Жанр: Научная фантастика
Кот 1. Псион
...родишке, на кого вы можете положиться, и вы больно ранили обоих. Я пришел
сюда, чтобы ты кое-что для себя уяснил, слышишь, ты...
- Убирайся!
- Н-да. - Я покачал головой и двинулся к нему, чувствуя обиду и злость,
которые при виде Зибелинга всколыхнулись опять. - Я не уйду, пока ты не
выслушаешь то, что я должен тебе сказать. - Я схватил его за толстый свитер
и прижал к стене. Он сопротивлялся, но у него не было богатого опыта уличных
боев. Я нажал на болевую точку - он вскрикнул и затих. - Вот так-то лучше,
док.
Я могу быть тем, за кого ты меня принимаешь, когда меня вынуждают. Не
советую делать это, ибо тогда я перестану быть самим собой. - Я отпустил
Зибелинга и отступил. - Мне надо, чтобы ты меня выслушал.
Он отделился от стены, его взгляд был полон замешательства и внезапно
возникшего страха. Он потер шею.
- Хорошо. Говори, зачем пришел. - Он вновь сел в глубокое мягкое кресло,
чувствовалась его возросшая тревога.
- Во-первых, повторяю еще раз - мы в одной лодке. - Я не стал убеждать
его, открывая сознание, потому что он был уверен, что я поступлю именно так.
- Знаю, что вы не желаете поверить в это, потому что вам, как никому
другому, известно, что у меня достаточно причин сделать вам больно. Вы
уверены в том, что я - всех побоку, кроме себя, а как иначе? Разумеется, вы
сами - образчик любви к ближнему. Поверьте, я сталкивался с такими
экземплярами, как вы. Но, слава Богу, встречаются и порядочные люди. Такие,
как Джули, как Дир. А Рубай... - Я вздохнул. - Вы даже не представляете
себе, кто он на самом деле. Я - я знаю! У него ледяное сердце, он психопат;
все, что вы можете вообразить о нем, не идет ни в какое сравнение с его
истинной сущностью. Он уничтожил Дира с наслаждением, и я намерен
расквитаться с ним за это. Я скорее отсеку себе руку, чем стану на него
работать, - можете вы это понять? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы
уничтожить его и обезопасить Джули. Слышите вы - все! Если даже мне придется
заодно спасти и вас, - я опустил взгляд, - может, мне придется оказать вам
эту услугу. - Я поднял глаза. - Но повторяю, сделаю это очень неохотно.
Зибелинг еще глубже вжался в кресло, уставившись на меня.
- Вы решили, что все потеряно, когда погиб Дир, разве не так? Вы заманили
нас в эти игры, а теперь уверили себя в том, что мы ни на что не годны,
обречены и что в этом ваша вина. - Я почувствовал, что прав. Добро
пожаловать в клуб "Последний Шанс". - Что же, теперь время играть по моим
правилам. Вы подняли лапки кверху, от всего отказались, на всех наплевали;
вы собирались сидеть здесь и ждать, пока все закончится. Точно так же, как
вы вели себя всю жизнь после смерти жены и сына. Бьюсь об заклад, они
гордились бы, если бы увидели, из чего вы сделаны...
Его пальцы глубже впились в мягкие подлокотники кресла, как будто это
была живая плоть.
- У меня есть выход - я нашел его после того, как вы сдались, и рисковать
в этой игре буду только я. Рубай отсылает меня на шахты, потому что доверяет
мне. Он рассчитывает, что я установлю с ним мысленную сцепку и укажу ему
путь на шахту. Однако я обведу его вокруг пальца - скажу руководству шахт
всю правду. Они пришлют сюда подразделения охраны и спасут вас. Вам не о чем
беспокоиться.
- О Господи! - Он уставился на меня. - Если бы я мог тебе верить...
- Только приложите усилие. - Я отошел от стены и стал ходить туда и
обратно в небольшом пространстве перед ним. - Впрочем, как вы можете верить
мне, если считаете, что даже Джули обманывает вас? Вы наплевали на нее - вот
что вы сделали. Постарались, чтобы она полюбила, а потом заявили, что она
для вас пустое место. Ты считаешь, я эгоист, ты, сукин сын? Да посмотри в
зеркало!
- Я повернулся к нему. - Ты бы давно был у Рубая в когтях, если бы это не
убило Джули. Ты, ублюдок, ты не стоишь ее пальца, ты не заслуживаешь
называться человеком...
Я не закончил свою тираду, потому что услышал, как его сознание кричит:
- (Знаю, знаю!) И тут я понял, что Джули была права: единственный
человек, которого ненавидел Зибелинг, был он сам. Он не мог смириться с тем,
что его семья погибла, а он продолжает жить, - и он перестал жить,
предоставляя телу лишь создавать видимость жизни. Проводя исследования в
институте, он страдал не меньше псионов, которых он старался вернуть к
нормальной жизни, но у него не было никого, кто бы выслушал, понял и
разделил с ним его потерю. В программе исследований в Институте Сакаффа он
пытался помочь людям, как бы завоевывая добрым делом право на жизнь. Но все
его усилия привели к гибели хорошего человека, а сам он, заодно с Джули,
оказался в безвыходной ситуации. Лицо его выражало отчаяние.
Он любил ее, любил глубоко. Будь я слеп и глух одновременно, я все равно
почувствовал бы это - настолько сильным было его чувство. Он причинял ей
боль только потому, что боялся потерять ее, боялся смерти - ее и своей. Я
видел, насколько он нуждался в ней, как горячо стремился к тому, чтобы все
наладилось, чтобы он перестал терзать себя и других. Но он поддался
испытанной привычке - бежать от собственной вины, будучи уверенным, что все
кончено.
Зибелинг молчал, как будто ему нечего было сказать.
Я хотел бы по-прежнему ненавидеть его, но почему-то не мог. Похоже, я
проник в самые глубины его сознания, и больше того - наконец понял то, что
увидел. Я был уже не тем уличным мальчишкой с опустошенной душой, которого
бросили к нему в день, когда я увидел Джули впервые, и не тем
псионом-профаном, которому еще предстояла встреча с гидранами. Я изменился.
Изменился больше, чем если бы мой Дар просто возродился во мне, и, желал я
того или нет, я внезапно понял, что не могу больше сыпать соль на раны
врага, так же как не могу отречься от любви к Джули... Все гневные слова,
готовые слететь с языка, ушли вместе с выдохом.
- Она знает это, док. Она всегда чувствовала это. И все-таки пойдите и
объяснитесь с ней. - Я направился к двери.
- Кот, подожди...
- Идите к черту. - Я стремительно вышел.
Я снова шел по улице без названия, пробираясь украдкой, избегая и щупалец
телепатов и людских глаз. Шел, потому что не мог бы успокоиться, оставшись
со своими мыслями в пустой, мертвой комнате. Дождь закончился, небо
прояснилось: повсюду блестели лужи ртутного цвета. Выйдя за пределы порта, я
поднимался по холмам к единственному месту, где хотя бы полдня мне удалось
побыть свободным.
Здесь в последний раз я видел улыбку Дира.
Я зашел дальше, чем обычно: света звезд было достаточно, чтобы различать
дорогу. Воспоминания немного отпустили меня, и я бросился на мокрую траву,
ощущая дыхание деревьев, легкое шипение испарений и прикосновения
клубящегося тумана, возню неизвестных существ в темноте. Ни человеческих
голосов, ни взглядов, ни мыслей - ничего, что могло бы нарушить этот
совершенный покой.
Прохладный ветер шевелил волосы. Я поднял глаза и подумал, как хорошо
было бы все дни превратить в наслаждение природой. Туманность Рака
раскинулась на чистом небе, как золотая сеть, брошенная в черное море, в
ряби которого отражается первый луч зари. Я лежал, глядя в небо, открыв
природе все чувства и растворяясь во вселенской бесконечности. Я страстно
желал навсегда остаться в этой красоте и наполниться ею.
Вдруг я ощутил чуткие мысли, вплетающиеся в узоры моих. Мой разум сжался
в слепой панике, пытаясь защититься, но тут я услышал стройный хор мыслей,
зовущих меня. Не люди... Гидраны. Я поднялся, обшаривая взглядом темноту, и
внезапно увидел, что меня окружает множество гидранов, бесшумных, как
привидения.
- (Что... что вы здесь делаете?) Я переводил глаза с одного на другого,
зная, что они видят меня в темноте так же ясно, как и читают мои мысли. Двое
из них были белы, как снег, но я не мог сказать, видел ли кого-нибудь из них
раньше. Внутренним зрением я не мог отделить одного гидрана от другого, и
трудно было сосредоточиться на их лицах.
- (Почему я удивлен, что вижу их здесь? Ведь это их земля, земля их
предков. Они были рождены не для того, чтобы жить в подземелье на этой
планете.
Они тоскуют по небу и миру живых существ так же, как те пришельцы,
которые украли у них все это.) Я опустил глаза. Они показали мне, что втайне
приходили сюда часто (чтобы питать и одевать тела и подпитывать дух). Я
кивнул и вновь освободил сознание, пытаясь войти в их спайку. Но на этот раз
я строго регулировал свое погружение и вошел в сцепку, испытывая
необходимость участвовать в этом уникальном обмене, необходимость более
острую, чем я подозревал.
Настроившись в резонанс с ними, я не мог скрыть картин прошлого вечера:
они били фонтаном, как кровь из раны. Ужасные картины хлынули в их
объединенное сознание, но гидраны не прервали контакт. Мое горе поглотили
волны глубоких вод; они очистили и облегчили его, словно передали мне часть
своих сил.
Но я ощутил их немое удивление и глубинный страх, когда они увидели в
истинном свете людей-псионов, обещавших им освобождение.
- (Убийство - люди-псионы убили одного из своих и учинили насилие над
Посланником), - они имели в виду меня! - (вынудив его стать этому
свидетелем.
Они ведь псионы. Как они могли совершить такое злодейство и остаться в
живых?) - (Это люди), - думал я в ответ. - (Они умеют выживать).
- (Как случилось, что они не знали об этом?) - спрашивали они себя.
Обсуждая вместе с ними этот вопрос, я понял, что они и не могли узнать об
этом.
Они были непревзойденными телепатами, но слишком простодушными - они даже
не имели понятия о том, что такое ложь. Не зная лжи, они и не могли отделять
ее от правды. Рубай был прекрасно осведомлен об этой особенности гидранов и
использовал ее против них.
Но потом они попросили меня ответить (потому что в мыслях некоторых людей
они чувствуют нечто большее, чем просто чужое. Там присутствует не правота,
возможно...) - они долго подыскивали образ, - (намеренное сокрытие истины.)
Они смогли это понять. Они не были такими глупыми, какими их считал Рубай, и
это радовало меня.
Мне надо было попытаться научить их отличать правду от лжи, показать,
каким образом их предали, что у них нет надежды.
- (Это тяжело объяснить, вы правы... Эти люди говорили вам не правду, они
обманывали вас. Это называется "ложь"! Люди поступают так все время, потому
что большинство из них не в состоянии читать мысли...) - Я рассказал, не
таясь, что я думаю о Рубае и как мне отрадно открывать им правду. - (Они
лгали, чтобы вы не мешали им захватить шахты. Они ввели в свои мысли
скрывающие истину образы, зная, что вы не смогли бы отличить их от правды -
во всяком случае, они так думают. Понимаете ли вы меня?) Я пустил их в самые
глубины своего разума, они пытались ухватить то, что ускользало от их
понимания, и наконец образы определились.
- (Теперь они понимают... Но все же - зачем эти новые пришельцы стремятся
к оскверненной святыне, если они не посланники, за которых себя выдают?) -
(Я думаю, они рвутся к власти.) - Я показал им, что значат для людей голубые
кристаллы. - (Овладев шахтами, они подчинят себе ФТУ, ту силу, благодаря
которой существует Человеческая Федерация.) Это было похоже на камень,
канувший в воду.
- (Не ясно... Не было надобности... Не имеет смысла.) Создалось
впечатление, что они даже не способны понять, зачем кому-то нужна власть. Я
припомнил все, что знал об этом понятии. Я думаю, до них все-таки дошло, что
я хочу сказать, потому что острая мысль внезапно пронзила мне голову. (Им
нужны страдания более слабых.) Я увидел, что они переняли мои образы -
шахты, вороны-контрактники и, наконец. Старый город.
- (Да, я думаю, примерно так. Но власть можно использовать и в благих
целях.) - Я мучительно пытался припомнить хотя бы один пример.
Чувство, похожее на разочарование, наполнило мою голову. Гидраны шептали:
- (Насколько однозначное и извращенное применение разуму нашли эти
пришельцы...) И вспомнил, что Дир говорил о людях как о недоразвитых
гидранах...
Я видел, что их надежда тает.
- (Они наконец поняли, что те люди-псионы использовали Дар во зло,
стремясь причинить боль другим. Но если им удастся осуществить свой план,
что станет с теми пришельцами, которые сейчас держат оскверненное место?)
Вопрос показался мне необычным.
- (Трудно сказать.) - Очевидно, Рубай должен оставить в живых персонал
шахты, чтобы получить то, что ему нужно. Я подумал о каторжниках - их участь
не изменится, кто бы ни победил.
- (Они осознают, что никто не выиграл бы от осуществления этого плана.) Я
оглядел круг бледных лиц, понимая, что отнял у них последнюю надежду: то,
что придавало смысл их жизни, было разрушено, потому что они не могли понять
некоторые поступки людей. Их вера в Посланника-спасителя была уничтожена.
Жаль, что именно мне пришлось открыть им печальную истину.
- (Но они поняли, что лучше знать правду и что наконец они стали мудрее.)
- Круг их мыслей стал сужаться вокруг меня. Пусть я не обещанный предками
Посланник, все же именно я открыл им глаза.
Я посмотрел на свои руки. И затем, понимая, что едва ли что-то потеряю от
попытки, я показал, как Зибелинг и Джули работают против Рубая, стараясь
помешать его планам.
Гидраны спросили:
- (Зачем я помогаю тем, кто хочет спасти то место, где я был рабом?) Я
попытался захлопнуть свое сознание.
- (Потому что есть та, ради кого делается все это), - ответили они на
свой вопрос, и я понял, что они уже знают обо всем, что произошло между
Джули, мной и остальными.
- (Да. Дело в этом человеке.) - На мгновение я ощутил идущее из глубины
веков раздражение против тех, кто разгадал самые интимные твои секреты. Но
лишь на мгновение. - (Вы видите, что сейчас не помешает любая помощь...) В
моей голове наступила тишина. Наконец они ответили, что им нужно обдумать
то, что они узнали.
- (Я отлично понимаю вас. Вы ничего не должны Федерации и нам.) - Ничего,
кроме отмщения, однако я прекрасно знал, что гидраны на это не способны. Я
чувствовал себя опустошенным, надежда угасла, ноги дрожали - я не
представлял: сколько времени заняло наше общение. Гидраны дали понять, что
говорить больше не о чем, разве что о потерях, а это не соответствует
данному месту. По их телам пробежало мерцание. Невидимые нити, связывавшие
мое сознание с ними, стали таять - гидраны скоро переместятся в свой
подземный мир...
- (Подождите! Еще одно!) - Они вернулись. - (Вы видели все, что есть в
моей памяти... Я слышал, что человек никогда ничего не забывает, но я не
могу вспомнить... Мне нужно знать одну вещь - то, что произошло давно... Я
хочу узнать о своих родителях и о том, почему...) Они знали ответ, но не
торопились открывать его... (Потому что им было известно, что в мозгу
пришельцев предусмотрено забывание определенных вещей - для предохранения от
перегрузок разума, одинокого, хрупкого и ранимого. Я обладал свойствами
пришельцев и поэтому должен забывать, отсекать все опасное.
Лучше не касаться некоторых вещей...) - (Они обещают не предпринимать
никаких действий против нас. Что бы мы ни решили, они не будут
препятствовать - ради меня. Но я видел истину: у них не осталось выбора. Они
должны обсудить свои дальнейшие действия.) Я кивнул, мои кулаки сжались. Они
начали постепенно и мягко выталкивать меня из своего энергетического поля,
но мое сознание не хотело уходить, не хотело терять с ними контакт,
облегчавший мою ношу. Родословная связывала меня с моим народом. Моим
народом...
Я все равно потерял его. Гидраны были мне чужими. Я ощутил это, когда они
исчезли как легкое дуновение. Навсегда потеряв свой народ, я вынужден был
оставаться человеком. То же самое, что остаться сиротой, - сейчас я
ненавидел это.
Я спустился с холмов, ощущая в себе такой холод, как будто умер вместе с
Диром. Вскоре передо мной предстали огни города и вдалеке - затерянная в
степной равнине контрольная башня шахты. Каким отвратительным был этот
предпортовый городишко, напоминающий старый шрам на зеленых холмах. Людям
свойственно уничтожать все, к чему они прикасаются. Однако у меня тоже не
было выбора, кроме как доиграть до конца эту заведомо проигрышную партию в
Последний шанс с Рубаем. Пусть никто не верит мне и неоткуда ждать помощи, а
Зибелинг думает, что я примитивное насекомое и грязный полукровка... Пусть
Джули по-прежнему любит его. У меня в жизни никогда не было настоящего
выбора, так же как и настоящей юности...
Глава 16
Кто-то раздраженно тряс меня, будил, впившись пальцами в плечо. Я
медленно выкарабкивался из черной пропасти мертвого сна, пробираясь через
картины Старого города - вечные спутники моего пробуждения - и через пласты
времени.
Очнувшись, я ожидал увидеть Джули или Зибелинга. Однако это была Гэлисс.
Я вспомнил о вчерашнем дне и проснулся окончательно.
Гэлисс выделялась на фоне солнечного света, но лицо оставалось в тени. Я
приложил руку к глазам, но и без этого мог бы угадать, какое у нее выражение
лица. Я загнал свои воспоминания в укромный уголок и спешно привел мысли в
порядок. Только бы не подумать об этом сейчас, только не сейчас...
- Вставай, - сказала она, отдернув от меня руку, как от чего-то
отвратительного.
Я нахмурился:
- А вам не все равно, сплю я или нет? Это лучшее занятие, которое я смог
придумать.
- Сядь и слушай.
Я медленно сел и зевнул, так что челюсти хрустнули.
- (Я весь внимание).
Она сказала железным голосом:
- Рубай объявил тебе, что от тебя требуется. Ты доказал, что справишься с
этой задачей, а также свою верность ему. - Но не ей! - Пора приступать к
работе.
Какой-то миг я соображал, что это означает для меня: назад в шахты.
- Как, уже? Прямо сейчас? - Мои пальцы машинально нашли шрам на ребрах. -
Не слишком ли быстро?
- А чего ты ожидал? - отрезала она.
Я нахмурился.
- Несколько вопросов, если позволите. Где сейчас сам Рубай?
- Не твое дело. Ты придешь в порт, тебя возьмут и отправят в шахты. В
нужный момент ты войдешь в контакт с Рубаем. Вот и все твои обязанности - и
все, что тебе положено знать.
- Ну, как скажете. - Я пожал плечами. - Последний вопрос: дадите ли вы
мне время, чтобы натянуть штаны?
Она вышла из комнаты.
Мы шли по улице к зданию порта рядом, но не вместе: я шел, а Гэлисс
наблюдала, чтобы я не сбежал. Чистый полуденный воздух был свеж и спокоен;
меня охватила легкая дрожь, но причиной тому был не холод. Остановившись
напротив входа в терминал порта из сверкающего стекла, я последний раз
посмотрел на открывающиеся ландшафты. Ослепительно зеленые холмы; и небо над
ними, затянутое паутинкой... Интересно, удастся ли мне увидеть все это
когда-нибудь еще...
- Ты знаешь, что делать, - донесся до меня голос Гэлисс. - За тобой
пристально наблюдают. Не забывай: мы - твоя единственная надежда выбраться
отсюда. Если ты перестанешь повиноваться нам, то наш план провалится - но и
ты останешься в шахте рабом, пока не подохнешь...
Я опустил глаза.
- Вам ведь очень не хочется, чтобы я сделал это, правда? - Фраза должна
была прикрыть то, о чем я подумал, услышав ее слова! - Послушайте, если вы
желаете поменяться, - ради Бога! - Гримасничая, я указал ей на вход в порт.
От нее посыпались искры. Я угадал - она хотела быть на моем месте,
сыграть почетную роль во всей игре, сделать решающий ход, который отдал бы
Федерацию в руки Рубая и изменил бы ход истории. Это право принадлежало ей,
не мне. Большую часть жизни она провела в подготовке их триумфа, работая с
Рубаем и для Рубая, придавая форму его идеям, советуя ему, служа ему и
боготворя его. Он стал ее творением, ее божеством. Гэлисс подобрала его,
молодого хулигана, из уличной грязи - он был злобным, беспомощным, но
обладал огромным потенциалом. Гэлисс же не умела держать в узде свою жизнь,
и Рубай решил для нее эту проблему. Очень скоро она уже умоляла его
позволить служить ему, готовая делать что угодно. Она полностью посвятила
свою жизнь тому, чтобы научить его многим вещам и обеспечить его успех,
добровольно сделавшись рабыней.
В этом Гэлисс нашла смысл и назначение собственной жизни. Он убедил
женщину в том, что она еще не раскрыла свой потенциал, что у нее огромные
возможности, что она нужна ему, что он влюблен в нее. И после всего этого ее
отодвинули ради какого-то полукровного недоноска, почти полуживотного!
Невыносимо! Какой-то миг мне казалось, что Гэлисс готова поддаться
страстному желанию применить ко мне свою убийственную пси-энергию...
Однако она быстро овладела собой. Ее жизнь была в руках Рубая, он мог
использовать или отбросить ее прочь. И Гэлисс опять подчинилась его воле,
как уже привыкла подчиняться. Неважно, насколько она ненавидела и эту мысль,
и меня. Ее руки в перчатках сжались, а рот скривила усмешка. Я даже
почувствовал нечто вроде жалости к этой женщине и глубоко вздохнул. Парочка
псионов из города прошла мимо, послав нам долгий взгляд. Я развернулся и
пошел за ними, не сказав больше ни слова.
Войдя в зал, я остановился, стряхивая с себя ненависть Гэлисс. У меня
было слишком много собственных проблем. Я рассматривал под ногами мозаичное
изображение погибшей звезды и невесело думал, что картина как нельзя лучше
обрисовывает мое положение. Теперь мне нужно лишь найти кого-то, кто вернул
бы меня хозяевам. Я огляделся: с кого начать? Но в зале не нашлось ни одного
охранника, который обратил бы на меня внимание. Забавно, подумал я, мне даже
некому сдаться.
Внезапно, посмотрев сквозь световой фонтан посреди зала, я заметил Джули:
опершись на стойку, она беседовала с какой-то женщиной. Я двинулся к ней,
ощущая острую потребность поговорить с ней, набраться у нее мужества и
унести ее улыбку с собой.
Она не видела, что я приблизился к стойке темно-синего цвета и оперся на
нее рукой. Внезапно мое запястье сорвалось вниз, руку крепко зажало краем
стойки, и я не мог двинуть ею, а стойка возле меня окрасилась в
красно-коричневый цвет. Женщина, беседовавшая с Джули, обернулась и
попятилась назад. Я отчаянно дергал попавшую в капкан руку и поймал взгляд
Джули. Она схватилась рукой за сердце и покачала головой:
- (Слишком поздно...) Я посмотрел на свою руку: проклятое клеймо!
Внезапно меня прошиб холодный пот: а что, если это не сработает? Я перестал
дергать руку, когда целая толпа охранников с парализующими пистолетами
окружила меня. Я умоляюще посмотрел на Джули и прошептал:
- Помоги...
Ответом мне была печальная беспомощная улыбка. На меня надели наручники,
затем велели Джули нажать на какую-то кнопку, рука освободилась из капкана и
меня повели прочь. Я чувствовал, что ее мысли следуют за мной и полны
благодарности: она знала обо всем, Зибелинг сказал ей. Я обернулся и с
улыбкой посмотрел на нее.
Охранники привели меня в пустой офис и захлопнули дверь, спрятав от
взглядов зевак из зала. Меня усадили на стул, один из них провел тыльной
стороной ладони по моему лицу.
- Пыли нет. Либо он пробыл на шахтах всего неделю, либо долгое время на
них не был. Не спускайте с него глаз. Я доложу о случившемся.
Он вышел. Второй сел за стол, держа меня под прицелом. Я попытался
устроиться поудобнее на пластиковом стуле, но сиденье было не правильной
формы, и какое бы положение я ни принял, все было не так. Я подумал, не
установить ли контакт с Джули, но охранник был хорошим телепатом, и я не
хотел рисковать - он стоял слишком близко. Я заставил себя не думать о ней,
и тут же мысли мои унеслись к шахтам, чего тоже не хотелось. Я посмотрел на
охранника. Он вздохнул и приподнял пистолет.
- Хорошая погода, - произнес я, пытаясь отвлечься.
- Да, особенно для тебя. - Он ухмыльнулся. - Как тебе удалось
потеряться?
Я думал, это невозможно.
Он был псионом, и я подозревал, что ему известна цель моего пребывания
здесь.
- Я телепортировался, - последовал ответ.
Он нахмурился. Я старался не держать в голове никаких мыслей и наблюдал
за ним. Гэлисс, очевидно, не посвятила охрану в свои планы относительно меня
и моей миссии, тем самым отсекая для меня возможность быть на особом
положении.
Черт с ней, но по крайней мере о ней я могу не думать. Только о себе, о
том, как мне заставить выслушать себя на шахтах. Джоральмен должен быть там
- на него можно положиться, он знает, что произошло. Когда все закончится,
меня должны отпустить, потому что они получат доказательства того, что я
агент.
Конечно, они отпустят меня...
Дверь открылась, я увидел вернувшегося охранника и Кильходу. Я закрыл
глаза и подумал, почему бы мне действительно не телепортироваться.
Поездка из города до снежной равнины ничем не отличалась от прошлой, за
исключением наручников и нацеленного на меня дула пистолета Кильходы.
Он молчал, но я знал, о чем он думает. Он как раз был в городе, в
отпуске.
(Опять его проклятая удача...) И моя тоже. Я надеялся встретить
Джоральмена в том месте, где начиналась снежная равнина, но его там не было.
Я увидел лишь пару каторжников, грузивших оборудование, и сидящего на пустых
ящиках охранника. Кильхода подошел к нему, велев мне оставаться.
- Еще двоих возьмете?
- Как, вы уже возвращаетесь? - охранник удивленно посмотрел на него.
- Не по собств
...Закладка в соц.сетях
