Жанр: Сказка
Лисенок Вук
...юда никто не может добраться. Ни
Гладкокожий человек, который стремится все у нас отобрать и съесть, ни
собака Вахур, эта продажная тварь. Не выходи отсюда, пока я не вернусь.
В одном углу логова была целая куча сухих листьев, занесенных туда
ветром. Растянувшись на них, Вук сквозь сон видел, как Карак прошмыгнула в
щель между скалами.
Ночь миновала. Вместо дрожащего мерцания луны в расселину проникла
сперва серая мгла, потом живые пробуждающие лучи солнца. Но Вука даже они
не разбудили.
Тут что-то заслонило свет, и Карак вползла в логово, держа в пасти
Курри, который и на этот раз потерял голос где-то по дороге.
Старая лисица подняла не больше шума, чем легкий ветерок; Вук и не
проснулся бы, но запах петуха разнесся в воздухе, и малыш повел во сне
носом.
Карак ласково посмотрела на чуткого лисенка, который, открыв глаза,
сказал:
- Здесь очень хорошо пахнет, и Вук хочет есть.
- Ешь, ешь, сынок, - поощряла его Карак, - для этого я и принесла
Курри, который своим пением меряет длину ночи.
- Я люблю Курри, - пробормотал Вук, набивая живот подсунутыми ему
кусками.
Наступило молчание. Изредка похрустывали косточки, и над скалами с
клекотом кружили два сарыча. Вук прислушивался.
- Они нас не тронут? - насытившись и облизывая рот, спросил он.
- Нет. Кричат птицы Кие, они подстерегают Цин, мышиный народ, нам до
них дела нет.
Воздух стал согреваться. Курри был почти уничтожен, и Карак затащила
остатки от него в дальний угол, потому что Вук уже только смотрел на них,
а есть больше не мог.
- Давай спать, - зевая сказала она. - Ты тоже поспи, ведь скоро уже
ты вырастешь, а взрослые лисы больше спят днем. Когда проснешься, ни в
коем случае не шуми, а если поднимешь меня, я тебя укушу.
И она закрыла глаза.
Потом, пока солнце медленно проплывало над двумя лисами, они крепко
спали, лишь плавно вздымались их бока.
Первым проснулся Вук - у него подвело животик, - но он не решался
пошевельнуться: ведь Карак запретила ему. Он смотрел на вход в логово, где
иногда скользили тени, и ему хотелось узнать, что зто за тени. Каменный
уступ у входа освещало теперь солнце, и лисенок жадными глазами глядел на
гревшуюся там большую ящерицу Чус с зеленой спинкой. Каг, его отец, иногда
приносил ему таких ящериц. Они были помельче, но мясо у них вкусное... а
сейчас нельзя даже пошевельнуться.
Карак крепко спала, лишь перебирала изредка во сне ногами, словно
бежала.
Вук подумал немного, а Чус тем временем спряталась в щель. Солнце уже
ушло с каменного уступа, и лисенок снова заснул.
Проснулся он оттого, что Карак зашевелилась. В глазах старой лисицы
не было и следа сна, и Вук вскочил, словно сроду не спал.
- Здесь была Чус, - сообщил он. - Спинка у нее зеленая. Но я побоялся
шуметь. Мясо-то у нее вкусное.
- Брось, сынок, - улыбнулась Карак, - авось проживем и без Чус. Да ты
все равно не сумел бы ее поймать. Чус проворная, и там за ней трещина. Я
уже пробовала, - махнула она лапой. - Не стоит с ней возиться. Иди, сынок!
- Она вытащила остатки петуха. - Поедим то, что осталось от Курри, небось
вечером что-нибудь перепадет нам.
Петушиного мяса было на один зуб, но червячка они заморили.
Потом издалека донесся шум. Крики человека, звон бубенчиков и свист
кнута.
- Слышишь? Это Гладкокожий, человек! - проворчала Карак. - Не может
он не шуметь! Орет на весь лес и считает, что все ему принадлежит. Всех
подряд убивает, и мы лишь его боимся. Некоторые люди ходят с молниебойной
палкой и способны убить тебя даже на расстоянии. Берегись их!
- Сюда не придет человек? - содрогнулся от страха Вук.
- Куда ему, - торжествующе засмеялась Барак, - ведь он ходит на двух
неуклюжих ногах, как аист Келе, тот, что ищет на лугу Унку и живет в
деревне вместе с людьми.
- Не обижают его люди?
- На что им аист? У него только ноги да шея, а мясо, говорят,
вонючее.
- А нас зачем люди обижают? - встревожился лисенок. - Они едят нас?
- Черта с два! Им просто жалко уступить нам то, что мы едим, ведь они
считают, все принадлежит им: и Курри, и Калан, и Таш, и все прочее. Люди
любят то же, что мы, и убивают нас, чтоб им больше досталось. И наша шуба
нужна им, потому что они гладкокожие, как Унка, и будут мерзнуть, когда
затвердеет хребет вод. Но на то темнота, чтобы скрывать нас. На то у нас
четыре ноги, чтобы люди нас не догнали, и нос, чтобы мы издали чуяли их
приближение, ведь хороший лисий нос издали чует их, таких дурно пахнущих.
Люди завистливые, поэтому ненавидят свободный лисий народ. Сильные, как
корова Му, у которой они даже молоко крадут, и мы не можем справиться с
ними, избегаем этих врагов и отнимаем у них все, что возможно. У людей нет
ни носа, ни ног, ни глаз, ни ушей, только огромный рот. И это наше
счастье, иначе давно погиб бы свободный лисий народ. И все же остерегайся
людей! Их и Вахура, который предал свободный народ и одолжил человеку свой
нос. А теперь давай оглядимся немного, ведь ты будешь жить со мной. Мать
мне отдала тебя.
Вук в упор смотрел на лису. Какая-то печаль разлилась в воздухе.
- А папа, мама, братишки и сестры будут приходить к нам?
- Нет. Ты их забудешь. И ненавидь Гладкокожего: он погубил их.
Лисенок сел. Он почувствовал горечь во рту и навсегда возненавидел
человека. Холодок пробежал по его спине, и старые воспоминания о доме,
подернувшись туманом, стали причинять боль. Вокруг него гулял бездушный
ветер, в котором не было теплоты Инь, силы Кага, игривости его братьев и
сестер. Вук сидел тихо, глядя в пространство, и в его смутные ощущения
закралась тоска сиротства.
- Пойдем! - Карак сердечно ткнулась в него носом. - Ты забудешь
родных. Надо жить. Научиться уловкам свободных лис и показать гладкокожим
тварям, что род Вука сильней, чем они.
Тут солнце зашло за холмы, и в тени стало прохладно. Карак перенесла
Вука через трещину в скале и отпустила на отвесном карнизе.
- Здесь ты уже можешь идти.
На вершине холма они остановились. Посмотрели вниз на долину,
подставив носы слабому ветру, принесшему с собой живые, теплые запахи.
Скудные воспоминания лисенка уже очистились от тоски, и он сказал:
- Кто-то идет. - И растянулся на земле.
Старая лисица, хотя не слышала ни звука, невольно последовала его
примеру. Она в недоумении толкнула Вука, и он указал носом на один из
кустов:
- Там!
Возле куста мелькнуло в сумраке что-то белое. Карак уже поняла, что
это кошка Мяу, которая, покинув деревню, присоединилась к свободному
народу. Она предпочитала не связываться с кошкой: хотя у нее вкусное мясо,
но когти острые, и Карак знала лису, у которой Мяу выцарапала один глаз.
Кошка так тихо кралась, что старая лисица даже теперь ничего не
слышала, но белая жилетка Мяу мелькала под кустом, где она искала,
наверно, гнездо, а может быть, подстерегала живущую там мышку.
Стояла глубокая, напряженная тишина. Вук из любопытства, чтобы больше
увидеть, выставил голову, но тотчас пригнул ее, потому что Мяу зашипела и
через мгновение уже смотрела на лисиц с дикой груши.
- Как будто можно идти, - поднялась Карак. - Мяу в темноте видит
лучше, чем мы, и заметила твои глаза. Теперь уже до утра не спустится она
с дерева. Запомни, когда стоишь перед добычей, надо опускать глаза, иначе
тебя приметят. А не добудешь еды, станешь слабым, как безногая змея Ши. В
темноте горят наши глаза и сверкают зелеными огоньками, как крылья у жука
Жу, живущего на цветах. А мясо у Мяу замечательное, да, ты свалял дурака.
- Она потрепала Вука за уши, и ему стало очень стыдно.
Но про себя Карак радовалась, что не надо сражаться с Мяу, которая
недешево отдает свою шкуру.
У подножья холма лисы снова приникли к земле. Перед ними тихо
струился ручей, и на его берегу самозабвенно распевал лягушачий народ.
- Ступай, попробуй поймать Унку, - сказала Карак. - Если что-нибудь
стрясется, крикни только.
Лисенок вышел в первый раз на охоту. Карак знала, что он еще мал, но
хотела испытать знаменитую кровь деда Вука.
Малютка Вук с древней лисьей повадкой крался к берегу, и глаза Карак
сверкали от радости:
- Он будет первым среди лис!
Вук скользил, как ветерок, даже росинки не сбил с травы. Мышцы его
маленьких лапок напряглись, и он чувствовал только первобытную прелесть
охоты. Он забыл печаль, забыл Карак и Мяу, за которую недавно получил
нахлобучку, и его преследовало лишь одно желание: поймать Унку, которая
считает, что раз у нее большой рот, то надо и петь.
Добравшись до берега, он, помня совет Карак, прикрыл глаза.
В низине над ручьем дул небольшой ветерок, и шерсть у Вука
взъерошилась от радости, когда среди прочих запахов он обнаружил теплый,
резкий запах Таш. Он не думал уже об Унке. В пылу охоты лисенок осмелел.
Правда, он спугнул Мяу, но теперь покажет Карак свою ловкость.
Вук скользил по берегу, как частица мглы, без голоса, без тени.
Запах Таш становился все более теплым и живым. Дикая утка была, как
видно, совсем недалеко.
Глаза у лисенка то широко раскрывались, то сужались. Он спустился к
ручью, так как еще дома слышал, что утки спят на воде.
Лягушки старательно распевали, ручей казался неподвижным, как вдруг
Вук обнаружил Таш почти у себя под носом.
Это был ответственный момент. Лисенок замер, и ему почудилось, будто
утка приближается к нему, хотя это его толкал к ней древний инстинкт
крови, охоты. Высмотрев, как удобней схватить ее за горло, он понесся с
быстротой молнии.
Наевшись вечером рыбешек, Таш спала. Когда Вук прыгнул на нее, ей
показалось, что это обрушилось небо. Она хлопала крыльями, пытаясь
взлететь, но потом перед ней потемнела сверкающая на воде рябь, потому что
Вук перегрыз ей горло и подмял ее под себя в мелководье ручья, который
раньше служил Таш колыбелью.
Утка больше не шевелилась, и Вука потрясла одержанная победа. Борьба
была бесшумной и короткой, но он все же надеялся, что ручей разнесет весть
о том, что сын Кага, Вук, которого едва видно в молодой травке, поймал
Таш. Таш, чуткую, как сова Ух, которая только днем спит немного и, кстати
говоря, в затруднительных случаях обычно дает советы лесному народу.
Правда, Мяу он проморгал, но она была бы слишком крупной добычей для
такого маленького лисенка.
Вытащив Таш на песчаный откос, Вук присел возле нее, чтобы
отдышаться, - ведь утка оказалась очень тяжелой, и почувствовал себя
важным, взрослым лисом.
- Что скажет Карак? - думал он и заранее радовался ее похвалам. - Она
уже идет. - Вук посмотрел на берег, откуда доносились как будто ее шаги.
Он лег, закрыв собой утку, чтобы старая лисица не сразу ее заметила.
Но тут, почуяв незнакомый запах, лисенок вздрогнул. Это был запах
чужой лисьей норы, значит другая лисица кралась к нему средь высокой
травы.
- Почему не идет Карак ? - заволновался он. - Ведь она, наверно,
слышит, что кто-то чужой пробираетсн по берегу.
Но он не стал кричать; ждал, что будет.
И появилась чужая лисица. Она остановилась поодаль, и Вук увидел
блеск ее зеленых глаз.
Поняв уже, что имеет дело с детенышем, она подошла поближе и
набросилась на Вука:
- Чей ты сын и что тебе надо в моих охотничьих угодьях?
Глаза лисенка засверкали от гнева, и он крепко прижал к себе утку,
свою первую добычу, готовый биться за нее не на жизнь, а на смерть.
- Я Вук, сын Кага, и не отдам тебе Таш. Я ее поймал. Она моя. - И он
встал, оскалив маленькие зубки.
Большая лисица засмеялась недобрым смехом:
- Сопляк! Ты еще гордишься своим родом! Про старика Вука только
сказки, верно, рассказывают, а твой отец навеки прикусил язычок, когда
кривоногий палач в него вцепился. Если ты не уберешься подобру-поздорову,
я тебя искупаю в ручье, точно ты большеротая, пучеглазая Унка. Проваливай!
Вук и теперь не позвал Карак, а чужая лисица уже устремилась к нему,
чтобы, отобрав Таш, столкнуть его в воду, которая разнесет весть не только
о его прежней славе, но и о позоре.
Вдруг подул ветер, и чужая лиса остановилась. Глаза ее, злобно
сузившись, стали маленькими и колючими, как звезды зимой.
- Значит, ты сын Кага? - медовым голосом продолжала она. - Внук
великого Вука и племянник Карак, которую я ценю выше всех. И ты уже поймал
Таш. Удивительно! Конечно, Карак тебя научила! Не правда ли? Она теперь
первая среди лис, и эти угодья ей принадлежат. Я только пробегала здесь.
И, пожалуйста, передай Карак, что на днях я собираюсь наведаться к ней,
попросить разрешения...
Вук, стоявший на откосе ниже, чем чужая лиса, не понимал, отчего она
так присмирела. Раньше она даже в воду хотела его столкнуть. Но тут на
берегу сверкнули глаза Карак, и, напав на чужую лису, она чуть не сбила ее
с ног и основательно оттрепала.
- Спасай свою паршивую шкуру, Шут, пока не поздно! - закричала Карак.
- У тебя такой же язык, как у гадкой холодной змеи Ши, пожирающей
птенчиков. Ты искусала бы этого детеныша, если бы не почуяла мое
приближение, но тут заработал иначе твой язычок, ядовитый и холодный, как
брюхо Унки!
Она еще раз наподдала Шут, и та, скуля, скрылась в камышах, крикнув
напоследок дрожащим от злобы голосом:
- А, ну погодите! Эй, Карак, беззубая собака! Я еще повстречаюсь с
твоим племянничком, внуком знаменитого Вука, и спущу с него шкуру! Пусть
ворон Кар выклюет вам глаза и вас съедят черви! А, ну погодите!
Вук едва успел придти в себя после всех событий, как Карак уже
подползла к нему.
- Не обращай на нее внимания, - сказала она. - Это Шут, самая
презренная из лис; у нее нет хвоста, потому что она попала в капкан,
поставленный человеком. Она не забрала Таш?
- Шут хотела отнять ее у меня! - негодовал Вук. - Пусть сама
попробует поймать.
Карак думала, Шут со страху кинула утку, и лишь теперь поняла, что
это добыча Вука. Она остолбенела. Маленький лисенок превзошел самого себя.
- Молодец, Вук! - похвалила она его. - Придет еще время, когда ты
всех нас заткнешь за пояс, и, пожалуйста, не забывай тогда старушку Карак.
Но пока что ты еще многому, конечно, должен научиться, - погодя прибавила
она, чтобы лисенок не зазнавался.
Потом Вук поймал шутя еще пару лягушек, направлявшихся домой.
- Тебе надо поспать, - сказала Карак, - а у меня есть еще дела, но к
утру я буду дома.
С Вуком в пасти она перескочила через трещину в скале и, отпустив
его, сразу повернула назад.
- Отсюда ты уже сам донесешь Таш. И, если проголодался, съешь от нее
кусок.
Ночь уже клонилась к концу.
Присев на краю обрыва, Вук всматривался во мрак, ставший ему
знакомым, словно он невесть сколько лет ходил по ночам, хотя родился лишь
этой весной.
Но ходили темными ночами Каг и другие лисьи предки, и в Вуке
проснулся инстинкт, точно ожили чужие воспоминания. Счастливый и усталый
притащил он Таш в логово и, положив ее рядом с собой, тут же уснул.
На второй, третий день и в последующие дни рассветы и ночи были
похожи друг на друга. И недели тоже были похожи друг на друга. Вук рос,
набирался сил и в окрестностях логова охотился уже самостоятельно. Карак
не могла надивиться, как быстро он мужал.
"Бедняга Каг, вот бы ему взглянуть на сына", - думала она.
А тем временем выросла трава на лугу. Лес озими колыхался, как вода в
озере, где жила выдра Лутра. Птицы, вьющие гнезда на земле, учили летать
своих птенцов, и тщетно искала их змея Ши, злобная и холодная, как железо
капканов, которые Вук обходил стороной. Однажды Карак сказала ему:
- Утром мы не пойдем домой, в нашем логове очень жарко, и к тому же
там нет покоя от маленьких черных прыгунов. Целый день только и знай
чешись.
И тогда на заре обе лисы забрались в высокую пшеницу, шумевшую на
ветру возле леса.
Пшеничные стебли послушно расступились, чтобы лисы не затоптали их,
но перед тем, как снова сомкнуться, покачали головами, - ведь они не
любили пускать чужих в свой мирно шелестящий край.
Это был мир новый для Вука, который следовал за Карак, как маленькая
тень большой лисицы. Посреди поля несколько зеленых кустиков карликовой
бузины, качаясь, баюкали себя. Там и остановилась Барак.
- Кажется, здесь будет неплохо. И тенек, и нас не заметят ни ласточка
Чи, ни серая ворона Кар, которые, завидев нас, злобно кричат, хотя мы
сроду их не обижаем.
Бузина цвела, и Карак сморщила нос:
- Цветы эти такие вонючие, но скоро запах пропадет и вырастут
маленькие зеленые ягоды. - Потом она растянулась на брюхе в тени, где
веяло только чистым дыханием пшеницы.
Под бузиной лисы вырыли для себя яму корытцем и таким образом освоили
местность.
Местечко оказалось очень хорошим. Правда, несколько раз они
искупались под дождем, и в непогоду ветер с рокотом гулял по полю,
которое, свистя, причитало, но гроза проходила, лисы высыхали на солнышке,
и стебли пшеницы снова выпрямлялись, хотя головки у нее стали уже такими
мучительно тяжелыми, словно она непрерывно думала о чем-то.
Вук познакомился уже с деревней и обошел все места, где когда-то
ходил Каг. Часто ему казалось, будто он не впервые попал сюда, а все
давным-давно ему знакомо, хотя он родился лишь этой весной.
Он познакомился с Вахуром, великим охотником, познакомился с егерем,
который разгуливал в зеленом костюме с молниебойной палкой за спиной, но
лисенок не боялся их и умел их избегать, - ведь о его чутье лисий народ
уже рассказывал чудеса. Вук никогда не оставлял после себя следов и с
улыбкой обходил железнорукие капканы, зная, что в них заключена сила
Гладкокожего.
Люди подозревали в краже кур и уток соседей и очень сердились, потому
что из-за еды они завидуют не только лисицам, но и друг другу.
А Вук жил, словно епископ, у которого, говорят, каждый день на столе
вкусный гусь или утка. Карак теперь только прогуливалась, как сторож,
который, как всем известно, живет лучше всех на свете, не считая епископа.
И она толстела благодаря Вуку.
Но вот наступили очень жаркие дни. Усики у пшеницы позолотились, и
стебли затвердели, а это признак старости. Созрела пшеница.
Вук уже слыл бравым парнем среди лис.
Он встречался и с Шут, бесхвостой лисой, но она уже не решалась
наподдавать ему, потому что Вук скалил острые зубы. Шут лишь поносила его
на все лады, но он не обращал на нее внимания, зная, что она самая
презренная среди лисиц.
Однажды вечером, пробегая по опушке леса, Вук очутился у дома,
огороженного забором. В воздухе носился запах Вахура, но чувствовался и
тяжелый дух домашней птицы. В окнах еще горел свет, и возле дома стояли
две сосны такой высоты, что на их вершинах, казалось, покоились небольшие
звездочки.
Вук растянулся на земле. От Карак он слышал, что здесь живет егерь,
разрушивший лисью крепость на берегу озера, и в сердце лисенка кипела
теперь жажда мести.
- И не думай ходить туда, - увещевала его Карак, - иначе погибнешь.
Я, конечно, только издали видела этот дом, но, по словам стариков, вокруг
него сплошные капканы; дом стережет целая семья Вахуров, и Гладкокожий
разгуливает с молниебойной палкой; взбредет ему в голову, так всех
истребит.
Вук содрогался в душе, но опасность его не останавливала. Он
полагался на свой нос, глаза и ноги. Нет, он не уйдет отсюда, пока не
перехитрит егеря и не поживится у него чем-нибудь. Это будет поистине
славное дело! Для сына Кага откармливает Гладкокожий жирных уток и утром
задаст трепку Вахуру, никудышнему сторожу. О таком подвиге лисий народ
будет рассказывать легенды своим детям, которые разнесут молву, что среди
них снова появился великий Вук.
Дом постепенно погрузился в молчание и ночную тьму. Вук слышал шаги
Вахура и его сородичей и видел, что окна закрыли глаза. Далеко в деревне
лаяли собаки, им изредка вторили Вахур и его дети, но потом и они
замолкли.
Ветер дул со стороны дома, и Вук безошибочно чуял, какая собака где
лежит. Обойдя вокруг забора, он нашел несколько щелей, через которые
ничего не стоило пролезть. Но он не торопился. Лазейки были незнакомые, и
за забором мог стоять капкан, хотя холодный запах железа нигде не
чувствовался.
Немного погодя он отчетливо услышал сопение собак, и когда раздался
первый крик петуха, Вук прошмыгнул через щель, что была дальше всего от
дома.
В саду он на минутку остановился. В рассветном сумраке все казалось
таинственно огромным, но как на первой охоте когда-то его влекло к Таш,
так и теперь влекло к опасности.
Он пополз вдоль забора. В конюшне пофыркивало несколько лошадей, и в
свинарнике храпела свинья Чав. Ей снилось, будто человек кормит ее из
любви к ней.
Птичник был заперт на замок, и окно забрано решеткой. На тутовом
дереве довольно высоко спали цесарки. Лисенок внимательно осмотрел двор и
еще больше возненавидел егеря.
"Все у него есть, - думал он, - почему ж он преследует нас?"
Вук был еще молод, он, конечно, не знал и не мог знать, что у
человека первобытный инстинкт охоты такой же древний, как у лисы.
Тут что-то белое зашевелилось возле хлева. Вук приник к земле, -
белое пятно приближалось. Даже с закрытыми глазами он понял уже, что к
нему идет Мяу. И подумал: поймать, что ли, ее? Но не поднимет ли кошка
шума? Хотя она безусловно боится лисы, но опасность порой придает ей
смелости, и когти у нее тогда такие же быстрые, как танцующий в солнечном
луче жук Жу с блестящей спинкой.
Лисенку повезло. Ангорская кошка Мяу, любимица егеря, мягкая, как
мох, даже мяукнуть не успела, когда Вук схватил ее.
После того, как Мяу бездыханная вытянулась на земле, он повертел
головой, но не уловил никаких подозрительных шорохов. Возле дома сопели
сытые собаки. Лисенок презирал этих слуг, которые вместе со свободой
лишились и слуха и нюха.
Прихватив Мяу он пошел прочь. Прежде чем юркнуть в щель, остановился
и, опустив кошку на землю, прислушался, - ведь за оградой его могла
подстерегать опасность. Но на Вука веяло легким ветерком и молчанием,
которые ясно говорили, что все в порядке.
- Дурачье, - пробормотал он, торжествующе оглядываясь, - я прихожу
сюда, когда хочу!
Он собирался уже уйти, как вдруг в углу сада сверкнули два зеленых
огонька, пара внимательных неподвижных глаз.
Вук вздрогнул и почти слился с землей. В углу за решеткой горели
яркие лисьи глаза. Он не знал, что делать. Медлить было нельзя, но он не
мог пошевельнуться, пригвожденный к месту этим горящим взглядом.
Вук хорошо разглядел железную решетку и сразу понял, что на него
смотрит лиса-пленница, запертая человеком в клетку, а когда наступят
холода, Гладкокожий убьет ее и вырядится в лисью шкуру.
Лисенок содрогнулся от ужаса, но потом стиснул зубы, и ненависть
победила в нем страх.
Он пошел к клетке. Его остановило на минуту холодное железо, но в
глазах пленницы светилась мольба, и нос ее был прижат к решетке.
Две лисы потерлись носами. Затем почти одновременно сели. Взаимное
недоверие исчезло, и они почувствовали родство крови.
- Ты такой же, как я, - начала пленница. - И как хорошо, что ты
пришел сюда. Мне хочется сейчас погулять с тобой, но никак нельзя. Побудь,
пожалуйста, со мной.
- Я не могу, ведь Гладкокожий и Вахур убьют меня, - сказал дрожа Вук.
- Я свободный лис. Наверно, ты уже слышала обо мне?
- Нет, не слышала, - грустно покачав головой ответила она. - Мне не с
кем здесь разговаривать. Из моего народа никто сюда не приходит. Ты
первый, кого я вижу, и я огорчусь, если ты уйдешь.
- Как ты попала в клетку? - спросил Вук.
- Не знаю, - прошептала лисичка, - не помню уже. Поднялся страшный
шум, и на меня обрушилась крыша родного дома. Это было на берегу озера,
где живет Таш... С тех пор я здесь.
Вук подпрыгнул, и шерсть у него на спине взъерошилась.
- Кто твоя мать? - жадно спросил он.
Лисичка задумалась.
- Так давно зто было. Только во сне иногда я кое-что припоминаю.
Часто мне снится мама. Погоди, может быть, ты слышал о ней. Я дочка Инь, и
здесь меня зовут Панна.
В голове Вука вихрем закружились воспоминания. Теплый сумрак старой
норы словно обступил его, и он вспомнил Инь, которая всегда ему первому
давала кусок мяса.
Вук с трудом владел собой. Он встал и, опершись лапами о железные
прутья и засунув нос в щель решетки, прошептал:
- Посмотри на меня хорошенько, Инь, потому что так тебя зовут, и
знай, я тоже родился там, на берегу озера. И моей матерью была Инь. Я твой
брат, Вук.
Свернувшись клубком у решетки, лисичка лишь скулила. Близость свободы
опалила Инь, и Вук спутал ее мысли.
- А теперь ты уйдешь? Вук, братик, не бросай меня здесь! И раньше я
иногда тосковала, но не знала сама почему, а теперь, после того как я
увидела тебя и ты уйдешь, я погибну.
Обежав вокруг клетки, Вук убедился, что освободить сестренку дело
нелегкое.
Подойдя к Инь, он сказал:
- Жди и думай обо мне. Я поговорю с Карак, она все знает, и мы придем
за тобой. - И он снова сунул между прутьями нос. - Только не говори
никому, что я приходил сюда. Поняла?
Глаза Инь с тоской впились в Вука, который еще раз оглянулся у
забора, потом, схватив Мяу, проскользнул через щель. Он несся стремглав по
лесу, сгорая от нетерпения сообщить поскорей Карак великую весть.
Старая лисица была уже дома и встретила Вука ворчанием:
- Что с тобой? Ты бежишь, как неуклюжая Му, и оставляешь следы, чтобы
Гладкокожий узнал, где мы живем.
Едва слушая Карак, Вук бросил на землю кошку.
- Я нашел Инь!
- Твою мать? - Старая лиса посмотрела на него удивленно.
- Нет, ее же убил Гладкокожий. Я нашел свою сестренку Инь. Она у
челов
...Закладка в соц.сетях
