Жанр: Научная фантастика
Реквием по Хомо Сапиенс 3. Экстр
... Многие ивиомилы, не успевшие эвакуироваться, тоже погибли и получили
ранения.
Весть об этой трагедии почти незамедлительно дошла до Койвунеймина в другом
полушарии и
потрясла старейшин. Даже кровожадный Едрек Ивионген заметил, что эта бомба,
помимо прочих,
убила невинных ивиомилских детей, чьи паллатоны не были записаны на алмазные
диски. То, что
ответил на это Бертрам, ошеломило собрание.
- Да, сегодня погибли ивиомилы. В том числе и дети, которых ужасы войны,
казалось бы, не
должны касаться. Мы, к несчастью, не успели снять паллатоны с их юных умов, но
это лишь одна из
неизбежных трагедий войны. Старейшина Эде заметил, что этим детям не дано будет
преобразиться в
Эде обычным путем, и это действительно так. Мы не можем выразить, какую скорбь
это в нас вызывает.
Но на войне люди гибнут, даже дети. Мы должны помнить, что они были ивиомилами.
Должны
помнить, что мы, ивиомилы, ведем свой фацифах во славу Бесконечной Программы
Бога для вселенной.
Бог не забудет своих детей, и мы, ивиомилы, не должны забывать о Его
всемогуществе. В конце времен,
в точке Омега, настанет Второе Сотворение. Разве в "Заключении" не сказано об
этом? Пусть другие
сомневаются, но мы, ивиомилы, принадлежим к тем немногим избранным, которые
верят в истину
Алгоритма. Бог вберет все вещи и всю информацию в свое бесконечное тело, и наши
дети, погибшие в
Монтелливи, наконец преобразятся в Нем. Участь погибших не должна нас тревожить.
Нашей задачей
было уничтожение города еретиков и нараидов. Пусть Бог рассудит и сохранит
ивиомилов, которые не
отреклись от Него.
Когда же Койвунеймин стал обсуждать аналогичные атаки на другие города и
Едрек Ивионген
выступил с аналогичным возражением, Бертрам высказался более прямо. Говоря о
судьбе Архитекторов
Райцеля, он заявил: - Убивайте всех! Пусть Бог сам сортирует души, оставшиеся
верными Ему!
Эта реплика положила конец карьере Бертрама как самозванного главы Церкви.
Едрек и еще
десять старейшин сразу же встали, разгладили свои красные кимоно и покинули зал
Койвунеймина. В
последующие три дня началось массовое дезертирство: ивиомилы уходили от Бертрама
и сдавались
солдатам и чтецам Харры. При Бертраме остались лишь наиболее верные его
сторонники - и это,
учитывая его следующий шаг, было как раз то, к чему он стремился. Бертрам решил
бежать с планеты.
Многие космодромы Таннахилла оставались пока в руках ивиомилов (тех, что его не
бросили), Бертрам
призвал своих верных собраться на самых больших полях - в Амарисе, Элимате и
Каркуте. На эти три
космодрома он согнал большую флотилию челноков, чтобы доставить своих людей на
тяжелые и
базовые корабли в ближнем космосе. Бертрам был мелкий человек, но не глупец, и
хорошо подготовил
свое отступление. Капитаны кораблей были ивиомилами, которые обязались
доставлять миссионеров к
дальним звездам Экстра. Теперь им предстояло доставить армию Бертрама - и его
фацифах - туда, куда
он прикажет.
Ибо этим капитанам не грозила участь идти через мультиплекс почти вслепую,
на что так долго
были обречены Архитекторы. Шиван ви Мави Саркисян, пилот-ренегат из Невернеса,
на своем
"Красном драконе" должен был указывать ивиомилам дорогу в их так называемом
Новом
Паломничестве.
Малаклипс Красное Кольцо сопровождал Бертрама на его базовом корабле "Слава
Эде", чтобы
помочь ему основать новую Церковь (которую Бертрам именовал Истинной) где-нибудь
как можно
дальше от Таннахилла.
На этом закончилась Война Террора, но не война как таковая. У Бертрама было
всего пятьдесят
три корабля, нагруженных провизией и техникой для строительства новых городов на
чужих планетах,
поэтому многих ивиомилов ему пришлось оставить на Таннахилле. Эти люди - их были
миллионы -
впали в отчаяние, глядя, как флот Бертрама исчезает в ночи. Чтобы не
подвергаться глубокому
очищению, которое ожидало их в случае сдачи, они решили сражаться до конца.
Еще много дней Достойные Харры вылавливали их по жилым домам, разбомбленным
храмам и
темным сырым туннелям в подземных уровнях Орнис-Олоруна и других городов. Их
убивали сотнями
и сжигали их одетые в красное трупы в больших плазменных печах. В этот период
голода и хаоса трупы
сжигали непрерывно, ибо мертвые лежали повсюду - на космодромах, на улицах, в
хосписах, отелях и
даже в особняках старейшин. Харра, однако, быстро восстановила свою власть даже
в дальних
Ивиэннете, Баволле и других оплотах ивиомилов. С мертвыми поступали как
предписано в Алгоритме,
и их паллатоны привозили в Орнис-Олорун и загружали в вечные компьютеры Дома
Вечности. Всего во
время войны погибло около тридцати четырех миллионов Архитекторов. Учитывая
невероятную
плодовитость таннахиллцев, они должны были восполнить эту потерю меньше чем за
год.
Но Церковь больше не собиралась заставлять женщин рожать по пять - или по
пятьдесят - детей.
Харра, как и обещала, пересмотрела Тотальную Программу и Программу Прироста. Она
приняла для
Церкви Новую Программу и ввела ее в действие в самые тяжелые дни войны. Теперь,
когда в большом
всепланетном городе под названием Таннахилл снова настал мир, Архитекторы
встретили Новую
Программу с облегчением и благодарностью. Против Харры высказывались немногие, а
случаев
открытого неповиновения было еще меньше: никто больше не хотел, чтобы их считали
ивиомилами,
кроме самых фанатичных или самых глупых.
Данло, сыграв, последнюю песню последним раненым Архитекторам в своих
комнатах (Томас
Ивиэль умер в вечер визита Харры), собрался улетать. Ему понадобилось всего
несколько мгновений,
чтобы уложить свои вещи в деревянный сундучок, который сопровождал его повсюду.
Людей, с
которыми он хотел проститься, тоже было немного. Решив сдержать свое обещание и
поговорить с
Харрой о судьбе тела Эде, он напросился к ней на чаепитие.
В подтверждение своей искренности (или в оправдание наглости) он взял с
собой образник и
улыбался все время, пока шел по опустевшим коридорам дворца: он не представлял
себе, как будет
просить у Святой Иви отдать ему тело человека, ставшего богом. Но ему так и не
пришлось обратиться
к ней с этой просьбой. Как только холодный мятный чай разлили по пластмассовым
чашечкам под
внимательным взором мерцающего образа Эде и Данло приступил к делу, Харру
позвали к смертному
ложу одной из ее сестер в другой части дворца.
Пришлось Данло вернуться к себе вместе с образником, так ничего и не
добившись. Но Харра о
нем не забыла и отнеслась к нему внимательно даже в это горестное для нее время.
На следующий день
после ужина она предложила Данло встретиться с ней в Мавзолее Эде.
Величественный белый Мавзолей и Храм рядом с ним избежали разрушения, но
знаки войны
встречались Данло повсюду. Мавзолей, куда прежде все таннахиллцы имели свободный
доступ, теперь
ограждала лазерная изгородь, а перед ней с ручными лазерами наготове стояли
охранники в грязных
белых кимоно. Деревья за изгородью выворотили с корнем или сожгли, на газонах и
дорожках остались
воронки - то ли от мин, то ли от термотлолтов. Четверо охранников проводили
Данло вверх по
ступеням, где пахло горелым пластиком. На гладких белых стенах во многих местах
виднелись черные
борозды. В одной из фальшивых колонн у входа зияла большая дыра. Но самое худшее
ожидало Данло
внутри. Обычно здесь днем и ночью толпились Архитекторы, желающие увидеть тело
Эде в клариевой
гробнице, но сегодня здесь присутствовали всего несколько человек. Данло
взглянул на помост, где
отражались огни светильников: гробница исчезла, тело Эде похитили. Несмотря на
всю иронию
момента, Данло посмотрел на образник у себя в руках без улыбки. Эде не сводил
глаз с того места, где
еще недавно лежало его замороженное тело, и на его сотканном из света лице
застыла знакомая
программа отчаяния.
- Спасибо, что пришли, пилот.
Голос Харры Иви эн ли Эде отражался эхом в почти пустом пространстве. Она
медленно шла к
Данло в белой добре и длинном, просторном кимоно с золотой вышивкой.
Архитекторы, стоящие у
помоста, смотрели на нее с благоговением - скорее как на самого Эде, чем на его
Святую Иви. Данло
она казалась очень маленькой на бело-голубых плитах пола - как будто она усохла
за эти последние
дни, как будто война побудила ее спрятаться поглубже в свою старую кожу и
ступать с большой
осторожностью. Подойдя поближе, она улыбнулась Данло, и он увидел, что взор ее
светел, как всегда,
Возможно, он стал печальнее, но при этом странным образом углубился.
Харра по-прежнему лучилась любовью к жизни, но она устала, очень устала.
Данло сразу понял,
что она готовится умереть.
- Спасибо, что пригласили меня, благословенная Харра, - с поклоном сказал
он.
Харра с трудом вернула ему поклон и сказала четырем телохранителям:
- Мы поговорим со светоносцем наедине. - Она взяла Данло под руку, и они
медленно двинулись
через Мавзолей. В южном его углу, иод большими окнами, Харра опустилась на
простую
пластмассовую скамью, предназначенную для паломников, созерцающих останки Эде.
- Его больше нет, - сказала она, указывая на помост. На этом опустевшем
постаменте пятеро
мужчин и женщин устанавливали какую-то технику, Очень похожую на сулки-динамик.
- Мы не можем
в это поверить, но Его больше нет.
- Да, - сказал Данло, садясь рядом с Харрой. - Я понимаю.
- Бертрам Джаспари осквернил гробницу и похитил Его тело.
- Понимаю. - Данло поставил образник рядом с собой.
Голограмма Эде застыла в воздухе.
- Мы хотели, чтобы вы узнали правду, пилот. Чтобы вы увидели это
святотатство собственными
глазами.
- Благодарю вас, но... зачем?
- Нам кажется, вы питаете некий таинственный интерес к телу Эде.
Данло взглянул на голограмму, но промолчал. Может быть, теперь, когда его
тело пропало, Эде
захочет поместить себя в вечный компьютер, как всякий другой Архитектор? Или
пожелает более
глубокого преображения, чтобы возобновить свою эволюцию в божество?
- Кроме того, вы можете помочь нам вернуть его, - добавила Харра.
Голографический Эде сделал Данло быстрый знак, говорящий: "Да, да! "
- Вы хотите, чтобы я вернул вам тело Эде? - спросил Данло.
- Нет, - медленно покачала головой Харра, - нам нужно только знать, где оно
находится, чтобы
мы могли потребовать его возвращения. Вы скоро покинете нас, и вам предстоит
долгое путешествие от
звезды к звезде. Может быть, когда-нибудь вам откроется, куда ивиомилы забрали
нашего Эде.
- Может быть, - улыбнулся Данло. Он умолчал о том, что среди миллиардов
звезд галактики он,
как и любой другой, может наткнуться на Бертрама разве что случайно.
Харра, понаблюдав немного за работой своих программистов, спросила: - Ведь
вы уже решили
отправиться в путь, не так ли?
- Да. Я должен. Я стартую сегодня ночью.
- Из-за Бертрама?
Данло с угрюмой улыбкой кивнул головой.
- Я должен отправиться на Тиэллу и поговорить с правителями моего Ордена.
Нужно рассказать
им о том, что здесь произошло.
- Мы сожалеем, что дали Бертраму уйти.
- Я тоже. Но есть вещи, которым нельзя помешать.
Харра сделала Данло знак наклониться к ней и сказала вполголоса:
- Мы должны кое-что сказать вам. На одном из своих тяжелых кораблей Бертрам
установил
моррашар.
- Боюсь, что я не знаю этого слова.
- Моррашар - это огромная машина, занимающая весь тяжелый корабль. Она
генерирует потоки
гравифотонов и направляет их в центр звезды.
Данло отпрянул от Харры, как будто она дохнула на него огнем, и сказал:
- Звездоубийца.
- Да, пилот, звездоубийца.
- Откуда у Бертрама эта шайда-машина?
- Ее построили его инженеры. Мы, Архитекторы, первыми открыли эту
технологию.
- Понятно.
- Хочется надеяться, что никто больше о ней не знает.
- Вы по-прежнему думаете об ивиомилах как о своих Архитекторах?
- Да, это так.
- Но звезды больше не должны умирать. Вы объявили о принятии Новой
Программы - примут ли
ее ивиомилы?
Харра испустила вздох, такой тяжкий, словно она держала его в себе много
лет.
- Мы думаем, что, пока их возглавляет Бертрам, они никогда не вернутся в
лоно Церкви.
- Я тоже так думаю, - И Данло добавил, видя тревогу в глазах Харры: - Вы
сами не захотите,
чтобы Бертрам возвращался на Таннахилл, пока в его распоряжении звездоубийца,
правда?
- Когда Бертрам уничтожил Монтелливи, мы не могли представить себе более
тяжкого
преступления, - призналась Харра. - Но теперь он бежал в космос, и мы боимся,
что он уничтожит
наше солнце, - Есть и другие солнца. - Данло закрыл глаза и увидел огни,
мерцающие в беспредельных
глубинах вселенной. Увидел звезду Невернеса и звезду нараинов, круглую и
красную, как капля крови.
- Нам хотелось бы верить, что Бертрам в конце концов очистится от
негативных программ.
- Их так много, звезд, - точно не слыша ее, сказал Данло. - Триста
миллионов в одной нашей
галактике. Кто бы подумал, что Бог сотворит столько?
- Мы должны в это верить, пилот. Водородный взрыв в Монтелливи - страшный
хакр, который
будет преследовать Бертрама вечно.
Звезды - дети Бога, покинутые в ночи, вспомнил Данло и сказал: - Бертрам
Джаспари со своими
ивиомилами способен создать еще один Экстр.
- Нет, пилот, нет. - Но этим словам, сказанным с отчаянной надеждой,
недоставало уверенности и
силы.
- Он звездоубийца и будет действовать по старой Программе Прироста.
- Это наша вина, пилот.
- Нет. - Данло взял холодные, дрожащие руки Харры в свои. - Это я виноват.
Я был занят
собственными страхами и проявил малодушие. Вы рискнули всем, чтобы помочь мне, и
очень многое
потеряли. Этой войны могло бы не быть, если бы я не явился на Таннахилл. Правда.
Моя и Ордена
миссия по спасению Экстра выполнена успешно, ведь так? Вы пошлете своих чтецов к
звездам, они
найдут пропавших Архитекторов, и звездоубийства прекратятся навсегда. За это
нужно благодарить
вас. За то великое мужество, с которым вы приняли Новую Программу.
На лице Харры внезапно отразился страх, и Данло понял, как труден и опасен
был ее контакт с
вечным компьютером Эде. Он вспомнил слова Тверди о том, что Кремниевый Бог
использует
Вселенскую Кибернетическую Церковь для расширения Экстра, и задумался о
происхождении
Тотальной Программы. Не мог ли Кремниевый Бог быть вдохновителем этого
звездоубийства? Не мог
ли он много веков назад заразить вечный компьютер Эде планом уничтожения
вселенной, как заразил
он смертельной сюрреальностью самого Бога Эде? Данло не знал этого и вряд ли мог
когда-нибудь
узнать. Если такая программа действительно имелась в вечном компьютере, то
подпольно -
маловероятно, чтобы кто-то из Святых Иви обнаружил ее, а тем более стал ее
обсуждать. Инструкции
Кремниевого Бога должны походить на тихий, вкрадчивый шепот собственного
сознания - нужен
гениальный ум, чтобы определить разницу между истинным голосом и ложным.
- Контакт с вечным компьютером Эде - самое трудное, что мы делали в жизни,
- сказала Харра. -
Если бы Бертрам знал, как это тяжело, он никогда не захотел бы быть Святым Иви.
Больше о ее общении с этой священнейшей из церковных реликвий ничего
сказано не было.
Программисты в центре зала заканчивали свою работу. Одна из них, дородная
пожилая женщина, давно
вышедшая из детородного возраста, помахала Харре рукой, и та склонила голову,
как бы подтверждая
какую-то договоренность. Программисты сошли с помоста, а телохранители и все
другие Архитекторы
уставились на голубую глыбу, где раньше покоилось тело Эде. Теперь на его месте
чернела ажурная
конструкция сулки-динамика. Все, включая Харру, явно ждали чего-то, и Данло мог
догадываться о
том, что произойдет.
- Прошу вас, - с новым кивком сказала Харра.
Данло, тоже глядевший на помост, чуть не подскочил, увидев, как исчез
динамик. На его месте,
словно легкий корабль, вышедший из мультиплекса в реальное пространство, возник
клариевый
саркофаг Николоса дару Эде - или, скорее, иллюзия этого священного предмета.
Мощный сулкидинамик
генерировал изображение несравненно более реалистическое, чем голограммы
компьютеровобразников.
Человеческому глазу было почти невозможно отличить этот образ от
реальной,
похищенной Бертрамом гробницы. Длинная, прозрачная клариевая крышка переливалась
огнями. Скоро
Архитекторы снова выстроятся в длинную очередь и будут медленно проходить мимо,
глядя на бренное
тело своего Бога. И каждый из них подтвердит, что видел сквозь тонкий кларий
лысую голову и
благостный, улыбающийся Лмк Николоса Дару Эде.
- Мы просим вас сохранить это в секрете, - оказала Харра Данло. - Мы не
хотим, чтобы наш
народ знал, что тело похищено.
- Я никому не скажу, если вы так хотите.
- Видите ли, люди и так уже много выстрадали и многого лишились.
- Как и вы, благословенная Харра.
- Наши сестры и наши внучки - так много наших родных, - опустив глаза,
сказала она.
- Да.
- И все погибшие Архитекторы, даже ивиомилы - они тоже родные нам люди,
пилот.
- Да, я знаю.
Харра закрыла лицо ладонями и заплакала. Данло, не зная, что подумают об
этом ее
телохранители, обнял ее. Но он был как-никак светоносец, и охранники деликатно
отвернулись,
убежденные, что он не сделает ей ничего плохого.
- Благословенная Харра, - повторял он, чувствуя, как рыдания сотрясают ее
хрупкую грудь. -
Благословенная Харра.
Вскоре Харра взяла себя в руки, выпрямилась и напомнила Данло, что никому,
даже и светоносцу,
не дозволяется прикасаться к особе Святой Иви. Данло слегка отодвинулся от нее.
Ее несгибаемая воля
могла бы вызвать у него улыбку, но что-то в ее глазах беспокоило его. В них не
было ни света, ни
радости, ни надежды - только покорность перед лицом горькой и полной страданий
жизни.
- Благословенная Харра, - сказал он снова.
Когда она наконец взглянула на него, влага наполняла ее глаза, как темные
океаны в глубинах
космоса. Ее лицо потемнело от горя, душа похолодела, предчувствуя смерть. Данло
смотрел на нее и
ждал - ждал, когда и к его глазам подступят горячие слезы. Через эти окна
страданий, общие для них
обоих, он стал видеть ее яснее. Он видел ее твердую, как алмаз, гордость, ее
доброту, ее благородство и
милосердие. В некоторых отношениях она была самой милой женщиной из всех
известных ему. Но она
плакала над собой и страдала от одиночества, как последняя звезда, оставшаяся
жить в черной пустоте
ночи.
Данло чувствовал, что его любовь к ней безгранична, как сама жизнь. Он не
уставал дивиться
глубокой странности жизни, ее силе, ее тайне, ее бесконечным возможностям.
Внутри света всегда есть еще свет, память о прошлом, мечты о будущем,
разворачивающий
изнутри белые, голубые и золотые лепестки, как бесконечный лотос вселенной.
Глядя все глубже,
Данло видел в Харре не только старую женщину с надломленной душой, но и ребенка,
полного надежд
и молитв, и мать, и любовницу, и новорожденного младенца, спешащего вкусить от
чудес этого мира.
Он видел в ней благочестивую чтицу, строящую планы для своей Церкви, и бабушку,
которая больше
всего любит делать подарки своим внукам. Он видел ее такой, какой она еще может
стать, ибо ее жизнь
еще не завершена. Она может прожить еще лет тридцать - или тридцать миллионов.
Если она сумеет
вернуться к себе, то вернет и свою веру и станет ярким светочем, указывающим
Церкви путь в новую
эру. Каждый мужчина и каждая женщина - это звезда, но никого, даже Святую Иви
Вселенской
Кибернетической Церкви, нельзя обрекать на сияние в одиночестве.
"Харра, Харра. - Губы Данло не шевелились - он произносил это изнутри,
более глубокой частью
себя. - Харра, Харра, - спрашивали его глаза, - кто я? Что я? " "Ты -
светоносец", - так же безмолвно
ответила ему Харра.
- Нет-нет, я только зеркало, ничего более. Взгляни в меня, и ты увидишь
только себя.
Настал момент - момент памяти и чуда, когда Данло снова обрел свет,
струящийся у него изнутри.
Да, он служил зеркалом души Дарры, но при этом был чем-то неизмеримо большим.
Его глаза сияли,
как синие самоцветы, сердце было алмазом, полным огня и любви. Он чувствовал
себя светлым и
прозрачным - не как посеребренное стекло, а как некая идеальная кристаллическая
субстанция, без
помех пропускающая свет глубочайшего сознания. Он излучал этот свет превыше
всякого света, как
звезда. Свет лился из его глаз в глаза Харры, затрагивая самые глубины ее "я" и
зажигая ее волей к
жизни. В Харре, как и в любом человеке, жили все самые неизведанные жизненные
возможности - и в
ярком свете момента она наконец разглядела их. Она сидела, улыбаясь Данло, и их
души танцевали в
прекрасном и ужасном свете, льющемся из их глаз. Все это происходило без слов и
без звуков, в полном
молчании. Ни программисты, ни охранники, ни даже маленький светящийся Эде -
никто из них так и не
узнал, как Харра Иви эн ли Эде обрела свой собственный тайный свет.
- Спасибо тебе, пилот, - сказала она, вытерев глаза и снова овладев
голосом. - Спасибо, Данло
Звездный. Мы будем скучать по тебе.
- Вам спасибо, благословенная Харра. Мне вас тоже будет недоставать.
Данло порывисто встал. Его, как звезду, переполняла не только анимаджи, эта
беспредельная
радость бытия, но и какая-то страшная новая энергия. Его глаза казались синими
окнами, распахнутыми
навстречу всем чудесам пространства и времени - и всем ужасам мультиплекса.
Странность, глубокая и
ясная, как зимняя ночь, окружила его, и он видел, как надвигается будущее во
всей ярости гонимых
ветром туч. Он медленно, низко, с бесконечной грацией поклонился Харре и вышел в
боковую дверь на
широкий балкон. Подойдя к белым пластмассовым перилам, он оказался под куполом;
покрывающим
город Орнис-Олорун. Звезды, как почти всегда на Таннахилле, едва проглядывали
сквозь загрязненную
атмосферу, но Данло пришел сюда не для того, чтобы смотреть на звезды.
Вернее, на эти звезды, озаряющие город своим слабым, старым светом. Харра
тоже вышла на
балкон и встала у перил рядом с ним.
Как часто бывало с ним в ожидании раскрытия будущего, Данло начал считать
удары своего
сердца. Он смотрел и ждал, и при каждом толчке крови у него в груди на
Таннахилле рождался ребенок
и умирал старик - а где-то во вселенной умирала звезда, окутанная огненными
облаками водорода,
сливающимися в световой шар. Данло слушал этот ритм своего сердца и почти
слышал, как рождаются
сверхновые, одна за другой; они звонили, словно колокола, ревели, как огненный
ветер, пульсировали и
гудели - в Скульпторе и Гончих Псах, среди звезд Экстра. Он почти видел их
убийственный свет -
ужасную и прекрасную разновидность света глубокого сознания, который озаряет все
вещи
одновременно.
Каждый мужчина и каждая женщина - это звезда.
Харра тихо дышала рядом с ним, и его сердце отсчитывало один мучительный
момент за другим.
Данло смотрел на восток, в чернильно-черное небо градусов на шестьдесят восемь
выше горизонта, - в
ту сторону, откуда прибыл на Таннахилл его корабль. Он смотрел на звезду Нового
Алюмита, близкую,
но невидимую невооруженному глазу. Думая об Изасе Леле, Лиесвир Ивиосс и других
знакомых ему
нараинах, он начал обратный отсчет.
Сто... девяносто девять... девяносто восемь... девяносто семь...
Он вспомнил тридцатиуровневый город Ивиюнир, где жили нараины, и сияющее
Поле, где
миллионами бродили их образы, надеясь найти путь к божественному.
Шестьдесят шесть... шестьдесят пять... шестьдесят четыре... шестьдесят
три...
Где-то в той части Поля, которую нараины называют Раем, обитали
Трансцендентальные
Единства - Маралах, Тир, Мананнан и то великое составное существо, которое Данло
знал как Шахар.
Он хорошо помнил Шахар. Глядя в небеса, соединяющие Таннахилл со звездой Нового
Алюмита,
Данло вспоминал, как Шахар поглотил его и как любовь волна за волной принизывала
его, словно
световой океан.
Двадцать два... двадцать один... двадцать... девятнадцать...
Подлинная тайна вселенной - это любовь, вспомнил он.
Она связывает мужнину с женщиной и мужчину с мужчиной, она связывает всех -
мужчин,
женщин и детей. Все люди, даже те, кто стремится преодолеть свое физическое
естество и
преобразиться в чистые светозарные существа, живут ради этой любви превыше
любви.
- Четыре... три... два... один...
Бесконечные возможности. И бесконечная боль.
Он ждал целую вечность, когда свет упадет на него, и наконец дождался.
Звезда нараинов
пронзила черноту вселенной одинокой серебряной искрой - и взорвалась, стремясь в
бесконечность
сразу во всех направлениях. Данло, ослепленный светом, озарившим темное небо
Таннахилла,
схватился за голову и припал на одно колено, ловя ртом воздух. Его смутно
удивляло, что Харра не
кричит от боли и не закрывает руками лицо. Может быть она думала, что Данло,
глядя на восток,
ожидал лишь восхода солнца, ничего более. Она не понимала, что с ним творится,
как не понимала,
видимо, и того, что Бертрам Джаспари только что убил звезду при помощи машины,
называемой
морришар. Она не понимала страшного значения звездного взрыва, убившего миллионы
людей, но
Данло держался за грудь так, словно разорвалось его собственное сердце.
Потом он кое-что вспомнил. Харра никак не могла видеть эту сверхновую - по
крайней мере
глазами. Солнце Нового Алюмита погибло всего мгновение назад, но понадобится
около сорока лет,
чтобы его свет пересек пространства Экстра и загорелся в небе Таннахилла. Даже
Новый Алюмит
отделяет от его звезды сто миллионов миль, и пройдет еще немало мгновений,
прежде чем свет, упав на
Ивиюнир и другие города, испепелит все живое на планете.
- Пилот, что с вами? Не хотите ли присесть?
Ласковые слова Харры повисли в ночи, как жемчужины.
Данло медленно встал, зажимая рукой левый глаз. Он не знал, говорить ли ей
об этой сверхновой
и о гибели людей, которые некогда принадлежали к Вечной Церкви. Пожалуй, лучше
не надо, решил
он. Даже такая великая душа, как у Харры, способна вынести лишь определенное
количество боли за
один раз. Да и что ему, собственно, известно? Быть может, он всего лишь грезил
или скраировал, видя
очертания и краски реальности, которая никогда не осуществиться. Скоро он
поведет свой корабль в
Экстр, чтобы удостовериться или разубедиться в правде этого страшного видения,
едва не
остановившего его сердце. Но чувствуя, как свет этой звезды пронизывает его
сознание и горит в
каждом атоме его существа, он вне всяк
Закладка в соц.сетях
