Жанр: Научная фантастика
Загадки хаирхана
...пцы отличались
в те времена подчас более широкими и вольными взглядами на религию, чем
прочие смертные.
Я не знаю, сколько времени провел купец в Фесе, долго ли бродил по его
пыльным базарам, где продают верблюдов, овец, лошадей, оружие, керамику,
одежду, выделанную кожу, медную посуду, ковры, где звенят медными
колокольцами до черноты обожженные солнцем водоносы с козьими бурдюками,
где знахари собирают вокруг себя толпы больных и увечных, где чинно сидят
вдоль глиняных заборов писцы, а сказители-медлахи ткут узор замысловатых
арабских сказок...
Я не знаю, долго ли любовался отвыкший от подобных зрелищ купец на
торжественные выезды из дворца султана, окруженного ярко разодетой черной
гвардией (в гвардию набирали из южных районов страны)... Думаю, что, не
считая чисто коммерческой деятельности, больше всего времени отняли у
нашего купца визиты к крупнейшим географам, астрономам, математикам,
юристам Карауинского университета. Ныне там преподаются только теология и
мусульманское право - религия задушила науку. Но в те годы Карауинский
университет еще группировал вокруг себя блестящую плеяду ученых и
писателей.
Человеку, внутренне отказавшемуся от вражды с инакомыслящими, человеку,
хранившему Белого Мыслителя, устремленного к небу, было о чем поговорить с
ними.
А потом - потом его призвал долг, и он выступил из Феса или Маракеша с
караваном, и пошел в юго-восточном направлении. Впрочем, направление
караванных троп зависело от расположения колодцев, и оно отнюдь не было
прямолинейным.
Первые дни показались путникам относительно легкими - еще все зеленело
вокруг, часто попадались источники... Но чем дальше, тем реже встречались
оазисы и колодцы. Верблюды везли теперь не только тюки с товарами, но и
кожаные бурдюки с водой, обшитые грубой тканью, чтобы уберечь их от ветра
и песка.
Неделю за неделей отмеряли версты верблюды, и отмеряли версты пешие
путники - лишь очень богатый чело" век мог позволить себе ехать на
верблюде, когда так ценны вода и пища.
В оазисе Текказа, где некогда добывалась каменная соль, которую в
Судане выменивали на золото и рабов, караван встал на длительный отдых -
предстоял бросок через самую страшную часть пустыни.
Десять ночей шел караван - днем передвигаться в тех местах почти
невозможно, - и пришел к оазису Тасалара.
Вновь отдых, и снова - в путь.
Но прежде чем идти дальше, караванщики приняли меры предосторожности.
Они наняли за несколько десятков золотых миткалей такшифа - гонца из
племени массуфа, - чтобы он отправился в селения, лежащие уже за Сахарой в
саванне, и повел навстречу каравану верблюдов с водой.
Ни зной, ни самумы, ни дьяволы, якобы населяющие пустыню, не смогли
помешать каравану, - а вместе с ним и Белому Мыслителю - выйти на
Нигерийскую равнину, в саванну, показавшуюся путникам раем после песков
Сахары.
Недели через две после того как я разузнал все, о чем коротко рассказал
в этой главе, пришло письмо от Мамаду Диопа. Он писал, что получил ответ
от Мохаммеда аль-Фасп (аль-Фаси - распространенная "благородная" фамилия в
Марокко и некоторых других странах). Историк из Рабата сообщил ему, что
считает недолгим и нетрудным делом выяснить, кто из крупных арабских
ученых совершал в конце шестнадцатого века путешествие в Дженне.
"Их было сравнительно немного, - писал нам Мамаду Диоп, - и аль-Фаси
обещал просмотреть их книги и рукописи".
Кроме того, Мамаду Диоп поставил нас в известность, что и сам он
намерен в ближайшее время вылететь в Марокко.
Итак, нам вновь предстояло ждать. Я, правда, изложил в письме к Диопу
наше мнение о характере скульптурной группы, и попросил его учесть, что
речь идет о людях действительно выдающихся, но все эти мелочи не заполнили
бы нашего времени, если бы не философ Петя.
Он объявился в самом начале марта, и меня поразил его огорченный и
расстроенный вид, - Зачеты провалили? - спросил я.
- Хуже, - сказал Петя. - Из архива Вахтанга Шестого похищена часть
документов, относящихся к торговому дому Хачапуридзе...
- Когда похищена? - растерянно спросил Березкин.
- Давно. В семнадцатом году. Сохранился акт, и в нем значится, что
документы пропали после того, как были выданы для научной работы историку
Розенбергу.
Отмечено так же, что Розенберг иногда приводил с собой помощника,
фамилия которого осталась неизвестной, к сожалению.
- Вы неистощимый кладезь новостей, Петя, - только и сказал я.
- Не хочу таких новостей! - возразил Петя. - Помните склеротического
старичка, которого мы встретили в тисо-самшитовой роще? Он потом еще
приходил к нам в лагерь.
Мы, конечно, помнили о нем.
- Наверное, не соврал он. Наверное, клад уже похищен, - и Петя
загрустил.
Но наш философ был воспитан в оптимистических традициях.
- А может быть, злоумышленник только шел раньше меня тем же путем, и
клад до сих пор лежит на своем месте!
- И ждет вас, - мрачно сказал Березкин.
- И ждет меня, - откликнулся Петя. - Унывать никогда не надо.
Находчивость и еще раз находчивость! Вот я, например, не готовился к
зачету, а сдал его.
Спросите, как сумел? Находчивость выручила... Локтев - славный дядька,
но есть у него "пунктик": любит он, когда у него значение иностранных слов
спрашивают... Повыписывал я из книжек эти самые слова, сел на консультации
за первый стол, прямо перед Локтевым, и давай его по бумажке гонять...
Через час он моим лучшим другом стал: "Вижу, говорит, что основательно ты
подготовился". На зачете он почти и не спрашивал меня! У нас с Березкиным
не было уверенности, что подобные студенческие штучки помогут Пете найти
клад.
Но хорошо уже и то, что Петино настроение после исповеди исправилось.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой мы предпринимаем кое-что, прояснившее попытку окончательно
распутать историю с так называемым хостинским кладом, и с этой же целью
беремся за хроноскопию документов из архива грузинского царя Вахтанга
Шестого.
Я давненько не видел Березкина в столь возбужденном состоянии.
- Знаешь, я все-таки хочу довести эту нехорошую историю до конца, -
сказал мне Березкин. - Ей-богу, теперь я уже не отступлюсь. Йе люблю,
когда меня считают дураком и когда мне морочат голову - тоже не люблю.
Видишь, как откровенно я признаюсь тебе в моих слабостях!
Категоричность Березкина немного удивила меня, и я сказал ему об этом.
- Какая там категоричность! Сейчас ты перестанешь сомневаться.
Березкин набрал номер справочной и спросил телефон дирекции Оружейной
палаты. Тотчас, не кладя трубку, он позвонил в дирекцию, представился и
спросил, не может ли он получить справку о серебряной вазе, которая
значится под индексом МС-316/98.
- Вы недавно брали ее для хроноскопии? - осведомился женский голос. - В
таком случае, нет ничего проще. Эта ваза из Хостинского клада...
- Благодарю вас, - сказал Березкин. - Пока это все, что нас интересует.
Березкин повесил трубку.
- Итак, ты по-прежнему сомневаешься?
Не отвечая, я позвонил Пете и сказал ему, что мы хотели бы подвергнуть
хроноскопии документы, относящиеся к торговому дому Хачапуридзе. Кстати,
если Петя захватит составленный им план Хостинской крепости, то план не
помешает нам.
- Видимо, это одно из редчайших совпадений, - улыбнулся Березкин, - но
фантазер Петя оказался-таки прав, что план на амфоре имеет отношение к
Хостинской крепости. Толчок его фантазии дал еще в Москве Брагин-цев, но
само по себе совпадение забавно. Мы, скептики, никогда не осмелились бы на
столь безапеляционное утверждение.
Петя приехал быстро, но с одним планом: вынести документы из архива ему
не разрешили.
- Отправляйся ты, - предложил мне Березкин. - Расскажи им про хроноскоп.
Иногда помогает.
Мне не пришлось рассказывать сотрудникам архива о хроноскопе - они
знали о его существовании, и директор, ограничившись моей распиской,
разрешил взять на два дня нужные нам документы.
К тому времени, когда я вернулся в институт, Березкин успел забраковать
план крепости, составленный Петей. Я уже упоминал, что от Х.остинской
крепости сохранились, в сущности, рожки да ножки, и Петя с планом
перемудрил - выдал желаемое за действительное. Но Березкин вновь удивил
меня: он рассуждал о плане с такой уверенностью, как будто подлинный
чертеж его лежал тут же, в ящике письменного стола.
Я не стал при Пете выяснять, что дало Березкину право на категоричность
суждений, и передал ему архивные документы.
Петя, который уже хорошо ориентировался в листах, заполненных
непонятными нам значками (шрифт мхедру-ли!), тотчас раскрыл "дело" в том
месте, откуда были похищены бумаги.
- Вырезаны бритвой, - сказал Березкин после короткого осмотра. - Но
какая твердая и опытная рука - ни одного пореза на следующем листе!
Хроноскоп лишь подтвердил заключение Березкина, а мы уже догадывались,
чья это рука, и получили тому новое доказательство. Березкин подверг общей
хроноскопии листы, примыкавшие к вырезанному, и хроноскоп обнаружил на них
следы рук - все тех же самых рук...
- Будет с нас, - сказал Березкин и отключил хроноскоп.
- Почему? - удивился Петя.
- А! Займемся чем-нибудь другим.
- В "деле" есть такой же план, как на вазах, и пчела тоже есть, -
сказал Петя.
- Дойдем и до плана, и до пчелы. А вот этот почерк мне знаком.
Посмотрим, что говорится о документе в описи...
- Личное письмо Давида Хачапуридзе, - быстро сказал Петя. - Того,
которого убили.
- Охотно верю, - кивнул Березкин.
Он дал задание хроноскопу, и хроноскоп подтвердил тождество осредненной
рукописной строки с почерком Давида Хачапуридзе.
- Так, еще два кончика сошлись, - удовлетворенно сказал Березкин. - А
теперь показывайте план и пресловутую "пчелу".
Петя нашел нужный лист, а Березкин, небрежно бросив взгляд на него,
тотчас отправился к хроноскопу.
- Ставишь на истолкование? - спросил я.
- Никакого истолкования уже не требуется, - ответил Березкин. -
Достаточно общей хроноскопии.
Я по-прежнему не совсем понимал Березкина, но решил все расспросы
отложить до вечера. Да и хроноскоп требовал внимания: на экране сразу же
появился человек, аккуратно обводящий тонко очиненным карандашом сначала
план, потом "пчелу"...
Петя тихо застонал, наблюдая молчаливую сцену, а Березкин вел себя так,
словно ему заранее все было известно.
- Ничего не поделаешь, - сказал Березкин Пете. - Я тоже - за оптимизм.
Но в данном случае...
- Что - в данном случае?
- Смотрите сами.
- А я не теряю надежды, - прошептал Петя.
Березкин выключил хроноскоп.
- Можно сегодня же вернуть документы в архив, - сказал он. - Больше мы
ничего из них не выудим. Судя по описи, похищен документ, содержавший
какие-то зашифрованные сведения о кладе. Но шифровка безвозвратно утеряна
для нас.
Не согласившись с Березкиным, я еще раз просмотрел опись документов, и
обратил внимание на несколько денежных расписок, оставленных Хачапуридзе,
как сказано в описи, черкесами. Найдя расписки, я обнаружил в их нижней
части, под строками, написанными обычным грузинским шрифтом, грубо
выведенные закорючки и отпечатки пальцев.
- Хроноскопия не кончена, - сказал я Березкину. - По-моему, расписки
даны людьми, отнюдь не поднаторевшими в скорописи.
- Это же и так видно!
- Не спорь и сформулируй задание.
Березкин выполнил мою просьбу, и на экране появилась огромная рука, в
пальцах которой еле держалось-чуть подрагивало-гусиное перо (это уже мое
уточнение, ибо на экране обозначился лишь тонкий заостренный предмет).
- Землепашец или воин,-сказал Березкин.-Удовлетворен?
- Нет. Мне нужна хроноскопия отпечатков пальцев.
- Не понимаю, куда ты клонишь.
- Все очень просто. К документам прикладывали обычно большой палец
правой руки, а на большом пальце воина тетива на всю жизнь оставляла
мозоль...
Хроноскоп подтвердил, что отпечатки пальцев под денежными документами
из "дела" Хачапуридзе оставили люди с твердыми загрубевшими мозолями на
больших пальцах.
- Согласен, это расписки воинов. Но какое они имеют отношение к кладу?
- спросил Березкин.
- Вероятней всего - никакого. Но не тебя же убеждать, что при
хроноскопии нет мелочей. А если мы сегодня же вернем "дело" в архив, то
просить его второй раз будет просто неудобно.
- И все? - жалобно спросил Петя.- И больше ничего не будем делать?
- Пока-ничего,-сказал Березкин.-Но это не значит, что нам не
потребуется ваша помощь.
Петя ушел ободренный последними словами Березкина, и мы остались одни.
- Жду разъяснений,- сказал я.
- Видишь ли, неожиданно все свелось к пустяку. Я давно заметил, что при
различных масштабах плана на всех трех вазах очень точно выдерживаются
углы и пропорции. Последнее относится и к "пчеле", которая лишь строго
определенным образом вписывается в план крепости.
Березкин достал из письменного стола несколько расчерченных белых
листов и показал их мне. "Пчела" действительно целиком умещалась в
пределах плана лишь в одном строго определенном положении, причем точка
пересечения перечеркивающей линии с "талией" пчелы приходилась на
небольшое свободное пространство между четырьмя плотно составленными
кружочками.
- Если мы, точно соблюдая углы и пропорции, впишем воображаемую
восьмерку в территорию Хостинской крепости, то вот тут,- Березкин ткнул
карандашом в ту точку, в которой скрещивались витки восьмерки,-найдем
клад. Точнее, найдем место, где раньше хранились сокровища.
- Ты абсолютно уверен, что они изъяты?
- Абсолютно. Смешно, но я потому и разгадал загадку клада, что очень
обозлился. Неужели, думаю, я глупее тех, двоих?!
- Математика тебе помогла,- сказал я.
- И математика помогла,- согласился Березкин.- И еще раз поможет, когда
мы снимем план крепости и впишем в него огромную нелетающую "пчелу".
Я удивленно взглянул на Березкина.
- Что ты так смотришь?.. Через неделю хроноскоп будет перенесен на
вертолет, и мы отправимся в Хосту. Клада нет, но осталась его история. А я
тебе уже говорил, что хочу прочитать ее до конца. Есть возражения?
Я улыбнулся в ответ.
- То-то!-сказал Березкин.-Человеческий опыт-вот подлинное сокровище.
Даже если он негативный.
в которой мы отправляемся из Москвы на Черноморское побережье Кавказа;
основная часть главы посвящена рассказу о розысках бывшего клада, а в
конце повествуется о... тени, доставившей нам ни с чем не сравнимое
волнение
С нашими друзьями Яшей и Евой мы виделись каждое воскресенье, вместе
бродили на лыжах по заснеженным лесам Подмосковья, и они знали все
подробности, касающиеся розысков воображаемого (как думали мы тогда)
хостинского клада Должен признаться, что логико-математические выкладки
Березкина, неопровержимо доказывающие существование Хостинского клада,
произвели на всех нас значительно большее впечатление, чем можно
заключить, прочитав предыдущую главу.
Яша, выслушав меня, решительно взял сторону Брагинцева:
- Не может быть, чтоб такой человек, как Брагинцев, опустился до мелких
хищений.
- Ничего себе-мелкие хищения! Целый клад...
- Не в этом смысле.- На лице Яши появилось виноватое выражение.-Ну что
такое клад?.. Ну нашел его, а потом? Не сидеть же на нем как собака на
сене...
Куда-то его отдать надо, по-моему... В музей... Да, в музей, например.
- Кое-что попало в музей. Та же серебряная ваза.
- Я понимаю,-сказал Яша.-Нет, просто надо с большим доверием отнестись
к самому Брагинцеву. Поговорите с ним откровенно, на худой конец.
- Конечно,- сказала Ева.- Это гораздо проще, чем лететь в Хосту.
Сначала нужно выяснить все, что можно, в Москве, и тогда уж лететь.
Я тоже-за железную логику. Глядя, как мой сын, каким-то чудом не
растеряв лыжи и палки, катится с крутой горы (разговор происходил в овраге
у станции Раздоры), я пытался сообразить, есть ли реальный способ
воздействовать на Березкина.
- Надо колени сгибать, когда с горы едешь,- сказал я сыну после того,
как он выбрался из сугроба.-Кто ж на прямых ногах с гор катается?
Сына я еще мог поучать, а вот Березкина... Мы давно уже договорились с
ним не препятствовать тому направлению поисков, которого по тем или иным
причинам упорно придерживался один из нас. Иначе говоря, мы исповедовали
своеобразный принцип независимости в методах хроноскопии, хотя крайне
редко апеллировали к нему. В данном же случае я знал, что Березкину
необходимо обязательно самому, без всяких подсказок до конца распутать
историю с Хостинским кладом.
Положение усложнялось еще тем, что мне предстояло уговорить его
отложить демонтаж хроноскопа дня на два, на три и повторно просмотреть все
кадры, относящиеся к Белому Мыслителю. Кадров было не очень много, и на
сколько-нибудь крупное переосмысление их я не рассчитывал... Но, продолжая
свои историко-литературные изыскания, я пришел к выводу, что мы осмыслили
не все детали и некоторые кадры могут дать нам дополнительный материал...
Березкин откровенно скучал, "прокручивая" для меня старые кадры,
запечатлевшие удары лошадиных копыт по телу Белого Мыслителя...
- Я должен хотя бы понять, к чему ты стремишься,- сказал он.-А то у
меня такое ощущение, что один из нас круглый дурак. Что тебе до лошадиных
копыт?
- Я с искренним удовольствием предаюсь анализу, в котором беспомощна
математика, но зато сильна география.
- А если точнее?
- А если точнее, то, не поручась за год или даже столетие, я могу
утверждать, что Белый Мыслитель попал под лошадиные копыта во второй
половине мая.
- Не будешь ли ты любезен назвать число?
- Я не шучу. И я преувеличил, сказав, что не могу поручиться за
столетие.
Дата известна мне с точностью до двух-трех лет. Итак, май начала
девяностых годов шестнадцатого века.
- Это меня устраивает,- сказал Березкин.- А долго ли нужно тебя
просить, чтобы ты все толком разъяснил?
- Совсем не нужно просить. Город Дженне находится в зоне затопления
реки Бани и в сезон дождей превращается в крохотный островок, сообщение с
которым возможно лишь по воде... В сезон дождей и совершались почти все
перевозки товаров между Дженне и Тимбукту, и в сезон дождей прибыл в
Дженне наш араб с Белым Мыслителем, завершив путешествие водным путем по
Нигеру и Бани... Если бы крушение произошло на реке и Белый Мыслитель
утонул, конские копыта, как ты понимаешь, не смогли бы отпечататься на
нем... Но если бы конная лава прошлась по нему в разгар сухого сезона,
когда земля в саванне каменеет, деформации на теле Мыслителя оказались бы
значительно сильнее. В том-то и дело, что события пришлись на начало
сезона дождей, когда земля уже размокла, а реки еще не разлились...
- Но почему начало сезона дождей, а не конец, когда вода уже спала, а
земля не высохла?
- Я объясню тебе. В конце шестнадцатого столетия и Дженне, и Тимбукту
входили во владения государства Сонгаи или Гао. Как и в предыдущих
государствах, возникавших на территории Западного Судана-в Гане, Мали,
например,- в Сонгаи царил почти идеальный порядок. Страна не знала
открытого разбоя, открытых грабежей, если не считать таковыми
междоусобицы. Страна не знала воровства. И в этой стране конные отряды не
затаптывали просто так мирных людей в землю-все путешественники
подчеркивают безопасность суданских дорог...
- Но затоптали же...
- Да. Но человек, несший Белого Мыслителя и прикрывший его своим телом,
погиб под копытами коней, на которых мчались испанцы и марокканцы...
- Война?-коротко спросил Березкин.
- Вот именно. И закончилась она разгромом Сонгаи. Дженне, Тимбукту были
разграблены, и никогда потом уже не достигали прежнего процветания...
- Я готов принять твою точку зрения. Но почему все-таки начало сезона
дождей?
- Да по той простой причине, что крупные военные операции совершались в
сухое время года. Чтобы захватить Дженне, нужно было дождаться, пока
исчезнет вода - основное препятствие на пути к городу... Потом переходы,
потом осада, штурм... Во время штурма или сразу после него и погиб
человек, которому прислали из Венеции Белого Мыслителя...
- Ты говоришь-он прикрыл Мыслителя своим телом?
- Я не утверждаю, что он сделал это умышленно. Могло получиться
случайно.
Скачущая толпа сшибла его с ног, и, падая, он прикрыл Мыслителя. И он
больше не поднялся, потому что иначе унес бы Мыслителя с собой. Воды реки
Бани, вновь подступившие к разграбленному городу, надолго скрыли Мыслителя
от человеческих глаз, погребли его в толще ила, и только поэтому он не
стал добычей солдатни... А догадаться, что в момент падения Мыслителя
прикрыл своим телом человек, его несший, можно было...
- Не читая книг Дэвидсона и Сюре Каналя, у которых ты черпаешь свою
премудрость,-быстро сказал Березкин.-Но-сдаюсь. Профессионально мы тут
сплоховали. Попробуем исправиться.
Мы "исправились". Хроноскоп, получивший более точное задание,
подтвердил, что голова и поднятая рука Мыслителя были прикрыты чем-то
упругим и мягким.
И мы, увы, знали чем.
- Насколько я понимаю,-сказал Березкин,-ты считаешь, что араб,
доставивший Мыслителя в Дженне, и человек, попавший вместе с ним под
копыта лошадей,- разные лица?
- Да, мы же сразу решили, что араб вез Мыслителя какому-то дженнейскому
ученому. Первый наш вариант по-прежнему кажется мне наиболее вероятным,
хотя он и не доказан окончательно.
- Если не ошибаюсь, это первая смерть, которую мы более или менее
определенно констатируем, - грустно сказал Березкин.
- Хачапуридзе...
- А! - Березкин махнул рукой. - Я говорю о Мыслителях. Что-то ждет нас?
Я молчал, да Березкин и не нуждался в моем ответе.
- А теперь я демонтирую хроноскоп, - сказал он. - Можешь не произносить
возвышенных слов. Мыслители- главное, но хостинскую историю я распутаю.
...Наступил день-он пришелся на двадцатое марта,- когда Березкин
заявил, что вертолет с хроноскопом готов к вылету в Адлер. Он при мне
позвонил Пете.
- Петя, - сказал Березкин,- если хотите, можете завтра же вылететь с
нами в Адлер.
- В Адлер?
- Да. А оттуда - в Хосту.
- Вы уверены, что мы найдем клад?
- Я уверен, что мы не найдем его, и вы должны свыкнуться с этой мыслью.
Но мне нужно проверить свою рабочую гипотезу, и, если она правильна, мы
найдем то место, где был спрятан клад.
- Я полечу.
- Отлично, но вам придется выполнить одно непременное условие. Вы
никому, ни одному человеку не скажете, что полетите с нами. Поверьте, мы
вовсе не увлекаемся засекречиванием. Но у нас с Вербининым есть правило,
от которого мы стараемся не отступать: до окончания расследования -
никаких лишних разговоров. Как только мы проверим мою гипотезу или доведем
расследование до логического конца, обет молчания будет с вас снят, и вы
получите полное право рассказывать о нашем полете где угодно и кому
угодно. Вероятно, вас будут с интересом слушать до тех пор, - улыбнулся
Березкин, - пока Вербинин не опубликует свои записки.
- Я принимаю все ваши условия!-торжественно сказал Петя.
- Тем лучше. Вы натолкнули нас на историю с Хостинским кладом, и мы
посчитали нечестным завершать расследование без вашего участия. Значит, до
завтра!
...Я живу неподалеку от вертолетной станции и потому собирался не
спеша. В последний же момент, когда у меня уже не оставалось ни одной
минуты в запасе, раздался звонок, и в квартиру вошел почтальон.
"Международная телеграмма",-прочитал я на бланке, Вот ее текст:
"Белый Мыслитель принадлежал Дженне поэту историку астроному Умару
Тоголо составителю астрономических тригонометрических таблиц убитому
испанцами 1593 Подробности письмом.
Мамаду Диоп".
На более быстрое и точное подтверждение моих догадок я не смел и
рассчитывать.
- Поздравляю, - сказал Березкин, быстро пробежав телеграмму.- Выводы --
во время полета.
Летели мы, естественно, значительно медленнее, чем ИЛ-18, успели обо
всем поговорить по дороге, а горы Кавказа увидели не через два с половиной
часа, а через двое суток, ибо еще ночевали в пути... На вершинах гор лежал
снег, а склоны их были бурыми, потому что листья на деревьях еще не
распустились; море, окаймленное светлыми пляжами, голубело; и голубели-но
гораздо нежнее-поля, засаженные кочанной капустой, которая растет на
побережье круглый год.
Когда мы вышли из вертолета, шел мелкий теплый дождь; пахло цветами и
теплой сырой землей. В ресторане к мясным блюдам нам подали гарнир - траву
кинзи и редиску, но не красно-фиолетовые корнеплоды, а нежно-зеленую
ботву, которая имела почти тот же вкус. Потом мы прошлись по городу. Было
странно видеть его пустые пляжи, пустые улицы. В винных ларьках скучали
продавцы. Эвкалипты сбрасывали старую кору. На финиковых пальмах зрели
оранжевые гроздья плодов.
А на следующий день, утром, вертолет, на борту которого находился и
директор заповедника, уже повис над бывшей Хостинской крепостью.
Сверху отчетливей проступал общий план крепости, но очертить его по
остаткам стен нам все-таки не удалось.
Тогда Березкин сделал необходимые замеры, произвел несложные для него
математические расчеты и, отмечая деревья или скалы, очертил прежние
границы замка.
- Так,-сказал Березкин удовлетворенно.-Половина дела сделана.
- Уже? - изумился ничего не понимавший Петя.
- Уже, - машинально повторил Березкин и занялся новыми расчетами.
Потом вертолет вновь взмыл вверх, застыл над скалами, густо заросшими
лавровишней, и медленно опустился.
- Здесь, - сказал Березкин. - Здесь или нигде. Я подметил в глазах Пети
почти суеверный ужас: он смотрел на Березкина как на колдуна или
мага-волшебника.
- Откуда вы знаете? - прошептал Петя.
- Потом, потом, - сказал Березкин. - "Здесь" - еще не значит, что под
первым же камнем. Если бы тайник не был вновь замаскирован, то старичок
давно бы раскопал его.
А старичок с красноватыми склеротическими глазами оказался легок на
помине - он вдруг выскочил, тяжело дыша, из-за зеленоватых стволов тиса и
остановился в нерешительности в нескольких шагах от вертолета.
- А! Тебя помню, -вскричал старичок и ткнул пальцем в сторону Пети.-
Других не помню, а тебя запомнил. Брильянтов захотелось? Золотишка?.. Туда
же... За теми двумя! Вон сколько понаехало!
- Вы можете остаться, - спокойно сказал ему Березкин, - но при условии,
что не будете мешать нашей работе. Именно работе, потому что мы не
...Закладка в соц.сетях
