Жанр: Социология и антропология
Социальное прогнозирование
...ла себя полиция, как и стоявшее за ней государство. Поэтому
пошли по пути наименьшего сопротивления: вывели клуб и дискотеку за пределы парка,
свели аттракционы к минимальному набору для малышей, срубили кусты - прикрытие
пьяных компаний, проложили широкие асфальтовые аллеи и пустили по ним милицейские
патрули. Рост преступности несколько снизился (хотя и не прекратился). Зато парк, как
таковой, исчез. На его месте появился сквер для выгула собак, младенцев и стариков. И
называть его парком культуры можно только в порядке насмешки.
За примерами недалеко ходить. В сотне метров от моего дома и в километре от "Белого
дома" правительства России был парк культуры "Красная Пресня" на берегу Москвы-реки.
С ним приключилась вышеописанная история и были проделаны все вышеперечисленные
операции. Теперь это - всего лишь сквер, зажатый между двумя кварталами строящегося
"Московского сити", с его отелями, выставками и небоскребами. Однако в отличие от
лондонского сити, Манхэттена в Нью-Йорке и центра Помпиду в Париже, эти кварталы
рассчитаны прежде всего на иностранных бизнесменов. Поэтому не будет ничего
удивительного, если на воротах сквера между их кварталами появится надпись типа той, что
красовалась на воротах европейских сеттльментов в Шанхае 30-х гг. (помните: "Собакам и
китайцам вход запрещен!"). Только в данном случае это будут московские туземцы и их
собаки.
Думаю, что при наблюдаемых тенденциях аналогичная судьба раньше или позже в той
или иной степени ждет и остальные городские парки страны.
Из многосложной проблематики, связанной с туристско-спортивными учреждениями
культуры, хотелось бы остановиться только на трагической судьбе советского массового и
профессионального спорта. В общем и целом она схожа с его судьбой в мировом масштабе,
но отличается несравненно большей степенью гнусности. Начиналось все во второй половине
XIX в. со спортивных площадок аристократии (была, конечно, и многовековая
предыстория), продолжилось в первой половине XX в. бурным расцветом массового спорта
со стотысячными стадионами, а закончилось во второй половине XX в. столь же бурной
деградацией массового спорта, с развитием на его месте спорта профессионального,
ориентированного на совершенно иные ценности.
Дело в том, что любителю никогда не угнаться за профессионалом, если счет идет
только на "голы, очки, секунды". Но и среди профессионалов побеждает тот, кто посвящает
спорту всю жизнь без остатка и подчиняет погоне за медалями свое мировоззрение, мораль,
характер. Конечно, в результате получается не спортсмен, а гладиатор - с той лишь
разницей, что античному гладиатору вспарывали живот после нескольких недель или
месяцев подготовки, а современному - ломают кости и жизнь примерно с 18 до 30 лет,
иногда раньше, реже позже. После 30-40 лет это обычно просто мешок переломанных костей
со "сдвинутой" психикой. Жуткая судьба! Понятно, гладиатор не имеет ничего общего с
культурой. Скорее, это антикультура, контркультура, жертва, брошенная на потеху
озверевшей толпе. Олимпийское движение попыталось уйти от этого противоречия,
формально отмежевавшись от профессионального спорта. Но разве мало способов
"притвориться" любителем и профессионально одолеть дилетантов? Получилось сплошное
лицемерие...
В цивилизованных странах ужасная судьба профессионального спортсмена
компенсируется сверхвысокими гонорарами и большой страховкой на случай травм, так что
он имеет возможность после нескольких лет нечеловеческих перегрузок уйти на покой в
лучах славы и с мешком денег. В тоталитарных странах это относится только к элите -
нескольким процентам профессионалов, показавших наивысшие достижения в спорте.
Остальные, подобно армейским офицерам в боевой обстановке, получают ордена и
денежные премии в случае побед, жестокие нагоняи, доходящие до прямой травли в случае
поражений. И, подобно военным инвалидам, обречены на нищенство, когда становятся
ненужными.
Как ни странно, такая система дает определенный эффект. При прочих равных
условиях тоталитарная страна выставляет команду гладиаторов, более отчаянно
сражающихся за "очки, голы, секунды", чем команда демократической страны. Вспомните
результаты спортсменов ГДР и ФРГ, Северной и Южной Кореи, СССР и США и т.д. Но
сегодня положение изменилось: лучших гладиаторов из тоталитарных стран, начиная с
России, скупают поштучно западные спортивные клубы. В обозримом будущем нам
предстоит увидеть результаты такого "спортивного переселения народов" на международных
соревнованиях.
Не забудем, что в России, как и во всем мире, кризис всех 12 основных типов
учреждений культуры развивается на фоне продолжающегося декаданса литературного,
сценического, музыкального, изобразительного и архитектурного искусства. Искусство
конца XIX - начала XX века нередко именуется "серебряным веком искусства" - в
противоположность "золотому веку" классики предшествующих времен. Следуя той же
логике, искусство после Первой мировой войны и до самых недавних времен можно было бы
именовать "бронзовым веком": оно по всем статьям настолько же уступало "серебряному",
насколько тот - "золотому". Но на 296протяжении последних 10-15 лет ни в России, ни в
любой другой республике бывшего СССР (добавим, ни в Америке, ни в Европе тоже) среди
литераторов, артистов, музыкантов, художников, архитекторов не появилось ни одного
нового имени, способного соперничать с корифеями хотя бы "бронзового века". Что это?
Наступление "железного века культуры" - последнего, в античной традиции, перед "концом
света"? Во всяком случае, триумфальное шествие антикультуры наводит на мысли именно
об этом - ведь оно не может длиться бесконечно, поскольку антикультура, в противоположность
собственно культуре, носит быстро разрушающий общество характер.
Сменится ли затянувшийся декаданс новым Ренессансом? Этот вопрос выходит за
рамки российской проблематики и носит общемировой характер. Мы специально
рассматриваем его в монографии "Альтернативная цивилизация: почему и какая?" (1998).
Здесь отметим лишь, что продолжающийся декаданс искусства обостряет кризис культуры и
ускоряет ее деградацию.
Тот же характер носят аналогичные тенденции в культуре питания, одежды, жилища,
общения, знаний, труда. Всюду упадок заслуживающих уважения вековых народных
традиций - с одной стороны, элитарных ("интеллигентско-аристократических") - с другой.
Всюду на первый план выпирают чисто животные инстинкты, стадность, пошлость,
неспособность к общению без допинга в виде спиртного или другого наркотика, бесстыдное
невежество и столь же бесстыдная недобросовестность в труде. Все это придает видению
культуры обозримого будущего прямо-таки апокалипсический характер.
А виден ли свет в конце туннеля?
Как уже говорилось, здесь вряд ли уместно рассматривать тенденции и перспективы
развития культуры в общемировом масштабе. Что касается России и других
посттоталитарных стран, то судьба культуры в них целиком зависит от того, насколько
далеко уйдут эти страны от тоталитаризма. Это настолько само собой разумеется, что вряд
ли стоит развивать такую тему детальнее. Более интересен, на наш взгляд, другой вопрос:
возможна ли, при прочих благоприятных условиях, такая социальная организация
деятельности учреждений культуры, которая позволила бы им (повторяем: при благоприятных
условиях!) скорее выйти из кризиса и, так сказать, нормализоваться? Мы склонны
ответить на такой вопрос положительно и полагаем, что знаем, какая именно: она называется
"сеть клубов по интересам".
Два десятка лет назад в двух научных городках на разных концах СССР почти
одновременно возникли два семейных клуба особого, примерно одинакового типа. Оба
состояли из 20-30 секций. Одна - ведущая, в ней занимались практически все члены клуба
(несколько сот семей, включая супругов и их детей). Другие - факультативные, в которые
приходили те или иные члены семьи. Ведущая секция (в одном случае это была стрельба из
лука, в другом - туризм) сплачивала семьи в единый коллектив. Факультативы обеспечивали
широкий круг интересов и, вместе с тем, позволяли членам семьи обмениваться новостями,
интересными для всех. Результат оказался поразительным: члены клуба по всем основным
социальным показателям - начиная с пьянства, конфликтов, разводов и кончая
удовлетворенностью жизнью - на целый порядок стояли выше "прочей" публики.
Не будем здесь вдаваться в детали особенностей эволюции подобного рода клубов. Это
вывело бы нас далеко за рамки предпринятого изложения. Заметим лишь, что в таких клубах
нам видите? "точка опоры", чтобы "повернуть" культуру от кризиса к более или менее
нормальному состоянию.
Можно представить себе, например, клуб подписчиков какой-либо газеты, журнала,
книжного издательства. Его члены образуют как бы парламент, который избирает главного
редактора и требует с него отчета за действия его аппарата. Тогда газета, журнал,
издательство обретают "костяк" читателей, на который опираются в финансовом отношении,
на который ориентируются в своей работе и с позиций которого влияют на общество,
расширяя круг подписчиков.
Можно представить себе и "клуб друзей" какой-то определенной радио- или
телепрограммы, с теми же результатами.
Можно представить себе "клуб друзей" какого-то определенного театра, составляющих
основной костяк зрителей, которые участвуют в обсуждении репертуара и прошедших спектаклей,
помогают театру выжить материально и, главное; морально.
Можно представить себе и кинотеатр одного из клубов по интересам, где показу
кинокартины предшествует встреча (или хотя бы "киноролик") с создателями фильма, а
после показа разгорается дискуссия, не менее интересная, чем сам фильм. Излишне говорить,
насколько благотворно это должно сказаться на киноискусстве.
Можно представить себе "клуб - общественную библиотеку", где собрание пайщиков
нанимает подотчетную им администрацию и участвует в комплектовании фондов, заботится
о сохранении книг. Трудно вообразить что-либо более эффективное для спасения библиотек,
отданных ныне на разграбление новоявленным варварам.
Можно представить себе "клуб друзей" какого-то музея, парка культуры, стадиона,
составляющий его опору, помогающий решать его проблемы - от финансирования до
поддержания общественного порядка включительно.
Наконец, именно клуб по интересам, на наш взгляд, способен помочь в рациональном
размежевании между любительским и профессиональным спортом. Пусть первый, со своими
собственными спортивными сооружениями и своим собственным олимпийским движением,
будет возможно более массовым. И пусть второй - со своим собственным, особым
олимпийским чемпионатом - уподобится, скажем, балету, где артист тоже кладет всю жизнь
на искусство, но рано выходит на пенсию и доживает годы не в бедности - в почете.
Что же касается нового Ренессанса искусства и изменений к лучшему в бытовой
культуре, то зачем понапрасну гадать об их будущем, не лучше ли делать все возможное для
их скорейшего наступления?..
Лекция 21
ПРОГНОЗЫ В СФЕРЕ СОЦИОЛОГИИ РАССЕЛЕНИЯ
Как известно, в начале XX века лишь каждый десятый житель Земли был горожанином.
Но из каждых десяти горожан девять жили, как в деревне: в доме без всяких коммунальных
удобств, со своим приусадебным участком, с домашней скотиной и т.д. И лишь один из ста
жил (как сегодня в развитых странах большинство из нас с вами) в городской квартире со
всеми коммунальными удобствами, - примерно столько же, сколько живут сегодня в
собственных дворцах, с охраной, прислугой, личным шофером и пр.
На протяжении первых десятилетий XX века в крупные города из деревни и из
многодетных семей малых городов двинулись миллионы, а затем десятки миллионов
искателей лучшей жизни. Что двигало их? Прежде всего, "скрытая безработица", избыток
рабочих рук на селе, особенно в связи с развертывавшейся механизацией сельского
хозяйства. Но немалую роль играли и черты сельской жизни, так сказать, симптомы,
составляющие так называемый сельский синдром, прямо противоположный городскому. Вот
несколько основных составляющих сельского синдрома:
1. Сравнительно низкая производительность труда и, как следствие, обязательность
тяжелого, продолжительного физического труда, доходящего до предела человеческих
возможностей, т.е. до 16 часов в сутки.
2. Полное бытовое самообслуживание, органически входящее в вышеупомянутый труд
и очень отягощающее его.
3. Полное культурное самообслуживание, вызывающее необходимость жесткой
регламентации, вплоть до ритуализации, не только труда и быта, но и досуга.
4. Относительно высокая детская смертность и, как следствие, подчинение человека
нуждам сложной многодетной семьи, с моральным осуждением или прямым жестким
запретом всех видов предохранения от беременности, разводов, внебрачного сожительства и
т.д.
5. "Жизнь у всех на виду" с полным засильем общественного мнения окружающих и с
жесточайшими санкциями за малейшее отклонение от установленных стереотипов
поведения.
6. Жесткая регламентация труда, одинаково запрещающая как смелое новаторство, так
и леность, тем более уклонение от труда.
7. Жесткая регламентация быта, запрещающая сколько-нибудь резкое проявление
индивидуальных вкусов в выборе своего стиля жизни.
8. Жесткая регламентация досуга, еще более сурово подавляющая всякую
индивидуальность.
9. Предопределенность круга общения, ограниченного по чисто техническим причинам
преимущественно соседями по улице.
10. Предопределенность выбора спутника жизни, ограниченного, как правило,
двумя-тремя вариантами близко живущей "ровни" в социальном плане, т.е., по сути, одного
и того же, только в нескольких лицах.
11. Предопределенность профессии, обычно как бы передаваемой по наследству.
12. За редким исключением, полное отсутствие реальных возможностей социального
продвижения в более престижные слои общества.
13. Забитость, приниженность, привычка видеть в каждом приехавшем из города (если
это не "свой брат" или не нищий) более высокопоставленную личность.
Сравните все это с условиями жизни в крупном городе, и вы поймете, почему у
десятков и сотен миллионов людей на Земле такая отчаянная тяга из деревни в город. Даже
если туда не "выпихивает" открытая или скрытая безработица. А уж когда на "сельский
синдром" накладывается безработица, поток мигрантов приобретает лавинообразный
характер. Начинается процесс урбанизации - массового переселения людей из деревень в
города. А местами и временами он перерастает в гиперурбанизацию - форсированное
скучивание многомиллионных масс людей в крупных и сверхкрупных городах с
образованием мегаполисов - гигантских городских агломераций, собирающих десятки, а в
перспективе и сотни миллионов человек на сравнительно небольших территориях. Именно
такое перерастание и происходит сегодня в России, а также в ряде других республик
бывшего СССР. Попытаемся разобраться основательнее в его причинах и следствиях.
Урбанизация в той или иной мере характерна для всех или почти для всех
развивающихся стран, кроме совсем уж слаборазвитых, "застойных" регионов. С этой точки
зрения, Россия, безусловно, относится к развивающимся странам (ее называли "Индия с
германской армией"). По мере перехода развивающейся страны в ранг развитой процесс
постепенно замедляется и со временем переходит в прямо противоположный -
дезурбанизацию: столь же массовый выезд большинства состоятельных семей в пригороды
или даже "на лоно природы" (если машиной нетрудно добраться до города в психологически
приемлемые сроки). Тем самым пытаются совместить преимущества сельского и городского
образа жизни: чистый воздух, доступ к природе, тишина, возможность соседского общения и
т.п. - с одной стороны, бытовой комфорт и "городская" работа - с другой. В Советском
Союзе этот процесс только начинался: жить с комфортом за городом, а работать приезжать в
город практически могла только верхушка деятелей политики, науки, искусства. Сегодня он
продолжается (с той лишь разницей, что в него включается верхний слой легализованной
буржуазии), но по масштабам и темпам его во много раз перекрывает инерционный процесс
урбанизации, переходящей в гиперурбанизацию.
Каков социальный эффект? Напомним, что в Советском Союзе деревня была разорена
и принижена самым варварским образом, сопоставимым с нашествием иноземных
захватчиков. Начиная с правления Хрущева, этот гнет постепенно ослаблялся, но не до такой
степени, чтобы положение жителей села уравнялось с положением горожан. Несравненно
хуже остались жилищно-бытовые условия, зарплата, уровень коммунально-бытового,
торгового, культурного, медицинского обслуживания, а также возможности образования
детей. Добавьте сюда бездорожье, плохой общественный транспорт, полное засилье местных
квазимафиозных ("начальство") и открыто мафиозных ("снабжение") структур,
традиционное принижение сельского жителя любой высокопоставленной персоной.
Помножьте на инерцию сложившегося устойчивого стереотипа в сознании молодого
человека: чтобы "выбиться в люди", надо уезжать в город. И вы поймете, почему маховик
урбанизации продолжает раскручиваться с большой силой.
Вообще-то, в деревне и не надо особенно много народа. Но только когда достигнут
уровень комплексной механизации сельского хозяйства, переходящий на уровень
комплексной автоматизации и компьютеризации, когда одна фермерская семья способна
прокормить себя и еще хотя бы полсотни городских. Но когда механизация еще далеко не
комплексна и сельская семья, помимо себя, способна прокормить (да и то, так сказать,
частично, впроголодь) лишь полдесятка городских, на селе требуется несколько миллионов
фермеров, а пока их всего несколько десятков тысяч (если считать только сравнительно
высокорентабельные хозяйства), с постепенным переходом на порядок сотен тысяч. Что
касается колхозов и совхозов (под разнообразными новыми названиями), то без них пока не
обойтись, но ясно, что они держатся лишь на привычке к "трудовой повинности" старших и
отчасти средних поколений. С молодежью этот номер не проходит, и на дальнюю
перспективу такая форма организации сельскохозяйственного труда, можно сказать,
обречена на исчезновение. Вот почему массовый отток из села в город наиболее активной
части сельского населения означает при сложившихся условиях отставания комплексности
механизации сельского хозяйства всего лишь дальнейшую деградацию села - ничего более.
Но, может быть, этот приток идет на пользу городу, и деградация села компенсируется
расцветом города? Ничего подобного! Дело в том, что "сельский синдром" имеет свой
антипод - "городской синдром", с менее ощутимым для человека, но социально столь же, и
даже более, негативными чертами-симптомами:
1. Соблазн тунеядства, реальная возможность прожить в городе (во всяком случае, в
крупном городе), месяцами и годами (в принципе даже всю жизнь) не занимаясь никаким
трудом. Это ведет к прямому моральному разложению если не родителей, то наверняка их
детей.
2. Возможность бытового потребительства, т.е. полной ориентации во всех житейских
мелочах только на сферу обслуживания. В результате появляются целые поколения
инфантилов, не способных к элементарному самообслуживанию, с соответствующими
сдвигами в психике.
3. Возможность культурного потребительства и появление целых толп киноманов,
телеманов, разных "фэнов", не способных занять себя без манипулирования их сознанием
извне.
4. Распространение крайне непрочной нуклеарной семьи, т.е. состоящей только из
родителей и детей, а все чаще с одним ребенком или даже вовсе бездетной, а также
множества разновидностей внебрачного сожительства, включая все мыслимые половые
извращения, что ведет к выморочности общества и сильно развитой массовой деморализации
населения, особенно молодежи.
5. "Эффект отчуждения" человека от общества, когда человеку становится
безразличным состояние общества, включая окружающих, а обществу (включая
окружающих) становится безразличен человек, даже если он гибнет на виду у всех.
6. Погоня за легким, престижным трудом, а так как это доступно далеко не всем -
массовая неудовлетворенность, фрустрация населения.
7. Распространение богемного стиля жизни, массовая неупорядоченность быта,
особенно у молодежи, с соответствующими негативными сдвигами в психике людей.
8. Распространение асоциальных форм досуга (азартные игры, наркотики и пр.),
разрушающих человеческую личность.
9. Крайняя трудность найти подходящего спутника жизни, создать прочную семью,
жить нормальной семейной жизнью.
10. Трагедия одиночества, принимающая массовый характер и особенно тяжкая под
старость.
11. Бьющая в глаза социальная иерархия и чудовищный комплекс неполноценности у
большинства людей.
12. Полный или почти полный отрыв от природы плюс кошмарные "часы пик",
уносящие ежедневно 2-3 часа жизни горожанина.
13. "Разрыв поколений", ставящий под вопрос преемственность культурных ценностей,
стабильность общества вообще.
Сравнивая городской и сельский "синдромы", нетрудно прийти к заключению, что
минусы первого в глазах отдельного человека намного перевешивают минусы второго -
отсюда соответствующий вектор социальных перемещений. Но минусы второго настолько
страшнее минусов первого для общества в целом, что это дает основание некоторым авторам
уподоблять крупный город "черной дыре", в которую "засасывает", в которой "исчезает"
человечество; дает основание многим авторам говорить о "противоестественности",
"патологичности", "гибельности" для человечества современного городского образа жизни.
Здесь вряд ли уместно вдаваться в рассмотрение этого вопроса: он целиком относится к
проблематике альтернативистики, которой мы, как уже упоминалось, посвящаем отдельную
работу. Отметим лишь, что в условиях современной России такая оценка урбанизации имеет
некоторые основания. Мало того, сам процесс урбанизации приобретает специфические
черты, слабее выраженные или вовсе отсутствующие в других странах мира (кроме,
разумеется, других республик бывшего СССР).
Постараемся показать это на примере Москвы - в других городах процесс носит тот же
характер, но в Москве выражен ярче и наиболее понятен.
Москва - типичный город-крепость с радиальной планировкой улиц, диаметром,
примерно, 8 км. - в среднем 4 км. в любую сторону от московского Кремля до бывшего
Земляного Вала начала XVIII века, замененного позднее широким внешним бульварным
кольцом (имеется и внутреннее - на месте более старой крепостной стены, примерно в
километре-полутора от Кремля). Город состоял, в основном, из особняков и был рассчитан
приблизительно на 200- 300 тыс. жителей. Во второй половине XIX-начала XX в., с упразднением
крепостничества в город хлынули сотни тысяч рабочих, 304ремесленников,
торговцев, и его население к 1917 г. достигло 2 млн. чел., причем появились обширные
районы городских трущоб и рабочих казарм-общежитий, в которых проживало подавляющее
большинство населения. Гражданская война заставила бежать из города около половины его
жителей, и прошло много лет, прежде чем численность населения вновь достигла довоенного
уровня. Но начавшаяся индустриализация страны и трагедия "коллективизации сельского
хозяйства" буквально "выпихнули" из деревни в город десятки миллионов людей, в
результате чего население Москвы увеличилось до 4 млн. примерно на той же площади, что
и прежде. Теснота сделалась ужасной: это были времена, когда в одной комнате нередко
спали вповалку несколькими "ярусами" две-три семьи - около 1 кв.м. на каждого человека, а
кухонный кран и унитаз приходились на 10-15 таких комнат с полусотней-сотней жильцов.
Такой Москва встретила Вторую мировую войну. Такой вступила в послевоенные годы.
А затем начал стихийно работать социальный механизм гиперурбанизации, никем не
предусмотренный, с непредвиденными последствиями.
Как столица огромной империи, столица сложнейшей, самой большой республики,
входящей в ее состав (Российской Федерации), столица области величиной со Швецию (по
численности населения), столица самого города величиной со Швейцарию (по тому же
критерию), да еще с несколькими десятками районных управлений, да еще с
административно-командной системой, при которой на каждые 5-б работающих требуется
командир-контролер, Москва быстро стала городом чиновников, удельный вес которых со
временем достиг четверти всех работающих (из них лишь пятая часть относилась к
государственному управлению, остальные управляли промышленными предприятиями,
учреждениями сферы обслуживания, образования, здравоохранения, снабжения, другими
организациями).
Во всякой тоталитарной стране наука, культура, искусство обычно концентрируются в
столице: так легче их контролировать, превращать в слепое орудие правящей верхушки.
Москва не явилась исключением: в ней сосредоточилось большинство лучших исследовательских,
проектных и учебных институтов, лучших театров и киностудий, лучших
издательств, музеев, других учреждений культуры. В результате каждый четвертый из
работающих относился к сфере науки, культуры, искусства.
Третью четверть составили "синие воротнички" - работники промышленных
предприятий города, которых бездумно продолжали насаждать десятками и сотнями на
"даровую" городскую инфраструктуру (в первую очередь, речь шла о высокотехнологичных
предприятиях военно-промышленного комплекса).
Добавьте к этому растущее число миллионов так называемых, "гостей столицы" -
людей, приезжающих в Москву большей частью на сутки (из-за острого дефицита мест в
гостиницах), чтобы сделать необходимые закупки в московских магазинах, с их более
широким ассортиментом продовольственных и промышленных товаров, либо провести
отпуск в этой единственно доступной им "советской Мекке", ночуя у родственников,
знакомых или прямо на вокзальных скамьях. К середине 80-х годов число "гостей" достигло
2 млн. человек в день зимой и 6 млн. летом (на 8 млн. населения). Добавьте к этому
огромный гарнизон плюс сотни тысяч агентов явной и тайной полиции.
Эту огромную армию людей надо было обслуживать. Вот почему
...Закладка в соц.сетях
