Жанр: Сказка
Рейнеке-лис
...е. Тут Лямпе
перепугался и в ужасе закричал: "Бэллин, спасите! Скорее! Тетушке нехорошо!
Боюсь, что она не очнется!"
— Мне помнится, — усомнился Бэллин, — что Лямпе кричал что-то
другое... И как-то особенно страшно...
— Да что вы! Ни один волосок на нем не пострадал, — уверял рыжи плут.
— Пусть меня постигнет любое несчастье, если это не так, — поклялся он.--
Но поговорим лучше о более важном деле. Государь поручи мне вчера написать
ему из дому несколько писем и высказать в них мое мнение по некоторым важным
вопросам. Может быть, дорогой друг, вы согласитесь доставить эти письма? Они
уже готовы: пока Лямпе и тетушка Эрмелина приятно беседовали, я успел их
написать...
— Я согласен, дорогой Рейнгарт, — с готовностью откликнулся Бэллин.
— Только упакуйте их получше. Сумки у меня с собой нет, а если я сломаю
печать, меня по голове не погладят, сами понимаете!
— Это, — заметил Рейнеке, — можно легко устроить. Тут как раз
пригодится котомка, которую мне сшили из шкуры медведя, в нее я и уложу
пакеты. Не сомневаюсь, король щедро наградит вас за доставку.
Баран Бэллин поверил лису, а мошенник поспешил в замок, схватил
котомку, впихнул в нее голову зайца и завязал котомку особенно сложным
узлом, чтобы баран не смог ее вскрыть.
Выйдя из дому, он сказал Бэллину:
— Повесьте сумку через плечо и помните: вы не должны в нее
заглядывать. Любопытство обойдется вам дорого. Пакеты я запечатал очень
старательно, а сумку завязал специальным узлом, известным лишь мне и королю.
Так я поступаю всегда, когда пишу государю, и он это знает. Если король
убедится в том, что вы не развязывали сумки, награда вам обеспечена. Вы
можете даже завоевать особое расположение его величества. Для этого вам
достаточно намекнуть, что вы помогали мне писать письма и подсказали
некоторые мысли. Этим вы заслужите большое уважение.
Бэллин так обрадовался, что как полоумный запрыгал на месте.
— Дядюшка Рейнеке! — заблеял он в бараньем восторге. — Теперь я
убедился в вашей любви: вы хотите, чтобы я прославился между придворными
своим умением тонко и красиво излагать на бумаге высокие и мудрые мысли.
Конечно, на самом деле я так писать не умею, но пусть другие думают, что это
так. Как же я вам благодарен! И как это удачно вышло, что я проводил вас до
самого дома. Но разве Лямпе не может отправиться вместе со мной?
— Нет,-- ответил лис.-- Поймите же — сейчас это невозможно. Я должен
поручить ему кое-что очень серьезное. Идите потихоньку, а он вас догонит.
— Ну, бог с ним!-- сказал Бэллин.-- Я отправляюсь. Баран ушел и к
полудню уже прибыл ко двору. Едва король Нобель увидел барана и узнал
котомку на нем, он сразу заподозрил что-то неладное.
— Откуда вы, Бэллин?-- спросил он.-- И где Рейнеке? Я вижу его
котомку. Что это значит? С ним что-нибудь случилось?
— Ваше величество, — ответил Бэллин,-- Рейнеке поручил мне доставить
вам два письма. Мы сочиняли их вместе,-- добавил он с гордостью.-- В них вы
найдете мудрое решение некоторых важных вопросов. Между прочим, кое-какие
мысли подсказаны мною. Письма в котомке. Рейнеке лично завязывал узел.
Король приказал, чтобы вызвали бобра Бокерта, который был королевским
писцом и читал королю вслух наиболее важные письма. Вызван был также и кот
Гинце. Оба они с трудом развязали сложный и запутанный узел. Бокерт сунул
лапу в котомку и вытащил оттуда голову зайца.
— Вот так послание!-- воскликнул он, содрогнувшись.-- Кто же его
написал? И кто может прочесть? Ведь это же голова Лямпе!
Король и королева ужаснулись. Король печально опустил голову.
— О Рейнеке!.. — простонал он.-- Где ты, мерзавец?! Ты снова меня
обманул!.. О, если бы я так легко не поверил твоей наглой лжи!..
Король с ума сходил от горя. Потрясены были и все придворные. Но тут
вмешался двоюродный брат короля — леопард.
— Не огорчайтесь так, ваше величество, и вы, государыня,-- сказал
он.-- Держите себя мужественно и не роняйте своего достоинства. Разве вы не
государь? И разве не обязаны мы все вам повиноваться?
— Потому-то,-- ответил ему король,-- потому-то я так и потрясен! Увы,
я был слишком опрометчив! Своим мерзким коварством и лестью этот предатель
заставил меня покарать ни в чем не повинных наших верных и преданных друзей
— Изергима и Брауна. Обесчещенные и страдающие, томятся они в темнице. Как
же могу я не раскаиваться! Разве достойно я поступил, когда так
легкомысленно поверил наглому лжецу и обидел лучших своих баронов!.. Да,
напрасно я послушал свою жену. Этот обманщик лис разжалобил ее, и она за
него заступилась. Но что пользы от позднего раскаяния? Этим делу не
поможешь!
— Государь,-- возразил леопард,-- нет такой беды, которую нельзя было
бы исправить. Отдайте барана медведю и волку в искупление: ведь он только
что сам признался, что посоветовал убить несчастного зайца. Так пусть за это
и поплатится! А потом мы двинем против Рейнеке войска и если поймаем его, то
сразу же и повесим. Ему нельзя позволить сказать хотя бы слово, не то он
опять отболтается и увернется от казни. А всех, кто пострадал от него, мы
сумеем утешить.
Король благожелательно выслушал своего кузена.
— Я одобряю ваш совет,-- промолвил он. — Ступайте скорее и доставьте
ко мне Изергима и Брауна. Пусть они с прежним почетом заседают в королевском
совете. Прикажите созвать всех зверей и расскажите им, как наглый мошенник
Рейнеке нас обманул, как он улизнул и вместе с Бэллином зарезал Лямпе. И
пусть они все воздают почести медведю и волку. А Бэллина со всей его родней
я отдаю во власть волку и медведю!
Леопард не стал мешкать. Он отправился к бедным узникам, освободил их
от оков и сказал:
— Слушайте весть утешения! Я вам принес нерушимую милость короля и
полную свободу! Король приносит извинения за причиненную вам обиду и хочет с
вами помириться. Он отдает вам барана Бэллина со всем его родом навсегда. Не
церемоньтесь с ними — хватайте, где б они вам ни попались! Кроме того,
государь разрешает вам мстить предателю вашему, Рейнеке-лису, как вам будет
угодно. Его самого, его жену и детей, всех лисьих родичей вы можете повсюду
травить и терзать — никто вам помехой не будет. Этот закон будет
действителен не только при жизни короля, но и при всех его потомках. Однако
и вы должны забыть печальную ошибку его величества и присягнуть снова
преданно ему служить,-- он же никогда больше вас не обидит...
Так был восстановлен мир. Барану пришлось заплатить за него своей
головой, а потомки его и поныне терпят беспощадный разбой всесильного
племени волков. Так началась вековая вражда! Волки до сих пор бешено терзают
овец и ягнят и несчетно губят их, считая это своим наследственным правом.
Ярость их не унять — о мире с бараньим племенем не может быть и речи.
Что касается пострадавших баронов — Брауна и Изергима, то король задал
в их честь двенадцатидневный пир: этим он хотел доказать, что помирился с
ними полностью и окончательно.
ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
По случаю объявленного пира королевский двор был убран особенно
роскошно. Собрались все звери и птицы. Они воздали волку и медведю столько
почестей, что те забыли и о своих страданиях, и о перенесенном позоре.
Торжественно гремели трубы и литавры. Угощение на королевском балу
подавалось самое изысканное: каждый мог получить все, чего душа пожелает.
Однако Рейнеке-лис не собирался идти ко двору. Он лежал в засаде
возле своего замка и замышлял новые козни.
А при дворе в это время проходили состязания рыцарей, там танцевали и
пели, звучала музыка звонкострунных арф и сладкоголосых флейт. Король Нобель
благодушно наблюдал празднество сверху из тронного зала. Его радовала шумная
праздничная суматоха.
Шел девятый день пиршества. Король с королевой сидели за столом в
обществе самых близких своих баронов. Неожиданно появляется кролик и вопиет:
— О государь мой! О мой король! О господа! Сжальтесь! Какое подлое
коварство! Какой разбой! Вчера утром, часов около шести, я проходил мимо
Малепартуса; вижу — Рейнеке сидит около своего замка в одежде богомольца и,
казалось, погружен в молитву. Я хотел проворно проскочить мимо, потому что
торопился во дворец. Но он заметил меня, встал и пошел мне навстречу, будто
хотел поздороваться. Но нет! Коварный душегуб хвать меня лапой, и я сразу же
почувствовал на шее его когти. Я подумал: "Конец мне", но, к счастью, сумел
вывернуться — я ведь очень проворный — и убежал. "Все равно попадешься!"
— проворчал он мне вслед. Увы, одно ухо он у меня все же оторвал... Чудом я
остался в живых! Где же ваш закон, государь, о безопасности дорог? Как
теперь путешествовать? Как являться на прием к вашему величеству, если
разбойник засел на дороге всеобщей угрозой?..
Только кролик смолк, в зал ворвался говорун ворон Меркенау.
- Благородный государь!-- прокаркал он.-- От горя и страха мне трудно
говорить. Боюсь, чтобы сердце не разорвалось у меня — такое горе мне
пришлось пережить! Сегодня вышел я вместе со своей женой Шарфе-небе. Идем --
видим: на лужайке лежит Рейнеке. Мертвый! У него уже закатились глаза, язык
выпал наружу. От страха я стал очень громко кричать, но он лежит недвижим.
Он лежит, а я кричу: "Горе! Горе! Ах, он скончался! Ах, какое горе! Как его
жаль!" Жена моя тоже так убивалась! Мы оба рыдали.
Я стал ощупывать его живот и лоб, а моя жена даже приложилась к его
морде — проверить, есть ли еще у него дыхание, может быть, еще сохранилась
в нем хоть искорка жизни. И тут... Нет, вы только послушайте, что произошло!
Стоило моей жене приложить клюв к пасти мерзавца, как этот гнусный
выродок бешено щелкнул зубами и голову ей так и отрезал! Я в ужасе каркнул.
Тут он как вскочит и бросился на меня. Я едва успел взлететь. Если б я не
был так проворен, он бы схватил и меня! Но лучше бы я, несчастный, тоже
лишился жизни, чем видеть свою любимую жену в когтях негодяя. Ведь он съел
ее у меня на глазах! Даже косточки от нее не оставил — так он был голоден и
так жаден! Когда этот изверг ушел, я с растерзанным от горя сердцем подлетел
к месту убийства, но нашел там только несколько перышек. Вот они!
Удостоверьтесь! Сжальтесь, о государь мой! Если вы и на сей раз пощадите
преступника и не покараете его, то среди ваших подданных пойдут нехорошие
толки. Ведь недаром в народе говорится:
Кто не казнил, хоть казнить был обязан, Должен быть тою же казнью
наказан.
Выслушав жалобы доброго кролика и ворона, все сидевшие за столом
печально понурили головы. Король Нобель страшно разгневался и воскликнул:
— Клянусь, что за это злодейство я так накажу лиса, что он об этом
никогда не забудет! Я не позволю издеваться над моими законами!.. Это ты,
жена, уговорила меня простить преступника. А теперь ищи ветра в поле на
воле! Мы должны расправиться с негодяем, иначе позор нам навеки! Смешно
надеяться на его исправление. Надо нам, господа, обсудить, как с ним
покончить!
Речь короля пришлась по душе медведю и волку. Но королева так молвила
мужу:
— О государь! Не расточайте так легко ваши клятвы: это может уронить
вес королевского слова. Что правда, а что неправда, мы еще не знаем. Ведь мы
должны выслушать самого обвиняемого, а мы еще его не выслушали. Возможно,
будь он здесь, некоторые обвинители поприкусили бы язычок. Защищая Рейнеке,
я желала вам только добра. Рейнеке умен и опытен. Его советы были нам
полезны, хотя его поведение и не заслуживает уважения. В серьезных делах
торопливость — плохой помощник. А если вы, государь, сочтете нужным его
наказать, то сделать это никогда не поздно.
Тут вмешался леопард:
— Королева права, государь. Вы выслушали стольких обвинителей, что
можете выслушать и самого обвиняемого. Пусть он явится. А что вы потом
решите, то и будет исполнено.
— Сударь вы мой, леопард!-- вскочил волк Изергим.-- Даже если бы
Рейнеке явился и убедил вас, что он невиновен в двух последних делах, я все
равно доказал бы, что он заслужил смертную казнь. Неужели вы забыли, как
нагло он обманул государя? Он, мол, нашел клад короля Эммериха! Он, мол,
дарит его королю и королеве! Ха! А другие его чудовищные враки?! Как он
обесчестил меня, Брауна и Гинце! И по сей день этот прохвост занимается
грабежом и разбоем! Если король и бароны считают это полезным, пусть он
придет. Но вы же видите, что он не явился на придворный праздник, несмотря
на приказ короля...
— Да,-- согласился король,-- нам его ждать незачем. Даю вам шесть дней
сроку, бароны, приготовьтесь выступить со мною в поход. Покуда я жив, я хочу
положить конец преступлениям лиса. Ведь этот мерзавец способен погубить все
государство! Вооружитесь получше и деритесь храбро! Мы обложим его замок и
увидим, какие сокровища он в нем скрывает.
— Явимся к сроку!-- дружно закричали все.
Но пока король со своими баронами решал, как ему разделаться с Рейнеке,
племянник лиса барсук Гримбарт тайком выбрался из дворца и помчался
разыскивать рыжего плута, чтобы предупредить его.
Он застал Рейнеке в самом благодушном настроении. Лис только что поймал
двух выпавших из гнезда голубиных птенцов. Увидев Гримбарта, он мило
приветствовал гостя:
— Рад вас видеть, племянник! Что это вы так спешите? У вас есть
новости?
Гримбарт торопливо рассказал ему о последних событиях: о жалобах
кролика и ворона и о решении короля.
— Знаете,-- добавил он,-- что если король вас поймает, вам конец!
Примите меры для своего спасения...
— И это все?-- насмешливо перебил его лис.-- Хоть бы чуточку это меня
встревожило! Пусть король и все его мудрецы хоть трижды клянутся,-- стоит
мне появиться, как я их всех обкручу вокруг пальца. Плюньте на них, милый
мой племянник! Пойдемте, я предложу вам кое-что 'вкусненькое: молоденьких,
жирненьких голубков! Пойдемте, жена будет вам очень рада. Но ни слова о
причине вашего прихода! Завтра я с вами пойду ко двору. Надеюсь, милый мой,
что вы мне поможете, как это принято между родными.
— Жизнь и все достояние я охотно отдам за вас!-- воскликнул преданный
барсук. А лис ответил:
— Ваши слова я запомню, и если останусь в живых, то позабочусь о вас.
Барсук поблагодарил его и сказал:
— Смело идите на суд и защищайтесь похитрее. Вас выслушают — это
главное! Леопард уже высказался за то, чтобы вас не судили, пока вы не
явитесь. Королева такого же мнения. Учтите это.
Лис небрежно отмахнулся:
— Будьте спокойны, все уладится! Грозен король, но стоит мне открыть
рот, как все изменится в мою пользу...
Вошли они оба в дом. Хозяйка приняла гостя очень радушно и угостила
всем, что имела. Поделили голубков — и как смаковали, как облизывали лапы!
Каждый съел свою долю, но, разумеется, никто не наелся. Еще бы! Дать бы
каждому хоть по полдесятка — и то уплели бы!
За ужином Рейнеке-лис говорит барсуку:
— Согласитесь, племянник, что у меня прелестные дети. Как вам нравится
мой старший — Рейнгарт? А младшенький — Россель? Они уже кое-что
помаленьку смекают: этот курочку схватит, этот — цыпленка. Даже плавать
умеют и отлично ныряют. Могут добыть и утку или чибиса. Я и почаще пускал бы
их на охоту, но нужно еще привить им осторожность и сноровку. Надо их
научить, как оберегаться ловушек и гончих собак. Ну, а когда пройдут
настоящую школу, пусть хоть ежедневно доставляют в дом добычу. В меня пошли
сынки: играют в опасные игры. Только начнут — и все звери от них
врассыпную! А стань им кто-нибудь на пути, так они его сразу за горло, и
дело с концом. Хватка у них тоже моя! Бросаются быстро, прыжок точно
рассчитан. Это я считаю главным!
— Честь и хвала вам,-- заметил Гримбарт.-- Это большая радость, когда
дети вырастают такими, какими их желают видеть родители, и с детства
стараются им помогать.
После ужина все отправились спать и отлично уснули на свежем сене.
Впрочем, Рейнеке от страха долго не мог уснуть. До самого утра он томился в
раздумьях. Утром он сказал жене:
— Не волнуйся: я обещал Гримбарту пойти вместе с ним ко двору. Сиди
себе спокойно дома. Что бы ни болтали про меня, ничему плохому не верь и
охраняй замок. Вот увидишь, все будет как нельзя лучше.
— Удивляюсь,-- сказала госпожа Эрмелина, — как вы решились снова
пойти ко двору, где вас так не любят?
— Конечно, — откликнулся Рейнеке,-- там шутками не пахло. Но, как
известно, под солнцем всяко случается: то уже держал в руках, то — ах! --
все пыль и прах! Лучше уж я пойду — есть у меня там кое-какие дела. Не
волнуйся, душенька. Постараюсь скоро вернуться. Запомни же мои наставления,
будь умницей!..
ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ
Когда на следующий день Рейнеке и Гримбарт шагали по привольной широкой
степи, направляясь ко двору короля, лис вдруг воскликнул с веселым задором:
— Чует мое сердце, что и на этот раз все обойдется отлично! Однако,
мой милый племянник, с тех пор как я исповедовался перед вами, я опять много
грешил. Мне нужно снова открыть перед вами душу. Вот послушайте. Я ухитрился
получить котомку из куска шкуры медведя Брауна, которую содрали с него по
приказу самой королевы. С ее же согласия с ног волка и волчицы стянули для
меня по паре сапожек. Все это я хитростью добыл. Я очень ловко одурачил
короля; сочинил ему сказочку про сокровища, а он и поверил! Я убил бедного
зайца Лямпе и свалил это преступление на невинного барана Бэллина, и тот
стал жертвою королевской ярости. Кролика я тоже хватил когтями — чуть
совсем не прикончил. И до чего же досадно мне было, что он убежал! Жалоба
ворона тоже не выдумка: жену его Шарфенебочку я действительно уплел. Все это
было уже после моей исповеди перед вами. Но об этом я тогда позабыл
рассказать и непременно должен теперь в этом признаться, потому что носить
такое на совести мне неприятно.
Однажды я и волк Изергим шли куда-то по своим делам и увидели в поле
кобылу с жеребенком. Изергим, как всегда, был очень голоден и попросил меня:
"Узнайте-ка, не согласится ли кобыла продать мне жеребенка и сколько бы она
за него взяла?"
"Ладно",-- отвечаю ему. Прошел к лошади и выкинул такую шуточку.
"Госпожа кобыла,-- говорю вежливо, — жеребеночек этот, как видно, ваш
собственный? Простите за любопытство, а не продается ли он?"
"Что же,-- отвечает она,-- я, пожалуй, уступлю его за хорошую цену. Эту
цену, любезный, вы можете прочесть сами: она обозначена у меня под задним
правым копытом".
Я сразу смекнул, что это значит, и говорю: "Признаюсь я вам, что я мало
успел и в чтении и в письме. Да и ребеночка вашего я приглядел не для себя.
Это мой друг Изергим хочет его приобрести, но постеснялся спросить вас об
этом".
"Пусть,-- отвечает кобыла,-- он сам придет. Тогда мы договоримся о
цене".
Я ушел и рассказал волку, что кобыла согласна продать жеребенка и что
цена обозначена у нее на правом заднем копыте.
"К моему огорчению,-- добавил я,-- я не смог ее прочесть, потому что ни
читать, ни писать меня не учили. Вы знаете, как часто приходится мне
страдать из-за моей неграмотности. Так что придется вам выяснить цену
самому. Авось вы разберете, что у нее там написано..."
"Было бы странно,-- ответил мне волк с гордым видом,-- если б я не
разобрал! Я знаю немецкий, латынь, итальянский и даже французский языки!
Ведь когда-то я учился в университете у знаменитых ученых и сам имею ученое
звание. Я разберусь в любом документе не хуже, чем в собственном имени! Не
беспокойтесь — мордой в грязь я не ударю!"
Подошел он к госпоже кобыле и спрашивает, по своему обыкновению, очень
грубо:
"Эй, вы, послушайте! Сколько стоит ваш жеребенок? Но только без
лишнего!"
"Извольте, почтенный,-- отвечает она,-- прочесть цену у меня под правым
задним копытом".
"Так покажите мне ее!"-- проворчал нетерпеливо волк, а кобыла ему:
"Смотрите!"
Подняла она из травы ножку, а на ножке у нее — новенькая подкова, на
шести шипах! Кобыла ни на волос не промахнулась — лягнула волка в самую
голову! Волк, оглушенный ударом, упал как убитый, а лошадь ускакала прочь, и
жеребенок за ней.
С добрый час провалялся Изергим без памяти, пока не пришел в себя и не
завыл по-собачьи. А я подошел к нему и спрашиваю: "Где же кобыла, дядюшка, и
вкусен ли был жеребенок? Стыдитесь, дядя! Сами наелись, а про меня забыли.
Долго же вы спали после обеда! А что все-таки было написано под ее задним
копытом? Ведь вы такой великий ученый!"
"Ах,-- вздохнул он,-- вы еще издеваетесь?! Как же мне сегодня не
повезло! О длинноногая кляча! Копыто ее было подковано! Шесть шипов на
копыте — шесть ран на моей голове! Вот какова цена жеребенку!"
Еле он, несчастный, тогда выжил!..
Теперь, дорогой мой племянник, я признался вам во всем. Неизвестно, что
решат в королевском суде, но исповедью я облегчил свою грешную душу.
Простите же мои грехи и скажите, как мне исправиться.
— Что ж,-- ответил Гримбарт,-- мертвецы не воскреснут! Но все же я как
служитель господа бога отпускаю вам грехи, потому что враги ваши сильны, и
кто знает, как окончится ваше дело: может быть, и очень печально. Вероятно,
вам прежде всего припомнят голову зайца. Согласитесь, что с вашей стороны
было непростительной дерзостью так дразнить государя. За это вы можете
поплатиться, и даже очень!
— Вот уж нисколько!-- самоуверенно отозвался рыжий пройдоха. — В
сущности, заяц сам был виноват! Он всегда меня искушал: все время мельтешил
у меня перед глазами, такой жирненький, такой аппетитный! Вот я и поддался
соблазну — зарезал его. Да и Бэллину я тоже не желал добра. Оба они были
достаточно грубы и глупы. Зачем же мне было церемониться с ними? Я согласен,
что ближних надо уважать и любить. Но таких, как они, я ни уважать, ни
любить не умею. Ведь и баран и заяц были совершенно не способны к
какому-нибудь делу.
Ах, дорогой племянник, посмотрите лучше, что это творится на белом
свете! Хоть мы и пикнуть не смеем, да многое видим и кое-что соображаем.
Возьмем, к примеру, нашего обожаемого короля. Грабить он умеет не хуже
других, а что не захватит сам, то оставляет медведю и волку. Он, видите ли,
вправе так поступать! И ведь никто не осмелится сказать ему правду. Молчат и
наши "святые отцы" — попы разных мастей. А почему? Да потому, что кто
ничего, мол, не слышит и не видит, того не обидят! Наш государь — лев, и
хватка у него воистину львиная; что ему приглянется, на то и наложит лапу.
Мы для него — свои, поэтому наше он тоже считает своим.
Признает он только тех, кто является к нему с хорошим подношением и
пляшет под его дудку. А то, что волк и медведь снова сидят в королевском
совете, испортит очень многих. Ведь они бессовестно воруют и грабят, а
состоят в любимчиках. Если же такой горемыка, как Рейнеке, стянет цыпленка,
на него сразу же все ополчаются, хватают и приговаривают к смерти. Как
говорится, мелких воришек — вешать, крупных грабителей — наградами тешить.
Вот так мы все глубже погружаемся в пучину зла. Сплетни, обман, клевета,
предательство, ложные клятвы, воровство, грабеж и разбой — повсюду только
об этом и слышишь! А заговоришь с кем-нибудь — каждый в ответ лишь
отмахивается.
"Если бы грешить было так страшно,-- говорят они,-- то уж наверно
священники наши вели бы самую праведную жизнь. А между тем и они грешат, да
еще как!"
Так, ссылаясь на дурные примеры, люди становятся похожими на обезьян,
которые умеют лишь подражать, не отличая зло от добра.
Этих капюшонников-монахов я тоже знаю отлично. Все они бесстыжие
обманщики. Вечно что-то гнусаво бормочут, будто молятся богу. Только глаза
людям отводят! Льнут к богатым и знатным, поддакивают им во всем и
напрашиваются в гости. Позовешь одного — с ним придет второй, а назавтра
еще трое-четверо новых.
Ну, а вся божественная рать при папе римском: все эти легаты, прелаты,
аббаты и пробсты...' У них на уме одно: отдай мне твое, а моего не
касайся!..
— Послушайте, дядюшка!-- перебил лиса возмущенный барсук. — Что это
вы все чужие грехи обличаете? Вряд ли это вам поможет! Хватит с вас и ваших
собственных! Впрочем, говоря по правде, из вас получился бы чудесный
проповедник. Я сам охотно слушал бы ваши проповеди, чтобы набраться
мудрости. Ведь мы, божьи служители, и в самом деле грубияны, невежды,
ханжи!..
Они уже приближались ко дворцу, когда им повстречался Мартын-обезьяна,
направлявшийся по делам в Рим.
— Мужайтесь, мой милый!-- сказал Мартын лису и стал подробно
расспрашивать обо всех его делах.
— Ах,-- грустно ответил ему Рейнеке.-- Как видно, за последнее время
счастье от меня отвернулось. Какие-то воры снова на меня клевещут, особенно
ворон и кролик. Один, мол, потерял жену, а другой — ухо! А при чем тут я?
Конечно, если бы я мог лично поговорить с королем, обоим клеветникам
пришлось бы не сладко! Хуже всего, однако, что с меня до сих пор не снято
папское отлучение от церкви. Я отправился бы в Рим, но... семья! Ведь в мое
отсутствие Изергим и другие мои враги постараются всячески ей навредить. Ах,
если б с меня сняли отлучение! Тогда я снова попытал бы счастья при дворе!
— Как это кстати!-- воскликнул Мартын.-- Я как раз отправляюсь в Рим и
похлопочу там за вас. Не бойтесь, я добьюсь, чтобы с вас сняли отлучение
назло вашим недругам. Римские порядки мне хорошо
...Закладка в соц.сетях
