Жанр: Сказка
Каникулы Уморушки
... на голову тяжелый шлем и пошел заводить милицейский
мотоцикл.
- Скажите начальнику - Гаидзе поехал в Башибузуки снежного человека
ловить, - бросил он на ходу дежурному по отделению.
- Кого?! - переспросил удивленный дежурный.
- Может быть, снежного человека, а может быть, и черта, - повторил,
чуть уточняя свой ответ, Гаидзе. - Ты же сам принимал телефонограмму?
- Я только что заступил... - Дежурный прочитал раза два странное
послание из Башибузуков и вернул его Ираклию Георгиевичу. - Что ж, удачи
тебе, приятель!
- К черту! - по привычке ответил Гаидзе и засмеялся: - Видно, и правда
суждено мне с ним повстречаться! Ну, не скучай, дорогой!
И, подарив дежурному конфету "барбарис", доблестный капитан милиции
покинул стены родного отделения.
Через минуту ярко-желтый мотоцикл с коляской радостно рыкнул и урча
покатил по Перекопской улице в сторону Бисова Шляха - центральной
автодорожной магистрали, соединяющей Светлогорск с Новыми Куличиками.
Глава двенадцатая,
в которой ничего не происходит
Есть еще на белом свете места, где пахнет Русью, есть! Видите эти
маленькие домики, покрытые бурым кровельным железом или серым шифером,
вытянувшиеся вдоль единственной улочки, переходящей в узкую тропинку,
убегающую за березняк и ельник к далекому и шумному Бисову Шляху? Это и есть
Башибузуки. Сладкий запах свежего навоза, густо перемешанный с запахами
цветущих садов и палисадов, с запахом парного молока и столетних лип и еще
чего-то знакомого и вместе с тем непонятного, витает над ними все лето,
сменяясь зимой непередаваемой словами смесью запахов все того же навоза с
запахом морозца или легкой оттепели. Летом в ожидании ветерка или шальной
автомототехники мирно дремлют, щедро укрывая улицу, пылевые дюны. Возле
запертого на два ржавых замка сельского клуба хрипловатым, но бодрым голосом
что-то втолковывает о новых путях развития спящей в тенечке козе алюминиевый
репродуктор. Изредка коза кивает сквозь сон головой, и репродуктор,
вдохновленный таким вниманием, усиливает поток красноречия. Чуть дальше
клуба, уже за околицей, взяв пример с козы, тихо дремлет колесный трактор,
увязший еще неделю назад в заботливо вырытой БЕЛАЗом яме. Вякнут иногда
башибузукские собаки, промычат лениво здешние коровы, прокудахчут нервно
из-за какого-нибудь пустяка бестолковые клушки - и вновь повисают над селом
тишины и покой. А над этим покоем и маленькими домиками, над ельником и
березняком, над увязшим трактором и спящей козой, над мальчишками,
сельсоветом, пылевыми дюнами и запертым клубом плывут в синем небе
барашковые облака. Куда они плывут из этих благословенных мест? Что ищут?
Где им будет спокойнее и лучше, чем здесь? В городах - шумных и дымных? В
поселках городского типа - серых и скучных? Где? Но облака плывут, плывут, и
нет нам ответа...
Впрочем, кажется, мы отвлеклись. Какое отношение имеют облака к нашей
истории? Весьма отдаленное. А вот Иван Егорович Кузюкин - самое прямое. Но
давайте я расскажу все по порядку.
в которой всем не везет
Иван Егорович Кузюкин был очень хороший человек. Но - упрямый. Когда
ему говорили "белое", он говорил "черное", когда говорили "брито", он
говорил "стрижено", а когда говорили, что сегодня грибов в лесу нет, он
говорил, что есть, брал корзину и отправлялся бродить по ельничку и
березнячку.
Такая история приключилась с ним и третьего июня. После обеда Иван
Егорович вышел на улицу, чтобы немного прогуляться, и столкнулся там с
соседом-однофамильцем Кузюкиным Егором Ивановичем.
- Здорово, сосед! - обрадовался Егор Иванович. - Хорошая нынче погодка!
- Чего ж хорошего? Жара, сушь...
- Это ты верно заметил. За грибами нынче не сходишь, - согласился Егор
Иванович.
- Это еще почему? - удивился Иван Егорович. - Самая грибная пора!
- Нету сейчас грибов! - рассердился сосед.
- Есть! - рассердился Иван Егорович.
- Нету! - снова крикнул сосед.
- А вот и есть! - еще громче соседа крикнул Кузюкин-первый. - Как раз
сейчас за грибами собрался идти, да ты задержал!
- Ну, иди-иди, посмотрим, что ты вечером принесешь!
- Известно что: грибы! - и Кузюкин-первый, забежав домой за корзинкой,
поспешил в лес за грибами.
Долго и упорно шарил он прутиком по кочкам и ямочкам в соседнем
ельнике, часа два шнырял туда-сюда в белоствольном березняке, - корзина была
пуста.
- Засмеет меня теперь сосед, - грустно подумал Иван Егорович, когда
почувствовал, что стало темнеть и пора возвращаться. - На все село ославит,
Пройдусь-ка я еще по ельничку, вдруг на ужин насобираю...
Пол-ельничка обшарил в десятый раз Кузюкин, но и в десятый раз грибы не
объявились. Зато наткнулся Иван Егорович на странного зверька, прижавшегося
спиной к елке.
- Кажись, тушканчик... Ишь хвост-то какой... - и он нагнулся пониже,
чтобы получше разглядеть удивительную зверушку.
И вдруг тушканчик пропищал тонким плаксивым голосом:
- Дяденька!.. Помогите!.. Дяденька!
Вперил вытаращенные очи в говорящего грызуна - друга степей - Кузюкин и
разглядел дополнительно: у тушканчика вместо лапок били о землю от нервной
дрожи чуть раздвоенные копытца!..
- Спаси мя и помилуй мя... - вспомнил Кузюкин чью-то спасительную
цитату.
Но мелкий бес, вопреки ожиданиям Ивана Егоровича, не рассыпался и не
расточился, а напротив, стал вдруг расти в размерах с непостижимой скоростью
и через каких-то пять-семь секунд сравнялся в росте с десятилетним
мальчишкой.
- Чур меня!.. Чур!.. - выкрикнул в испуге потрясенный грибник и
бросился прочь, сломя голову.
- Дяденька!.. Дорогу хоть до города покажите! - раздался вслед ему
вопль лохматого чудища.
Но Кузюкин этот крик о помощи уже не слышал. А если бы и услышал, то ни
за какую награду - даже за полную корзину позорно проспоренных соседу грибов
- возвращаться назад и указывать нечистому дорогу в город не стал. За одну
минуту Иван Егорович пролетел весь ельник и заросший камышом буерак, миновал
березняк и пригорок, лихо обошел притаившийся на дороге в засаде колесный
трактор и влетел в село.
А еще через минуту мирные Башибузуки были подняты по тревоге в ружье. И
тут оказалось, что во всем селе нет ни одного ружья или хотя бы завалящего
пистолета. После недолгих колебаний было принято решение звонить в
Светлогорск в милицию и вызывать участкового инспектора Гаидзе: уж он-то во
всем разберется.
в которой Петя Брыклин создает
аварийную ситуацию на Бисовом Шляхе
А ночь уже наступала на степь, на Бисов Шлях, на Башибузуки, на ельник,
в котором волею судеб оказался Петя Брыклин. Увеличившись до прежних
размеров, он немного успокоился и стал подумывать о спасении.
Первым делом нужно было выбраться из леса и попробовать вернуться к
автотрассе. Петя прислушался. Вскоре он различил периодически возникающий и
исчезающий шум пролетавших по шоссе машин. "Там дорога!" - радостно подумал
Петя, глядя в сторону Бисова Шляха.
Подобрав проклятый хвост, который норовил вцепиться во все
встречающиеся на пути елочки-сосеночки и обмотаться вокруг них мертвой
хваткой, Брыклин зашагал к автотрассе.
Когда он достиг шоссе, была уже настоящая ночь. Звезды сияли в
затуманенном облачками небе, тонкий месяц врезался серпом в бледные тучки и
проходил сквозь них, как острый нож сквозь кусок сливочного масла; под
звездами, месяцем, черным небом лежала степь, перерезанная Бисовым Шляхом
будто серым обручем. Звенели кузнечики, тяжело дышали в пруду лягушки,
объевшиеся жирными комарами.
Поднявшись по насыпи на шоссе, Петя опустил надоевший до смерти хвост и
стал ждать. Машины здесь ездили часто - им больше негде было ездить: на сто
верст в округе царило бездорожье. Уже через две-три минуты показался первый
автомобиль. Брыклин поднял правую руку и на мгновение замер. Увы, новенькие
"Жигули", замедлившие было ход, едва приблизились к Пете, вдруг резко
вильнули в сторону, чуть не съехали вниз по насыпи и, еле вырулив куда надо,
рванули с места в карьер. Все остальные машины, проезжавшие в этот роковой
для них час по Бисову Шляху, тоже почему-то повторяли этот маневр.
- Стойте! Стойте! - кричал им Петя Брыклин вслед и пытался догнать
заметавшиеся среди оградительных столбиков машины. - Я свой! Мне в
Светлогорск надо!
Но перетрусившие легковушки и грузовики, самосвалы и рефрижераторы не
поддавались на его агитацию и улепетывали прочь, врубая полную скорость.
"Боятся... Меня боятся..." - догадался Брыклин, и снова слезинки
проторили в дьявольском гриме две глубокие борозды. Из бело-розового Петин
пятачок стал красно-коричневым и немного съехал набок, так что можно было
подумать, что наш чертенок сегодня успел сразиться и в боксерском поединке.
"Ведь знают, что чертей нет, а боятся... Съем я их, что ли?.. Мне
только до города доехать..." - Петя поднял руку, но и двадцатая по счету
машина, жутко виляя по шоссе и страшно визжа тормозами, успела благополучно
миновать нечистое место.
"А еще атавизм*, наверное, учат... На лекции всякие ходят... - грустно
подумал Брыклин и почесал поросшую бурым мехом щеку. - И зачем я только за
чужую школу выступать согласился... Ведь не хотел! Ведь говорило мне второе
"я" - "Откажись!" Не послушал... На дорогие призы клюнул... Вот и стой
теперь - шугай машины..."
__________________________________
*Петя перепутал "атавизм" с "атеизмом".
Петя опустил голову и сердито лягнул копытом камень, валявшийся под
ногами. Камень со свистом ударился в дорожный столбик и рикошетом отлетел к
Брыклину. Не успев увернуться, Петя вскрикнул от боли: коварный булыжник
врезался в его тело в двух сантиметрах от хвоста.
"Все против меня! - подумал несчастный бес, потирая ладошкой ушибленное
место. - Все против меня!.. За что?"
Он поднял взор к небу, но ничего, кроме лукаво подмигивающих звезд и
запрокинутого немного набок месяца, не увидел. Тогда он опустил голову чуть
пониже, и сердце его вновь замерло в робкой надежде: где-то, еще далеко,
прорезал мрак на Бисовом Шляхе луч мотоциклетной фары. Догадливый читатель
уж, конечно, понял, что это мчался в Башибузуки не кто иной, как участковый
инспектор милиции Ираклий Георгиевич Гаидзе. Петя шмыгнул носом и поднял
вверх дрожащую от холода и волнения правую руку. Левой он безуспешно
попытался прикрыть ненавистный хвост.
в которой Гаидзе протягивает нечистой силе руку помощи
"Эх Лопоухин, Лопоухин!.. А еще председатель сельсовета! Нет бы на
месте самому во всем разобраться - он в милицию сразу звонить, Гаидзе ему
подавай... Видишь ли, ему Кузюкин сказал: "В лесу бесы прячутся!" Ну, сказал
Кузюкин... А ты проверь сходи, удостоверься, раз председатель. Нет, сразу
звонить!... А тут мальчишка посреди степи замерзает, дорогу домой ищет - это
как, товарищ Лопоухин? По-людски, а?" - Ираклий Георгиевич скосил глаза и
посмотрел на лохматую голову чертенка, торчащую из мотоциклетной люльки.
Голова жмурилась и сияла, а уши на ней, трепеща от ветра, издавали звук,
похожий на шум вертолетных лопастей.
- Скоро приедем! - сказал Гаидзе пассажиру. - Еще километров десять
осталось, и мы на месте!
- Что? - не расслышал бесенок. - Где?
- В Светлогорск, говорю, скоро приедем! - повторил Гаидзе, надвигая
мотоциклетный шлем пониже на лоб. - Еще минут десять - и мы в отделении!
На этот раз Брыклин хорошо расслышал слова капитана.
- Я домой хочу! - закричал нарушитель спокойствия. - Меня бабушка ждет!
- Всех дома ждут, всем домой хочется, - спокойно ответил Ираклий
Георгиевич. - А протокол составлять кто будет?
- Какой протокол? Не надо протокола! - испугавшись новой беды,
свалившейся на его голову, завопил гуляка-чертенок.
Но милиционер был с ним категорически не согласен:
- Телефонограмма была? Была. В Башибузуках тишину нарушали? Нарушали.
Автодорожные средства передвижения подвергали опасности? Подвергали. Неужто
без протокола тебя отпустить? А газеты, радио, телевидение... Ты о них
подумал?
И правда, о телевидении, радио и газетах Петя Брыклин еще не думал. Все
мысли его сейчас были заняты одним: скорее домой!.. скорее в ванну!!! скорее
смыть, содрать, очистить с себя эту дьявольскую шкуру, оторвать этот
проклятый хвост и это свинячье рыльце, прилипшее намертво к родному носу,
скорее переодеться, переобуться, сбросить с уставших ног ненавистные копыта,
а руки освободить от скрюченных и острых, облипших грязью и выдранной из
Петиной головы, шеи и щек серо-буро-малиновой шерстью, когтей.
- Домой хочу... - с бесовским упрямством повторил он своему спасителю.
И вдруг тихо добавил, опуская взгляд на дно люльки: - Я больше не буду...
никогда-никогда...
Удачливый ловец сбежавших бесенят не расслышал эти слова, но богатый
милицейский опыт подсказал ему их смысл.
- Все так говорят: "Не буду!". А потом за старое берутся. Нет уж,
составим протокол как полагается, а затем и домой покатим. Сам отвезу, слово
мужчины!
Мотоцикл надсадно взревел, глуша клятву Ираклия Георгиевича, и быстро
вскарабкался на крутой подъем Бисова Шляха. Там, с другой стороны огромного
холма, лежал в долине сияющий электрическими огнями Светлогорск.
- На тебя, поди, розыск уже объявлен,- спросил скорее самого себя, чем
Петю, Ираклий Георгиевич. И сам же ответил себе: - А, ладно, семь бед - один
ответ!.. Отвезу тебя сразу домой.
- Спасибо... - На глаза Пети Брыклина снова навернулись слезинки. Но
это были уже слезы радости. - Я больше никогда-никогда...
- Знаю, слыхали. Все так говорят. А мы без работы не сидим. - Гаидзе
въехал в Светлогорск и, резко сбавив скорость, тихо покатил по ночным
улочкам. - Завтра в десять ноль-ноль придешь с родителями в отделение.
Понял?
- Понял... Только они в отъезде, а я с бабушкой живу. А она ни за что
не поверит!
- У нас тоже не поверят. Но... такой порядок, понял? Запишем, что и как
- пусть бумага лежит.
Мотоцикл почти неслышно вкатился во двор дома N 12 по улице Гоголя и
остановился возле первого подъезда.
- Проводить? - участливо спросил Ираклий Георгиевич.
- Нет! Не надо! Я сам! - и Петя вылез из люльки.
- Спасибо. - Он пошатнулся на разбитых от долгого странствия копытах и
стал прощаться: - До свидания, товарищ милиционер... Спасибо вам...
- Не стоит благодарности, всего доброго, путешественник! - Гаидзе
протянул правую руку и аккуратно пожал Петину лапку. - До завтра!
И милиционер Гаидзе уехал. А Петя Брыклин побежал по лестнице на пятый
этаж в свою родную квартиру. Он думал, что бабушка уже легла спать, так и не
дождавшись его прихода, и очень опасался, как бы она спросонок не испугалась
его вида. Если бы у него был ключ!.. Но спасительный ключ остался в
гримерной в кармашке летней курточки. Петя робко нажал кнопку звонка и замер
в тоскливом ожидании.
Разумеется, он ошибся: Виолетта Потаповна не спала. Обнаружив
исчезновение драгоценного внука, она подняла на ноги половину города, а
сейчас обзванивала по телефону вторую половину. Услышав переливчатые трели у
входных дверей, она бросила телефонную трубку и ринулась в прихожую. По
многолетней привычке в последнее мгновение она поглядела в дверной глазок и
рука ее, готовая уже щелкнуть замком и распахнуть перед пришедшим дверь,
застыла в воздухе. Там, за дверью, вытянув к самому глазку поросячье рыло,
стояло одноухое чудовище с проеденной плешинами головой, но с густыми баками
на щеках. Чудовище тянуло рыло к глазку и время от времени терло мохнатой
лапкой заросшие мхом глазенки. В лапе чудовище держало связку воровских
отмычек.*
__________________________
* Виолетта Потаповна приняла бесовские когти за воровские
отмычки.
Собрав всю свою волю в кулак, Виолетта Потаповна решительно произнесла:
- Убирайтесь немедленно вон! Или я вызову милицию! Вы слышали? Вон!
Чудовище судорожно всхлипнуло и сделало попытку возразить. Но горловые
спазмы не дали незваному гостю вымолвить и слова. Впрочем, в словах уже не
было надобности. В нервном всхлипе чудовища Виолетта Потаповна распознала
родимые Петичкины нотки.
- Внучек! Внучек вернулся!.. - всхлипнула она ответно и распахнула
дверь.
Поцокивая по деревянному паркету копытцами, чудище ринулось
в ванную комнату.
- Петечка!.. Где ты был?.. - успела выкрикнуть вслед косматой комете
Виолетта Потаповна. Но ответа не дождалась.
Комета, вильнув перед бабушкиным носом ужасным хвостом,скрылась в
ванной.
в которой Виолетта Потаповна убеждается в том,
что того, что было, не было
Виолетта Потаповна хотела шмыгнуть вслед за внуком в ванную, но не
успела: Петя с бесовской ловкостью сумел закрыть дверь перед самым ее носом.
- Петенька... Открой... Расскажи, что случилось...
Но из ванной кроме ворчания водопроводной системы и всхлипываний
чертенка ничего не доносилось. И вдруг Виолетта Потаповна услышала в ванной
голоса: один - Петечкин, а другой - какой-то незнакомой девочки.
- Ты зачем от нас удрал? - спросила девочка, и в ее голосе явственно
прозвучали милицейские нотки. - Не удрал бы, и все тогда кончилось бы
хорошо, Сам виноват!
- Че виноват!.. Че виноват!.. - заплакал в ответ Петя. - Я просил вас
меня заколдовывать?!
- У ребенка бред!.. - ахнула Виолетта Потаповна. - Он заговаривается!
Заговаривается на разные голоса! Его нервная система не выдержала какого-то
жуткого стресса!
Она с яростью стала дергать за ручку дверь ванной. Дверь не открылась,
но голоса за ней притихли.
И тогда Виолетта Потаповна подумала: "А может быть, это у меня
галлюцинации? И этот хвост, и этот голос девочки, и эти ее слова...
Необходимо взять себя в руки и все выяснить!"
Она быстро прошла на кухню, налила полный стакан холодной воды и
выпила.
- Ну вот... А теперь главное - не нервничать...
Виолетта Потаповна снова подошла к ванной комнате, прислушалась и, не
услышав ничего подозрительного, постучала костяшкой согнутого указательного
пальца в дверь.
- Ну че? - раздался в ответ недовольный голос внука.
- Петя... Ты должен сказать мне правду... Что у тебя СЗАДИ?
- Ничего.
- Это неправда, Петя! Я видела... Это... хвост?
- Нет у меня ничего! Нет! Нет! И не было!
- Хорошо-хорошо, не волнуйся... Скажи, Петечка, ты один там в ванной?
Или еще кто-то есть? - Виолетта Потаповна сделала героическое усилие и
попыталась выжать из себя улыбку. Ей удалось это сделать, хотя проще было бы
для получения такой улыбки лизнуть лимон. - Ведь я слышала голос!
- А я - нет! - выкрикнул Петя сердито. - Я моюсь!
-На здоровье, с легким паром! - немного невпопад поторопилась сказать
Виолетта Потаповна.
- Спасибо, - буркнул за дверью внук.
Бабушка отошла в сторону и села на стул.
- Сейчас он выйдет и я все узнаю...
Это"сейчас" случилось минут через тридцать - не раньше. Дверь из
ванной, наконец, отворилась, и на пороге показался свежепропаренный внук
Виолетты Потаповны. Он был ТАКОЙ, КАК ВСЕГДА. Уши его торчали там, где
торчали обычно, вихры на голове были тщательно причесаны и приглажены,
бабушкин халат, разукрашенный волнистыми попугайчиками, совершенно не
напоминал то жуткое трико, обклеенное еще более жуткой рыжей шерстью, на
ногах красовались голубые "ванные" тапочки, ничем, даже отдаленно, не схожие
с ужасными копытами. А главное!!! - не было хвоста, этого безобразного
облезлого хвоста с грязно-бурой и плохо расчесанной кисточкой на самом
конце. Виолетта Потаповна хорошо успела его рассмотреть, пока внук скакал
мимо нее в ванную. Она даже запомнила этот хвост на всю оставшуюся жизнь,
хотя она считала его явной, но совершенно необяснимой, зрительной
галлюцинацией.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. АЛЬТЕР ЭГО *
в которой Уморушка делает то, что делать не следовало бы
Вернувшись от Брыклина в квартиру Ивана Ивановича, Уморушка прямо с
порога стала хвастаться:
- Уж я показала этому несчастному Петрушке, где раки зимуют! Уж я ему
все вылепила!! Он, бедный, от меня даже в ванну запрятался, но я его и там
достала - от меня не спрячешься! Ты погляди, Мариш, что он с костюмом
бесенка сделал, ты посмотри только!
Маришка посмотрела и ахнула:
- Что же мы теперь вернем в новокуличанскую школу? Эту жалкую тряпку?
Ну, я ему завтра тоже все скажу! Ну, он у меня попляшет!
А утром Маришка в сопровождении Уморушки отправилась заниматься
воспитанием отбившегося от рук и предавшего родную школу Пети Брыклина.
Подкараулив, когда Петя выйдет из дома, девочки дружно набросились на него и
стали стыдить. При этом Маришка норовила сунуть облезлый костюм бесенка
прямо ему под нос.
Брыклин попытался сбежать, но вдруг почувствовал, что ноги его словно
бы приросли к земле и не могут ступить ни шагу. "Только этого мне не
хватало!" - подумал он с горечью и обреченно подставил свою голову под град
упреков.
Долго ругали его Маришка и Уморушка, но, наконец, и они устали.
- Будешь просить прощения? - спросила Уморушка, пыхтя и отдуваясь. -
Иначе с места отсюда не сдвинешься!
Петя дрогнул. После вчерашней истории он испугался попасть в новую.
"Придется каяться... И перед кем - перед девчонками!.." - Брыклин всхлипнул
и жалобно произнес:
- Простите... Больше не буду...
- Что не будешь? - спросила Маришка.
Петя посмотрел в небо и задумался. А, правда, что? Несчастья, которые
свалились на его бедную голову, совсем сбили с толку горемыку-Петю.
- Предавать не буду, - подсказала ему Маришка.
- Не буду предавать... - послушно повторил Брыклин.
- Буду беречь чужие костюмы! - подсказала Уморушка.
- Буду беречь чужие костюмы... - пробубнил Петя.
- Не буду сбегать из чемоданов! - добавила Уморушка.
- Не буду сбегать из чемоданов... - обреченно повторил Брыклин. И вдруг
не выдержал и вскипел:
- А вы меня уменьшать будете?! А в чемоданы пихать еще станете?! А к
земле приковывать?! А похищать?! Что молчите?
Услышав о "приковывании к земле", Маришка почуяла неладное, посмотрела
на ноги Брыклина и скомандовала:
- А ну, переступи!
Петя молча развел руками и продолжил стоять, не шелохнувшись.
- Твоя работа? - спросила Маришка Уморушку.
- Моя, - призналась юная лесовичка. И, вскинув голову, с жаром
воскликнула: - Так сбегет, окаянный! Опять сбегет!
- Не "сбегет", а "сбежит", - поправила ее Маришка. И добавила: - От нас
не сбежит, расколдовывай.
Уморушка что-то сердито буркнула, и Петя облегченно вздохнул:
он снова почувствовал, что к нему вернулась свобода передвижения.
- Я ни за что бы не согласился участвовать в смотре за чужую школу, -
признался он, хотя уже никто не настаивал на его признаниях. - Но меня
заставили... уговорили...
- Кто? - удивились Уморушка и Маришка разом.
- Альтер Эго.
Девочки переглянулись: это странное имя они слышали впервые.
- Мое второе "я", - пояснил Петя Брыклин. - Так уговаривал, так
уговаривал...
"Не ври! - вдруг прошептал проснувшийся Альтер Эго. - Я уговаривал тебя
НЕ ВЫСТУПАТЬ за чужую школу!"
"Отстань! - огрызнулся Петя. - Не тебе пришлось по кустам продираться,
не тебе довелось на шоссе замерзать!"
Альтер Эго смутился и смолк. Воспользовавшись его молчанием, Брыклин с
жаром стал расписывать Маришке и Уморушке те страдания, которые ему
причиняет днем и ночью жестокий Альтер Эго. Петя так растрогал девочек, что
Уморушка, наконец, не выдержала и, всхлипнув, спросила:
- Как же ты с ним дальше жить будешь? Ведь вся жизнь впереди!
- Не знаю... - развел горестно руками Брыклин. - Буду терпеть... Не
отделю же я его от себя!
Услышав последние слова, Уморушка вдруг побледнела. Она часто бледнела,
когда ей в голову приходило важное решение.
- Ты не отделишь... - сказала она медленно и многозначительно. - А я
отделю!
- А может, не надо? - тихо спросила Маришка и тоже побледнела.
- Надо, - решительно ответила ей Уморушка. - Человек страдает. - Она
кивнула на Петю, а тот тоже почему-то кивнул головой. - Дело доброе, а для
добрых дел и запрет нарушить можно.
И она, не дожидаясь новых возражений со стороны подружки, громко
произнесла:
- Анды-шаланды-баланды!.. Эс-фэс-бэс!.. Абрус-швабрус-кадабрус!
В синем безоблачном небе сверкнула молния, где-то над полями
прогрохотал рассыпчатый гром, и Петя Брыклин вдруг почувствовал, что у него
в груди кто-то затрепыхался, словно пойманный в силки голубь. Но через миг
это ощущение исчезло, сменившись другим - тяжелой и щемящей пустоты.
- Не надо!.. Пожалуйста, не надо!.. - вскрикнул он тихо.
Но было уже поздно...
в которой Альтер Эго меняем имя
Но было уже поздно, рядом с Петей стоял веснушчатый темноволосый
мальчик в голубой клетчатой рубашке и потертых джинсах, чуть курносоватый,
как сам Петя, и с такими же светло-карими глазами.
- Ой, мамочки... - сказала Маришка дрогнувшим голосом и боязливо
дотронулась рукой до незнакомца. - Настоящий...
- А то как же! - с гордостью произнесла Уморушка. - Мы баловством не
занимаемся!
И, посмотрев на растерянного Петю Брыклина, добавила:
- Знакомься, Петюш. Твое второе "я"!
Брыклин робко протянул руку.
- Привет...
- Привет!.. - ответил Альтер Эго, обмениваясь рукопожатием с Петей
Брыклиным. - Вот ведь чудеса какие начались! Я, честно сказать, никак этого
не ожидал.
- Мы тоже не ожидали, - вмешалась в их разговор Маришка. - Это все наша
торопыга наделала - Уморушка!
Уморушка обиженно
...Закладка в соц.сетях
