Жанр: Сказка
Требуется король
Петроний Гай Аматуни.
Требуется король.
У меня сегодня непутевый день: то и дело присаживаюсь к столу, а не
придумаю ни слова. Вот уж и вечер, а толку никакого. Хорош писатель, нечего
сказать!
И все оттого, что я никогда не сочиняю небылиц, а привык рассказывать
лишь о том, что видел сам либо услышал от людей, заслуживающих доверия.
Закуриваю от огорчения и пускаю по столу густую завесу табачного дыма.
Вдруг кто-то как зачихает, как закашляет, и из-за высокой круглой пепельницы
выходит... таракан с длиннющими усами и покачивается, словно лодочка.
Тут я его, голубчика, и накрыл ладошкой.
- А, - говорю, - попался! Будешь знать, как подслушивать да
подсматривать!..
Таракан долго вздрагивал от кашля, наконец пришел в себя немного и сипло
проговорил:
- Я вовсе не собирался шпионить... кхе-кхе!.. У меня к вам серьезное
дело, Петроний Гай. А вы... Признаюсь, такого приема я не ожидал... кхе-кхе!
Что за причуда - курение? Если вам это нравится, оставляйте дым в себе и не
отравляйте окружающих...
- А кто ты такой, что смеешь мне указывать?
- Меня зовут Блаттелла, - представился таракан. - Я заведую Справочным
бюро Восемью Восемь.
- Это еще что за штука?
- Как?! - удивился таракан. - Вы не знаете? Тут мне стало неудобно, и я,
хлопнув себя по лбу, воскликнул
- Ну как же!.. За кого вы меня принимаете? Разумеется, я знаю, что такое
Семью Семь...
- ...Восемью Восемь, - поправил Блаттелла и продолжал окрепшим голосом: -
Осмелюсь довести до вашего сведения, что тараканы водятся на Земле более
трехсот миллионов лет; нас насчитывается две тысячи пятьсот видов. Мы
вездесущи, храбры и настойчивы. Тольк о Дед Мороз побеждает нас!
- Насчет вездесущности это вы верно заметили, - согласился я и слегка
отогнул ладонь, чтобы дать собеседнику глотнуть свежего воздуха. - От вас
невозможно избавиться.
- Не потому ли, - с горечью возразил Блаттелла, - медики буквально
стирают нас в порошок, используя его как целебное средство от водянки?
Начиняют пилюли для лечения больных коклюшем и еще - до чего дошло! -
изготовляют мазь против бородавок и чиряков... Ужас!!!
- Что поделаешь, - смущенно пробормотал я, - надо же заботиться о больных
людях.
- Но не за счет тараканов! - возмущенно воскликнул Блаттелла. - Наше
счастье, что мы почти неуловимы - иначе всех нас растащили бы по аптекам.
- У вас, милейший Блаттелла, кажется, имеется ко мне просьба? - напомнил
я, не желая продолжать неприятный разговор.
- Видите ли, - после небольшого раздумья решился Блаттелла, - я написал
статью о возможности использования тараканов при отборе кандидатов в детские
спортивные школы...
- Забавно!
- Ничуть. Ведь на этих экзаменах особое значение придается ловкости и
сноровке детей, не так ли?
- Несомненно.
- А я утверждаю: если испытуемый сумеет за неделю поймать трех тараканов
(разумеется, не причинив им телесных повреждений), такого молодца можно
рекомендовать хоть в космонавты.
- Гм...
- Но я впервые взялся за перо и потому не обольщаюсь... Прошу вас внести
в мою статью возможные стилистические поправки, не вторгаясь, однако, в
научную суть моих рассуждений...
- Понятно, - кивнул я. - К тому же я знаком с главным редактором одного
журнала и смогу замолвить за вас словечко.
- Ни в коем случае! - обиделся Блаттелла. - Я прошу лишь небольшой
творческой помощи. В конце концов, я смогу пригрозить редактору, что, если
он не опубликует мою статью, тараканы не дадут ему житья.
- Хитрец! - восхитился я. - Вот бы и мне такой убедительный довод!.. Но,
Блаттелла...
- Слушаю вас.
- И у меня есть просьба.
- Ко мне?!
- Да. Услуга за услугу... Я, знаете ли, тоже пописываю. Но, не в пример
вам, далек от науки.
- Это чувствуется, - подтвердил Блаттелла, - иначе вы не курили бы.
- Мне больше нравятся сказки...
- Когда вы пишете, - прервал Блаттелла, - я иногда нахожусь неподалеку и
невольно читаю...
- Даже так! Что же вы скажете о моих произведениях?
- Я не критик, - замялся Блаттелла. - И все же одно несомненно: вы мало
знаете нашу жизнь, а отсутствие тараканьей темы обедняет творчество любого
писателя!
- Понимаю вас. Но если другие наполняют сказки вымыслами, то я пишу
только о том, что знаю. Жизнь тараканов для меня - тайна.
- Заметил и оценил, - одобрительно произнес Блаттелла. - Более того, вы
еще и лишены чувства юмора. Вот почему я доверяю вам свою серьезную статью.
Так какая у вас ко мне просьба, уважаемый? Не стесняйтесь.
- Да вот, Блаттелла, сегодня у меня непутевый день: как видите, бумага -
все еще словно январский снег... Раньше я не выносил одного вида чистой
страницы и немедленно заполнял ее строками. А теперь в голову не приходит
ничего интересного, будто она на за мке! Так не разрешите ли, Блаттелла,
описать наше знакомство? Так сказать, для начала, как первое зернышко. А
потом - глядишь - и урожай соберем!
- Пишите, - махнул лапкой Блаттелла. - Как это вы остроумно сказали?
"Услуга за услугу"? Надо запомнить.
- Большое спасибо, дружище!
- Пожалуйста. Если угодно, я могу предложить вам целый мешок "зерна"...
- Не говорите загадками, Блаттелла!
- Готовы ли вы следовать за мной? Сейчас.
- Гм... Моя норма - две страницы в день, а сегодня еще ни строки,
Блаттелла. Да ваша статья на очереди... Надо же ее выправить. Тому, кто не
умеет закончить одна дело, не стоит браться за второе... Не так ли?
- Ах, да, статья... Ну, тогда вот что: когда выкроите свободное время,
произнесите: "Инутама, инутама, акчолё!" - и мы встретимся... в одном
волшебном месте. Идет?
- По рукам, Блаттелла. Но как же я буду править вашу статью? У меня нет
микроскопа.
- Не беда. Скажете "макси" - и рукопись станет удобного для вас размера;
потом произнесете "мини" - и она вновь уменьшится. Желаю вам творческих
успехов!
- Спасибо еще раз, Блаттелла.
- До встречи... - поклонился таракан. Его крепкий череп блеснул в лучах
настольной лампы, и мы расстались.
Помяв пальцами сигарету, я отложил ее в сторону и взялся за перо.
Мгновение спустя оно помчалось с такой скоростью, что бумага под ним
задымилась от трения...
Утром я принялся за статью Блаттеллы. Произнес "макси", и крохотная
стопка бумаги превратилась в обычную тетрадку, исписанную мелким, но
разборчивым почерком.
"Жизнь, - писал таракан, - это бесконечные экзамены легкие, если ты
знаешь то, что сдаешь, и трудные, если на уроках глазел по сторонам.
Но суть одна: не доверяй кому-либо сдавать за себя; при успехе все равно
пользу извлечет он, а не ты; при неудаче - в первую очередь не повезет тебе.
Это и есть моя МЫСЛЬ № 1.
Далее. Если ты близок к цели, все равно помни, что твой путь состоит из
отрезков еще меньших; засыплешься на любом из них - и цели не видать...
Это и есть моя МЫСЛЬ № 2.
МЫСЛЬ № 3.
Двойку схватить проще, чем заработать пятерку. Но нельзя жить на пятерку,
имея двойки.
Не веришь - испытай!"
Особенно понравилась мне следующая мысль Блаттеллы, № 4:
"Только волшебство дает возможность сразу осуществить твою мечту.
При этом есть правила:
а) то, что ты сделаешь сам, может превзойти волшебное (сравни:
ковер-самолет и Ту-144);
б) но волшебство быстрее: вжик - и готово, а самому - мороки не оберешься
(сравни: ковер-самолет появился раньше Ту-144);
в) ошибается тот, кто надеется пользоваться волшебством безвозмездно,
просто так, за здорово живешь, потому что нет выигрыша без проигрыша.
Сомневаешься - проверь!"
После этих рассуждений Блаттелла перешел к обоснованию возможности
использования тараканов при отборе кандидатов в детские спортивные школы.
Доводы его были безупречны, язык краток и грамотен. Не прошло и двух
часов, как я завершил работу.
Но тут раздался звонок. Я открыл дверь и увидел молодого лейтенанта
милиции. Среднего роста, широкоплечий, розовощекий и голубоглазый,
светловолосый.
- Здравствуйте, - сказал он. - Я начальник Отдела Таинственных Случаев
нашего района. Алексей Петрович Воронов.
- Здравствуйте. Заходите...
Он быстро снял плащ, и мы прошли в кабинет.
- Сегодня утром, - сказал Алексей Петрович, - по дороге в школу номер сто
исчез пятиклассник Василько с улицы Буратино. Вот его фотография.
- Увы, - ответил я, посмотрев на физиономию вихрастого веселого парнишки
со вздернутым носом и ямочками на щеках, - я не знаю его. Притом таких
мальчишек в нашем городе немало...
- То-то и оно! - вздохнул Алексей Петрович.
- Очень жалею, что пропал мальчик...
- Не пропал, а исчез! - тут же уточнил Алексей Петрович.
- Как это - исчез?
- Очень просто: растаял в воздухе, и все! Один портфель остался.
- Вы уверены?
- Есть свидетели! Кроме того, я уже кое-что расследовал. Школа недалеко -
побывал в ней. Беседовал и дома с родственниками, с соседями. И вот...
- Но я-то чем могу помочь?
- Вы же сказочник.
- Ну и что?
- У вас, наверное, обширные связи в волшебном мире?
- Вы предполагаете, что тут не обошлось без этого?..
- Уверен!
- Расскажите, пожалуйста, только по порядку и подробнее, все, что вам
известно, Алексей Петрович. Вот что я узнал от него...
Василько имел двух дедов, двух бабушек и, конечно, отца с матерью. Жили
они все в одном доме, но на разных этажах. Не было только у него ни братьев,
ни сестер.
Ученые давно установили, что детей приносят аисты, а последнее время в
нашем городе так изменился климат в худшую сторону, что аисты частенько
стали пролетать мимо. Вот и появились семьи с одним ребенком.
Но Василько не огорчался, потому что все ласки взрослых доставались
только ему.
А с некоторых пор (прошу читателя обратить особое внимание на это
обстоятельство), с некоторых пор в их семье стало твориться нечто
необъяснимое.
Едва утром заголосит будильник - дед Гордей тут как тут. Расстилает
коврик, включает радио и делает зарядку... вместо внука!
Тем временем бабушка Меланья готовит завтрак, дед Иван собирает тетрадки
и учебники, а бабушка Федосеевна умывает, расчесывает и одевает нашего
героя.
(Родители уходят на работу совсем рано, а возвращаются, когда уже все
спят, так что Василько видится с ними лишь в воскресенье, а то и они
помогали бы ему),
Потом все садятся за стол.
Поскольку аппетит у Василько неважный, деды громко требуют добавки и
съедают по два завтрака и обеда и по полтора ужина, чтобы вдохновить внука.
Затем начинается рабочий день.
Пока Василько в школе, дед Иван тренируется по математике, историй и
ботанике, а дед Гордей - по русскому и английскому языкам и литературе.
После обеда Василько дремлет, "по шестьдесят минут на зрачок", как он
говорит, а деды готовят ему уроки.
Затем Василько проверяет, как выполнили деды его задания, и включает
телевизор. Подождет, пока диктор скажет ему "спокойной ночи", и снова на
боковую.
Как видите, дела у него с некоторых пор (заметьте!) пошли недурно, и
Василько зажил в свое удовольствие.
И все бы ничего, кабы не зачеты да экзамены. Кто их только выдумал!
Ведь любая оценка фактически раскладывалась на семейный коллектив, и на
долю каждого приходилось совсем немножко, даже с пятерки.
Долго ли могло так продолжаться?!
Однажды вызывает Василько математичка Надежда Ивановна к доске, дает
учебник и говорит:
- Открой задачу номер триста семьдесят пять.
- Нашел.
- Прочти условие и реши на доске методом уравнения.
- Так вы вчера объясняли нам этот материал.
- А сегодня я хочу проверить, как ты его усвоил.
- Неужели вы сомневаетесь в том, что объясняли понятно?!
- Не хитри, Василько! Я хочу, чтоб и ты не сомневался!
Делать нечего, взял Василько мел и такого наворочал, что весь класс
ахнул. Так Василько честно схватил свою первую двойку.
И сел на место.
А соседом у него был Митька Филателист (он собирал марки, и потому его
так прозвали) - круглый отличник, гордость класса.
- Эх, ты, - шепнул Филателист. - Не смог простую задачку решить!
- Да чего-то не хотелось, - отмахнулся Василько. - Настроение неважное...
- Жрать ты здорово стал, - заметил Филателист. - Пузо-то вон какое
отрастил: будто пушбол проглотил... С чего ж оно будет, настроение?..
- Митя, - вызвала теперь его Надежда Ивановна, - выйди к доске. Тебя я
попрошу решить задачу на вольную тему - какую захочешь...
- Я, Надежда Ивановна, - бойко затараторил Филателист, - так расстроен
сейчас провалом Василько, что невольно подумалось: а ну как другие последуют
его примеру? Даже ногу закололо вот в этом месте!
- Видите, дети, как переживает человек? Ну, что ж, тогда в следующий
раз...
- Нет-нет, - запротестовал Филателист, - я и сейчас... Что поделаешь -
надо!
Волоча ногу, Филателист подковылял к доске, взял мел и начал решать
задачу "на вольную тему".
- Допустим, - сказал он и ехидно оглянулся на Василько, - в нашем городе
сто школ. По десять классов. Итого тысяча... В учебном году - возьмем
наименьшее число - двести дней. Перемножим, и получаем двести тысяч классных
дней...
- Ого! - воскликнул Василько, увлекаясь рассуждениями приятеля.
- И допустим еще, - продолжал Филателист, - что ежедневно в каждом классе
свой Василько...
Ребята засмеялись, а Надежда Ивановна нахмурилась:
- Нехорошо переходить на личности, Митя.
- Не буду, Надежда Ивановна, - покорно согласился Филателист, уже
сделавший, однако, свое черное дело. - Допустим, что, как и сегодня у нас...
- он снова глянул в сторону Василько, - в каждом классе кто-нибудь, тоже из
числа нерадивых, схватит всего одну двойку. За год только по нашему городу
это составит двести тысяч двоек.
Уже и Надежда Ивановна заинтересовалась его расчетами. Только Василько
отвернулся, но продолжал прислушиваться.
- И допустим еще, - говорил Филателист, - что каждая двойка произошла от
того, что кто-то отвлекался на одну минуту. Это составляет двести тысяч
потерянных минут... Делим на сорок пять, получается четыре тысячи четыреста
сорок четыре "пустых" урока. По п ять уроков в среднем - и это составит...
восемьсот восемьдесят восемь классных дней. Все равно что четыре с половиной
класса в городе целый год не занимались вообще...
Все аплодировали Филателисту, смотревшему теперь на Василько с видом
победителя.
- Чему вы радуетесь? - удивилась Надежда Ивановна.
- Мы не двоечникам, Надежда Ивановна! - вскочила Маша Алексеева. -
Здорово додумался Фила... простите, Митя! Как это у него получилось!..
- Хорошо, - кивнула Надежда Ивановна. - Тогда я даю задание всему классу:
проверьте дома эти расчеты...
- А пусть он решит мою задачу! - громко сказал Василько, и все почему-то
стихли.
- Пожалуйста, - пожал плечами Филателист, стер свои записи с доски и
снова взялся за мел. - Значит, так...
Не стану приводить, друзья мои, саму задачу; любой из вас разделается с
нею запросто. А вот Митька Филателист понес такое, что Василько и тот
захохотал.
- Не торопись, Митя, подумай, - сказала Надежда Ивановна.
Но как ни старался Филателист - задачу решить не смог.
Удивленная Надежда Ивановна вынуждена была поставить и ему двойку...
- Ну вот, - удовлетворенно сказал Василько, - теперь, по твоим подсчетам,
одна из школ в городе почти полностью работает впустую! Ты да я...
Митя покраснел до слез и молча вернулся на свое место.
Утром следующего дня по дороге в школу Василько встретился с Митей на
площади Трех птиц. Поздоровались. Василько явно был не в духе и выглядел
неважно.
- Ты чего? - спросил Митя. - Двойку переживаешь? Плюнь и разотри! В жизни
всякое бывает...
Василько промолчал.
По дороге Митя первый заметил (на доске Горсправки) странное объявление.
На небольшом листе бумаги разноцветными буквами было красиво написано:
СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ КОРОЛЬ! ОБЕСПЕЧИВАЕТСЯ ОБЩЕЖИТИЕМ, ОБМУНДИРОВАНИЕМ И
ПИТАНИЕМ БЕСПЛАТНО. ЗА СПРАВКАМИ ОБРАЩАТЬСЯ ПО ТЕЛЕФОНУ 6-19-47
- Ля! - воскликнул Митя. - Во чудаки!.. Ну, кто это мог сочинить? Не
иначе - тронутый... Василько глянул и задумался.
- Филателист, - виновато произнес он. - Это я натворил...
- Объявление вывесил?!
- Да нет. Что ты двойку схватил.
- Брось, Василько, при чем здесь ты? На меня тогда вроде затмение
нашло...
- Нет, Филателист, я виноват! Прости меня.
- Ты что, приболел? А?
- Мучаюсь я теперь, пойми. А может, и болею... Божись, что никому не
скажешь.
Митька Филателист всмотрелся в лицо приятеля, потом глаза у него
загорелись от предчувствия тайны, и он поклялся:
- Чур тебя и чур меня, пусть я в жабу превращусь, ни в воде и ни в огне
никого не побоюсь, слово, данное тебе, не утонет, не сгорит!
- Я ведь теперь, - признался Василько, - вроде волшебника стал. Что ни
задумаю - исполняется!
- Чего ты мелешь?!
- Нет, Филателист, верно говорю, - покачал головой Василько, и тут его
осенило: - Хочешь, королем стану?
- Каким королем?...
- Да вот, по объявлению!
- А ну!...
- На портфель, подержи.
Василько пробормотал что-то невнятное и исчез.
- Батюшки! - всплеснула руками пожилая полная женщина, стоявшая
неподалеку. - Да где же малец-то? Ведь только что был!... Сюда, люди,
сюда!..
- У-ю-юй! - восторженно воскликнул Филателист. - Вот это номер! Как
резинкой стерся...
- Где дружок твой, сказывай?
- Да вы, тетенька, не беспокойтесь: скоро он вернется королем...
- Каким таким королем?! Сказывай, куда парня девал?
- Да при чем тут я, тетенька? Сам он - захотел и смылся...
Мигом собрались любопытные, и вскоре по площади распространился слух:
какой-то мальчишка взмыл в самое небо дымной свечой! Прохожие уставились в
облака, а кто-то даже облегченно вздохнул:
- Ну вот, наконец-то возвращается...
- Где? Где он?
- Не туда смотрите, чуть правее.
- Ну и техника! Чего только не придумают! Уже и дети летают, как
бабочки...
Но прошло десять минут, пятнадцать, а Василько не возвращался.
Возмущенная толпа поволокла упирающегося Филателиста в милицию.
Там с ним и познакомился Алексей Петрович...
- Ваше мнение? - спросил Воронов, кончив свой рассказ.
- Теперь и мне сдается, что тут дело не без этого, - согласился я.
- Поможете нам?
- Попытаюсь, хотя в успехе не уверен...
- Ну, понятно! Вот вам мой телефон: если что прояснится - позвоните.
- Хорошо, Алексей Петрович.
Проводил я его уже с каким-то нетерпением. Оделся, негромко произнес:
"Инутама, инутама, акчолё!" - и... исчез из дома.
Удобная штука - волшебный транспорт: вжик - и ты уже на месте! Вот только
по пути ничего не рассмотришь: не успеешь...
А на этот раз я даже не знал, где окажусь: просто доверился Блаттелле и
всё. "Не может быть, - решил я, - чтоб такой воспитанный таракан завлек меня
в опасное место".
Осмотрелся я и вижу, что нахожусь на дне глубокого ущелья, сжатого
горами. Левый склон скалистый, голый, а правый порос диким орешником. И
быстрая речка под ним шумит.
Стою я перед двумя высоченными скалами, а в них стометровые кони
высечены, только наподобие шахматных. Между скалами - узкий проход, вдали
виднеется веселая яркая толпа. "Туристы", - решил я почему-то.
Вдруг они устремились ко мне: фоторепортеры и киношники снимают на
пленку, телеоператоры ловят меня в объектив, журналисты микрофоны свои
протягивают...
- Ваше имя!
- Возраст!
- Профессия!...
- Поздравляем вас!!!
Не иначе как произошла ошибка. Вероятно, ожидали какую-то знаменитость, и
я появился некстати. Мне стало неудобно. А скрыться некуда. Тут наступила
тишина, и все во мне похолодело. "Ну, - думаю, - прощай родной город и друг
мой художник Петр Петрович, не видать мне вас больше..."
Вдруг расступаются все, и выходит наперед стройная молодая женщина. На
ней длинное черно-белое платье в шахматную клетку. На волнистых темных
волосах - бриллиантовая корона. Лицо красивое, удлиненное, темноглазое и,
что я сразу отметил про себя, приветли вое.
Улыбается и обе руки мне протягивает.
- Я, - говорит, - покровительница шахмат Каисса... Приветствую
миллионного гостя этого года в моей столице Восемью Восемь.
Только теперь я догадался, что попал в то самое место, о котором говорил
Блаттелла. Ведь на шахматной доске восемь рядов по восемь клеток, вот оно и
получается - Восемью Восемь...
"Эх, - думаю, - повезло-то как: кто же из нас шахмат не любит?!"
Идем с Каиссой, и тысячи ценителей шахматного искусства приветствуют нас.
Помахал я им для приличия, и мы свернули вправо, в Аллею Чемпионов мира.
Золотые статуи (чемпионок - слева и чемпионов - справа) ослепительно сияют
под ярким солнцем. Я радуюсь знакомым лицам - ведь большинство чемпионов мои
земляки, советские люди!
Выходим на обширную площадь. Она заполнена разъяренными шахматистами. В
центре - высокий помост, будто сложенный из больших шахматных досок.
На помосте палач в красном спортивном костюме и черной маске сечет плетью
бесштанную фигуру, лежащую на широкой скамье.
Только отстегал как следует, а уже волокут следующую жертву.
- Что это? - с дрожью в голосе спросил я у Каиссы.
- Это наказывают подсказчиков - злейших врагов шахматистов... -
равнодушно ответила она, а у самой глаза вспыхнули весельем. - С ними
следует расправляться только так; уговоры тут бессильны. Подсказчику -
первый кнут!
Отлегло у меня на сердце. Что верно - то верно: сами знаете, как
неприятно, когда кто-нибудь бубнит над ухом, подсказывает тебе ход, да к
тому же, как правило, неудачный.
- Так им и надо! - громко заметил я, а про себя слово дал: никогда больше
не подсказывать.
Мы вышли на зеленую лужайку к вертолету, тоже окрашенному под шахматную
доску. Каисса жестом приглашает меня в кабину и говорит:
- Сегодня вам вдвойне повезло: увидите кое-что новое в нашей шахматной
столице.
Она заняла левое, командирское, кресло, а я сел рядом.
Заработал двигатель, вертолет поднялся в воздух.
Сверху открылась удивительная панорама. Столица Восемью Восемь
располагалась в зеленой долине, ограниченной с двух сторон лесистыми горами,
на склонах которых пестрели альпийские цветы, а на вершинах местами лежал
снег.
Всю долину как бы разделяла на две неравные части быстрая пенистая
речушка с каменистым дном.
На правом берегу, то есть под нами, - сам город. Там и тут виднелись
многоэтажные гостиницы, стадионы, парки, ярко блестели озерца, окруженные
уютными домиками. Проплыла телевизионная башня в виде трехсотметрового ферзя
- самой сильной фигуры в шахматной партии; в начале игры он стоит рядом с
королем.
За телебашней - огромное здание с колоннами и двухскатной крышей.
- Наш музей, - пояснила Каисса. - Там хранятся шахматные фигуры из
Древнего Египта, Индии и многих других стран. Есть шахматы для игры в
космическом корабле, под водой, на воде, из дерева и кости, металла и
камня... А вон, у подножия горы, видите?..
- Прозрачные корпуса?
- Это наш научно-исследовательский институт и лаборатория. Но главное -
на том, левом берегу, в Долине Борьбы.
Вертолет пересек реку, и Каисса уменьшила высоту. Тут раскинулся и вовсе
необыкновенный край.
Насколько было видно, вдоль левого берега реки ровной линией
расположились шахматные квадраты с белыми и черными полями.
А позади квадратов (если смотреть со стороны речки, конечно) стояли шатры
- белые, алые, синие, зеленые.
Между ними виднелись составленные в пирамиды старинные ружья, солдатские
барабаны, медные горны.
Тут и там дымили костры, а над огнем висели котлы либо жарились на
вертелах целые бараньи и свиные туши.
На одних квадратах пусто, на других выстраиваются армии белых и черных, а
кое-где идут шахматные сражения.
Вертолет еще немного снизился, и тут я сообразил, что все шахматные
фигурки... живые!
Пешки - это солдаты в старомодной форме; кони - тоже живые, с лихими
всадниками-гусарами; на спинах слонов, под яркими балдахинами, - полунагие
смуглотелые погонщики, а ладьи - самоходные башни, как мне показалось,
пластмассовые.
Ферзи напоминали маршалов со множеством орденов и медалей. Короли же,
белые и черные, - в золотых и серебряных коронах, в горностаевых мантиях,
бородатые и величественные, как в сказках.
Особенно оживленно было возле квадрата № 1001: Каисса сделала над ним
вираж, и я отчетливо увидел на светлой плите этот номер.
Здесь тоже киношники и журналисты, с десяток телевизионных камер, а когда
Каисса заканчивала круг - внизу поднялась ужасная суматоха: все устремились
к берегу, пешки расхватали свои ружья, те, кто играл на дальних квадратах,
отложили партии.
Каисса удовлетворенно кивнула, что-то сказала по радио и плавно пошла на
посадку на правый берег, оказавшийся выше левого.
Здесь были устроены трибуны, а как раз напротив квадрата № 1001, под алым
тентом, виднелся черно-белый трон.
Позади, шагах в десяти, - асфальтированная площадка с белым кругом. На
нее мы и приземлились - сперва на левое колесо, потом на правое, а потом уж
на переднее, как и положено.
Каисса выключила двигатель, и я помог ей выйти из машины.
Девочки в белых платьях и мальчики в черных костюмчиках встретили Каиссу
розами и гвоздиками.
Церемониймейстер, в черном фраке, в высоком блестящем цилиндре, с пышным
белым бантом на худой загорелой шее, склонился перед нею в глубоком поклоне,
почтительно коснулся губами ее руки и проводил к трон
...Закладка в соц.сетях
