Жанр: Сказка
Полное собрание сочинений в 3-х томах
...узнают
через него другие, полезут к тому месту. Нашел все ж таки недоумка одного.
Мужик большой, а умишко маленький-до десятка счету не знал. Костьке такого и
надо.
Стал с этим недоумком стараться, видит - отощал песок. Костька,
конечно, заметался повыше, пониже, в тот бок, в другой - все одно, нет
золота. Так мельтешит чуть-чуть, стараться не стоит. Вот Костька и придумал
на другой берег податься - ударить под той березой, где Полоз
останавливался. Получше пошло, а все не то, как при Пантелее было. Костька и
тому рад, да еще думает, - перехитрил я Полоза.
На Костьку глядя, и другие старатели на этом берегу пытать счастья
стали. Тоже, видно, поглянулось. Месяца не прошло - полно народу набилось.
Пришлые какие-то появились.
В одной артелке увидел Костька девчонку. Тоже рыженькая, собой тончава,
а подходященька. С такой по ненастью солнышко светеет. А Костька по женской
стороне шибко пакостник был. Чисто приказчик какой, а то и сам барин. Из
отецких не одна девка за того Костьку слезами умывалась, а тут что...
приисковая девчонка. Костька и разлетелся, только его сразу обожгло.
Девчоночка ровно вовсе молоденькая, справа у ней некорыстна, а подступить
непросто. Бойкая! Ты ей слово, она тебе-два, да все на издевку. А руками
чтобы- это и думать забудь. Вот Костька и клюнул тут, как язь на колобок.
Жизни не рад стал, сна-спокою решился. Она и давай его водить и давай
водить.
Есть ведь из ихней сестры мастерицы. Откуда только научатся? Глядишь -
ровно вовсе еще от малолетков недалеко ушла, а все ухватки знает. Костька
сам оплести кого хочешь мог, а тут другое запел.
- Замуж, - спрашивает, - пойдешь за меня? Чтоб, значит, не как-нибудь,
а честно-благородно, по закону... Из крепости тебя выкуплю.
Она, знай, посмеивается;
- Кабы ты не рыжий был!
Костьке это нож вострый, - не глянулось, как его рыжим звали,- а на
шутку поворачивает:
- Сама-то какая?
- То, - отвечает, - и боюсь за тебя выходить. Сама рыжая, ты - красный,
ребятишки пойдут - вовсе опаленыши будут.
Когда еще примется Пантелея хвалить. Знала как-то его. На Крылатовском
будто встретила.
- Ежели бы вот Пантелей присватался, без слова бы пошла. На примете он
у меня остался. Любой парень. Хоть один глазок, да хорошо глядит.
Это она нарочно - Костьку поддразнить, а он верит. Зубом скрипит на
Пантелея-то, так бы и разорвал его, а она еще спрашивает:
- Ты что же брата не выкупишь? Вместе, поди, наживали, а теперь сам на
воле, а его забил в самое худое место.
- Нету, - говорит, - у меня денег для него. Пусть сам зарабатывает!
- Эх ты, - говорит, - шалыган бесстыжий! Меньше тебя, что ли, Пантелей
работал? Глаз-то он потерял в забое, поди?
Доведет так-то Костьку до того, что закричит он:
- Убью стерву!
Она хоть бы што.
- Не знаю, - говорит, - как тогда будет, только живая за рыжего не
пойду. Рыжий да шатоватый - нет того хуже!
Отшибет так Костьку, а он того больше льнет. Все бы ей отдал, лишь бы
рыжим не звала да поласковее поглядела. Ну, подарков она не брала... Даже
самой малости. Кольнет еще, ровно иголкой ткнет:
- Ты бы это Пантелею на выкуп поберег.
Костька тогда и придумал на прииске гулянку наладить. Сам смекает: "Как
все-то перепьются, разбирайся тогда, кто что наработал. Заманю ее куда,
поглядим, что на другой день запоет..."
Люди, конечно, примечают:
- Что-то наш Рыжий распыхался. Видно, хорошо попадать стало. Надо в его
сторону удариться.
Думают так-то, а испировать на даровщинку кто отопрется? Она - эта
девчонка - тоже ничего. Плясать против Костьки вышла. На пляску, сказывают,
шибко ловкая была. Костьку тут и вовсе за нутро взяло.
Думки своей все ж таки Костька не оставил. Как понапились все, он и
ухватил эту девчонку, а она уставилась глазами-то, у Костьки и руки
опустились, ноги задрожали, страшно ему чего-то стало. Тогда она и говорит:
- Ты, рыжий-бесстыжий, будешь Пантелея выкупать?
Костьку как обварило этими словами. Разозлился он.
- И не подумаю, - кричит. - Лучше все до копейки пропью!
- Ну, - говорит, - твое дело. Было бы сказано. Пропивать пособим.
И пошла от него плясом. Чисто змея извивается, а глазами уперлась-не
смигнет. С той поры и стал Костька такие гулянки чуть не каждую неделю
заводить. А оно ведь не шибко доходно - полсотни человек допьяна поить.
Приисковый народ на это жоркий. Пустяком не отойдешь, а то еще насмех
поднимут:
- Хлебнул-де из пустой посудины на костькиной гулянке неделю голова
болела. Другой раз позовет, две бутылки с собой возьму. Не легче ли будет?
Костька, значит, и старался, чтоб вино и там протча в достатке было.
Деньжонки, какие на руках были, скорехонько умыл, а выработка вовсе пустяк.
Опять отощал песок, хоть бросай. Недоумок, с которым работал, и тот говорит:
- Что-то, хозяин, ровно вовсе не блестит на смывке-то.
Ну, а та девчонка, знай, подзуживает:
- Что, Рыжий, приуныл? Каблуки стоптал - на починку не хватает?
Костька давно видит - неладно у него выходит, а совладать с собой не
может. "Погоди, - думает, - я тебе покажу, как у меня на починку нехватает.
Золотишка-то у них с Пантелеев порядком было. В земле, известно, хранили. В
своем же огороде, во втором слою. Сковырнут лопатки две сверху, а там песок
с глиной... Тут и бросали. Ну, место хорошо запримечено было, до вершков все
вымерено. В случае - и горной страже прискаться нельзя. Ответ тут бывалый:
"Самородное, дескать. Не знали, что эдак близко. Вон какую даль отшагивали,
а оно вон где - в огороде!"
Кладовуха эта земляная, что говорить, самая верная, только вот брать-то
из нее хлопотно, да и оглядываться приходится. Это у ник тоже хорошо
подогнано было. Кустики за банешкой посажены были, камни кучкой подобраны.
Однем, словом, загорожено.
Вот Костька выбрал ночку потемнее и пошел в свою кладовуху. Снял, где
надо, верхний слой, нагреб бадью песку и в баню. Там у него вода
заготовлена. Закрыл окошко, зажег фонарь, стал смывать, и ничем - ничего -
ни единой крупинки. Что, думает, такое? Неуж ошибся? Пошел опять. Все
перемерял. Нагреб другую бадью-даже виду не показало. Тут Костька и
остерегаться забыл - с фонарем выскочил. Оглядел еще раз с огнем. Все
правильно. В самом том месте верхушка снята. Давай еще нагребать. Может,
думает, высоко взял. Маленько показалось, только самый пустяк. Костька еще
глубже взял - та же штука: чуть блестит. Костька тут вовсе себя потерял.
Давай дудку, как на прииске, бить. Только недолго ему вглубь-то податься
пришлось, - камень- сплошняк оказался. Обрадовался Костька, через камень,
небось, и Полозу золота не увести. Тут оно где-нибудь, близко. Потом вдруг
хватился: "Ведь это Пантюшка украл!"
Только подумал, а девчонка та, приисковая-то, и появилась. Потемки еще,
а ее всю до капельки видно. Высоконькая да пряменькая, стоит у самого
крайчика и на Костьку глазами уставилась:
- Что, Рыжий, потерял, видно? На брата приходишь? Он и возьмет, а тебе
поглядеть осталось.
- Тебя кто звал, стерва пучешарая?
Схватил ту девчонку за ноги да что есть силы и дернул на себя, в яму.
Девчонка от земли отстала, а все пряменько стоит. Потом еще вытянулась,
потончала, медяницей стала, перегнулась Костьке через плечо, да и поползла
по спине. Костька испугался, змеиный хвост из рук выпустил. Уперлась змея
головой в камень, так искры и посыпались, светло стало, глаза слепит. Прошла
змея через камень, и по всему ее леду золото горит, где каплями, где целыми
кусками. Много его. Как увидел Костька, так и брякнулся головой о камень. На
другой день мать его в дудке нашла. Лоб ровно и не сильно разбил, а умер
отчего-то Костька.
На похороны с Крылатовского Пантелей пришел. Отпустили его. Увидел в
огороде дудку, сразу смекнул- с золотом что-то случилось. Беспокойно
Пантелею стало. Надеялся, вишь, он через то золото на волю выйти. Хоть
слышал про Костьку нехорошо, а все верил - выкупит брат. Пошел поглядеть.
Нагнулся над дудкой, а снизу ему ровно посветил кто. Видит- на дне-то как
окно круглое из толстого-претолстого стекла, и в этом стекле золотая
дорожка вьется. Снизу на Пантелея какая-то девчонка смотрит. Сама рыженька,
а глаза чернехоньки, да такие, слышко, что и глядеть в них страшно. Только
девчонка та ухмыляется, пальцем в золоту дорожку тычет: "Дескать, вот твое
золото, возьми себе. Не бойся!" Ласково вроде говорит, а слов не слышно.
Тут и свет потух.
Пантелей испугался сперва: наважденье, думает. Потом насмелился,
спустился в яму. Стекла там никакого не оказалось, а белый камень - скварец.
На казенном прииске Пантелею приходилось с камнем-то этим биться. Попривык к
нему. Знал, как его берут. Вот и думает:
"Дай-ко попытаю. Может, и всамделе золото тут".
Притащил, что подходящее, и давай камень дробить в том самом месте, где
золотую дорожку видел. И верно - в камне золото и не то что искорками, а
большими каплями да гнездами сидит. Богатимая жилка оказалась. До вечера-то
Пантелей чистым золотом фунтов пять либо шесть набил. Сходил потихоньку к
Пименову, а потом и приказчику объявился.
- Так и так, желаю на волю откупиться.
Приказчик отвечает:
- Хорошее дело, только мне теперь недосуг. Приходи утречком. На
прохладе об этом поговорим.
Приказчик по костькиному-то житью, понятно, догадался, что деньги у
него были немалые. Вот и придумывал, как бы Пантелея покрепче давнуть, чтоб
побольше выжать. Только тут, на Пантелееве счастье, рассылка из конторы
прибежал и сказывает:
- Нарочный приехал. Завтра барин из Сысерти будет. Велел все мостки на
Полдневную хорошенько уладить.
Приказчик, видно, испугался, как бы все у него из рук не уплыло, и
говорит Пантелею.
- Давай пять сотенных, а по бумаге четыре запишу.
Сорвал-таки сотнягу. Ну, Пантелей рядиться не стал.
"Рви, - думает, - собака, - когда-нибудь подавишься".
Вышел Пантелей на волю. Поковырялся еще сколька-то в ямке на огороде.
После н вовсе золотишком заниматься перестал.
"Без него" - думает, - спокойнее проживу".
Так и вышло. Хозяйство себе завел, не сильно большое, а биться можно.
Раз только с ним случай вышел. Это еще когда он женился.
Ну, он кривенькой был. Невесту без затей выбрал, смиреную девушку из
бедного житья. Свадьбу попросту справили. На другой день после венца-то
молодая поглядела на свое обручальное кольцо и думает:
"Как его носить-то. Вон оно какое толстое да красивое. Дорогое, поди.
Еще потеряешь".
Потом и говорит мужу:
- Ты что же, Пантюша, зря тратишься? Сколько кольцо стоит?
Пантелей и отвечает:
- Какая трата, коли обряд того требует. Полтора рубля за колечко
платил.
- Ни в жизнь, - говорит жена, - этому не поверю.
Пантелей поглядел и видит - не то ведь кольцо-то. Поглядел на свою руку
- и там вовсе другое кольцо, да еще в серединке-то два черных камешка, как
глаза горят.
Пантелей, конечно, по этим камешкам сразу припомнил девчонку, которая
ему золотую дорожку в камне показала, только жене об этом не сказал.
"Зачем, дескать, ее зря тревожить".
Молодая все-таки не стала то кольцо носить, купила себе простенькое. А
мужику куда с кольцом? Только и поносил Пантелей, пока свадебные дни не
прошли.
После костькиной смерти на прииске хватились:
- Где у нас плясунья-то?
А ее и нет. Спрашивать один другого стали - откуда хоть она? Кто
говорил - с Кунгурки пристала, кто - с Мраморских разрезов пришла. Ну,
разное. Известно, приисковый народ, набеглый... Досуг ему разбирать, кто ты
да каких родов. Так и бросили об этом разговор.
А золотишко еще долго на Рябиновке держалось.
ЖАБРЕЕВ ХОДОК
В Косом-то Броду, на котором месте школа стоит, пустырь был. Пустополье
большенькое, у всех на виду, а не зарились. Нагорье, видишь. Огород тут
разводить хлопотно, - поту много, а толку мало. Ну, люди и обегали. Всяк
выбирал себе полегче, да посподручнее.
А раньше-то, сказывают, тут жилье было. Так стрень-брень избушечка, на
два оконца, передом напрочапилась, ровно собралась вперевертышки под гору
скакать. Огородишко тоже, банешка. Однем словом, обзаведенье. Не от силы
завидное, а на примете у людей было. По всей округе эту избушку знали. Жил
тут старатель один, Никита Жабрей прозывался. Мужик в годах. Как говорится,
детинка с сединкой. Молодым впору такого дедком звать, а еще в полной силе.
На работе редкий против него выдюжит. Из себя был старик видный, только
такой молчун, будто вовсе говорить не умеет, и характером - не задень.
Никого близко к себе не подпускал. Недаром, видно, его Жабреем звали.
Этот Жабрей в одиночку больше старался, места новые искал и, случалось,
находил. Придет тогда в деревню и сам скажет:
- Вот, мужики, там-то попадать золотишко стало.
И, верно, стараться можно. Когда и вовсе ладно. Только за Жабреем еще
одну тайность знали. Не один раз он при больших деньгах бывал. Никто,
понятно, не видал, откуда те деньги Никите приходили, а по народу разговор
шел, что он тайным купцам по золотому делу самородки сдавал. И будто все
самородки на одну стать: как лапоточки, ростом махонькие, а веские. И то еще
диво - как по ступенькам на прибыль шли; сперва были по фунтику, потом
больше да больше, а стать одна - лапоток!
Тайные купцы, да и старатели тоже сильно охотились подглядеть, в каком
месте Жабрей такие лапоточки добывает, да толку не выходило. Никита,
видишь, знал, что за ним досматривают, и свою сноровку имел. Водит-водит за
собой этих доглядчиков, а как темно станет - он в лес. Найди-ко, в какое
место за ночь он по лесу уберется.
К жабреевой жене подсыл делали, а тоже зря. Жабреиха, видишь, как раз
мужу подстать. Старуха, прямо сказать, колючая, без рукавиц к ней не
подходи, и на разговор крутая. Кто без заделья придет, так она дальше порогу
и в избу не пустит. Не успеет человек усы расправить да вымолвить:
- Здравствуй, бабушка!
А она его торопит:
- Еще что скажешь? По какому делу пришел?
Тот, понятно, курлыкает:
- Как, мол, живете-можете со старичком-то? Все ли по-хорошему?
- А так, - отвечает, - живем: в люди не ходим, себе не зовем, а
незваного по рылу помелом.
Поговори вот с такой!
Какие бабеночки с задельем подбегали, будто взаймы перехватить
того-другого по хозяйству, с теми по-разному обходилась. Иной сразу отрежет:
- Не припасла про тебя, и напредки ко мне не ходи!
Другой без отказу дает, что попросит. Мучки там, маслица, картошки,
либо еще чего и про отдачу никогда не спросит, а лишнего слова все равно не
скажет. Только гостьюшка пристроится посудачить, Жабреиха таз да вехотку в
руки и говорит:
- Беги-ко, Степаня, домой! Ребята ведь у тебя. Дела-то побольше моего.
Я вон и то мыть собралась, а ты сидишь, будто от простой поры !
Так и жили Жабрей с Жабреихой от людей на отшибе.
Случалось, конечно. Жабрею и в артелках стараться. Это когда он новое
место укажет. С почтеньем его принимали. Работник без укору, не то что за
двоих, за троих ворочает и по золоту знающий - кто такому откажет. Только не
подолгу он на людях жил. Чуть что выйдет - сейчас в сторону. На артели,
известно, мало ли бывает. Перекоры по работе пойдут, мошенство какое
откроется, поучить, может, кого требуется, а Жабрею это невперенос.
Послушает, как народ загамит, да и выронит свое словечушко:
- Загудело, комарино болото! Слушай, кому охота, а мне не с руки!
Скажет так-то, плюнет, подхватит кайлу да лопатку, ковш да мешок за
спину - и пошел. Коли получка есть,- и то не покажется.
Раз так-то ушел - и надолго. В живых его считать перестали, а он и
объявился. По самой-то троицкой воде, как все ручейки на полную силу
играют, выплыл.
Год тогда, сказывают, худой издался. С золотишком заминка вышла. Ну,
старателям и вовсе невесело было. Большой праздник, а им и погулять не на
что. Толкуют об этом, жалуются, смекают, к кому бы припаиться на стаканчик,
да тут и увидели - по полевской дороге идет Жабрей, и все на нем
новешенькое. Примета ясная - при деньгах он, и сейчас на всю деревню гулянка
будет.
Так и вышло. Первым делом зашел Никита в кабак, сыпнул на стойку рублей
и говорит целовальничихе:
- Цеди, Ульяна, всем допьяна! Пускай ни один комар не гудит, что Никита
Жабрей свою долю в кошельке зажал, людям не показал. Гляди - вот она!
А сам сыплет да сыплет рубли.
Народ знал, что Никита начистоту гуляет, до последнего рубля и без
покору, - живо со всей деревни сбежались. Иные, конечно, с простоты:
почему-де не выпить, коли наливают, а больше того с хитрости: про себя
думают, не распояшется ли Жабрей, не проговорится ли о местечке, где золотые
лапоточки плетут. Только Жабрей свою меру знал. Выпьет, сколько ему надо,
сыпнет еще на стойку и накажет целовальничихе:
- Гляди, Ульяна, наливай безотказно. Мужикам простого, девкам, бабам -
красненького. Кто сколько поднять может. Коли перепьют - доплачу, не допьют
- твой барыш. С утра по другому расчету пойдет.
Целовальничиха рада-радехонька, на четыре стороны развертывается: одной
рукой наливает, другой - рубли загребает, Жабрею кланяется: дескать, все
сделано будет, а сама мужу шепчет:
- Гони-ко, Иван, на винокурню, вези хоть две бочки, а то не хватит.
Из кабака Жабрей по своему обычаю в лавку, а там его давно ждут. Торгаш
тоже дошлый был. Деревнешка хоть маленькая, а на случай старательского
фарту всегда в лавке дорогой товар был, из того числа, что деревенскому
человеку вовсе ни к чему.
Никита из этого товару обнов наберет своей старухе. Ну, шаль ковровую,
как полагается, башмаки с пряжкой, шелку цельный кусок, еще что поглянется.
Себе тоже обнов накупит и говорит торгашу:
- Снеси моей старухе. Никита, мол, Евсеич кланялся и велел сказать живздоров,
скоро домой придет. Пущай капустных пельмешков настряпает да кваску
наготовит. Не меньше двух жбанов.
Торгаш убежит, а Никита в лавке сидит, дожидается. Потом спрашивает:
- Ну, что?
- Да ничего, - отвечает, - отдал.
- Что старуха говорит?
- Взяла, - отвечает, - обновы, в угол бросила, а ничего не сказала.
Никита не верит:
- Не может этого быть, чтоб мужнино подаренье без слова приняла.
Торгаш тогда и говорит:
- Три только слова и было.
- Какие,-спрашивает,-слова?
- А как приняла обновы, вздохнула и молвила: "Ох, старый дурак!"
Никита смеется;
- Верно говоришь! Старухин обычай. Все, значит, в добром здоровье.
Торопиться некуда. Давай ребят потешим маленько. Тащи решетку!
Торгаш уж знает дело. Притаскивает рудничную решетку и спрашивает:
- Сколько велишь навешать и каких?
- Сыпь на глазок, с верхом! Всякого сорту, только в бумажках, гляди, а
голых не надо!
Торгаш, конечно, без мошенства не может. Какие конфетки подешевле, тех
сыплет больше, а которые подороже - тех самую малость, а считает наоборот.
Ну, Никита к тому не вяжется. Отдает деньги и выходит с решеткой на
крылечко, а ребята со всей деревни сбежались. Только у крылечка не стоят, а
поблизости игры завели: кто - в бабки, кто - шариком, девчонки - опять в
свои игры. Они, видишь, знали жабрееву повадку: коли увидит, что его ждут,
назад решетку унесет.
Ребята и прихитрятся, будто ничем-ничего не знают, а просто играть
сбежались.
Никита видит - не ждут его, и давай горстями во все стороны конфетки
швырять. Ребята, конечно, конфетку не часто видали, кинутся подхватывать -
свалка тут пойдет. Коли по нечаянности кого сшибут, либо лбами стукнутся -
Жабрей ничего, - смешно ему, а коли расстервенятся и до драчишки дело
дойдет, - тут зубами скрипнет, бросит решетку и вымолвит:
- От комаров, видно, комарята и родятся!
Потемнеет весь - и домой. Заберется на свою горушку, пристроится на
завалинке и заведет голосянку. И тут к нему не подходи: всякого сшибет.
Одной старухе свободно. В деревне по случаю жабреевой гулянки шум да гам,
песни поют, пляски заведут, а Жабрей сидит на горушечке да тянет одно:
- Комары вы, комары, комарино царство.
Ночью уж старуха уведет его в избу, а проспится - с утра все по
порядку. Сперва в кабак, потом обновы старухе покупать, и ребятам конфетки
разбрасывать. У старухи, бывало дело, полный угол обнов накопится. Потом,
как денег не станет, тому же торгашу за десятую копейку сдавала. За которое
плачено полсотни - за то пятерку, за которое десятка сорвана - за то рубль.
Когда у ребят дележка без драки пройдет, в тот день Жабрей до вечера по
деревне гуляет. С другими старателями песни поет, пляшет тоже, а домой всетаки
один идет, никого ему не надо. Если кто и вовсе подладится к Жабрею,
все равно откажет:
- Друг ты мне, а на горушку ко мне не ходи! Не люблю.
Так и шла гулянка, пока все деньги не выйдут. Только на этот раз с
первого дня другой поворот вышел.
Вынес Никита решетку с конфетками, стал разбрасывать. А в ребятах
случился парнишко один, Дениско Сирота его звали. Годами еще молоденький, а
долговязый. Другие парнишки, его-то ровня, дразнили:
- Дениско, переломись-ко, вровень пойдем!
По сиротству этот парнишко давно в песковозах ходил и по росту за
большого считался. Ну, все-таки молодой умок - ему любопытно поглядеть на
жабрееву гулянку. Дениско и подобрался поближе к лавочному крылечку и тоже
будто с ребятами играет. Как все кинулись на подхват конфетки ловить,
Дениско стоит и смотрит. Никита увидел, кричит ему:
- Ты, долган, что не ловишь?
И бросает ему целую горсть. Другие ребята налетели, а Дениско
отодвинулся маленько, чтоб его с ног не сшибли. Никита тогда и спрашивает:
- У тебя, Дениско, что? Спина болит?
- Нет, - отвечает, - спина не болит, а не к чему мне это. Я, поди-ко,
большой.
- А коли большой, - говорит Никита, - ступай в кабак. Выпей за мое
здоровье хоть красного!
- Мне, - отвечает, - мамонька перед смертью наказывала: "До полной
бороды в рот капли вина не бери, а дальше, как знаешь".
Никита удивился:
- Вон ты какой! На, нето! - и бросает ему сколько-то серебряных
рублевиков. Только Дениско их не поднимает да еще говорит:
- Милостинку теперь не собираю. Вырос - свой хлеб ем.
Никита, конечно, разгорячился. Заревел на других ребятишек:
- Отойди в сторонку! Сейчас погляжу, какая у этого гордыбаки сила!
Выхватил из-за пазухи пачку крупных денег и хвать ими перед Дениском. А
тот, видно, тоже парнишко с норовом, говорит:
- Сказал - милостинку не собираю, а с собачьего бросу и подавно.
Никита от таких слов себя потерял: стоит - уставился на Дениска. Потом
полез рукой за голенище, выволок тряпицу, вывернул самородку, - фунтов,
сказывают, на пять, - и хлоп эту самородку под ноги Дениску, а сам кричит:
- Не хвастай через силу! Это ты у меня подымешь!
Ну, Дениско, - то ли он такой упорный пришелся, то ли цены настоящей
самородку не понимал, - не поднял.
Поглядел только да сказал:
- Такой бы лапоток самому добыть лестно, а чужого мне не надо.
Повернулся и пошел. Никита опамятовался, подбежал, подобрал деньги и
самородку и кричит Дениску:
- Тебе хоть что надо?
- Ничего, - отвечает, - не надо. Поглядеть приходил, как ты перед
народом удачей хвастаешь.
Никите обидно, что парнишке его укорил, а смолчал. Маленько погодя
кричит вдогонку:
- Дениско, воротись-ко!
А ребята подхватили:
- Дениско, переломись-ко! Дениско, переломись-ко!
Дениско ничего, подошел спокойно. Тогда Никита и говорит ему
потихоньку, чтоб другие не слышали:
- Ты, парень, прибеги-ко ко мне утречком, как вовсе трезвый буду.
Может, я тебе скажу про мурашину тропку, а дальше сам за себя отвечай. Коли
пустят тебя каменны губы, так салку нехитро на горячую, либо на мокрую
отворотить. Тогда и лапотков добудешь.
- Ладно, - отвечает,. - дядя Никита. Спасибо скажу, коли дорогу
укажешь.
- Это, - говорит Никита, - не за спасибо, а за то, что жадности в тебе
не видно. Давно такого присматриваю.
Поговорили так и разошлись а больше им свидеться не довелось. Жабрей
после этого случаю сразу к себе на горушку уплелся. Потихоньку шел, вроде
крепко задумался и про комаров в этот день голосянку не тянул. Видели люди,
- он со старухой на завалинке сидел. Долго сидели, как молодожены какие, и о
чем-то судили да дружно так. Деревенские прямо диву дались.
- Глядите-ко, Жабрей с Жабреихой наговориться не могут. Не иначе, перед
смертью.
Шутили, конечно, а так оно и вышло. Наутро прибежал Дениско к Жабрею и
видит - все двери целехоньки, а в сенках и в избе все в полном разбросе:
кое опрокинуто, кое перевернуто, кое в щепы разбито. Посередке избы
тяжеленный лом-черемуха, а людей никого нет.
Дениско забеспокоился, побежал в деревню, рассказал, так и так, неладно
у Жабреев. Народ, хоть с похмелья, сразу побежал на горушку. Стали
разглядывать, как да что. По начальству дали знать. Ну, разобрать толком не
могли. Одно видно-воевали тут крепко, в потемках почем зря хлестали и в
голбце рылись, а одежду не в шевелили и обновы, как бросила их старуха в
угол, тут и лежат. Крови не оказалось, и следов на земле около избы не
видно. Место, видишь, плотик да камень, следов оно не держит. И то сказать,
вся деревня сбежалась, что и было - все затоптали.
Начальство, понятно, караул к пустому месту поставило и давай народ
доспрашивать, кто что сказать мог.
На то выходило, что из деревенских завинить некого; кто в ту ночь вовсе
без гач пьяный лежал, кто у других на глазах был. И на то намекали, что
хитники из Кунгурки приходили, потому - тамошнего тайного купца подручников
в деревне видели. Многие на того купца доказывали, как он не раз
...Закладка в соц.сетях
