Жанр: Научная фантастика
Живой щит
...ы Патруля просто вспыхивали и исчезали.
Окончательно и бесповоротно. Никакие защитные поля не помогали, а в телескоп
немного углядишь – летит себе и летит, а потом пшик – и нету. Чего только ни
делали, все виды защиты использовали – бесполезно.
Попытались воспользоваться телепортаторами – эффекта ровно столько
же. Теоретически эта штука может отправить что угодно куда угодно. Мда-а...
кое-какие теории пришлось срочно пересмотреть. Я сам слышал полемику двух
умников, которые спорили друг с другом по любому поводу и были солидарны лишь в
одном – ежели что-то телепортируешь, то оно там и появится. Непременно...
Вот и хрен вам, друзья. Не появлялось...
Как-то один чудак запихнул в телепортер корабельного кота.
Рассказывают, что у него была аллергия... у чудака, естественно, на
кошатину. Пока он сидел на губе, научный мир визжал от восторга – мурлыка
успешно добралась до Земли. Не в том смысле, конечно, что киска жива осталась –
материализовалась она на высоте тех же двухсот метров, а там – в свободный
полет... Но ведь не сгорел же! Только мало нам это давало.
Пока сэйнсы искали лазейку, вниз пошли разведзонды. Сколько их
угробили – слов нет, но правду сказать, и не экономили. Я видел их, под орла
замаскированных – парит себе такая “птичка” в вышине, и никому до нее дела нет.
А она тем временем пашет... в смысле, пишет. Даже язык записали, ну и
изображение кое-какое.
Живут на этой планете самые нормальные люди. И неплохо живут.
Крестьяне землю пашут, рыцари по дорогам ездят. Идиллия...
Словом, продолжалось это около трех лет. Но дальше дело так и не
пошло. Выяснили, в общем, только то, что любой “неживой” объект уничтожается на
высоте 205,3 метра от поверхности, причем в полном соответствии с рельефом.
Что-то вроде защитного поля крейсера... Пробовали пробить – бесполезно, почти
вся энергия рассеивается этим полем, до земли доходит около сотой доли
процента. А само оно, поле, слабее не становится.
А живые объекты земли достигали “относительно” благополучно.
Тогда-то и вспомнили об эрсменах. И решили послать добровольца.
То есть меня.
Нет, не думайте, что я в свои молодые годы уже законченный кретин.
Но когда командир выстраивает отделение десантников, в котором ты –
единственный эрсмен, и вежливо так интересуется, найдется ли желающий сунуть
свою голо-ву... сказал бы куда, да неприлично звучит. Короче, подразумевается,
что выбор есть, только на самом-то деле его нет и в помине. И остается только
сделать шаг вперед... шаг вперед сделали все, это понятно, но кого выберет
сержант, это же с самого начала было ясно. По крайней мере мне.
В общем, Сергеев меня принял лично – такая, блин, честь для
рядового. Ну и что, что эрсмен? Их сейчас достаточно много, так что уже не
диковинка. Он много говорил о долге исследователя, но я это не слушал. Какая
разница, что ведет нас к выполнению задания – чувство долга, стремление выжить
или идиотское желание не показаться слабаком в глазах окружающих? Важен
конечный результат, а не пути его достижения. Хотя это и гнилая идеология.
Разумеется, подразумевалось, что я буду телепортирован к вечной
славе. Сергеев нисколько не возражал ни против бластера, ни против любой другой
игрушки, каковую я сочту нужным взять. Это я потом догнал, что ему просто лень
было со мной спорить, а если бы я счел нужным подумать, то отправился бы в этот
рейс в одних плавках – итог был бы тем же. Чем мои железки лучше электронных
разведчиков? Вот именно...
Конечно, меня предупреждали... и о том, что это опасно (Кому? Мне?
Эрсмену? Ха-ха!), и о том, что разброс на выходе из телепортера достигает
пятнадцати метров. (Подумаешь... левее или правее, какая разница. О том, что
это может быть “выше” или, не дай бог, “ниже”, я как-то вообще не подумал.) В
общем, встал я в круг, увешавшись всем, чем только можно, и кто-то особо добрый
нажал кнопку. А потом я почему-то потерял сознание.
Очнулся я в совершенно неудобной позе. Прежде всего, у меня
чертовски болел бок – что-то острое впилось в него с такой силой, что наверняка
разодрало кожу до крови. В тот момент я даже и не подумал о том, что на мне
теоретически находится скафандр, способный выдержать все, что угодно, даже залп
мезонной пушки. И я пошевелился. А не надо было бы.
Как оказалось – и очень жаль, что я узнал об этом с незначительным
опозданием, – в себя я пришел на дереве. И, пошевелившись, естественно, с него
верзанулся. Как я уже говорил, метров с десяти.
Уже на земле я отметил ряд интересных вещей. Во-первых, я голый (что
вполне было ожидаемо). Во-вторых – абсолютно. То есть мой милый, родной и такой
привычный эрс-скафандр приказал долго жить. Задним числом начинаешь понимать,
что потеря сознания – скорее всего следствие выдирания из твоего организма
маленькой, но очень даже полезной части. Ну и что с того, что до сих пор никто
эту часть не смог не то что пощупать, а даже толком разобраться, что же это
такое. Делать эрсменов мы наловчились, а объяснят сие явление грядущие
поколения. Наверное.
А вокруг лес как лес. Хвойный, вернее, слегка смешанный.
Полянки, солнышко светит. Ручеек журчит, холодный, вкусный. И
осталось добру молодцу идти куда глаза глядят. Я и пошел...
Некоторое время леший сидел (или стоял?) молча, затем, покряхтев,
пробормотал:
– Вот оно как... Я не все понял, что ты говорил, человече, слова все
какие-то чудные. Но понял главное – ты точно с неба свалился. И ты не злой, я
чувствую. Я вообще... это... чувствительный. Ладно, помогу я тебе...
– Как? – невесело усмехнулся я. – На небо обратно закинешь?
– Да нет... – развел руками Лёшка, – этого я не могу. Да и никто,
видать, не сможет. А чем смогу... Ну, из леса выведу. Накормлю вот... Да ты ешь
ее, крякву-то, она вкусная. Все-то тебе теперь надо растолковывать. Ею еще
детей кормят, она... это... полезная. Болеть не будешь, голодным не будешь.
Жаль только, мало ее теперь стало. Раньше, бывало, в лесу нашем кряквы было –
ешь, не хочу. А теперь, почитай, только здесь, в самой глухомани-то, она и
осталась. Настоящая, разумею, холопы теперь на делянках своих выращивают, да у
них она не така...
Кряква действительно оказалась вкусной – чуть сладковатая, чуть с
кислинкой. Под синей шкуркой скрывалась нежно-голубая мякоть без намека на
косточки. Проглотив плод, я хотел было попросить добавки, как вдруг с
удивлением обнаружил, что больше и не хочется. Голода не было и в помине.
– А теперь пойдем, – махнул рукой Лёшка, – скоро стемнеет, а тебе
еще на ночлег успеть надо. Из леса выходить долгонько, так мы тебя к отшельнику
определим.
– Так он что, живой еще? – удивился я. – Ты же вроде...
– Да какой там, – вздохнул лешак. – Давно уж помер. Я в его избе уж
и не помню сколько годов не был, с тех пор, как похоронил деда. Он все просил,
чтобы я его в землю вернул. А мне не трудно, старика уважить надобноть. А
хибарка-то наверняка стоит, что ей сделается. Тут до нее недалече, до темноты
как раз и дойдем. Не торопясь. А ты мне пока порасскажи про ваше житье. Я...
это... любознательный.
Некоторое время я вкратце объяснял Лёшке достоинства современной
цивилизации. Он либо ни хрена не понимал, либо, наоборот, понимал все с
полуслова (в чем лично я сомневаюсь), но вопросов не задавал. Но слушал
внимательно – уверен, доведись случай, не упустит этот заросший мхом хвастун
возможности блеснуть познаниями. И интерпретацию им даст свою, понятную, хотя,
возможно, и неверную. Ну и бес с ним.
– А у вас-то тут как дела? – поинтересовался я. В конце концов, не
нанимался я обучать пень истории человечества. Раз уж я разведчик, хоть и
голый, но надо все ж собирать информацию.
Даже если только мне она в конечном итоге и достанется.
– А чё у нас-то? У нас все, как всегда...
– Слушай, Лёшка, имей совесть. Я же тебе рассказал. Сам понимаешь, о
вашем мире я ничего не знаю.
– Да и я то... Ты не думай, я инфа... инфу... информированный, но...
– тут лешак на мгновение замялся, очень уж не хотелось признаваться, – но не
очень чтоб уж... Да и какие здесь новости. То ваш брат рыцарь в пущу забредет,
так от него окро-мя брани ничего и не узнаешь. Или вот, как-то помню, девицу в
лесу встретил. То ли ее мачеха из дома выгнала, то ли сама удрала, кто ее
разберет. Так у той только всхлипы да причитания. Не ешь меня – вопит. А разве
я когда кого ел? Ну, может, по молодости... Вывел ее из леса, да только ее и
видели. Аж пятки засверкали.
– А отшельник?
– А-а-а... Ну, то давно было.
– Так уж и давно? Сколько лет?
– Сколько? А чё мне их считать-то, годы? Они ж все похожие. Вот та
девка, так она после отшельника была. Да, помню, рыцарь тут с волками подрался.
Я волков шуганул, а ему говорю: “Мил человек, не можно так. Они же голодные, а
кряквой не питаются и шишки грызть не приучены. Они же только твоего коня
хотели, так отдал бы, они бы и убрались восвояси”. Так и сам мечом по лбу
получил – вот, до сих пор зарубка осталась... Злой человек, нехороший.
– И что, он так-таки спокойно и уехал? – поинтересовался я, хотя был
вполне уверен в ответе.
– Ну... – протянул Лёшка. – Не так чтобы и уехал... Нет, я его не
ел, но заплутать – заплутал. А там, глядишь, и волчары наши местные с силами
подсобрались... Вообще-то волков развелось многовато, он там штук десять
положил, да и сам... Словом, и лесу хорошо, и мне ся... се... сатисфакция
вышла.
Некоторое время мы шли молча. Собственно, молчал я, а Лёшка, видимо,
решил, что сморозил глупость, и тоже не лез с разговорами.
А я и не думал о том идиоте, тем более времена давно минувшие. А
думал я о том, что завтра, наверное, вообще не смогу ходить. Поскольку ноги
горели огнем, а кое-где и кровоточили. Поэтому я старался шагать как можно
осторожнее, чтобы не наступить в сотый раз на что-нибудь острое. И все равно
наступал.
Тем временем заметно стемнело. Лес стал более редким, но все же не
настолько, насколько хотелось бы. Но теперь почти не было видно, куда ступать,
– спустя минут двадцать я все же не углядел очередную шишку и благополучно
наступил на нее всей массой тела.
– Скоро уж... – оглянулся на мой рык лешак. – Слышь, ты, витязь...
Ты уж не бери в голову-то. Я тебя прямо к жилью веду, честно. Не плутаю. Уж
совсем рядом.
И тут мы вышли на поляну. Не то чтобы большую, но все же приличную –
метров тридцать в поперечнике. Здесь было заметно светлее – луна была хоть и
поменьше, чем на Земле, но светила достаточно ярко. На полянке стоял домик...
нет, скорее землянка, поскольку крыша была немногим выше моего роста. Возле
землянки, прямо посреди поляны, рос здоровенный, я таких и не видел никогда,
дуб. То есть я, конечно, не мог разглядеть, дуб это или еще что, но почему-то
сразу определил это могучее дерево как дуб и ничто иное.
Внезапно Лёшка встал как вкопанный, да так неожиданно, что я чуть об
него не споткнулся.
– Ты что?
– Тихо!
Тут оказалось, что у лешего не просто большие, а огромные уши,
которые он развернул и принялся ими, как радаром, прощупывать полянку.
– Что случилось? – спросил1 я шепотом, рефлекторно припадая на
колено. Этакая, знаете, привычка – представлять собой меньшую мишень. Наследие
десантного прошлого. Спасибо, недолгий период ношения скафандра не дал отмереть
рефлексам.
– Здесь плохо пахнет... – сказал лешак еле слышно. Мне показалось,
что по его бугристой коже прошла дрожь. – Очень уж здесь плохо пахнет, витязь.
– Не иначе как человечьим духом...
– Угу... Вы, люди, всегда воняете, как... как люди. Ваш запах ни с
каким другим не спутаешь. Я чуткий, я далеко запах слышу. Но только тут пахнет
еще кое-чем. Кое-чем очень неприятным и нехорошим. И мне совсем не хочется туда
идти.
Ты, понятно, можешь шагать – вот он, ночлег-то. А я не пойду, дурно
там пахнет, ой как дурно...
– Чем же это? – Я постепенно начал терять терпение. Этот не в меру
словоохотливый пень способен кого угодно довести до бешенства. – Ты можешь
говорить короче?
– Кровью, – сказал, как отрезал, леший. – Здесь пахнет свежей
кровью. Человеческой. Ну, я пошел. Бывай, витязь...
Минут десять я уговаривал Лёшку не трусить – наверное, из-за того,
что жутко струсил сам, был достаточно красноречив – и в конечном итоге
уговорил. Но лешак выставил категорическое условие – я иду вперед, а он
прикрывает путь к поспешному отступлению.
Наконец консенсус был достигнут, и мы двинулись вперед. Очень
медленно.
Источник так не понравившегося Лёшке запаха я обнаружил сразу же. Из
двери дома... ну, скажем, из дверного проема, поскольку двери там не было и в
помине, торчала нога, обутая во что-то вроде короткого мягкого сапога. Опыт
подсказывал, что там, где есть одна нога, наверняка есть и все остальное.
Дальнейшее показало, что опыта мне кое в чем недостает.
Человек лежал ничком, уткнувшись лицом в земляной пол избушки. В
потемках я не мог разглядеть, во что он был одет, но вот то, что вместо левой
руки у него был короткий обрубок, было очень даже видно. И темную лужу под ним
тоже. Я почувствовал, как по спине ползут капли холодного пота...
– Волки...
– Нет, – прошептал Лёшка, неслышно подкравшийся к самым дверям.
Убедившись, что никого из живых тут нет, он слегка осмелел. – Это, мил человек,
не волки. Это волколаки...
– Кто? – не понял я.
– Волколаки... ну, оборотни. Давно я их здесь не видел...
– А разве оборотни бывают? – опешил я.
– А разве лешие бывают? – вопросом на вопрос ответил Лёшка. – Только
вот их лучше бы и не было бы. Я-то безобидный, а вот волколаки... Этому, вишь,
не повезло. Да и кому тут повезло бы... Лучше десять волков, чем один волколак,
это ж каждый знает, кто с ними встречался. Только мало кто об этом рассказать
потом может. Ладно, витязь, там где-то кремень и трут был, ты лучину зажги, а
то тебе ж ни зги не видно.
Я бочком протиснулся в хижину и после недолгих поисков нашел кремень
и трут. Вообще говоря, я как-то больше к зажигалке привык. После
продолжительных усилий мне все же удалось запалить трут, а через некоторое
время лучина слегка осветила убогую хижину. Подумав, я понатыкал их еще
несколько, чтобы хоть как-то оглядеться.
285
Убитому было лет сорок. Может, он был и моложе – густая черная
борода заметно его старила. Бороды всегда старят. Впрочем этому уже достижение
преклонных лет не грозит. Длинные черные волосы были забраны в хвост и
перевязаны кожаным ремешком.
На мужчине был короткий камзол из чего-то, похожего в неверном свете
лучин на коричневую замшу, и такие же штаны, заправленные в те самые сапоги. В
памяти всплыло где-то услышанное слово “ичиги”... Одежда была сильно изорвана и
покрыта кровью. Левая рука была откушена почти по самое плечо, и, как вскользь
заметил леший, осторожно пробравшийся в хижину, отхватили ее одним укусом, не
отгрызли, а именно отхватили, махом.
Куртка была стянута поясом, состоявшим, как мне показалось, из
небольших золотых пластин, скрепленных кольцами. На поясе висели пустые ножны
от кинжала. Самого кинжала нигде не было видно.
В правой руке воин – а то, что это был воин, я не сомневался, вид у
него был такой, не крестьянский, да и не купеческий (ой, как много я стал
понимать в крестьянах... да и в купцах) – держал обломок меча, не более десятка
сантиметров от крестовины. На мой неопытный глаз, меч был плохонький – очень уж
простой и, как мне показалось, старый.
– А оружие у него хреновое, – заметил я, извлекая сломанный меч из
скрюченных пальцев и поднося ближе к огню.
– Много ты понимаешь, – ехидно ответил Лёшка. – Ну, может, и не
очень, чтоб уж очень, но и не плох. Был. Видать, древний, от него так и веет
стариной. Небось дедов был, меч-то. Родовое оружие, дорожил им, не иначе. Да
только не помогло ему оно, против волколаков-то надобноть чтой получше...
– А что, правду говорят, что оборотней только серебром убить можно?
– поинтересовался я, не без оснований полагая, что встретиться с этой
разновидностью местной фауны мне наверняка придется.
– Ну зачем, можно и так. Только если сразу. А если ранить, даже
сильно, то без толку, заживает на них все враз... К примеру, мужики раньше,
бывало, в топоры их брали. Саданут с двух сторон по хребтине, и, может, тому и
конец придет. А может, и нет. Или в сарай загоняли да там и сжигали. А серебро
– оно конечно... Оно им хуже огня, раны от серебра вовсе не заживают. Я одного
встретил, так ему серебряной стрелой в лапу попали, так вишь, кровью истек, не
зажила рана-то. А ведь пустяк был, почитай что царапина. А простой такой
железкой, хоть и десять раз дедовской, с ними драться – лучше сразу горло
подставить...
– Этого же они не убили.
– Им, мыслю, солнце помешало. Не любят они солнца, хоть и не вредит
им оно особо, а уж очень неприятно. С восходом они и ушли. Видать, просто
тешились, были б голодные, добили бы...
– Похоронить бы его надо.
– Надо, земля – она все примет. Но поутру. На ночь не годится
хоронить...
– Почему?
– Почему, почему... Не годится, вот и все. А пока, витязь, прибрал
бы ты его сапоги. От камзола, считай, ничего и не осталось, а сапоги целы. И
вполне тебе по ноге будут, у меня глаз-то верный...
Некоторое время я пребывал в раздумье. С одной стороны, это здорово
смахивало на мародерство. С другой – ему действительно не нужно, а если мне и
завтра ходить босиком...
В конечном итоге мы с совестью пришли к компромиссу. Она будет меня
в меру мучить, а я буду ходить обутым. Сапоги действительно пришлись впору –
бывший хозяин носил их прямо на босу ногу, и мне пришлось последовать его
примеру. Сапоги прямо-таки ласково обволокли ногу, как родная кожа. О чем я не
преминул сказать лешему.
– А то! – хохотнул Лёшка. – Это же из шкуры единорога. Святотатство,
конечно, делать из их шкуры сапоги, но не пропадать же добру. К утру, рыцарь,
ноги у тебя будут здоровей прежнего... И сносу им, кстати, нет. Да, а ведь не
беден был покойник, такая обувка не всякому по карману...
Внезапно он замолчал и прислушался. Спустя мгновение и мне
показалось, что за стеной раздался какой-то шорох. Затем в дверь сунулась
уродливейшая морда, оснащенная великолепной коллекцией нехилых клыков.
– Пшел вон, – хрюкнул Лёшка. – Ничего тебе не обломится сегодня.
Морда внимательно посмотрела на лешего, затем перевела взгляд на
покойника на полу, после чего уставилась на меня. По коже прошла волна холода.
Взгляд у образины был самый что ни на есть голодный. И я просто шкурой
почувствовал, что он изучает меня, как меню. Вы когда-нибудь чувствовали себя
бифштексом? Я почувствовал. Ничего в этом приятного нет.
– Челове-е-ек... – прохрипело или прорычало существо. –
Сла-а-адкий... Жрать хочу-у-у...
– Сказал же тебе, пшел вон, – более настойчиво проинформировал его
Лёшка. – Это моя тир... территория.
– Я жра-а-ать хочу-у-у! – Существо не собиралось отказываться от
позднего ужина, но, по непонятной причине, не желало и нападать, Сомнительно,
чтобы его останавливали мои мышцы. Если это был волколак – а я в этом не
сомневался, – то уж мышцы он должен был бы воспринимать только как
дополнительный источник питания.
– Не получишь ты его, – заметил леший, на всякий случай отодвигаясь
подальше от двери. – Уговор забыл аль нет? Мой он сегодня.
– Я помню уговор-р-р... – прохрипела образина, неохотно, но все же
убирая морду из двери – Он твой... пока... мой будет завтр-р-ра... А пока отдай
мне того, я его вчер-р-ра загнал, он мой... Жр-р-рать хочу-у-у...
– А хрена тебе лысого... – Лёшка, похоже, осмелел, убедившись, что
волколак не собирается прямо сейчас нападать. – Вся изба моя... Уговор таков,
так что проваливай.
– Хор-р-рошо-о-о... Уговор-р-р я чту-у-у... Но тебя, твар-р-рь, я
еще встр-р-речу на узкой тр-р-ропке-е-е...
Морда исчезла, и некоторое время мы молчали. Потом я осторожно
поинтересовался:
– Это и есть волколак?
– Ага... ну, не совсем, правда, так... ублюдок...
– В смысле?
– Ты ж мужик, чё тебе объяснять-то. Пойдет, бывало, баба в лес за
грибами, да и наткнется... Ежели голодный, так волколак ее вмиг и сожрет, а
ежели нет, то может и потешиться. А как родит, так вот такое и получится. Из
них оборотни вообще-то паршивые – и меняются они медленно, и на волка мало
похожи. Да и человек из него – уродина уродиной.
– Есть и другие?
– Есть... только редкость они сейчас. Их еще истинными зовут.
Повыбили их малость рыцари вроде этого, – кивнул Лёшка в сторону покойника. –
Да и зря, кстати, бывали среди них и неплохие мужики, да разве ваш брат будет
разбираться... А кто сам помер, по старости-то – живут они долгонько... мне не
чета, понятно, но и с людьми не сравнить. Щас больше таких вот. Понятно, если
оборотневая баба от вашего брата рожает, так то нормальный оборотень получится.
Да только такое редко бывает, их бабы красивые до одури и переборчивые – жуть.
– А что за уговор у вас с ними? Леший немного помялся.
– Ну... людям об этом знать вообще-то не положено. В давние времена
еще у нас, леших, с волколаками... был заключен уговор. Мы их не плутаем, но
если мы кого-то берем под защиту, то они их не трогают. Но только на одну ночь.
Так что не слишком обнадеживайся, человече, за день ты из этого леса не
выберешься, одна надежда – может, след они потеряют. Ты мне, понятно,
приглянулся, но из-за тебя вековой уговор нарушать...
– Верно, не стоит. А если я, к примеру, на дерево заберусь?
– Может, и поможет. Хотя они и по деревьям лазить могут. Это же
только так говорится: волк-оборотень. А на самом деле он же ублюдок, он как
волк на волка не похож, а как человек – еще уродливее. Но они, особливо если
разозлятся, могут и днем тебя в покое не оставить. Так что куковать тебе на том
дереве, пока во сне вниз не свалишься.
– Да ты все говоришь “они”. Так он не один?
– Нет, они теперь в одиночку не бегают, разве что свои из стаи
прогонят. А так не меньше троих. А чаще пять – с ними и закованный в сталь
рыцарь не справится, ежели без серебра... Ладно, утро вечера мудренее. Может,
что и придумаем, как и уговор не нарушить, и тебя, парень, от беды спасти...
Ложись-ка ты спать, витязь, глядишь, день и принесет что-нибудь доброе...
– А ты?
– Мы, лешие, спим подолгу, но редко...
Вы когда-нибудь пробовали спать рядышком со свежим трупом? А с
несвежим? Этот был уже очень даже несвеж, и тем не менее вырубился я сразу. Ну
или почти сразу.
Некоторое время меня очень волновал вопрос, почему тут все так
похоже на Землю? Не лешие и оборотни, разумеется, а общие принципы. Даже язык,
по словам экспертов, сильно напоминает прихотливую смесь земных языков с
поправкой на очень большой срок. Лес, по которому я шел... Если бы не леший, я,
возможно, постепенно решил бы, что нахожусь где-то в России, ближе к северу.
Правда, комаров не было, это плюс. Вместо них были волколаки. Это минус...
Может, какие-то благодетели вывезли в незапамятные времена какое-то
количество землян... на кой черт, собственно, этим благодетелям понадобилась
такая глупость? Ну, допустим, эксперимент. Красивое такое, звучное слово,
которым можно объяснить любой маразм. Как там в анекдоте... ловим таракана,
свистим, таракан убегает. Снова ловим таракана, отрываем ему ноги, свистим,
таракан остается на месте. Вывод: таракан без ног не слышит... Ладно, вывезли,
стало быть, эти экспериментаторы херовы кучу народу, подобрали планетку, на
Землю похожую, чтобы не травмировать население тремя лунами или фиолетовым
солнцем, а затем стали смотреть, что из этого получится. И экран, падлы,
установили, чтобы не шлялись тут всякие...
А дальше что? То ли им надоело подглядывать, то ли они умудряются
еще и от Патруля успешно прятаться... хотя в это не верю. С другой стороны,
хоть в вопросах эволюции я и полный ноль, но ведь не могла же на разных
планетах она идти НАСТОЛЬКО одинаково.
Ну ладно, допустим, я прав. Что нам это дает? А ни хрена...
Вот с этой мыслью я и уснул. И было глубоко безразлично, что подо
мной не привычная армейская койка, а плотно утрамбованная земля, спасибо, что
хоть теплая.
Проснулся я от постороннего звука, правда, не понял, от какого
именно. Звук снизошел к моему тупоумию и соизволил повториться.
– Лёшка, это лошадь?
– Угу, – хмыкнул лешак. – Выспался, рыцарь?
Я почему-то даже не удивился. Раз есть люди, почему не быть и
лошадям? А заодно собакам, петухам, волкам... а, ну насчет волков меня уже
просветили... свиньям, коровам с добрыми сонными глазами и прочей живности?
Интересно, а гадюки здесь тоже водятся? Прям какой-то Ноев ковчег, каждой твари
по паре. Хотя нет, во избежание вырождения пар надо куда как больше...
Лёшка, похоже, за всю ночь даже не изменил положения. Как сидел в
углу – пень пнем, так и продолжал сидеть. Правда, теперь его бок пригревало
солнышко, лучи которого пробивались сквозь дверной проем.
– Откуда она здесь?
– Думаешь, этот, – жест в сторон
...Закладка в соц.сетях
