Жанр: Сказка
Полное собрание сочинений в 3-х томах
...о
завидовал Илюхе. Тот, видишь, парень ядреный да могутный, крутой да веселый,
- работа у него и шла податно. Кончил работу - поел да песню запел, а то и в
пляс пошел. На артелке ведь и это бывает. Против такого парня где же
равняться Двоерылому, коли у него ни силы, ни охоты, да и на уме вовсе
другое. Только Кузька по-своему об этом понимал. "Не иначе, знает Илюшка
какую-то словинку,- то он и удачливый, и по работе ему устатка нет".
Как про перышки-то Илья сказал, Кузька и смекнул про себя: "Вот онаилюшкина
словинка".
Ну, известно, в ту же ночь и украл эти перышки.
На другой день хватился Илья - где перышки? Думает, обронил. Давай
искать по прииску-то. Над Ильей подсмеиваться стали:
- Ты в уме ли, парень! Столько ног тут топчется, а ты какие-то
махонькие перышки ищешь! В пыль, поди, их стоптали. Да и на что они тебе?
- Как, - отвечает, - на что, коли это бабкина памятка?
- Памятку, - говорят, - надо в крепком месте, либо в голове держать, а
не на шапке таскать.
Илья и думает - правду говорят, - и перестал те перышки искать. Того
ему и на мысли не пало, -что они худыми руками взяты.
У Кузьки своя забота - за Илюхой доглядывать, как у него теперь дело
пойдет, без бабкиных перышек. Вот и узрил, что Илья ковш старательский взял
да к лесу пошел. Двоерылко за Ильей,- думает, не смывку ли где наладил. Ну,
никакой смывки не оказалось, а стал Илья тот ковш на жердинку насаживать.
Сажени четыре жердинка. Вовсе для смывки несподручно. К чему бы это? Еще
пуще Кузька насторожился.
Дело-то к осени пошло, крепко подувать стало. В субботу, как рабочих с
прииска домой отпускали, Илья тоже домой запросился. Смотритель сперва
покочевряжился, - ты, дескать, недавно ходил, да и незачем тебе - семейства
нет, а хозяйство свое - перышки-то - на прииске потерял. Ну, отпустил. А
Кузька разве такой случай пропустит? Он спозаранку к тому месту пробрался,
где ковш на жердинке припрятан был. Долго Кузьке ждать-то пришлось, да ведь
воровская сноровка известна. Не нами сказано - вор собаку переждет, не то
что хозяина. На утре подошел Илья, достал ковш, да и говорит:
- Эх, перышек-то нету! А ветер добрый. С утра так свистит, - к полдню
вовсе разгуляется.
Впрямь, ветер такой, что в лесу стон стоит. Пошел Илья по своим
приметкам, а Двоерылко за ним крадется да радуется:
"Вот они, перышки-то! К богатству, знать-то, дорожку кажут!"
Долгонько пришлось Илье по приметам-то пробираться, а ветер все тише да
тише. Как на ложок выйти, так и вовсе тихо стало,- ни одна веточка не
пошевельнется. Глядит Илья,- старушонка у колодца стоит, дожидается и звонко
так кричит:
- Вояка пришел! Бабкины перья потерял и на ветре прогадал. Что теперь
делать-то станешь? Беги-ко домой да ветра жди! Может, и дождешься!
Сама в сторонке стоит, к Илье рук не тянет, а над колодцем туман, как
шапка синяя, густым-густехонько. Илья разбежался да со взгорочка ковшом-то
на жердине прямо в ту синюю шапку и сунул да еще кричит:
- Ну-ко, ты, убогая, поберегись! Не зашибить бы ненароком.
Зачерпнул из колодца и чует - тяжело. Еле выволок. Старушонка смеется,
молодые зубы кажет.
- Погляжу я, погляжу, как ты ковш до себя дотянешь. Много ли моей
водицы испить доведется!
Задорит, значит, парня. Илья видит - верно, тяжело, - вовсе озлился.
- Пей,- кричит,- сама!
Усилился, поднял маленько ковшик да и норовит опрокинуть на старушонку.
Та отодвинулась. Илья за ней. Она дальше. Тут жердинка и переломилась, и
вода разлилась. Старушонка опять смеется:
- Ты бы ковшик-то на бревно насадил... Надежнее бы!
Илья в ответ грозится:
- Погоди, убогая! Искупаю еще!
Тут старушонка и говорит:
- Ну, ладно. Побаловали - и хватит. Вижу, что ты парень гораздый да
удалый. Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь. Всяких богатств тебе
покажу. Бери, сколько унесешь. Если меня сверху не случится, скажись: "Без
ковша пришел", - и все тебе будет.
- Мне, -, отвечает Илья, - и на то охота поглядеть, как ты красной
девкой оборачиваешься.
- По делу видно будет, - усмехнулась старушонка, опять молодые зубы
показала.
Двоерылко все это до капельки видел и до слова слышал.
"Надо,- думает,- поскорее на прииск бежать да кошели наготовлять. Как
бы только Илюшка меня не опередил!"
Убежал Двоерылко. А Илья взгорочком к дому пошел. Перебрался по кочкам
через болотце, домой пришел, а там одна новость - бабкиного решета не
стало.
Подивился Илья - кому такое понадобилось? Сходил к своим заводским
дружкам, поговорил с тем, с другим и обратно на прииск пошел, только не
через болото, а дорогой, как все ходили.
Прошло так дней пяток, а случай тот у Илюхи из головы не выходит - на
работе помнится и сну мешать стал. Нет-нет и увидит он те синие глаза, а то
и голос звонкий услышит:
"Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь".
Вот Илюха и порешил:
"Схожу. Погляжу хоть, какое богатство бывает. Может, и сама она мне
красной девкой покажется".
В ту пору как раз молодой месяц народился, ночи посветлее стали. Вдруг
на прииске разговор - Двоерылко потерялся. Сбегали на завод-нету. Смотритель
велел по лесу искать -тоже не оказалось. И то сказать, искали- не
надсажались. Всяк про себя думал: "От того убытку нет, коли вор потерялся."
На том и кончилось.
Как месяц на полный кружок обозначился, Илюха и пошел. Добрался до
места. Глядит - никого нет. Илья все же со взгорочка не спустился и тихонько
молвил:
- Без ковша пришел.
Только сказал, сейчас старушонка объявилась и ласково говорит:
- Милости просим, гостенек дорогой! Давно поджидаю. Подходи да бери,
сколько унесешь.
Сама руками-то как крышку над колодцем подняла, а там и открылось
богатства всякого. Доверху набито. Илье любопытно на такое богатство
поглядеть, а со взгорочка не спускается. Старушонка поторапливать стала.
- Ну, чего стоишь? Бери,- говорю, - сколько в кошель уйдет.
- Кошеля-то, - отвечает, - у меня нету, да и от бабки Лукерьи я другое
слыхал. Будто только то богатство чисто да крепко, какое ты сама человеку
подашь.
- Вишь ты, привередник какой! Ему еще подноси! Ну, будь по-твоему!
Как сказала это старушонка, так из колодца синий столб выметнуло. И
выходит из этого столба девица-красавица, как царица снаряжена, а ростом до
половины доброй сосны. В руках у этой девицы золотой поднос, а на нем груда
всякого богатства. Песок золотой, каменья дорогие, самородки чуть не по
ковриге. Подходит эта девица к Илюхе и с поклоном подает ему поднос.
- Прими-ко, молодец!
Илья на прииске вырос, в золотовеске тоже бывал, знал, как его -
золото-то - весят. Посмотрел на поднос и говорит старушонке:
- Для смеху это придумано. Ни одному человеку не в силу столько
поднять.
- Не возьмешь?- спрашивает старушонка.
- И не подумаю, - отвечает Илья.
- Ну, будь по-твоему! Другой подарок дам, - говорит старушонка.
И сейчас же той девицы - с золотым-то подносом - не стало. Из колодца
опять синий столб выметнуло. Вышла другая девица. Ростом поменьше. Тоже
красавица и наряжена по-купецки. В руках у этой девицы серебряный поднос, на
нем груда богатства. Илья и от этого подноса отказался, говорит старушонке:
- Не в силу человеку столько поднять, да и не своими руками ты подаешь.
Тут старушонка вовсе по-девичьи рассмеялась.
- Ладно, будь по-твоему! Тебя и себя потешу. Потом, чур, не жалеть. Ну,
жди.
Сказала, и сразу не стало ни той девицы с серебряным подносом, ни самой
старушонки. Стоял-стоял Илюха - никого нет. Надоело уж ему ждать-то, тут
сбоку и зашуршала трава. Поворотился Илюха в ту сторону. Видит - девчонка
подходит. Простая девчонка, в обыкновенный человечий рост. Годов так
восемнадцати. Платьишко на ней синее, платок на голове синий, и на ногах
бареточки синие. А пригожая эта девчонка - и сказать нельзя. Глаза звездой,
брови дугой, губы - малина, и руса коса трубчатая через плечо перекинута, а
в косе лента синяя.
Подошла девчонка к Илюхе и говорит:
- Прими-ка, мил друг Илюшенька, подарочек от чистого сердца.
И подает ему своими белыми рученьками старое бабки Лукерьи решето с
ягодами. Тут тебе и земляника, тут тебе и княженика, и желтая морошка, и
черная смородина с голубикой. Ну, всяких сортов ягода. Полнехонько решето. А
сверху три перышка. Одно беленькое, одно черненькое, одно рыженькое,
натуго синей ниточкой перевязаны.
Принял Илюха решето, а сам как дурак стоит, никак домекнуть не может,
откуда эта девчонка появилась, где она осенью всяких ягод набрала. Вот и
спрашивает:
- Ты чья, красна девица? Скажись, как тебя звать-величать?
Девчонка усмехнулась и говорит:
- Бабкой Синюшкой люди зовут, а гораздому да удалому, да простой душе и
такой кажусь, какой видишь. Редко только так-то бывает.
Тогда уж Илюха понял, с кем разговор, и спрашивает:
- Перышки-то у тебя откуда?
- Да вот, - отвечает, - Двоерылко за богатством приходил. Сам в колодец
угодил и кошели свои утопил, а твои-то перышки выплыли. Простой, видно, ты
души парень.
Дальше Илья и не знает о чем говорить. И она стоит, молчит, ленту в
косе перебирает. Потом промолвила:
- Так-то, мил друг Илюшенька! Синюшка я. Всегда старая, всегда молодая.
К здешним богатствам навеки приставлена.
Тут помолчала маленько да спрашивает:
- Ну, нагляделся? Хватит, поди, а то как бы во сне не привиделась.
И сама вздохнула, как ножом по сердцу парня полыснула. Все бы отдал,
лишь бы она настоящая живая девчонка стала, а ее и вовсе нет.
Долго еще стоял Илья. Синий туман из колодца по всему ложочку пополз,
тогда только стал к дому пробираться. На свету уж пришел. Только заходит в
избу, а решето с ягодами и потяжелело, дно оборвалось, и на пол самородки да
дорогие каменья посыпались.
С таким-то, богатством Илья сразу от барина откупился, на волю вышел,
дом себе хороший справил, лошадь завел, а вот жениться никак не может. Все
та девчонка из памяти не выходит. Сна-покою решился. И бабки Лукерьи перышки
не помогают. Не один раз говаривал:
- Эх, бабка Лукерья, бабка Лукерья! Научила ты, как Синюшкино богатство
добыть, а как тоску избыть - не сказала. Видно, сама не знала.
Маялся-маялся так-то и надумал:
"Лучше в тот колодец нырнуть, чем такую муку переносить".
Пошел к Зюзельскому болотцу, а бабкины перышки все же с собой захватил.
Тогда ягодная пора пришлась. Землянику таскать стали. Только подошел
Илья к лесу, навстречу ему девичья артелка. Человек с десяток, с полными
корзинками. Одна девчонка на отшибе идет, годов так восемнадцати. Платьишко
на ней синее, платок на голове синий. И пригожая - сказать нельзя. Брови -
дугой, глаза - звездой, губы - малина, руса коса трубчатая через плечо
перекинута, а в ней лента синяя. Ну, вылитая та. Одна приметочка разнится:
на той баретки синие были, а эта вовсе босиком. Остолбенел Илья. Глядит на
девчонку, и она синими-то глазами зырк да зырк и усмехается - зубы кажет.
Прочухался маленько Илюха и говорит:
- Как это я тебя никогда не видал?
- Вот, - отвечает, - и погляди, коли охота. На это я проста - копейки
не возьму.
- Где, - спрашивает, - ты живешь?
- Ступай, - говорит, - прямо, повороти направо. Тут будет пень большой.
Ты разбегись да треснись башкой. Как искры из глаз посыплются - тут меня и
увидишь...
Ну, зубоскальничает, конечно, как по девичьему обряду ведется. Потом
сказалась - чья такая, по которой улице живет и как зовут. Все честь-честью.
А сама глазами так и тянет, так и тянет.
С этой девчонкой Илюха и свою долю нашел. Только не надолго. Она, вишь,
из мраморских была. То ее Илюха и не видал раньше-то. Ну, а про мраморских
дело известное. Краше тамошних девок по нашему краю нет, а женись на такой -
овдовеешь. С малых лет около камню бьются - чахотка у них.
Илюха и сам долго не зажился. Наглотался, может, от этой, да и от той
нездоровья-то. А по Зюзельке вскорости большой прииск открыли. Илюха,
видишь, не потаил, где богатство взял. Ну, рыться по тем местам стали, да и
натакались по Зюзельке на богатимое золото.
На моих еще памятях тут хорошо добывали. А колодца того так и не нашли.
Туман синий, - тот и посейчас на тех местах держится, богатство кажет. Мы
ведь что! Сверху поковыряли маленько, копни-ко поглубже... Глубокий,
сказывают, тот синюшкин колодец. Страсть глубокий. Еще добытчиков ждет.
СЕРЕБРЯНОЕ КОПЫТЦЕ
Жил в нашем заводе старик один, по прозвищу Кокованя. Семьи у Коковани
не осталось, он и придумал взять в дети сиротку. Спросил у соседей, - не
знают ли кого, а соседи и говорят:
- Недавно на Глинке осиротела семья Григория Потопаева. Старших-то
девчонок приказчик велел в барскую рукодельню взять, а одну девчоночку по
шестому году никому не надо. Вот ты и возьми ее.
- Несподручно мне с девчонкой-то. Парнишечко бы лучше. Обучил бы его
своему делу, пособника бы ростить стал. А с девчонкой как? Чему я ее
учить-то стану?
Потом подумал-подумал и говорит:
- Знавал я Григорья да и жену его тоже. Оба веселые да ловкие были.
Если девчоночка по родителям пойдет, не тоскливо с ней в избе будет. Возьму
ее.
Только пойдет ли? Соседи объясняют:
- Плохое житье у нее. Приказчик избу Григорьеву отдал какому-то горюну
и велел за это сиротку кормить, пока не подрастет. А у того своя семья
больше десятка. Сами не досыта едят. Вот хозяйка и взъедается на сиротку,
попрекает ее куском-то. Та хоть маленькая, а понимает. Обидно ей. Как не
пойдет от такого житья! Да и уговоришь, поди-ка.
- И то правда, - отвечает Кокованя, - уговорю как-нибудь.
В праздничный день и пришел он к тем людям, у кого сиротка жила. Видит,
полна изба народу, больших и маленьких. На голбчике, у печки, девчоночка
сидит, а рядом с ней кошка бурая. Девчоночка маленькая, и кошка маленькая и
до того худая да ободранная, что редко кто такую в избу пустит. Девчоночка
эту кошку гладит, а она до того звонко мурлычет, что по всей избе слышно.
Поглядел Кокованя на девчоночку и спрашивает:
- Это у вас григорьева-то подаренка?
Хозяйка отвечает:
- Она самая. Мало одной-то, так еще кошку драную где-то подобрала.
Отогнать не можем. Всех моих ребят перецарапала, да еще корми ее!
Кокованя и говорит:
- Неласковые, видно, твои ребята. У ней вон мурлычет.
Потом и спрашивает у сиротки:
- Ну, как, подаренушка, пойдешь ко мне жить?
Девчоночка удивилась:
- Ты, дедо, как узнал, что меня Даренкой зовут?
- Да так, - отвечает, - само вышло. Не думал, не гадал, нечаянно попал.
- Ты хоть кто? - спрашивает девчоночка.
- Я, - говорит, - вроде охотника. Летом пески промываю, золото добываю,
а зимой по лесам за козлом бегаю да все увидеть не могу.
- Застрелишь его?
- Нет, - отвечает Кокованя. - Простых козлов стреляю, а этого не стану.
Мне посмотреть охота, в котором месте он правой передней ножкой топнет.
- Тебе на что это?
- А вот пойдешь ко мне жить, так все и расскажу, - ответил Кокованя.
Девчоночке любопытно стало про козла-то узнать. И то видит - старик
веселый да ласковый. Она и говорит:
- Пойду. Только ты эту кошку Муренку тоже возьми. Гляди, какая хорошая.
- Про это, - отвечает Кокованя, - что и говорить. Такую звонкую кошку
не взять - дураком остаться. Вместо балалайки она у нас в избе будет.
Хозяйка слышит их разговор. Рада-радехонька, что Кокованя сиротку к
себе зовет. Стала скорей Даренкины пожитки собирать. Боится, как бы старик
не передумал.
Кошка будто тоже понимает весь разговор. Трется у ног-то да мурлычет:
- Пр-равильно придумал. Пр-равильно.
Вот и повел Кокованя сиротку к себе жить. Сам большой да бородатый, а
она махонькая и носишко пуговкой. Идут по улице, и кошчонка ободранная за
ними попрыгивает.
Так и стали жить вместе дед Кокованя, сиротка Даренка да кошка Муренка.
Жили-поживали, добра много не наживали, а на житье не плакались, и у
всякого дело было. Кокованя с утра на работу уходил. Даречка в избе
прибирала, похлебку да кашу варила, а кошка Муренка на охоту ходила - мышей
ловила. К вечеру соберутся, и весело им.
Старик был мастер сказки сказывать, Даренка любила те сказки слушать, а
кошка Муренка лежит да мурлычет:
- Пр-равильно говорит. Пр-равильно.
Только после всякой сказки Даренка напомнит:
- Дедо, про козла-то скажи. Какой он?
Кокованя отговаривался сперва, потом и рассказал:
- Тот козел особенный. У него на правой передней ноге серебряное
копытце. В каком месте топнет этим копытцем - там и появится дорогой камень.
Раз топнет - один камень, два топнет - два камня, а где ножкой бить станет -
там груда дорогих камней.
Сказал это, да и не рад стал. С той поры у Дарении только и разговору,
что об этом козле.
- Дедо, а он большой?
Рассказал ей Кокованя, что ростом козел не выше стола, ножки тоненькие,
головка легонькая. А Даренка опять спрашивает:
- Дедо, а рожки у него есть?
- Рожки-то, - отвечает, - у него отменные. У простых козлов на две
веточки, а у него на пять веток.
- Дедо, а он кого ест?
- Никого, - отвечает, - не ест. Травой да листом кормится. Ну, сено
тоже зимой в стожках подъедает.
- Дедо, а шерстка у него какая?
- Летом, - отвечает, - буренькая, как вот у Муренки нашей, а зимой
серенькая.
- Дедо, а он душной?
Кокованя даже рассердился:
- Какой же душной! Это домашние козлы такие бывают, а лесной козел, он
лесом и пахнет.
Стал осенью Кокованя в лес собираться. Надо было ему поглядеть, в
которой стороне козлов больше пасется. Даренка и давай проситься:
- Возьми меня, дедо, с собой. Может, я хоть сдалека того козлика увижу.
Кокованя и объясняет ей:
- Сдалека-то его не разглядишь. У всех козлов осенью рожки есть. Не
разберешь, сколько на них веток. Зимой вот - дело другое. Простые козлы
безрогие ходят, а этот, Серебряное копытце, всегда с рожками, хоть летом,
хоть зимой. Тогда его сдалека признать можно.
Этим и отговорился. Осталась Даренка дома, а Кокованя в лес ушел. Дней
через пять воротился Кокованя домой, рассказывает Даренке:
- Ныне в Полдневской стороне много козлов пасется. Туда и пойду зимой.
-А как же,-спрашивает Даренка, - зимой-то в лесу ночевать станешь?
- Там, - отвечает, - у меня зимний балаган у покосных ложков поставлен.
Хороший балаган, с очагом, с окошечком. Хорошо там.
Даренка опять спрашивает:
- Серебряное копытце в той же стороне пасется?
- Кто его знает. Может, и он там. Даренка тут и давай проситься:
- Возьми меня, дедо, с собой. Я в балагане сидеть буду. Может,
Серебряное копытце близко подойдет, - я и погляжу.
Старик сперва руками замахал:
- Что ты! Что ты! Статочное ли дело зимой по лесу маленькой девчонке
ходить! На лыжах ведь надо, а ты не умеешь. Угрузнешь в снегу-то. Как я с
тобой буду? Замерзнешь еще!
Только Даренка никак не отстает:
- Возьми, дедо! На лыжах-то я маленько умею.
Кокованя отговаривал-отговаривал, потом и подумал про себя:
"Сводить разве? Раз побывает, в другой не запросится".
Вот он и говорит:
- Ладно, возьму. Только, чур, в лесу не реветь и домой до времени не
проситься.
Как зима в полную силу вошла, стали они в лес собираться. Уложил
Кокованя на ручные санки сухарей два мешка, припас охотничий и другое, что
ему надо. Даренка тоже узелок себе навязала. Лоскуточков взяла кукле платье
шить, ниток клубок, иголку да еще веревку.
"Нельзя ли, - думает, - этой веревкой Серебряное копытце поймать?"
Жаль Даренке кошку свою оставлять, да что поделаешь. Гладит кошку-то на
прощанье, разговаривает с ней:
- Мы, Муренка, с дедом в лес пойдем, а ты дома сиди, мышей лови. Как
увидим Серебряное копытце, так и воротимся. Я тебе тогда все расскажу.
Кошка лукаво посматривает, а сама мурлычет:
- Пр-равильно придумала. Пр-равильно.
Пошли Кокованя с Даренкой. Все соседи дивуются:
- Из ума выжился старик! Такую маленькую девчонку в лес зимой повел!
Как стали Кокованя с Даренкой из заводу выходить, слышат - собачонки
что-то сильно забеспокоились. Такой лай да визг подняли, будто зверя на
улицах увидали. Оглянулись, - а это Муренка серединой улицы бежит, от собак
отбивается. Муренка к той поре поправилась. Большая да здоровая стала.
Собачонки к ней и подступиться не смеют.
Хотела Даренка кошку поймать да домой унести, только где тебе! Добежала
Муренка до лесу, да и на сосну. Пойди поймай!
Покричала Даренка, не могла кошку приманить. Что делать? Пошли дальше.
Глядят, - Муренка стороной бежит. Так и до балагана добралась. Вот и стало
их в балагане трое.
Даренка хвалится:
- Веселее так-то.
Кокованя поддакивает:
- Известно, веселее.
А кошка Муренка свернулась клубочком у печки в звонко мурлычет:
- Пр-равильно говоришь. Пр-равильно.
Козлов в ту зиму много было. Это простых-то. Кокованя каждый день то
одного, то двух к балагану притаскивал. Шкурок у них накопилось, козлиного
мяса насолили - на ручных санках не увезти. Надо бы в завод за лошадью
сходить, да как Даренку с кошкой в лесу оставить! А Даренка попривыкла в
лесу-то. Сама говорит старику:
- Дедо, сходил бы ты в завод за лошадью. Надо ведь солонину домой
перевезти.
Кокованя даже удивился:
- Какая ты у меня разумница, Дарья Григорьевна. Как большая рассудила.
Только забоишься, поди, одна-то.
- Чего, - отвечает, - бояться. Балаган у нас крепкий, волкам не
добиться. И Муренка со мной. Не забоюсь. А ты поскорее ворочайся все-таки!
Ушел Кокованя. Осталась Даренка с Муренкой. Днем-то привычно было без
Коковани сидеть, пока он козлов выслеживал... Как темнеть стало,
запобаивалась. Только глядит - Муренка лежит спокойнехонько. Даренка и
повеселела. Села к окошечку, смотрит в сторону покосных ложков и видит - по
лесу какой-то комочек катится. Как ближе подкатился, разглядела, - это козел
бежит. Ножки тоненькие, головка легонькая, а на рожках по пяти веточек.
Выбежала Даренка поглядеть, а никого нет. Воротилась, да и говорит:
- Видно, задремала я. Мне и показалось.
Муренка мурлычет:
- Пр-равильно говоришь. Пр-равильно.
Легла Даренка рядом с кошкой, да и уснула до утра. Другой день прошел.
Не воротился Кокованя. Скучненько стало Даренке, а не плачет. Гладит Муренку
да приговаривает:
- Не скучай, Муренушка! Завтра дедо непременно придет.
Муренка свою песенку поет:
- Пр-равильно говоришь. Пр-равильно.
Посидела опять Даренушка у окошка, полюбовалась на звезды. Хотела спать
ложиться, вдруг по стенке топоток прошел. Испугалась Даренка, а топоток по
другой стене, потом по той, где окошечко, потом где дверка, а там и сверху
запостукивало. Не громко, будто кто легонький да быстрый ходит. Даренка и
думает:
"Не козел ли тот вчерашний прибежал?" И до того ей захотелось
поглядеть, что и страх не держит.
Отворила дверку, глядит, а козел - тут, вовсе близко. Правую переднюю
ножку поднял - вот топнет, а на ней серебряное копытце блестит, и рожки у
козла о пяти ветках. Даренка не знает, что ей делать, да и манит его как
домашнего:
- Ме-ка! Ме-ка!
Козел на это как рассмеялся. Повернулся и побежал.
Пришла Даренушка в балаган, рассказывает Муренке:
- Поглядела я на Серебряное копытце. И рожки видела, и копытце видела.
Не видела только, как тот козлик ножкой дорогие камни выбивает. Другой раз,
видно, покажет.
Муренка, знай, свою песенку поет:
- Пр-равильно говоришь. Пр-равильно.
Третий день прошел, а все Коковани нет. Вовсе затуманилась Даренка.
Слезки запокапывали. Хотела с Муренкой поговорить, а ее нету. Тут вовсе
испугалась Даренушка, из балагана выбежала кошку искать.
Ночь месячная, светлая, далеко видно. Глядит Даренка - кошка близко на
покосном ложке сидит, а перед ней козел. Стоит, ножку поднял, а на ней
серебряное копытце блестит.
Муренка головой покачивает, и козел тоже. Будто разговаривают. Потом
стали по покосным ложкам бегать. Бежит-бежит козел, остановится и давай
копытцем бить. Муренка подбежит, козел дальше отскочит и опять копытцем
бьет. Долго они так-то по покосным ложкам бегали. Не видно их стало. Потом
опять к самому балагану воротились.
Тут вспрыгнул козел на крышу и давай по ней серебряным копытцем бить.
Как искры, из-под ножки-то камешки посыпались. Красные, голубые, зеленые,
бирюзовые - всякие.
К этой поре как раз Кокованя и вернулся. Узнать своего балагана не
может. Весь он как ворох дорогих камней стал. Так и горит-переливается
разными огнями. Наверху козел стоит - и все бьет да бьет серебряным
копытцем, а камни сыплются да сыплются. Вдруг Муренка скок туда-же. Встала
рядом с козлом, громко мяукнула, и ни Муренки, ни Серебряного копытца не
стало.
Кокованя сразу полшапки камней нагреб, да Даренка запросила:
- Не тронь, дедо! Завтра днем еще на это поглядим.
Кокованя и послушался. Только к утру-то снег большой выпал. Все камни и
засыпало. Перегребали потом снег-то, да ничего не нашли. Ну, им и того
хватило, сколько Кокованя в шапку нагреб.
Все бы хорошо, да Муренки жалко. Больше ее так и не видали, да и
Серебряное копытце тоже не показался. Потешил раз, - и будет.
А по тем покосным ложкам, где козел скакал, люди камешки находить
стали. Зелененькие больше. Хризолитами называются. Видали?
Так, говоришь, из донских казаков Ермак был? Приплыл в наши края и
сразу в сибирскую сторону дорогу нашел? Куда никто из наших не бывал, туда
он со всем войском по рекам проплыл?
Ловко бы так-то! Сел на Каме, попотел на веслах, да и выбрался на Туру,
а там гуляй по сибирским рекам, куда тебе любо. По Иртышу-то вон, сказывают,
до самого Китаю плыви - не тряхнет!
На словах-то вовсе легко, а попробуй на деле - не то запоешь! До
первого разводья доплыл, тут тебе и спотычка. Столбов не поставлено и
...Закладка в соц.сетях
