Жанр: Социология и антропология
Медиавирус
...я на то, что его выводы излишне мрачны.
Во-первых, существует "дисциплинарное ТВ", которое он рассматривает как
"побочное зло" дисциплинарного общества. В эту категорию войдут шоу вроде
"Полицейских" или даже новостные программы, в которых плохих парней "ловят на
камеру". Действительно, на каждого Родни Кинга, отмщенного видео, приходится как
минимум один мэр Мэрион Барри, заснятый в момент прелюбодеяния крохотной скрытой
камерой[100 - Мэрион Барри - мэр Вашингтона, неоднократно попадавший в
скандальные ситуации с проститутками. - Прим. ред.] . Далее имеется "жертвенное
ТВ" вроде "Самых смешных американских домашних видео" или "телешоу знакомств"
наподобие "Love Connection" ("Любовная стыковка"), участники которых выставляют
себя на посмешище. "Это концлагерная форма самооклеветания", - объясняет Крокер
удрученным слушателям, развенчивая их надежды на построение свободного общества
с помощью "телевидения соучастия". Третья, по Крокеру, форма телевидения -
"сыскное ТВ" - тоже отдает личность на растерзание медиа, на этот раз в
программах вроде "America's Most Wanted" ("Самые опасные преступники Америки"),
заставляющих нас думать о медиа как о средстве засадить кого-либо за решетку.
Бытовые видеозаписи, такие, как съемки событий на Трафальгар-сквер или Томпкинссквер,
позднее использованные полицией для произведения арестов, тоже попадают в
эту категорию. Наконец, существует "катастрофическое ТВ", рассчитанное на то,
что он называет "сплаттерной культурой"[101 - "Сплаттер" (букв., "брызги") -
разговорное название фильмов ужасов, делающих акцент на натуралистическом
изображении крови, мозгов и т.д., наподобие фильмов "Техасская резня
бензопилой", "Ожившая мертвечина" и т.д. - Прим. пер.] . Здесь единственным
назначением домашней видеокамеры для членов публики становится съемка самой
чудовищной и кровавой дорожной катастрофы. "Сплаттерная культура" ответственна
за невероятный успех "смертельных" видеозаписей, которые можно только купить или
взять в пункте проката и в которых кареты скорой помощи или машины шоссейного
патруля преследуются в надежде снять на камеру сам момент смерти человека. Нас
сводят к самым низменным инстинктам и приучают к покорности, показывая, какой
немыслимо жестокой может быть жизнь.
Крокер считает, что наши медиа несут с собой что угодно, только не освобождение.
Даже бытовая технология способна лишь превращать частных граждан в стражей
порядка или "торговцев чувством вины", в то время как культура катится в сторону
того, что он афористически определяет как "незыблемый практицизм сканеров".
Используя наши медиа, чтобы сделать козлами отпущения тех, кто поступает вопреки
социальным стандартам, мы создаем преходящее чувство сплоченности.
Контркультурная ценность этих технологий таким образом приносится в жертву
стадному инстинкту в опасном, угрожающем мире.
Крокеровская блестящая, но ошибочная критика характерна для философов его
поколения; выросшие до нашествия масс-медиа, они владеют лишь средствами для
наблюдения за ними, но не языком или навыками истолкования, необходимыми для
соучастия в них. Его классификация медиа, может быть, даже верна, но выводы, к
которым он приходит, совершенно игнорируют характер новых и развивающихся
отношений между нашими жизнями и нашими медиа. До тех пор, пока мы воспринимаем
медиа, или технологию, как нечто отдельное от нас, как нечто неестественное, мы
будем считать их врагами естественной эволюцией нашей культуры.
Если молодые энтузиасты правы, и медиа действительно являются естественной
эволюцией нашей культуры, тогда технологии соучастия предвещают беспрецедентные
возможности для самовыражения. В худшем случае - если прав Крокер, и наши медиа
"фекальны" - тогда мы производим великолепное удобрение для будущего роста. Но
постмодернистские потроха, из которых состоит коллажное видео эпохи MTV и "видео
бдительности", не сводимы к отходам производства.
Причина, по которой зловещие пророчества Крокера не стыкуются с логикой нынешних
видеомейкеров, заключается в том, что эти пророчества выдают страх перед
тиранией. Согласно его невысказанному предположению, налицо заговор властных
сил, способных амортизировать удары "слева" и нейтрализовать атакующие мемы
прежде, чем те смогут размножиться. Однако новое поколение медиа-активистов
руководствуется в своем сражении с медиа "системным" подходом. Вместо того чтобы
клеймить врагов, они принимают ответственность за свой собственный вклад в
"практицизм сканеров" и пытаются переобучиться путем более глубокого постижения
своих собственных страхов и пристрастий. Самим фактом приглашения Крокера на
свою конференцию они демонстрируют похвальную готовность взглянуть на худшие
стороны собственной натуры и избежать ошибок, допущенных активистами прошлого.
Прислушаться к предостережениям Крокера и выключить свои любительские камеры
сейчас для них так же немыслимо, как запретить видеомагнитофоны из страха
пропаганды сексуальных извращений.
Единственный враг сетевого объединения, обратной связи и итерации - это страх
перед интимностью, которую они приносят. Действительно, усиление надзора может
породить паранойю или, что еще хуже, стать посягательством на личную жизнь. Но
реальную угрозу оно представляет не для людей, которых кто-то может заснять в
момент занятий нетрадиционным сексом, употребления наркотиков в целях отдыха,
антивоенных выступлений или непатриотичной беседы. В опасности находится
устаревшая парадигма культурного мейнстрима, зависящая от иллюзорного
представления о том, что никто, кроме вас, не занимается такими грязными
делишками и не имеет таких сомнительных мыслей. Даже в самой пессимистической
интерпретации, Крокеровская теория "фекальных медиа" изображает "медиа
соучастия" как великих культурных уравнителей.
Ловя попутку на информационной супермагистрали
Вирусы, запускаемые в контексте вымысла, подобно постмодернистским "Рену и
Стимпи" или исповедующей либеральные ценности программе ".All in the Family"
("Вся наша семья"), имеют гораздо больше шансов благополучно пробраться сквозь
медиа-мейнстрим, чем съемки, представляющие собой непосредственную обратную
связь с реальностью. Основанным на фактах новостным видеороликам гораздо труднее
миновать идеологические КПП и остаться неповрежденными. Медиа-мейнстрим
представляет особую версию реальности, позволяющую продавать товары, и ролик,
присылаемый зрителем, вне зависимости от своей эффектности, должен поддерживать
эту версию, иначе телесети его не покажут. Ответ ТВ-тактиков на мейнстримизацию
прост: создать альтернативные сети для обратной связи, чтобы образность, которую
они собирают, достигала своей целевой аудитории в неискаженном виде.
В то время как европейцы, принимавшие участие в конференции "Ближайшие пять
минут", по сей день имели мало шансов проникнуть на широковещательное или
кабельное телевидение, некоторые из присутствовавших американцев дали
вдохновляющий отчет о своих успехах. Марти Лукас - достаточно важный гость
конференции, чтобы выступить в ее прямой трансляции перед жителями Амстердама.
(Амстердам, в отличие от почти всей остальной Европы, имеет хорошо финансируемое
общественно-доступное телевидение.) Лукас - основатель нью-йоркской компании
"Paper Tiger Television" ("Телевидение бумажного тигра"[102 - "Бумажный тигр" -
на первый взгляд опасный, но на самом деле абсолютно безвредный предмет или
человек. Выражение вошло в английский язык после того, как в 1946 г. в одном из
интервью Мао Цзэдун назвал атомную бомбу и "реакционеров" "бумажными тиграми". -
Прим. пер.] ) - увидел в общественно-доступном телевидении возможность
"развенчать мифы медиа-индустрии".
В начале 80-х гг. его программы были не более чем съемками мужчины или женщины,
читающих "New York Times" и деконструирующих новости, чтобы продемонстрировать
редакторские предрассудки. Однако эти программы вскоре стали ведущим
контркультурным политическим плацдармом американского телевидения. "Бумажный
тигр" распространил свое программирование на другие города, изготовляя копии
пленок и рассылая их активистам, живущим в разных концах страны. Большинство
общественно-доступных каналов требуют, чтобы пленки поставлялись жителями их
регионов вещания, поэтому Лукас и его коллеги нашли живущих на местах
помощников, готовых войти в офис телеканала и вручить журналистам пленку.
К концу 80-х гг. "Бумажный тигр" выпустил сотни программ, посвященных темам,
получавшим недостаточное освещение в новостях мейнстрима, - от проблем защиты
окружающей среды и жилищного вопроса до внешней политики США и цензуры
искусства. Чтобы избежать "фекальных" ловушек, описанных Крекером, "Бумажный
тигр" делал все возможное, чтобы зрители осознавали свое положение в медиапространстве.
С помощью быстрой смены планов, закадровой начитки, наложенных на
изображение текстов и "сэмплирования" коммерческих новостей "Бумажный Тигр"
производил медиа, не дававшие зрителям забыть, что они смотрят телевидение.
Лукас утверждает, что никогда бы не разработал этих вирусных приемов, если бы не
жил в пропагандистскую эпоху Рональда Рейгана.
"Основной метод работы американских медиа - это hype[103 - Ввиду многозначности
этого термина он оставлен без перевода. Среди его значений - искусственная
стимуляция, надувательство, очковтирательство, рекламный трюк и др. Этимология
термина объяснена далее в книге. - Прим. пер.] , - объясняет Лукас. -
Первоначально это слово использовалось в Соединенных Штатах в 20-х гг. для
обозначения дозы наркотиков. Это было сокращение от "hypodermic needle", "игла
для подкожного впрыскивания". Американские медиа - это ряд hypes. Это стало
особенно верно в рейгановскую эру. Рейган превосходно умел манипулировать медиа.
Во время его президентства нам был преподнесен ряд событий, призванных вызвать
общественное негодование и настроить общественное мнение против целого ряда
объектов. В их числе были зловредный генерал Норьега из Панамы (который на самом
деле был обучен Бушем)[104 - Имеется в виду то, что в то время когда Джордж Бушстарший
был директором ЦРУ, американская разведка помогала панамскому генералу
Норьеге. - Прим. ред.] , Гренада, ливийский лидер Каддафи, Аятолла Хомейни,
обстрел русскими корейского пассажирского самолета в 1983. Каждое событие
использовалось рейгановской администрацией для создания климата - атмосферы,
которая была электронным эквивалентом Нюрнбергских партийных сборищ 1930-х гг."
Хотя Лукас, возможно, просто воспроизводит взгляды теоретиков вроде Ноама
Хомского, он в то же время способен действовать в соответствии с этими
взглядами: "Мы остро почувствовали эту атмосферу, когда Ирак вторгся в Кувейт.
Мы увидели, как Кувейт заплатил 30 миллионов долларов той же пиар-фирме, которая
ведет дела "Pepsi", чтобы она сфабриковала истории вроде знаменитой истории с
недоношенными младенцами, которые превратили бы Ирак и Саддама (коих
финансировали США) в Гитлера".
Идеей "Бумажного тигра" было ответить на агрессивный hype с помощью медиа. Но
чтобы эта идея сработала, реакция контркультурных медиа должна была стать
подлинной, органической обратной связью со всей нацией в целом. Простой
трансляции мнений диссидентов было бы недостаточно. Взгляды горстки радикальных
профессоров и журналистов могли быть мгновенно маргинализированы. Однако акции
реальных людей со всей страны маргинализированы быть не могли и вызвали бы
глубокий резонанс как эффективное отражение настроения Америки накануне войны.
Лукас разослал американским видеомейкерам три тысячи писем, в которых просил их
снимать на пленку все, что творится в их регионах в связи с войной в Персидском
заливе: "Люди начали присылать нам записи. Сотни пленок: диспуты в местных
университетах, огромные демонстрации, люди, сомневающиеся в целесообразности
войны, молодые военнослужащие в самолете, не желающие лететь в Персидский залив,
ветераны, выступающие против войны, и многое другое - но в коммерческих медиа мы
ничего такого не видели. Мы видели организованную пресс-кампанию".
Возможно, именно напряжение, созданное разницей потенциалов между тем, что
показывали телесети, и тем, что на самом деле происходило в стране, и дало
"Бумажному тигру" тот прилив энергии, в котором он нуждался, чтобы стать
полностью реализованной силой на национальном телевидении во время войны в
Персидском заливе. Лукас собрал первую из четырех программ, основанных на
присланном ему материале, - "The Gulf Crisis TV Project: Operation Dissidence"
("Телепроект о кризисе в Персидском заливе: Операция "Несогласие") - и решил
распространить ее новым способом - с помощью спутника.
Компания "Deep Dish TV" ("Глубокая тарелка") была создана при содействии
"Бумажного тигра" как орган спутникового распространения программ. Она собирала
деньги на аренду коммерческого спутникового времени с тем, чтобы программу можно
было передать одновременно нескольким сотням телестанций. "Глубокая тарелка"
рекламировала программу, а также сообщала, когда и на какой спутник нужно будет
настроиться. Все, что должна была сделать заинтересовавшаяся станция, - это
нацелить свою тарелку на соответствующий спутник, записать пленку и потом
воспроизвести ее в любое удобное для себя время. (Именно так в Соединенных
Штатах распространяется большинство телепрограмм. За день или два до эфира
программа передается через спутник местным станциям, которые записывают ее и
показывают позже.)
"Глубокая тарелка" также разослала письма заинтересованным активистам,
посоветовав им потребовать, чтобы их местная станция приняла спутниковую
передачу и показала шоу.
"Глубокую тарелку" ждал невероятный успех. Сотни станций по всем Соединенным
Штатам записали все четыре выпуска и повторили их по несколько раз. Лукас
убежден, что стратегия сработала потому, что его программы просто-напросто
установили обратную связь с Соединенными Штатами, показав им то, что происходило
в действительности, но не получало освещения: "Так как программы были собраны из
материалов, присланных отовсюду, людям было интересно увидеть, что повсюду
творится. Программы сработали, так как налицо был информационный вакуум. Они
способствовали налаживанию связей между борцами за мир, которые думали, что
одиноки в своей борьбе. Пленка дала им причину объединиться: объединиться, чтобы
посмотреть пленку. Во многих городах люди устроили демонстрации, только чтобы
добиться показа программ. Это создало еще большую шумиху вокруг всего дела".
Медиа-вирус, возникший вокруг программ, оказался не менее вирулентным, чем ихНо ни одна попытка распространиться в таких масштабах не обходится без жертв.
Одна недавно получившая лицензию диссидентская станция сети PBS (Public
Broadcasting Service - Служба общественного вещания), находящаяся в Филадельфии,
тоже приняла спутниковый сигнал и передала его, уже через свой спутник, всей
сети PBS. Вскоре после первых воздушных ударов США по Ираку, по словам Лукаса,
"станция получила письмо, в котором сообщалось, что их лицензия "в данный момент
пересматривается" из-за проблем с передатчиком, и они отказались принимать от
нас новые пленки. Они позвонили мне и сказали, что не могут рисковать, показывая
дальнейшие программы". Лукас не впал в панику. Его мысли о коммерческих медиа,
даже о PBS, были только подтверждены: "Мы должны избегать признанных медиа.
Людям, создающим свои собственные коммуникационные связи, не нужны суррогаты.
Если отдать инициативу кому-то другому, - улыбается он, перефразируя Маршалла
Маклюэна, - это все равно, что вынуть свои глаза и одолжить их кому-то еще".
Совершая электронный скачок
Дирк Конинг - главный редактор журнала "Community Television Review"
("Общественное телевизионное обозрение") и директор трех общественно-доступных
станций в городе Гранд-Рапидс, штат Мичиган. Самый по-американски шумный из
участников дискуссии в "Парадизо", Конинг цитирует Томаса Джефферсона и Альберта
Эйнштейна так же щедро, как Лукас - Хомского и Маклюэна. Конинг - "метасетевик",
подчеркивающий важность установления связей между общественно-доступными сетями
как в Америке, так и во всем мире. Он особо озабочен тем, чтобы народу досталась
полоса на запланированной информационной супермагистрали, прежде чем ее
застолбят исключительно корпоративные интересы.
- Забудьте все, что вы когда-либо думали о телевидении, радио и компьютерах, -
говорит он собравшейся вокруг него толпе. - Теперь, когда все они перешли на
цифру - на световые импульсы, путешествующие по оптоволоконному кабелю
[прозрачный провод, который может передавать множество сигналов одновременно],
начнется конвергенция. Все они сольются в одно единое многофункциональное
орудие. Весь ужас в том, что правительство и крупные корпорации знают об этом.
Они строят новые информационные шоссе, и они не заинтересованы в том, чтобы люди
вроде нас могли получить к ним доступ. Существует последовательный план в
международном масштабе, направленный на наше исключение, и мы должны отдавать
себе в этом отчет и оставаться активными.
Конинг опасается того, что с переходом телевизионных, радийных, компьютерных и
других информационных сетей на цифровой стандарт частным лицам станет труднее, а
вовсе не легче, проникать в поток данных. Доступ к оптоволоконной сети может
быть взят под жесткий контроль - путем введения либо дискриминирующих законов,
либо запредельных цен. Перед лицом этой грядущей опасности Конинг призывает к
старому доброму американскому нахальству: "Я ничуть не буду удивлен, если нам
придется дружным строем отправиться на какую-нибудь телевизионную станцию или в
телефонную компанию, усесться на пол прямо посредине коридора и заявить, что мы
не сдвинем свои задницы с места, пока не получим хоть какой-нибудь доступ.
Информация - валюта демократии. Так сказал Томас Джефферсон".
Группа Конинга - "Национальная федерация местных кабельщиков" - сражается за то,
чтобы Первая поправка была полностью применена к кабельному телевидению. В
редакционной колонке своего журнала он называет "чистым везением" то, что
общественность смогла получить такой доступ к эфиру, и предупреждает
кабельщиков, что они должны приготовиться к неизбежной иммунной реакции медиамейстрима:
"Нам повезло; лицензии понемногу окупались, денежки текли, и кормящая
нас индустрия была построена. Нам повезло, что мы смогли присосаться к заднице
кабельной индустрии как пиявки и сосать во имя выживания. Но полоса везения
имеет свойство кончаться. Законы эволюции и относительности не очень высоко
ценят везение. Выживание - удел самых приспособленных, не обязательно самых
везучих. Ну, повезло нам, ну так и что? Что теперь? В общем, давайте скажем
спасибо своей счастливой звезде, вытащим головы из песка комфорта и приготовимся
к яростной атаке на само наше существование".
Возможно, Конинг слегка преждевременно вышел на тропу войны, но многое говорит о
том, что свободы, которыми с начала 70-х гг. наслаждались операторы общественнодоступных
каналов, могут быть в опасности. Сама кабельная индустрия, без которой
немыслимы общественно-доступные каналы, может быть вскоре заменена телефонными
компаниями или медиа-конгломератами, не так давно получившими доступ к
кабельному ТВ. Располагая гораздо большими финансами и гораздо большей полосой
частот, доступной им благодаря оптоволоконным сетям, телефонным компаниям будет
совсем не трудно обеспечить лучший сервис - в том числе, предоставить больше
интерактивных и мультимедийных опций - по более низким ценам, или, по крайней
мере, при меньших эксплуатационных расходах и большем размере прибыли.
Федеральное правительство также недавно решило, что нет нужды отделять контроль
над проводником (оптоволоконными сетями) от контроля над содержанием (самим
программированием эфира). Те же самые компании, которые владеют новыми - пока
еще не установленными - системами, будут иметь право транслировать все, что им
заблагорассудится. В то время как программисты эфира общественно-доступных
каналов извлекали выгоду из чуть ли не социалистической практики, заставляя
владельцев станций предоставлять гражданам возможность самим - бесплатно -
программировать эфир, ориентированная на рынок индустрия с поминутной или даже
посекундной оплатой доступа сделала бы возможным только хорошо финансируемое,
корпоративное, коммерческое программирование.
Согласно Конингу, даже исполнительный директор АСШ (Американского союза за
гражданские свободы) ставит под вопрос обычай требовать от владельцев кабельных
станций, чтобы они предоставляли доступ сообществам, которым они служат: "ACLU
не был полностью убежден в том, что привилегии, предоставляемые общественнодоступным
каналам, не являются фактическим нарушением права, которое кабельная
индустрия имеет в соответствии с Первой поправкой, или даже положений Пятой или
Четырнадцатой поправки, согласно которым общественная собственность не может
быть присвоена без выполнения должных формальностей". Лишившись поддержки
Конституции, такие "джефферсонисты", как Конинг, могут скоро оказаться на улице:
"В своем сознании мы совершаем электронный скачок от импровизированной трибуны в
городском сквере к полученной по наказу местного сообщества бесплатной полосе
частот на линии частной компании. И это в стране, построенной на свободном
предпринимательстве и капитализме. Но если эта теория существует только в нашем
сознании, тогда мы по уши в дерьме".
Строя новую сеть
В то время как американцы вроде Конинга работают над такой интерпретацией
Конституции, которая одобряла бы общественный доступ к грядущим информационным
шоссе, его европейские коллеги, как и многие более радикальные активисты в
Соединенных Штатах, убеждены, что единственный способ получить надежный доступ к
медиа - это создать альтернативные сети или ниспровергнуть уже существующие. Они
по-прежнему считают воздух единственным свободным проводником для мемов, которые
могут быть сочтены негодными для оптических волокон.
Европейский медиа-активизм до сих пор был тяжелой битвой. Вскормленные
финансируемыми государством медиа, большинство европейцев рассматривают
телевидение и радио как пропагандистское оружие правящего режима. Хотя
телевидение и радио в конечном счете поспособствовали революциям в Восточной
Европе, они остаются под контролем государства. Вера в то, что тот, кто
контролирует медиа, контролирует и население, продемонстрированная как
опирающимися на телевидение диктатурами, так и вдохновленными телевидением
революциями, заставляет новых демократических лидеров упорно цепляться за
доставшееся им государственное ТВ и радио. Те немногие успехи, которых добились
в медиа Восточной Европы сторонники независимых или общественно-доступных медиа,
достались им такой ценой, что они не рассчитывают на то, что смогут долго
пользоваться полученными привилегиями. Для них медиа - это оружие. Покуда оно у
них в руках, они удерживают контроль. Как только они лишаются его, их песенка
спета.
Несмотря на тот факт, что CNN и даже МТУ, по мнению многих, способствовали
развитию популярной культуры в Западной Европе и революциям в странах Восточного
блока, те же самые активисты, что некогда использовали эти сети для привлечения
к своим делам внимания всего мира, теперь противостоят распространению
американской медиа-культуры. Кабельные передачи, в основном ведущиеся из
Соединенных Штатов, или спутниковые трансляции американских развлекательных или
спортивных программ, являются вотчиной главным образом американских
корпоративных интересов. Как и канал "EuroDisney", "CNN International" не
рассматривается Европой как средство для обратной связи и итерации; его
деятельность воспринимается как попытка сгладить региональную специфику и
выкрасить население в монотонные тона "консьюмеризма". Несмотря на то, что
имеется целый ряд возможностей присоединиться к этим кабельным интересам и даже
узаконить свое присутствие в развивающихся кабельных сетях (как это было весьма
успешно проделано в Амстердаме), большинство европейских активистов предпочитают
оставаться незапятнанными корпоративными интересами Запада и независимыми от
интересов собственных государств.
Для большинства этих активистов рецепт заключается в том, чтобы вещать без чьейлибо
поддержки или разрешения. Один немецкий медиа-хакер, пожелавший попасть на
страницы этой книги под именем Xtian (Экшн)[105 - Xtian по-английски
произносится так же, как "Action" - "акция", "действие". - Прим. пер.] ,
руководит небольшой группой кочующих диссидентов, которые устраиваются техниками
на кабельные или телефонные станции, после чего используют свои навыки и знания,
чтобы внедриться в систему и вести незаконное вещание. Экшн утверждает, что эта
"научно-исследовательская работа" абсолютно необходима, так как европейские
кабельные станции постоянно совершенствуют свои меры безопасности, по мере того
как хакеры обнаруживают все новые и новые лазейки.
Простейшим способом вторжения всегда было вклиниться в коммуникацию между
телестанциями и кабельными сетями, которые принимают сигнал и затем передают его
своим клиентам. Вместо того чтобы сооружать свой собственный мощный передатчик,
способный вещать на все местное сообщество, хакерам нужно всего лишь направить
маленький передатчик на принимающую антенну кабельного ТВ. До 1983 года
телепираты просто дожидались, когда телестанция вырубит свой передатчик на ночь,
после чего посылали сигнал той же частоты на принимающее устройство кабельной
станции. Но кабельные "провайдеры" придумали приспособление, которое
автоматически прекращало прием по особому сигналу с телестанции, означавшему
"конец эфира". Некоторые хакеры в ответ прибегли к методам "командос" -
выкапывали кабель, вскрывали его, подключали "видак" и убегали, оставляя "видак"
воспроизводить заранее записанные программы и объявления, пока брешь не будет
обнаружена, а "видак" - конфискован. Но это было накладно, да и техники с
кабельных станций наловчились очень быстро нах
...Закладка в соц.сетях
