Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 3. Экстр
...колокола, и обрывки
фраз; они
смешивались, как вылитые в воду краски, и порой приобретали смысл: ... если Бог
Эде в системе где
элиди говорят да наемные убийцы возьмут грибок на семнадцатом уровне зацвел
Единство в точке
омега разделяет все разговоры истинных Нараинских Единств вы слышали как много
образцов жизни
божественно красиво в каком смысле фацила Тадео Ахараньи безумен или божественно
безумен за
убийство этого намана Данло ей Соли Рингесса в рукаве Стрельца где умирают
ивиомилы Старой
Церкви уничтожают все прекрасное когда контактируют с жизнями Бога я о Боге
ничего не знаю а
Фаниас говорит не верю что семья убита когда матери рожают сами и единственная
угроза что они
уйдут к Богу и все это время...
"Пилот? " Голос Изаса Леля прозвучал громко и ясно, как арфа, перекрывающая
все прочие
инструменты.
"Пилот, вы взяли слишком высоко".
"Да, я знаю".
Данло снова прибег к своему чувству фрактальности и опустился в
ассоциативном пространстве
чуть ниже, где общий разговор нараинов растекался на отдельные потоки. Это было
все равно что
наблюдать охряно-зеленые континенты планеты из космоса, а потом пойти на
посадку. Единый гул
начал дробиться, и Данло понял, что разговоров здесь не меньше, чем на Старой
Земле стран. Каждая
страна говорила по-своему, но все разговоры ассоциировались с общей темой.
В одной стране нараинские провидцы (или мечтатели) сосредоточились на
эсхатологии, в
соседней вдохновенные трансценденталы говорили о непостижимой природе Бога Эде.
Третья страна
вся состояла из водопадов, цветов и певчих птиц - там исполняли музыку и
говорили о ней. В
четвертой, сухой и голой, как пустыня, обитало всего несколько тысяч лингвистовпуристов.
Они
препарировали слова, обнажая различные виды нибво - таким термином в Алгоритме
обозначаются
пустые и бесцельные теологические дебаты. Каждую миллисекунду один из этих
лингвистов совершал
вылазку в другую страну, ловил отдельную струйку Разговора и предупреждал своих
соплеменников,
чтобы те говорили поосторожнее. Мало кто, впрочем, обращал на них внимание,
особенно обитатели
одной странной местности, где разговорная флора напоминала деревца бонсай, - там
занимались только
тем, что шутили.
В любой из этих стран, а в Поле их были тысячи, постоянно велись
симпозиумы, семинары и
дебаты. Еще ниже жили индивидуальные голоса, которые размышляли, спорили,
плакали, смеялись,
исповедовались, шептались, жаловались и молились. Войдя в ассоциативное
пространство, любой
нараин, будь то мужчина, женщина или ребенок, мог посетить любую из этих стран
или просто
послушать чью-нибудь блестящую беседу - так бабочка влетает в комнату, полную
людей, и слушает, о
чем они говорят.
"Где вы хотели бы побывать, пилот?"
Данло всегда мечтал побывать везде или, вернее, оказаться в центре всего,
чтобы увидеть
вселенную такой, как она есть. Но он не находил центра здесь, во вселенной Поля,
где миллионы людей
пряли серебряные нити слов и сплетали сеть Разговора.
Он стал улавливать отдельные нити, посвященные злобе дня, то есть прибытию
на Новый Алюмит
пилота по имени Данло ви Соли Рингесс. Нараинов, по-видимому, очень интересовала
его жизнь - не
стилизованная формальная жизнь одного из контактеров Поля, а реальная (или
нереальная) жизнь
человека, выросшего "эн гетик", сидевшего у костров в пещерах, ездившего на
коньках по ледяным
улицам и водившего среди звезд алмазный корабль.
Долгое время, измеряемое моментами обмена информацией, Данло слушал, как
нараины
обсуждают его путешествие в поисках Таннахилла. Вскоре он осознал, что Изас Лель
тоже это слушает.
Затем трансцендентал обратился к нему - вернее, направил свои мысли в компьютеры
Поля, чтобы те
могли генерировать слова, слышные одному Данло: "Вы теперь знаменитость, пилот.
Почти все на
Новом Алюмйте знают вас по имени".
"Правда?"
"И очень многие хотят с вами поговорить. А вы хотите?" Данло помолчал,
обдумывая, как будет
говорить с нараинами. Для этого он, по совету Изаса Леля, должен был не просто
открыть рот и
позволить мыслям-словам излиться, как Божий глас из облаков - ему следовало
послать свое "я" в
информационные потоки Поля. Иными словами, ему предлагалось воплотиться в
кибернетическую
персону, в символическое существо, столь же реальное в Поле, как тиф, прыгнувший
прямо из леса в
полную людей комнату.
"Вам ведь уже случалось воспроизводиться прежде, верно?"
"Да".
"Почему бы вам не сделать того же теперь?"
Данло, сидя на мягкой подушке в зале собраний, слышал у себя в уме
бесчисленные голоса,
слышал свое дыхание, стук своего сердца и улыбался, вспоминая этиологию глагола
"воспроизводить".
Когда-то на Старой Земле это значило "представлять абстрактное понятие
конкретными средствами".
Так скульптор, грезивший о Святой Деве, воплощал свое видение в статуэтке из
слоновой кости или
мраморной статуе. Поэт наподобие Нармады воплощал свой идеал космической любви в
"Сонетах к
солнцу", которые пел перед сонмами своих галактических поклонников. Но со
временем значение этого
слова изменилось, вернее сказать - вывернулась наизнанку, как шкура, сброшенная
скутарийским
захидом. Теперь на большинстве языков Цивилизованных Миров, испытавших на себе
влияние
Вселенской Кибернетической Церкви, "воспроизводить" означало "представить
конкретное явление
материального мира как абстракцию, обладающую собственной реальностью". У многих
народов,
особенно у нараинов, это значило представление реальных объектов как программы
или модели в
разных видах кибернетического пространства. Человек, находящийся в контакте с
Полем, мог видеть
фиолетово-зеленые джунгли Нового Алюмита в виде световой проекции или картины в
красках. И сам
человек тоже, со всеми оттенками гордости, любви и ненависти, составляющими
картину его души, мог
быть закодирован в виде компьютерной программы и действовать наряду с миллионами
других
персональных программ, находящихся в Поле. Для нараинов смысл и идеал
воспроизведения
заключался именно в этом. Что такое реальность, в конце концов?
Для них информационные потоки Поля и кибернетические модели конкретных
людей были
гораздо реальнее бурных рек Нового Алюмита или миллионов живых нараинов, лежащих
одиноко в
своих контактных комнатах. Новое современное значение слова "воспроизведение"
здесь приобретало
как нельзя более важный смысл. Воспроизвести себя в Поле значило появиться там в
виде изображения,
в виде модели, имеющей различные степени присутствия. Нараинские программисты
насчитывали не
меньше девяти основных степеней воспроизведения. (Невернесские цефики
насчитывали семь, но они
пользовались другой системой классификации, заимствованной у нейрологиков
Самума.) На первой
степени человек просто называл себя по имени и общался с другими при помощи
слов, закодированных
знаками алфавита. Затем шли голос, портрет и персонификация. Степень
воспроизведения, по мнению
программистов, была также степенью реальности. Полурастительное существование
пиктограммы во
многом отличалось от наэлектризованной анимации катехиса, не говоря уже о яркой,
ослепительной
реальности контакта с Трансцендентальными Единствами. Наивысшей степенью для
любого
Архитектора, в том числе и для нараина, являлось вневременное, непостижимое
состояние
преображения, когда человеческая личность помещается в информационное поле
компьютера в виде
чистой памяти. В недалеком будущем Данло предстояло стать первым человеком,
вошедшим в эту
область преображенных душ и вернувшимся в реальный мир, чтобы рассказать об
увиденном.
"Ну что, пилот, вы согласны на воспроизведение?"
"Как скажете".
"Начнем тогда с портрета? По-моему, это будет правильной степенью для
общения с таким
количеством людей".
И Данло обратился к компьютерам Поля с официальной просьбой воспроизвести
его портрет.
Через несколько секунд изображение его лица - сильный лоб, отмеченный
молниевидным шрамом,
ястребиный нос, детская улыбка на полных губах, темно-синие глаза - должно было
появиться перед
всеми, кто желал с ним поговорить. Компьютерный портрет будет точной копией его
реального лица.
Он будет менять выражение так же, как живое лицо Данло в зале собраний, говорить
синхронно с
Данло, теми же словами, что исходят из живых горла и губ.
"Быть среди вас - большая честь для меня".
Данло произнес первую же общепринятую формулу, которая пришла ему в голову,
и смущенно
улыбнулся, осознав, что его изображение и эти избитые слова предстанут
одновременно перед многими
тысячами людей. Мужчины и женщины в контактных комнатах по всему Новому Алюмиту
увидят
портрет Данло ви Соли Рингесса и спросят себя, зачем Орден послал к ним такого
болвана.
"Это мы считаем честью знакомство с вами".
В мысленном поле зрения Данло появилось лицо молодой женщины (или молодого
человека) -
нежное, гладкое, привычное к путешествиям по кибернетическому пространству.
Изображение
заговорило с Данло о Боге Эде и взрывающихся звездах Экстра, а также высказало
пожелание
поучаствовать в фацила-живописи и разделить с Данло жизнеландшафт. По существу,
оно говорило от
лица очень многих людей. Миллионы нараинов в Ивиюнире и сотнях других городов в
этот момент
воспроизводили себя в портретной степени, надеясь встретиться с Данло. Видеть
его лицо, смелое и
дикое, могли все, но говорить с ним мог одновременно лишь кто-то один.
Таковы ограничения портретной степени - и такова цена славы. Как бы ни
желал Данло
поговорить со всеми, кто желал поговорить с ним, простой здравый смысл
подсказывал ему, что это
невозможно. Мощные сортировочные программы Поля отбирали из миллионов желающих
очень
немногих, причем тех, чьи вопросы обещали быть умными. При условии хорошо
написанной
программы (а такими были почти все программы Поля) у всех нараинов, находящихся
в контакте с
Данло, должно было сложиться впечатление, что они говорят с ним напрямую.
"Правда ли, что большинство людей в вашем мире относится к строго
определенному полу?" "Как
вам удается не сойти с ума, живя под открытым небом? " "Не могли бы вы
рассказать нам о доктринах
Реформированной Кибернетической Церкви? " "Очищаются ли реформисты от негативных
программ? "
"Существует ли в Цивилизованных Мирах единая власть? " "Что испытывает ребенок,
когда растет в
животе у матери? Что он испытывает при рождении? " "Имели ли вы половой контакт
с женщиной? "
"Имели ли вы половой контакт с обоеполым существом? " "Не могли бы вы рассказать
нам о китах? "
"Действительно ли киты-косатки безумны? " "Не могли бы вы рассказать нам о Пути
Рингесса? " "Что
такое Старшая Эдда? " "Многие ли верят в то, что ваш отец стал богом? " "Многие
ли верят, что тоже
могут стать богами, если будут следовать его путем? " "Возможно ли это? " "Каким
путем он шел? "
"Он действительно ввел в свой мозг компьютерные элементы? " "Значит, он
находился в постоянном
контакте со своим личным Полем? " "Не лишился ли он рассудка от подобного
контакта с самим собой?
" "Что значит быть человеком? " "А что может означать быть Богом? Какой смысл
может иметь что бы
то ни было?"
Изображения мужчин и женщин сменялись в сознании Данло, и он пытался
отвечать на их
вопросы один за другим, насколько на них вообще можно было ответить. Но вскоре
ограниченность
этой степени воспроизведения начала его утомлять. Поскольку множество людей
могло видеть его
портрет одновременно, он считал, что будет только честно, если и он увидит все
их лица сразу. Если бы
он перешел на прием, это ему удалось бы. Программам Поля было бы достаточно
легко представить
ему групповое изображение всех желающих. Нараины часто прибегали к этому методу
- правда, такие
группы, учитывая ограниченность человеческого сознания, редко состояли больше
чем из семидесяти
человек. И когда Данло обратился к программам Поля с просьбой обеспечить ему
полный прием, Изас
Лель, должно быть, подумал, что он шутит - или сошел с ума.
"Понимаете ли вы, пилот, о чем просите?" Голос Изаса Леля прервал поток
вопросов и лиц в
сознании Данло.
"Думаю, да".
"Полный прием? Нет-нет, это недопустимо".
"Но почему?"
"Вы знаете, что сейчас в одном пространстве с вами находится девятьсот
семьдесят шесть
миллионов человек? Почти миллиард, пилот".
"Так много?"
"Слишком много. В миллион раз больше, чем нужно. Еще никто не контактировал
с таким
количеством людей одновременно".
"Значит, я буду первым?"
"Вы не понимаете".
"У ваших компьютеров есть какие-то ограничения?"
"Разумеется, нет! Но столько изображений, такая невероятная степень
разрешения... опасно играть
с воспроизведениями таким образом".
"Правда? " Изас Лель замолчал так надолго, что пауза отозвалась в уме
Данло, как вздох.
"Правда в том, пилот, что никто еще не контактировал со столькими
изображениями, и поэтому
неизвестно, в чем, собственно, заключается опасность".
"Может быть, это вовсе не так уж опасно?"
"Неизвестность - вот что опасно".
"Нет. Неизвестность всегда радует".
"Миллиард человек! Кому это нужно - контактировать со столькими сразу?"
"Значит, моя просьба будет удовлетворена?"
"Если вы действительно этого хотите, то приготовьтесь".
Данло, сидя в затемненном зале собраний, не видел ни трансценденталов в
своих роботах, ни
увядших цветов в вазах, ни красок на мерцалевых стенах. Он вообще ничего не
видел, как снаружи, так
и внутри себя, и не слышал никаких звуков, кроме собственного дыхания,
проходящего через флейту
горла. Потом настал момент, и его черное, мертвое поле зрения наполнилось
огнями. Сначала огоньки
были малочисленными и слабыми, розовато-сиреневыми, как световые шары, потом их
количество и
яркость стали нарастать. Каждый огонек представлял собой человеческое лицо -
яркое, уникальное,
выразительное и при этом крохотное, как светлая точка. Данло опешил, глядя на
этот световой куб,
насчитывающий по тысяче лиц в ширину, в глубину и по диагонали. Был момент,
когда он почти
разглядывал каждую из этих точек, более того - прочел на каждом отдельном лице
высокомерие,
надежду и множество других эмоций. Почти расслышал жалобы и заботы миллиарда
человек,
одновременно задающих ему свои вопросы. Все это шло напрямую из их умов в его,
без помощи
программ Поля, сортирующих вопросы и, следовательно, слегка искажающих суть
того, что эти люди
хотели бы знать.
Количество этой информации переполняло его. Куб из миллиарда световых точек
слился в одну
ослепительную вспышку, насквозь прожегшую его мозг, голоса слились в один голос,
накрывший
Данло приливной волной и оглушивший.
Но это был только момент.
"Пилот, у вас все в порядке? " В сознании Данло снова воцарились мрак и
тишина, если не считать
озабоченного голоса Изаса Леля. "Пилот?"
"Да, все в порядке".
"Вы . уверены?"
"Да, вполне".
"Я боялся, что у вас временно помрачился рассудок".
Данло, улыбнувшись про себя, послал Изасу Лелю успокаивающую мысль.
"Нет, я в здравом уме".
"Полный прием! Какой опасный, совершенно бесполезный эксперимент!"
"Опасный - возможно, но не бесполезный".
Под миллионами заданных Данло вопросов проглядывала общая тема. Если
вырвать лишние
слова, как смолу деревьев йау при производстве лекарства тифуи, остался бы
единственный, основной
вопрос: возможно ли человеку достичь божественного состояния, или это только
кибернетическая
мечта народа, изолированного от всего остального человечества.
"Вы извлекли из полного приема что-то полезное, пилот?"
"Возможно".
"Что же? "
"Возможно, я стал более глубоко понимать ваш народ".
"Что же вы поняли? "
"Это трудно объяснить".
"Попытайтесь все-таки, прошу вас".
"Как хотите. Ваши люди стремятся стать чем-то высшим".
"Не обязательно было прибегать к полному приему, чтобы понять это".
"Да, но... "
"Продолжайте, я слушаю вас".
"Ирония в том, что, когда живешь ради чего-то невозможного, возможности
жизни становятся...
очень ограниченными. Безобразно ограниченными. Ваш народ боится этой
ограниченности. Глубоко в
себе, вне блеска Поля, люди боятся, что попусту тратят свою жизнь".
Подобное наблюдение, хотя и шло от чистого сердца, вряд ли могло
понравиться Изасу Лелю - и
действительно не понравилось. Его слова обожгли сознание Данло, как луч лазерной
пушки: "Повашему,
переход в божественное состояние невозможен? "
"Думаю, что возможно восхождение к нему. Я правда не знаю. Но ваш народ
мечтает о чем-то
большем".
"О чем? "
"О самой трансценденции. Об освобождении от своих тел, от себя самих. От
жизни".
"Кому же захочется жить эн гетик, когда существует нечто безмерно большее?"
"Существует ли? "
"Скоро вы это увидите. Если вы готовы, мы перейдем к контакту с
Трансцендентальными
Единствами. Вы сами просили об этом, пилот. Если вы не передумали, мы
воспроизведемся в
трансцендентальной степени".
"Я не передумал".
"Отсюда следует, что вы уже прибегали к полной симуляции? "
"Да, много раз".
"В таком случае я вас оставлю. Когда мы встретимся снова, я буду лишь
частью Единства по
имени Абраксас".
"Трансцендентального Единства".
"Да. Его голос укажет вам дорогу. Приготовьтесь, пилот".
Контакт с Полем прервался, и Данло снова оказался в зале собраний. Семеро
мужчин и женщин,
мертвых на вид, сидели в своих роботах, а ему наконец-то предстояла встреча с их
высшим "я",
Трансцендентальными Единствами Нового Алюмита.
Глава 14
РАЙ
Однажды мне приснилось, что я бабочка, порхающая тудасюда
по своим делам. Внезапно я пробудился и теперь не знаю,
кто я: человек, которому приснилось, что он бабочка, или
бабочка, которой снится, что она человек?
Чжуань Цзу
Данло, все так же сидя на своей подушке, снова закрыл глаза, и его снова
встретили мрак, покой и
тишина. Потом вдоль позвоночника прошла легкая вибрация, как будто сквозь него
пропустили
электрический ток, - незнакомое, не слишком приятное ощущение. Может быть,
нараинские
компьютеры генерировали более сильное логическое поле, чем компьютеры
невернесской библиотеки?
Данло не знал этого, но предполагал, что так действуют на него нейросхемы за
стенами зала собраний.
Они стимулировали нервы его конечностей, и Данло чувствовал зуд и жжение в
печени, почках, легких
и других органах, как будто его тело переделывалось изнутри. В животе загорелся
огонь, в мозгу -
яркий свет. Он испытывал одновременно тошноту и ликование в предчувствии какойто
великой
перемены, происходящей в нем.
В это время компьютеры Поля начали подавать ему в мозг образы, краски,
запахи, звуки и
осязательные ощущения. Он открыл глаза и посмотрел на свою руку. То, что он
увидел, изумило его.
Кисть руки сохранила свою структуру - ладонь, костяшки и пять пальцев, но кожа
преобразилась в
радужную субстанцию, красивую, как мерцаль или паутинный шелк. На пальцах
сохранились знакомые
завитки и линии, но теперь они светились аметистом, киноварью и тысячью других
оттенков, поражая
его своей красотой.
Это открытие так взволновало Данло, что он не мог больше сидеть на месте.
Он почувствовал, что
взлетает со своей подушки и распрямляется. Но его ноги не коснулись пола: он
парил, оставаясь в
вертикальном положении, легкий, как перо талло на ветру. Как будто компьютеры
отменили
гравитацию, сделав его кости и мускулы не зависящими от притяжения планеты. Он
ощущал такую
легкость, как будто вообще лишился материальности. Его одежда, черный пилотский
комбинезон,
исчезла. Он был наг, как новорожденный, и все его тело, как и рука, переливалось
яркими красками.
Это преображение в светозарное существо напомнило Данло, как он однажды
выкурил трубку с
семенами трийи - одним из самых сильных визуальных психоделиков. Но
воспроизведение его
компьютерами Поля было гораздо полнее.
Таково действие компьютерной симуляции, создающей кибернетическую персону и
заставляющей
мозг вместе с органами чувств воспринимать ее как реальную. В юности Данло чуть
ли не больше
смерти боялся перепутать реальное с нереальным и потому поклялся одолеть все
премудрости
симуляции.
Теперь он опять, охотно и дерзко, воспроизвел себя в виде кибернетической
фигуры, достигнув на
этот раз степени полной трансцендентальности, и приготовился вступить в
неизведанный мир.
- Данло ви Соли Рингесс! - раздался голос, и Данло повернул голову, пытаясь
определить его
источник. Его красивое новое тело своим сиянием освещало весь зал. Стены теперь
отсвечивало тусклокрасным,
увядшие цветы в вазе были черными как засохшая кровь. Семеро
трансценденталов сидели в
своих роботах с плотно зажмуренными глазами, белые как мрамор - ни дать ни взять
мертвецы. Из их
недвижных губ не исходило ни звука. - Данло ви Соли Рингесс! - снова позвал
голос. Данло оглянулся
и увидел, что двери зала собраний таинственным образом отворились.
В проем хлынул золотой свет, столь прекрасный, что Данло пошел на него - и
на множество
голосов, которые шептали и звали его за порогом. Он шел, не касаясь ногами пола,
перебирая ими в
воздухе, точно в невесомости. Собравшись переступить через порог, он ощутил в
себе что-то глубокое,
похожее на течение крови, на взаимодействие живых тканей между собой - он помнил
это чувство по
своему давнему пребыванию в чреве матери. Но еще больше это напоминало музыку,
глубокую,
ритмическую, сакральную музыку, гармонично звучащую в каждой клетке его тела.
Данло знал, что в реальности он не плывет к открытой двери, а по-прежнему
сидит на подушке,
которую почти что чувствовал под собой. Мощная сюрреальность, созданная Полем,
почти целиком
владела его ощущениями. Он был слеп ко всему, кроме виртуальных красок, глух ко
всему, кроме
голосов, подаваемых ему в мозг сложными программами. И осязать он должен был
только то, на что его
запрограммировали. Его светящиеся пальцы действительно переливались необычно
ярко и
простирались к свету, льющемуся в открытую дверь.
И все-таки дело обстоял не совсем так. В реальности его пальцы,
материальные пальцы, которых
он почти уже не чувствовал, держались за стержень флейты, прижимаясь к ее
твердым ровным
отверстиям. Данло чувствовал правду этого прикосновения. Чувство самовосприятия,
лежащее глубже
зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, осознавало существование тела в
пространстве и времени.
Самовосприятие отзывалось на собственные, внутренние стимулы: работу нервов,
движение клеток, на
глубокую реальность материальных процессов, лежащую намного ниже сознания. Из
всех чувств
самовосприятие подавить было труднее всего, но нараины, мастера симуляции, даже
на него нашли
управу. Данло обладал столь сильным и острым чувством реальности только
благодаря тому, что в свое
время отточил самовосприятие, как алмазный резец. Многие его собратья по Ордену,
погружаясь в
соленую воду библиотечных бассейнов, теряли себя в сюрреальных кибернетических
пространствах и
блуждали по ним, как во сне. Но Данло гордился тем, что всегда сознавал свое
местонахождение в
пространстве-времени, знал, кто он в реальности, и никогда не терял из виду
ярких внутренних звезд,
указывавших ему путь. Вот и теперь он, двигаясь к открытой двери зала собраний,
в реальности не
двигался с места. Он сознавал, что существует двумя способами одновременно; он
обрел двойственное
сознание охотника, который, входя в сон-время, алтиранга митьина, посылает свое
второе, дремлющее
"я" искать на замерзшем море тюленей и других животных.
- Вот где проходит наша реальная жизнь, Данло ви Соли Рингесс.
Данло наконец переступил через порог, и под ним, как бесконечный золотой
лист, раскинулась
огромная равнина.
Данло искал глазами горизонт этого блистающего нового мира, но горизонта не
было. Неба тоже
не было - только резкий белый свет, как у поставленного на слишком большую
мощность холодного
шара. Равнина уходила в бесконечность по всем направлениям.
Данло условно определил направление, к которому стоял лицом, как север -
значит позади, за
дверью зала собраний, находился юг. Справа был восток, левая рука указывала на
запад. Ребенком он
часто молился на четыре стороны света и теперь тоже стал медленно оборачиваться
по кругу, чтобы
почтить этот мир, каким бы сюрреальным и странным тот ни казался. Он обернулся
на восток и тут
увидел, что дверь у него за спиной исчезла. Тогда он завертелся быстрее,
стараясь сориентироваться -
на юг, запад, север и снова на восток. Он вертелся почти как дервиш, отыскивая
дорогу обратно в зал
собраний, где осталось жить его реальное тело, но не мог найти дверь. В конце
концов, одолеваемый
одышкой и головокружением, он перестал вращаться. Он потерял чувство
направления, и золотая
гладкая равнина не давала ему никаких ориентиров.
- Данло ви Соли Рингесс, мы ждем тебя. Ты знаешь дорогу.
Тихий, безмятежный голос слышался с востока (а может быть, с запада, севера
или юга). Данло
решил идти на этот голос, повернулся к нему лицом и двинулся вперед шаг за
шагом. Вскоре он начал
терять терпение, поскольку ему казалось, что он совсем не приближается к голосу,
к которому теперь
присоединилось множество других:
- Иди, Данло, иди - мы ждем тебя.
Хорошо бы иметь лыжи, чтобы скользить по этой золотой глади, подумал Данло
- уж очень ему
хотелось скорее добраться до этих далеких нежных голосов. Он подумал об этом и
тут же заскользил,
как бабочка, над тем, что называл землей.
Он летел сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, уже как ястреб.
Ветер дул в лицо,
отбрасывая назад его длинные черные волосы. Если бы не этот свежий ветер, Данло
вообще бы не
чувствовал, что движется, поскольку золотая равнина внизу не имела никаких
примет, позволяющих
определить пройденное расстояние. Свою точную скорость он тоже не мог
определить, но чувствовал,
что по-прежнему летит слишком медленно. Внезапно его скорость начала возрастать.
Он несся над
равниной, как ракета. Встречный ветер превратился в твердую стену, и Данло
приходилось прикрывать
нос и рот, чтобы дышать. Ему вспомнилось его путешествие в Невернес, когда
ветер, называющийся
Дыханием Змея, обморозил ему лицо и чуть его не убил. Хорошо бы здесь не было
этого ветра, который
тормозил его и затруднял дыхание. Данло подумал об этом, и ветра не стало.
Остались только холод и
тишина, как в высоких слоях атмосферы. П
...Закладка в соц.сетях
