Жанр: Социология и антропология
Медиавирус
...ой (в стиле "Объединенные цвета Бенеттон") компанией
матерей-одиночек. На просмотр явились журналисты новостных СМИ, чтобы
сфотографировать Куэйла, благодушно сидящего среди женщин и их младенцев, но
медиа-цирк, устроенный Куэйлом и Браун, был слишком изощренным для старомодной
рекламной фотосессии. Никакое статичное изображение Куэйла, сидящего на диване с
афро- и латиноамериканками, не годилось для столь сложной медиа-войны. Куэйл попрежнему
использовал громоздкое оружие прошлого, и его тактические приемы были
слишком очевидными, особенно в контексте медиа-баталии, основанной на взаимном
отражении реального и вымышленного миров. "Кто в этой борьбе историй, -
спрашивал журналист "Тайм" Лэнс Морроу, - является подлинным голосом Америки?" И
вправду, кто? Может, это Мэрфи Браун, дочь чревовещателя Эдгара Бергена, теперь
сама ставшая говорящей марионеткой продюсеров, которые оказались друзьямиактивистами
Хиллари Клинтон? Или же это Дэн Куэйл, который, за неимением
марионетки, "сам стал этическим символом и актером в одном лице: государственным
деятелем и героем комикса"? Морроу пожурил вице-президента за то, что тот
"грозил пальцем галлюцинациям поп-культуры" и вообще занимался чем-то "путаным и
смутно унизительным. Чем-то неподобающим и даже глупым".
Тактика республиканцев была раскрыта. Они надеялись закидать камнями те группы,
которые хотели опорочить и маргинализировать - незамужних матерей, геев, жителей
Нью-Йорка, представителей культурной элиты - но добились только того, что их
стащили с башни и втянули в сражение. Они напали на телешоу, которое уже
привыкло вкраплять реальные события и мировые проблемы в свои вымышленные
сюжеты. В программе регулярно использовались телеведущие из реального мира и
съемки текущих событий. "Мерфи Браун" добилась признания в качестве политической
и культурной итерационной машины, игнорировавшей к тому же нормальный,
"централизованный" способ распространения новостной информации. Стоило только
Куэйлу показать, что он не обладает иммунитетом к медиа-вирусам окружающей его
культуры - и они его моментально разоружили и уничтожили.
Возможно, что, принеся Куэйла в жертву СМИ, Республиканская партия пошла на
рассчитанный риск в своей отчаянной кампании. Он был превращен в медиа-вирус,
чтобы сама его личность могла быть впрыснута в инфосферу как оружие против
либерального и контркультурного истеблишмента. Доверие к Куэйлу было и так уже
подорвано; Куэйла даже могли счесть ненужным. Так или иначе, умышленно или нет,
но Куэйл был использован для обнаружения врагов в СМИ и нападения на них. Так
как это были опосредованные, а не личные нападки, они скрывали более спорные
консервативные идеологии, направленные против идей и символов, а не реальных
людей.
Почти всю деятельность Куэйла можно свести к этой простой стратегии. Вирус
"Мерфи Браун" был доводом против абортов, прав женщин, образованных людей и
новостных СМИ в целом. С его помощью Куэйл попытался доказать, что богатые и
образованные члены нашего общества прославляют аморальность и что эта
аморальность ведет к таким социальным бедам, как беременность подростков, нищета
и столкновения на расовой почве. Более того, так как кампания Клинтона получила
такую поддержку со стороны индустрии развлечений, республиканцы надеялись
извлечь негативный эффект из клинтоновской популярности в Голливуде, приравняв
шоу-бизнес к отрицанию семейных ценностей. Многие (хотя и не все) нападки Куэйла
на культурную элиту были сосредоточены на индустрии развлечений.
"Нью-Йорк Таймс" начала подсчет куэйловских врагов. В статье под заголовком "В
СПИСКЕ КУЭЙЛА: РЭППЕР И ЗВУКОЗАПИСЫВАЮЩАЯ КОМПАНИЯ" газета сообщала: "Вицепрезидент
Дэн Куэйл обратил свои "семейно-ценностные" глаза на то, что он
считает новым демоном, заведшимся в мире развлечений... на этот раз его жертвами
стали рэппер Тупак Амару Шакур и его звукозаписывающая компания "Интерскоп
Рекордз", базирующаяся в Лос-Анджелесе". Дело в том, что в одной из песен с
альбома Шакура "Apocalypse Now" была строчка "завалим копа", а один хьюстонский
полицейский был насмерть застрелен человеком, признавшимся, что в момент
убийства он слушал эту песню. О чем Куэйл не упомянул (по крайней мере, прямо) в
своем обращении к хьюстонским зрителям после встречи со скорбящей дочерью
офицера, так это о том, что Фредерик У.Филд, хозяин "Интерскоп Рекордз",
буквально за неделю до этого устроил в Голливуде сбор пожертвований в фонд Билла
Клинтона. В то время как Куэйл утешал несчастного, потерявшего отца ребенка,
Клинтон развлекался на вечеринке с людьми, подстрекавшими "черных" к убийству.
Буш развил тему преступного уклона демократических директив (впрочем, тоже
опосредованно), напав на юристов, которых он надеялся связать все с теми же
порочными ценностями - в данном случае, гомосексуализмом, Нью-йоркской
ментальностью и алчностью. В своей речи на Съезде Республиканской партии Буш
сказал, что распоясавшиеся пройдохи-юристы носятся "в мокасинах с кисточками",
терроризируя тренеров Малой лиги исками за нанесение игрокам телесных
повреждений. Эта образность понятна, особенно в контексте Съезда, уже решившего,
что в нравственном падении нации виноваты "геи" и "Нью-Йорк". "Кисточки" здесь -
намек на то, что эти мужчины - не "настоящие мужчины". А общий смысл таков, что,
предоставленные самим себе, эти педики-крючкотворы не дают настоящим мужчинам
заниматься подобающими им, самцам и мачо, делами - такими, например, как
любительский бейсбол.
Но если эти нападки и сорвали аплодисменты на съезде, то СМИ и большинство
американцев, кажется, прекрасно поняли, какой прием использует Буш. "Помощники
президента обнаружили нечто, по их мнению, даже более страшное для избирателей,
чем Вилли Хортон, - юристов", - читали мы день спустя на первой странице
"Тайме". Газета вскрыла саму суть вируса, указав на то, что "судя по недавним
опросам общественного мнения, американцы инстинктивно недолюбливают юристов и
чувствуют, что наше общество, по словам одного из участников фокус-группы
кампании Буша, "одержимо тяжбой" - чем не основа для партизанской предвыборной
тактики". Дальше шел саркастический комментарий (и это была обычная статья, не
колонка редакции!): "Как бы то ни было, в политическом плане кампании Буша
удалось разродиться предвыборным силлогизмом, достойным Ионеско: Мистер Клинтон
- юрист. Все юристы плохие. Мистер Клинтон плохой".
Общеизвестно, что "Тайме" не поддерживала кампанию Буша; однако интересно не
само неприятие ею взглядов Буша, а ее стремление проанализировать его методы.
Это была статья о медиа-вирусе, написанная для публики, которую стало больше
заботить то, как работают медиа, чем то, что они сообщают. "Тайме" учила своих
читателей проникать взглядом внутрь неумело сформулированных медиа-вирусов,
которые обычно примитизируют вопросы, вместо того чтобы подчеркивать их
сложность. Подлинным медиа-вирусом здесь являлось то, что кампания Буша
использовала фокус-группы для обнаружения проблемы, которую она могла бы
выдвинуть на первый план - как выдвинула в 1988 году Вилли Хортона. Но это был
не 1988 год, и правила игры успели измениться.
В основе кампании республиканцев лежали устаревшие приемы пиара. Стратеги Буша
привыкли нападать на его более прогрессивных противников, отождествляя
либеральные директивы с аморальностью и прикрывая "кампании ненависти" нарядными
одежками "войны за добродетель". Ни русские, ни панамский президент генерал
Мануэль Норьега, ни даже иракский диктатор Саддам Хусейн больше не годились на
роль врагов кампании; пора было придумать какую-нибудь новую угрозу. Как
объясняла "Вилидж Войс", была созвана целая армия опасных врагов: "Республиканцы
надеются с помощью количества покрыть недостаток качества... медиа-элита...
культурная элита... Голливудская элита, порнография, наркобароны, Мерфи Браун,
Вуди Аллен, Хиллари Клинтон и вся "радикальная либеральная демократическая
партия", геи, лесбиянки, безработные матери, живущие на детское пособие, люди,
потакающие преступникам, сами преступники, городские жители и... перемены как
таковые".
"Кампания против множества врагов" вызвала отвращение у многих доныне лояльных
республиканцев. Республиканцы-геи были вынуждены покинуть партию; так же
поступили многие женщины. Даже те, что сочувствовали членам "черного списка"
Буша втайне, пачками покидали партию. К несчастью для Буша, американцы, видевшие
насквозь его игры со СМИ, были возмущены приемами республиканцев и
приветствовали кандидатов, предпочитавших более непосредственное сотрудничество
с избирателями метанию медиа-снарядов в придуманных врагов.
Кандидаты от ток-шоу
Новатором, в корне изменившим взаимоотношения кандидатов со СМИ, был Росс Перо,
а кандидатом, сумевшим лучше всех воспользоваться этими новыми
взаимоотношениями, - вероятно, Билл Клинтон. В феврале 1992 года, будучи гостем
программы Ларри Кинга, Росс Перо стал первым крупным кандидатом, заявившим о
своих притязаниях на Белый дом по телевидению. Он отвечал на звонки слушателей,
говорил внятно и членораздельно и произвел впечатление человека, стремящегося к
прямому, неопосредованному контакту с американской общественностью. Все прочие
кандидаты были вынуждены подключиться к этой игре в предвыборный бридж. Буш
сыграл за "болвана", тогда как козыри достались Клинтону.
Клинтон, против которого в том же месяце были выдвинуты обвинения в уклонении от
армейского призыва и нарушении супружеской верности, на этот момент явно терпел
поражение в своем сражении со СМИ. По его словам, "во время первого,
февральского, предварительного собрания демократической партии [в Нью-Гемпшире]
я начал получать неодобрительные отзывы в печати; никто больше не желал говорить
о подлинных проблемах. Мне стало интересно: неужели избиратели настроены так же?
Поэтому я начал устраивать встречи в городских ратушах, куда я просто приходил,
говорил минут десять, а потом целый час отвечал на вопросы". То, что
клинтоновские "встречи в ратушах" начались сразу после выступления Перо у Ларри
Кинга, не является совпадением, но его предвыборную стратегию нельзя свести к
простому подражанию. Клинтоновская команда, стремясь спасти его от назойливого
внимания журналистов к его личной жизни, сделала ставку на то, что
общественность больше беспокоят социальные и экономические вопросы (вспомним
известный стратегический слоган Джеймса Карвилла: "Это экономика, тупицы"), чем
половая жизнь кандидата. К счастью, команда Клинтона оказалась права.
Клинтон объяснил, зачем пошел в обход прессы, не где-нибудь, а в интервью "Ти-Ви
Гайд": "Я думаю, что контроль над предвыборным процессом - нормальное явление.
Но в поисках громких заголовков журналисты нередко перегибают палку. Возьмем,
например, пропажу нескольких страниц из моего досье в государственном
департаменте - случай, когда журнал "Ньюсуик" пошел на поводу у слухов.
Представьте себе, эти серьезные репортеры жаждали только одного - с пристрастием
допросить меня об этом деле, в то время как экономика разваливается на глазах,
каждый месяц 100 000 человек лишаются страховки... И я должен всерьез воспринимать
этих людей как наших единственных посредников в общении с избирателями страны?
(...) Нужно быть сумасшедшим, чтобы общаться с народом Америки исключительно через
этих посредников".
Клинтон вступил в непосредственный контакт с американскими зрителями,
использовав ряд весьма неожиданных форумов. Он выступил в программе "Арсенио
Холл", надев темные очки и исполнив соло на своем саксофоне, и провел форум с
тинейджерами на MTV. "Люди оглядываются на прошедший год и спрашивают: "Что же,
собственно говоря, произошло?" - сказал Клинтон после завершения кампании. - Я
думаю, исход дела решила двусторонняя коммуникация между кандидатом и народом на
телевидении. Арсенио и MTV дают мне шанс прямого общения с молодыми
избирателями, которые зачастую вовсе не смотрят новостные программы и не читают
газет. Когда люди говорят мне об Арсенио, они говорят не о том, что они слышали
или читали об этой передаче; они говорят о том, что видели в ней".
С помощью этой неортодоксальной медиа-кампании Клинтон подчеркнул два важных
отличия своей кандидатуры. Во-первых, самим своим участием в телефорумах он
показал, что желает непосредственно взаимодействовать с общественностью,
заинтересованной в решении реальных проблем, общественностью, разочарованной в
СМИ, кормившими ее скандалами на протяжении последних десятилетий. Хотя Арсенио
Холла едва ли можно считать представителем всех американцев, он, вероятно, все
же более близок своим зрителям, чем, скажем, Дэн Разер своим. Во-вторых, Клинтон
понимал, что имеет дело с постлитературной культурой. Многие избиратели давно
уже не обращались к печатным изданиям и даже сетевым новостям за информацией о
том, что происходит в мире. Клинтон решил воззвать к этому молодому поколению
избирателей, внедрившись в те СМИ, которым это поколение привыкло доверять.
Самой серьезностью своего отношения к MTV и политическим взглядам его зрителей
Клинтон доказал, что готов обратиться к вопросам, которые игнорировались прочими
кандидатами.
А еще он продемонстрировал желание выглядеть человечным. Таким же человеком, как
мы сами. Он признался в том, что является поклонником Элвиса Пресли, и после
того как журналисты в частном порядке окрестили его "Элвисом" (потому что он
ухмылялся точь-в-точь как певец), кандидат согласился спеть куплет хита Пресли
"Don't be cruel" во время интервью CNN. Буш попытался использовать этот факт
против Клинтона. "Его видели в большем количестве мест, чем Элвиса Пресли, -
сказал Буш. - Америке предстоит поселиться в "Отеле Разбитых Сердец". Теперь я
понимаю, почему он говорит, что похож на Элвиса. Стоит ему занять какую-нибудь
позицию, как он тут же начинает вилять задом"[44 - Речь Буша отсылает сразу к
нескольким культурным понятиям: Буш имеет в виду популярный американский миф,
что Элвис Пресли не умер в 1977, а жив и тайно работает на ФБР (ежегодно
появляется несколько сотен сообщений, что Элвиса видели в разных местах
Америки). "Отель Разбитых Сердец" - один из хитов Элвиса, символ одиночества и
безысходности. В молодости Элвиса обвиняли в том, что он постоянно вертит задом
во время выступлений и тем самым развращает подростков. - Прим. ред.]. Но этими
комментариями Буш навредил самому себе. Никто не может оскорбить "Короля"
(прозвище Элвиса) и избежать наказания, в данном случае - не потерять голосов
белых жителей южных штатов. Комментарии Буша в очередной раз превратили его в
реакционного кандидата-импотента, которому остается только критиковать
сексуальность своего соперника.
С вирусной точки зрения исход этой битвы был предрешен. Клинтон создавал медиавирусы
своими действиями, тогда как Буш и Куэйл пытались с помощью слов
нейтрализовать или кооптировать чужие вирусы. Клинтон, первоначально последовав
примеру Перо, осознал, что ему нужно пойти в обход традиционных медиа-каналов,
сосредоточенных на его личных недостатках, и заново "изобрести себя" не столько
с помощью слов - люди все же больше смотрят телевидение, чем слушают его -
сколько с помощью действий. В отличие от фотосессий его предшественниковдемократов
(Дукакис позировал, сидя в танке, Картер - стоя в своих арахисовых
полях), сами медиа-тактики Клинтона были его посланием. Его послание воплощали
те телефорумы, в которых он участвовал. Перед нами был кандидат, который не
боялся контактного поединка со студийной публикой "Шоу Фила Донахью", звонящими
зрителями Ларри Кинга или подростками на MTV. Клинтон также продемонстрировал
веру в умственные способности всей публики в целом. Он поощрял избирателей
мыслить независимо от медиа-посредников - не нападая на прессу по-партизански,
как Буш, а напрямую обращаясь к народу с помощью интерактивных СМИ.
Буш в конце концов сподобился побывать в гостях у Ларри Кинга и сочувствующей
"правым" радиопрограммы Раша Лимбо, но только тогда, когда два других кандидата
уже исчерпали уникальность форума. Было очевидно, что он отчаянно боится
отстать. В последней безнадежной попытке внедриться в современные медиа, Буш
появился в странном рекламном ролике, напоминающем телешоу "Макс Хэдрум".
"Виртуальный Буш", как окрестили ролик участники компьютерных конференций,
представлял собой быструю кошмарную "видеонарезку" из сцен войны в Персидском
заливе, компьютерных экранов и телемониторов, на которых причудливо искаженное
лицо Буша медленно приобретало детализацию. Ролик заканчивался тем, что на
компьютерном экране "набиралось" слово BUSH, как будто президент просочился в
саму инфосферу в форме чистого, бестелесного духа. Худшее, что мог сделать Буш в
своем стремлении к сверхсовременному манипулированию СМИ, - это появиться в
таком неестественном и выхолощенном виде в среде, заменившей привычный ему
политический мир. В этой кампании победили люди, которые могли назвать новую
инфосферу "домом".
Момент, когда Клинтон фактически решил исход выборов, пришелся, как указал
журнал "Тайм", на вечер вторых президентских дебатов, когда кандидаты были
вынуждены оставить традиционные методы ведения дебатов и принять участие в
телефоруме, похожем на "Донахью". Председатель собрания и ведущая Кэрол Симпсон
- многие медиа-источники упоминали о сходстве стилей этой журналистки CNN и Опры
Уинфри - выступала посредником между отобранной институтом Гэллапа
"колеблющейся" студийной публикой и тремя главными кандидатами, одного из
которых публике предстояло выбрать. Симпсон расхаживала по студии с микрофоном,
поощряя задавать вопросы и вставляя свои собственные, когда кандидатам не
удавалось дать удовлетворительный ответ. Особенный ущерб Бушу, думавшему
прибегнуть к старой доброй тактике личных нападок на Клинтона, Симпсон нанесла в
самом начале передачи, уговорив публику поделиться своими взглядами на "войны
компромата". "Количество времени, потраченного кандидатами во время этой
кампании на поливание грязью своих противников и их предвыборных программ,
угнетающе велико, - заявила одна из участниц шоу в протянутый ей микрофон. -
Почему ваши дискуссии и предложения не отражают подлинную сложность и трудность
обсуждаемых проблем, ведь без этого нам нельзя прийти к единому мнению о
наилучших аспектах всех этих предложений?" Воистину, передовая точка зрения.
В ответ на этот вопрос Буш, вместо того чтобы пойти навстречу запросам публики,
попытался защитить свою тактику. "Вы можете называть это поливанием грязью, но
лично я думаю, что ничего противозаконного в этом нет", - сказал президент.
Клинтон, напротив, пришел в восторг от вопроса и попытался объяснить, что этот
открытый форум - как раз та обстановка, которую он предпочитает. Он попытался
доказать, что чувствует себя как дома в интерактивной инфосфере:
- Я твердо верю в важность заданного вами вопроса; именно поэтому я предложил
провести сегодняшнюю встречу в этом формате. Я взял этот формат на вооружение
еще год назад, в Нью-Гемпшире [конечно, только после выступления Перо у Ларри
Кинга. - Прим. автора]. И я понял, что мы собирали такие огромные толпы по той
простой причине, что я давал людям возможность задавать вопросы и старался
отвечать на них как можно конкретнее... Надеюсь, вы сумеете достойно
распорядиться; остатком сегодняшнего вечера.
Это был сильный ответ, так как Клинтон признал основную потребность, высказанную
публикой: найти кандидата, готового к обсуждению реальных, сложных проблем в
современном интерактивном медиа-пространстве.
В тот вечер эта пропасть между Клинтоном и Бушем расширилась еще больше, когда
одна негритянка встала и спросила без обиняков: "Как на жизни каждого из вас
сказался государственный долг?" Президент был нокаутирован. Он три раза начинал
отвечать на вопрос, спотыкался и в конце концов признал: "Я не уверен, что
понял. Помогите мне понять вопрос, и я попробую на него ответить". Буш был в
панике.
"Буш только что проиграл выборы", - объявил Джеймс Карвилл, организатор
клинтоновской кампании, увидев, как позорно запутался Буш. Но Клинтон ожидал как
раз такого момента. Это была его территория. Он сошел со своего подиума и так
далеко углубился в ряды публики, чтобы приблизиться к задавшей вопрос женщине,
что телевизионные камеры были вынуждены снимать его со спины. Он разрушил
невидимую стену, отделяющую исполнителей от зрителей. Сделав эти несколько
шагов, он изменил сам смысл понятия "медиа". "Клинтон установил контакт", -
провозгласил журнал "Тайм". То, что он сказало своем "личном понимании" невзгод
"реальных людей", было гораздо менее важно, чем то, как он обставил свой ответ.
Он установил контакт не посредством медиа, а с самими медиа. Буш закончил дебаты
нервным взглядом на свои часы, очевидно, желая, чтобы пытка поскорее
прекратилась, и заметил шутливо и в то же время жалобно, что из Барбары Буш,
наверное, вышел бы лучший президент, чем из него самого. Взгляд, брошенный им на
наручные часы, был воспроизведен во всех новостных программах в качестве символа
того, что ему пришло время покинуть политико-медиатическую сцену. Он выглядел
так же неуместно, как актер немого кино в высокотехнологичном мире кино
звукового.
Напротив, Клинтон знал, как лавировать в новом медиа-океане, пусть и не был в
числе его первопроходцев.
Набери президента: Вирус Перо/Брауна
Джерри Браун начал свою предвыборную кампанию с простого и доходчивого медиавируса:
1-800-426-1112. Само объявление его кандидатуры - он сделал его на
ступенях Филадельфийского Индепенденс-Холла[45 - Здание, в котором в 1776 была
подписана Декларация Независимости. - Прим. ред.] в октябре 1991 года - было
своего рода декларацией независимости от традиционных способов финансирования
предвыборных кампаний, в каковых способах, по его мнению, был корень чуть ли не
всего политического зла. Пользуясь брауновской прямой телефонной линией, частные
лица могли мгновенно, из самой что ни на есть глубинки, связаться с кандидатом,
который стоял за права индивидуумов, а не корпораций или лоббистских групп.
Пожертвования не должны были превосходить 100 долларов. Кампания Брауна была
актом вызова.
"Я баллотируюсь на пост президента, - сказал он нам, - так как считаю, что у
этой страны должен быть реальный политический выбор. Эти выборы должны быть чемто
большим, нежели очередным противостоянием демократических и республиканских
"инсайдеров", дискутирующих о дозированных переменах. Пришло время выбирать.
Политический истеблишмент и его союзники в СМИ полагают, что наша страна
находится на верном пути и что ее проблемы могут быть решены с помощью
дозированных усилий. Если вы верите в это, пожалуйста, не голосуйте за меня.
Однако если вы проанализируете свои чувства и обнаружите, что согласны с моим
посланием, тогда, скажу я вам, мало будет просто проголосовать за меня. Если вы
разделяете мою точку зрения, вы должны полностью поддержать мою кампанию. Пора
принимать решение: встать на их сторону или присоединиться к нам... Я не
сомневаюсь в праве вашингтонского истеблишмента критиковать, тщательно изучать
или формировать общественное мнение о чьей-либо состоятельности или политической
жизнеспособности. Это их привилегия - искренне верить в то, что только члены
правящей партии, имеющие членский билет, достойны быть избранными. Однако если
они присваивают себе право решать, на чьей стороне закон, и таким образом
определяют, кто будет услышан, а кто нет, тогда они крадут то, что принадлежит
избирателям, - право выбора"[46 - Речь Эдмунда Г. Брауна-мл. о выдвижении его
кандидатуры, Индепенденс-Холл, Филадельфия, 21 октября 1994 г. -Прим. авт.].
Послание Брауна было вирусным и по своей концепции, и по принципу запуска. Как
подобает любой развернутой вирусной атаке, сам принцип ее запуска и был ее
посланием. Когда он говорил о разнице между традиционными, "дозированными"
переменами и своим собственным планом перемен, он в общих чертах обрисовывал
смену парадигмы. Его кандидатура требовала от нас изменить свои взгляды на
политический процесс. Это был шаг в сторону от "дозированного", или линейного,
пошагового мышления и навстречу более трансформационным или даже хаотическим
побуждениям. Браун воспользовался изъяном установившейся политической системы -
тем, что люди чувствовали себя изъятыми из процесса, предложив избирателям
возможность установить обратную связь с помощью их собственных телефонов. Он
говорил о том, что пора вернуть себе право "решать, на чьей стороне закон",
присвоенное СМИ и установившимися корпоративными и политическими образованиями.
Когда Браун выступил на первых дебатах Демократической партии, он бросил вызов
всем основным официальным правилам, подняв табличку со своим начинающимся на 800
телефонным номером и попросив своих сторонников звонить в студию. На
поверхностный взгляд это было просто прошение о пожертвованиях. Но мемы, скрытые
внутри этого вируса, были гораздо более содержательными. Они символизировали
послание всей кампании Брауна: "Говорить властям правду". Медиа-вирус сработал.
На следующий после дебатов день в большинстве газет было воспроизведено
телевизионное изображение Брауна, держащего свою табличку. Он и его блестящий
советник Пэт Кэделл знали, что медиа превратились в занятый самоанализом форум и
что его зрителей и создателей больше всего интересуют принципы его работы и
трансформации, а не его информационное наполнение. Темой этой кампании было
изменение самого принципа проведения кампаний. Это была мета-кампания, и поэтому
ей удалось распространить свои мемы в СМИ весьма хаотическим образом.
Джоди Эванс, молодая организаторша брауновской кампании, сообщила, что их
телефонный номер привлек около 120 000 пожертвователей. Когда в октябре 1992
года у нее взял интервью журнал "Кампэйн", его редакторов явно впечатлил и даже
озадачил успех этой простой тактики. "По всем стандартам современной
политической логики эта затея должна была кончиться ничем. Ее "финансовая
отда
...Закладка в соц.сетях
