Жанр: Научная фантастика
Империя Воскрешенных 1. Вторжение в империю
...в один час восемьдесят восемь
минут.
Она немного постояла, чтобы собраться с мыслями. "Может быть, я старею?" -
думала она. Несколько лет назад ей ничего не стоило провести бессонную ночь. Теперь же
она не спала всего четырнадцать часов - чуть больше половины дня, а нервы у нее
разыгрались, и обычная маска хладнокровия и опыта могла, того и гляди, упасть с лица.
Хоббс оставалось только надеяться на то, что ее интеллектуальные способности не
пострадали. Время для тактических ошибок было на редкость неудачное.
Но нет, дело не только в возрасте. Последние несколько дней пролетели каруселью
выбросов адреналина, страха, волнений и облегчения. Весь экипаж был на взводе, и вот
теперь предстояло прожить десять суток в режиме высоких перегрузок, а потом должно
начаться сражение с превосходящими силами противника. Все имитационные расчеты,
проведенные Хоббс, говорили об одном: шансов уцелеть у "Рыси" было очень и очень
немного.
Хоббс на миг задумалась о том, стоило ли ей приходить к капитану. Может быть,
сюда ее привели разыгравшиеся эмоции? Может быть, следовало подождать окончания
сражения с риксским крейсером? Еще не поздно было развернуться и уйти в отсек, где
через двенадцать минут должны собраться командиры подразделений и представить
капитану подробно разработанные планы сражения. Но как бы уверенно Хоббс и капитан
ни повели себя с экипажем, и он, и она понимали, что "Рысь" может не уцелеть в бою.
Скорее всего - не уцелеет. И если бы Хоббс не задала свой вопрос сейчас, она могла бы
так и не узнать ответа.
Хоббс особым образом сложила пальцы и тем самым попросила разрешения войти.
Этот обычный жест вдруг показался ей до странности чужеродным, как в те времена,
когда она впервые покинула родину, чтобы поступить на флот.
Если бы Кэтри пожелала, чтобы дверь открылась перед ней на любой из
утопианских планет, она бы просто-напросто попросила об этом. Там аэромобили летели,
куда прикажут, а мобильные телефоны исполняли команды. Но военные никогда не
разговаривали со своими приборами и оружием. Подобный антропоморфизм для "серых"
выглядел слишком по-декадентски. Машины - это машины и не более того. Здесь, на
борту "Рыси", для того, чтобы перед тобой открылась дверь, следовало выполнить
последовательность жестов, щелчков языком, а может быть, даже осенить эту дверь
каким-нибудь знамением. Все это было из разряда тайных, символических рукопожатий и
волшебных колец. Разговорную речь "серые" оставляли для людей, будто от разговора с
кораблем тот мог вдруг ожить.
Машины "серых", словно в ответ на такое нелюбезное обращение с ними, редко
разговаривали со своими хозяевами и, чтобы донести до людей свои послания, применяли
невероятные конгломераты значков. На утопианской родине Хоббс загоревшийся дом
попросту сообщил бы своим обитателям: "Прошу прощения, но я горю". Флотская
сигнализация представляла собой скопление самых неприятных звуков и мигающих
огней.
Однако Кэтри обнаружила у себя дар к пониманию кодов и значков. Имперские
интерфейсы обладали четкостью и лапидарностью, восхищавшими Хоббс. Подобно
джетборду или хэнг-глайдеру, они мгновенно откликались на мельчайшие движения.
Никакие проявления политеса не могли заставить эти системы медлить с ответом.
Поэтому на запрос Хоббс капитан ответил, пожалуй, даже слишком быстро.
- Войдите, - проговорил он голосом, хрипловатым из-за недосыпания.
Дверь открылась. Зай стоял на пороге. Рубашка у него была расстегнута,
металлические колечки застежек болтались. Волосы капитана блестели - судя по всему,
он только что принял душ, - а глаза подернулись красной сеточкой кровеносных
сосудов.
На миг созерцание капитана в столь домашнем виде смутило Хоббс. За проведенные
вместе два субъективных года она видела его только при полном параде.
- В чем дело, Хоббс? - спросил Зай, пригладил волосы, заметил в руке Хоббс
тактическую указку и улыбнулся. - Не смогли дождаться общего сбора? Там бы и
угостили меня по полной программе.
Хоббс смущенно потупилась и вошла в каюту. Дверь за ней закрылась.
- Прошу прощения, что побеспокоила вас, капитан.
- В любом случае, уже пора. Нам нельзя опоздать на этот брифинг. "Напрягаешь
подчиненных, напрягайся и сам" - верно, Хоббс?
- Да, сэр. "И делай это так, чтобы они замечали".
Зай кивнул и занялся застежками тяжелого шерстяного кителя. Хоббс, наблюдая за
тем, как шевелятся пальцы его искусственной металлической руки, на несколько
мгновений утратила дар речи.
Он указал на свой журнальный столик.
- Вы когда-нибудь видели гравий?
Столик был усыпан множеством ярких камешков. Хоббс наклонилась и взяла один
из них. Края у камешка оказались острыми, он имел грани, свойственные
структурированному углероду.
- Так это гравий, сэр?
Хоббс были знакомы десять разновидностей гравия, но только по описаниям в
военных руководствах, а руками она никогда не дотрагивалась ни до чего подобного.
- Да. Это то, что поэты и политики называют бриллиантами. Я намерен применить
некоторое количество этих камешков во время сражения, Хоббс. За ближайшие две
недели мы сумеем синтезировать около сотни тонн.
Она кивнула. Пескоструйные дроны применялись в космических схватках для порчи
вражеских датчиков, но при относительной скорости, на которой должен был идти
предстоящий бой, такой материал мог оказаться смертельным. Да, при высокой скорости
достаточно прочные и острые частицы могли бы пробить насквозь даже обшивку
звездолета*. [Здесь мы встречаемся с явной ошибкой автора. Алмаз крайне хрупок, тем
более при температурах, близких к абсолютному нулю. - Прим. ред.]
- Если хотите, возьмите себе один камешек. Хоббс убрала алмаз в карман, сжала
его в кулаке до боли. Медлить больше было нельзя.
- Я просто хотела спросить вас кое о чем, сэр. До совещания.
- Конечно, Хоббс.
- Чтобы лучше понять вашу логику, сэр, - добавила Хоббс. - Понимаете, я не до
конца улавливаю ваши... мотивы.
- Мои мотивы? - удивленно перепросил Зай. - Я солдат, Хоббс. У меня есть
приказы и задачи, и никаких мотивов.
- Чистая правда, сэр, - согласилась Хоббс. - И я вовсе не хотела бы вторгаться в
вашу личную жизнь, капитан. Но нынешняя тактическая ситуация - в чем мы с вами
согласны - представляется связанной с вашими... личными мотивами, сэр.
- О чем вы, проклятье, спрашиваете, Хоббс? - осведомился Зай, и его пальцы
замерли около верхней застежки.
Хоббс почувствовала, что краснеет от смущения. Она жутко жалела о том, что не
может исчезнуть, испариться, не может отмотать время назад и очутиться по другую
сторону от двери, по дороге к командному отсеку. Хоть бы она вообще не приходила!
Но далее в этом состоянии эмоции, которые привели ее сюда, вынудили Хоббс
произнести следующие слова:
- Капитан, вы знаете: я очень рада, что вы отвергли "клинок ошибки". Я сделала
все, что было в моих силах, для того чтобы убедить вас... - Она сглотнула подступивший
к горлу ком. - Но теперь, когда все позади, я в недоумении.
Зай заморгал. Еле заметная улыбка тронула его губы.
- Вы хотите узнать, почему я не покончил с собой, Хоббс?
- Я полагаю, что вы совершили правильный выбор, сэр, - поспешно выговорила
она. Ей было очень важно, что он понял ее правильно. - Но я ваш старший помощник, и
мне нужно знать почему. Чтобы это не сказалось на... на нашей совместной работе, сэр.
- Мои мотивы, - повторил Зай и кивнул. - Вероятно, у вас есть опасения, что я
сошел с ума, старший помощник?
- Вовсе нет, сэр. Я считаю, что ваш выбор был весьма разумен.
- Благодарю вас, Хоббс. - Лаурент немного подумал, защелкнул верхнюю
застежку и сказал: - Садитесь.
Не чувствуя под собой ног, Хоббс подошла к одному из глубоких кресел, стоявших
около столика, над которым, при необходимости, повисал воздушный экран. Попытка
выйти на главную тему измотала Хоббс. Когда Зай сел напротив нее, она очень
порадовалась тому, что теперь говорить будет он, а она - слушать.
- Хоббс, вы знакомы со мной два года, и вы знаете, что я за человек. Я - ваданец,
я "серый". Такой "серый", каким только можно быть. И я понимаю, что мои последние
решения и поступки вас удивляют.
- Радостно удивляют, сэр, - выдавила Хоббс.
- Но вы подозреваете, что тут может таиться что-то еще, да? Какая-то секретная
директива от Аппарата, которой все объясняется?
Она покачала головой. Она так вовсе не думала. Однако Зай продолжал:
- Что ж, все гораздо проще. И человечнее.
Хоббс часто заморгала. Пауза показалась ей невыносимой.
- Через сорок относительных лет, почти через сто лет по абсолютному времени, я
вдруг осознал нечто совершенно неожиданное, - сказал Зай наконец. - Традиции - это
не все для меня, Хоббс. Может быть, я изменился на Дханту. Вероятно, некая часть
прежнего Зая отмерла там. А может быть, меня как-то не так собрали после спасения. Как
бы то ни было, я изменился. Служба Императору с некоторых пор - не единственная моя
цель.
Зай рассеянно приложил к плечам капитанские лычки, и они сами заняли
подобающее место.
- Хоббс, на самом деле все очень просто. Кажется, я влюбился.
У Хоббс перехватило дыхание. Время остановилось.
- Сэр? - еле слышно вымолвила она.
- И дело в том, Хоббс, что любовь, видимо, важнее Империи.
- Да, сэр, - вот и все, что она смогла пролепетать.
- Но я по-прежнему ваш капитан, - добавил Зай. - Я буду послушно выполнять
приказы флотского командования. Ну, может быть, не все традиции стану соблюдать.
Однако относительно моей верности Императору сомневаться не нужно.
- Конечно, нет, сэр. Я в вас никогда не сомневалась, сэр. Это ничего не меняет,
капитан.
Это меняло все.
Хоббс на миг позволила себе окунуться в чувства, робко прикоснуться к
кружившему ее вихрю эмоций. Чувства переполняли ее, еще несмелые, но почти пугающе
сильные. Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы настроение не отразилось на лице. Она
осторожно кивнула и едва заметно улыбнулась.
- Все в порядке, Лаурент. Это очень по-человечески. - Сказав это, она собрала
волю в кулак и встала. - Быть может, мы вернемся к этому разговору после сражения с
риксами.
Это был единственный выход. Единственный способ: упрятать это все подальше и
поглубже на ближайшие десять дней.
Зай скосил глаза вправо. Хоббс знала, что именно там во вторичном поле зрения у
капитана располагается фрейм демонстрации реального времени.
- Верно, Хоббс. Вы правы, как всегда.
- Благодарю, сэр.
Они вместе шагнули к двери, и вдруг Зай положил руку ей на плечо. От его
прикосновения Кэтри бросило в жар. Впервые за два года он к ней прикоснулся.
Хоббс обернулась, полузакрыв глаза.
- То послание было от нее, - тихо проговорил он.
От нее.
- Сэр?
- Когда я ушел в наблюдательный блистер, чтобы там покончить с собой, -
объяснил он, - мне пришло послание. От нее.
- От нее? - эхом повторила Хоббс. Ее разум отказывался впитать это
словосочетание.
- От моей возлюбленной, - произнес Зай с такой непохожей на него,
обезоруживающей улыбкой. - Там было всего одно слово, но оно решило все.
Кэтри Хоббс похолодела.
- "Нет" - вот что это было за слово. И я не убил себя. Она спасла меня.
Опять, опять... Она. Не ты.
- Да, сэр.
Рука Лаурента соскользнула с ее плеча. Холод, охвативший Хоббс, стал
абсолютным. Под его действием присмирела буря эмоций. Та часть души, которую
охватили смятение и отчаяние, словно бы оледенела.
Очень скоро она должна была окончательно овладеть собой. Просто нужно постоять
здесь неподвижно еще несколько секунд, и все станет, как раньше.
- Спасибо вам, Хоббс, - сказал капитан Зай. - Я очень рад, что вы спросили меня
об этом. Так приятно кому-то рассказать.
- Хорошо, сэр, - отозвалась она. - Пора на совещание, сэр?
- Конечно.
Они отправились в командный отсек вдвоем. Хоббс старательно смотрела только
прямо перед собой, чтобы не видеть этого незнакомого выражения на лице капитана.
Счастья.
Сенатор
- Вопрос об атаке мы одобрили без возражений.
Сенатор Нара Оксам произнесла эту фразу так тихо, будто говорила сама с собой.
Роджер Найлз нахмурился и сказал:
- Даже если бы ты настояла на голосовании, "Рысь" все равно была бы обречена.
Проиграть со счетом "восемь-один" - не ахти какая моральная победа.
- Моральная победа, Найлз? - переспросила Оксам, и улыбка чуть-чуть смягчила
ее скорбное лицо. - Никогда не слышала от тебя такого определения.
- И больше не услышишь. Эти слова противоречат друг другу. Ты поступила
правильно.
Нара Оксам грустно покачала головой. Она подписала смертный приговор своему
возлюбленному и еще трем сотням мужчин и женщин - и все ради политического
выигрыша деспота. Такой поступок никак нельзя было назвать правильным.
- Сенатор, это не последние жизни, которые своим голосованием принесет в
жертву военный совет, - заметил Найлз. - Это война. Люди гибнут. Можно всерьез
поспорить с тем, оправданно ли со стратегической точки зрения отправлять "Рысь"
сражаться с риксским крейсером. Поборники Империи попросту понятия не имеют о том,
что на уме у риксов. Мы не знаем, почему им потребовалось выйти на связь с гигантским
разумом. Очень может быть и так, что стоит пожертвовать фрегатом ради того, чтобы
отрезать это чудовище от его почитателей.
- Может быть, Найлз?
- Попытки отбить противника лежат в самой природе войны. К ним прибегают,
даже если не до конца отдают себе отчет в том, что делают.
- Ты вправду так думаешь?
Найлз кивнул.
- Император и его адмиралы не собираются жертвовать фрегатом только ради того,
чтобы наказать его капитана. "Рысь" невелика, и все же это один из самых совершенных
боевых кораблей в Дальних Пределах. И сколь оскорбительным ни выглядело бы
поведение "серого" героя вроде Лаурента Зая, возможности "Рыси" все равно не стоит
сбрасывать со счетов.
- Ты бы только послушал их, Найлз. Они говорили о том, что он станет мучеником,
и хихикали от радости. Она называли его "калекой"! - Нара закрыла лицо руками и
откинулась на спинку кресла. Роскошное кресло для гостей услужливо приняло контуры
ее фигуры. Они с Найлзом сидели на одном из верхних этажей в причальной башне над
Форумом. Эти башни - высокие хрустальные иглы - окружали Форум со всех сторон и
возвышались над городом. Помещения в башнях использовались, большей частью, для
того, чтобы произвести впечатление на послов или позабавить какую-нибудь заезжую
важную шишку. Сама высота этих башен служила, в некотором роде, ответом Сената на
имперское сияние Алмазного Дворца и Священных Орбитальных Станций. Помещения
здесь были очень уютными, несмотря на столь высокое, "командное" расположение. Чуть
старомодная мебель создавала обстановку коллегиальности и дружелюбия. Здесь было
легко посплетничать о политике и ударить по рукам, заключив сделку.
При появлении Оксам и Найлза предыдущие посетители ретировались (член
военного совета обладал особыми привилегиями). Нара и ее главный советник
встретились здесь для срочных переговоров перед возвращением Оксам в Алмазный
Дворец. Дворцовый флайер поджидал сенатора за окном, слегка покачиваясь под
прохладным утренним ветерком. Нара не знала о том, что название "причальные башни"
когда-то имело буквальное значение, но на самом деле компьютер флайера решил
подождать ее именно здесь, на высоте, поскольку времени спуститься уже не хватало.
Через двадцать минут должно было начаться очередное заседание военного совета.
- Даже не знаю, что хуже, - призналась Оксам, - решение Императора отомстить
Заю, убив его, или то, что я по чисто тактическим соображениям проголосовала за
принесение "Рыси" в жертву. Я согласилась с подавляющим большинством советников,
чтобы они прислушались ко мне, когда дело дойдет до более важных стратегических
вопросов.
- Соображения у тебя логичные, сенатор. Ты не хочешь, чтобы тебя сочли слабой,
не желающей кровопролития.
- Но получается так, что на самом деле я согласна с ними, - продолжала Оксам. -
Что я тоже готова принести в жертву жизнь трехсот людей на основании одного лишь
предположения о том, что риксам стоит потрепать нервы. Это труднее проглотить, Найлз,
чем тактическую уступку.
Старый советник Нары ответил ей пристальным взглядом. Он выглядел таким
маленьким, сидя на диване посреди пышных подушек, - будто остролицый эльф,
угодивший в гостиную к какому-то сатрапу-толстяку. Найлз прищурил голубые,
невероятно зоркие глаза. Здесь, на такой высоте, в десяти километрах от синестезических
проекторов Форума, вторичное зрение не работало.
- Тебе и прежде доводилось идти на не самые приятные компромиссы, Нара, -
заметил он.
- Верно, я и раньше выторговывала себе голоса, - устало отозвалась она. Найлз
всегда так спорил с ней, когда она сомневалась в себе. Избирая резкий тон, он выводил ее
к пониманию ее собственных мотивов.
- Что же иначе на этот раз? - спросил он.
Она вздохнула, чувствуя себя школьницей, которую заставили повторить заученный
наизусть урок.
- Раньше мне приходилось торговаться с имперским рынком. Я меняла снижение
налогов на ужесточение патентного права, протекционистские меры, свободную
торговлю. Девяносто процентов политики Сената - чистой воды экономика, вопросы
собственности. Торговать жизнями мне раньше не доводилось.
Найлз глянул за окно, в сторону Холмов Дани. Там сквозь далекие мрачные облака
пробивалась заря.
- Сенатор, а ты не знала о том, что после первого Вторжения риксов в Империи не
увеличилось относительное количество самоубийств?
"Количество самоубийств? - удивилась Нара. - К чему это клонит Найлз?" Она
пожала плечами.
- Население так велико, экономические силы настолько неровно распределены...
Подобная статистика - всего лишь проявление действия закона больших чисел. Любые
местные взлеты или падения числа самоубийств гасятся, попадая в общий статистический
котел.
- А что может вызвать подобные местные взлеты, сенатор?
- Тебе это отлично известно, Найлз. Ключ ко всему - деньги. Спады в экономике
ведут к росту числа суицидов, убийств, увеличению детской смертности даже на самых
богатых планетах. Человеческое общество - это хрупкая структура, и если объем
ресурсов снижается, мы начинаем грызть друг другу глотки.
Найлз кивнул, его лицо озарили лучи восходящего солнца.
- Значит, когда ты выторговываешь снижение налогового бремени и
протекционистские меры, когда борешься за благосостояние в соответствии с
генеральным планом секуляристов, что ты выторговываешь на самом деле?
Лучи солнца добрались до лица Оксам. Она зажмурилась. Как это часто бывало,
когда она оказывалась вне синестезического поля, перед ее глазами заплясали образы
прежних данных. Она визуализировала сказанное Найлзом. На планете с миллиардным
населением снижение планетарного продукта на один процент привело бы к устойчивым
статистическим сдвигам: к десяти тысячам новых случаев убийств, пяти тысячам
суицидов, к тому, что в следующем поколении миллион человек никогда не смог бы
выбраться за пределы родной планеты. Объяснения каждой отдельной трагедии были
крайне субъективными - у кого-то рухнул дом, кто-то обанкротился, где-то случился
этнический конфликт, - но божество статистики без разбора проглатывало человеческие
истории, сглаживало цифры, придавало им форму закона.
- Конечно, - прервал ее размышления Найлз, - процесс, к которому ты
привыкла, не настолько прям, как приказ идти на смерть.
Оксам кивнула. Спорить по этому вопросу у нее не было сил.
- Я надеялась, что ты подбодришь меня, Роджер, - вздохнула она.
Он откинулся на спинку дивана.
- Я уже говорил тебе, Нара: ты поступила правильно. Политический инстинкт, как
обычно, не подвел тебя. И очень может быть, что совет действительно принял верное, с
военной точки зрения, решение.
Она покачала головой. На ее взгляд, "Рысь" обрекли на гибель без достаточно
веской причины.
- Но я хотел сказать тебе вот что, - продолжал Найлз. - Тебе и раньше случалось
заниматься подобным.
- То есть - торговать жизнями людей. Найлз скользнул взглядом по небу, перевел
его на огромный город.
- Наш бизнес называется "власть", сенатор. А власть на этом уровне решает такие
вопросы, как жизнь или смерть.
Нара вздохнула.
- Ты думаешь, они все погибнут, Роджер?
- Экипаж "Рыси"? - осведомился он.
Старый советник не спускал глаз с Оксам. Солнце коснулось его седых волос и
сделало их по-мальчишески рыжими. Оксам понимала, что тревога ясно читается на ее
лице.
- Это Лаурент Зай, да?
Оксам опустила глаза. Лучшего ответа не требовалось. Она понимала, что рано или
поздно Найлз догадается. Он знал, что возлюбленный Оксам - военный, а возможностей
для знакомства с военными у сенатора-секуляриста не так уж много. Партии,
представленные в Сенате, были, что называется, "на карандаше", но, кроме этого, вокруг
них действовала неформальная информационная система - сплетни, анонимные агенты и
так далее. И все сведения об особо важных персонах, поступавшие из этих источников,
попадали в средства массовой информации. Взволнованная и очень личная беседа
новоизбранного сенатора и возвышенного героя, какой бы краткой они ни была, не могла
остаться незамеченной.
Все сомнения, которые мог испытывать Найлз, исчезли бы, раскопай он тот
давешний разговор. И ему стало бы ясно, почему Нару так тревожит судьба "Рыси".
Она снова вздохнула - на этот раз еще печальнее. Теперь ее ближайший соратник
знал, что она проголосовала за смерть своего возлюбленного.
Найлз склонился ближе к ней.
- Послушай, Нара: будет безопаснее, если они все погибнут в бою.
Оксам впилась взглядом в Роджера. Ей очень хотелось прочесть его мысли, но это
было сложно, поскольку ей пришлось повысить дозу антиэмпатического лекарства для
путешествия по городу, где все и каждый были обуреваемы жаждой войны.
- Безопаснее? - наконец сумела выговорить она.
- Если Воскрешенный Император узнает о том, что один из членов военного совета
имел личные переговоры с полевым командиром - тем самым, который отверг "клинок
ошибки", - то этому члену совета отрубят голову и выставят ее на шесте на всеобщее
обозрение.
Нара сглотнула подступивший к горлу ком.
- Я защищена привилегиями, Найлз.
- Как и всякий юридический конструкт, Рубикон - это фикция, Нара. А у любой
фикции есть свои пределы.
Оксам в ужасе посмотрела на старого друга. Рубикон был основой
фундаментального разделения власти в Империи Воскрешенных. Святыней.
Однако Найлз продолжал:
- Ты играешь на два фронта, сенатор. А это - опасная игра.
Она хотела было ответить, но тут у нее в ушах зазвучал мелодичный звон - сигнал
к началу военного совета.
- Мне нужно идти, Найлз. Война зовет меня.
Он кивнул.
- Вот именно. Постарайся не стать ее жертвой, Нара.
Она печально улыбнулась.
- Это война, - сказала она. - Люди гибнут.
Сотрудница милиции
Здесь, посреди тундры, Рана Хартер была счастлива.
Для того чтобы она сумела осознать это чувство и дать ему название, ей
понадобилось несколько дней. До встречи с риксом радость приходила к ней краткими,
почти неуловимыми вспышками: на те несколько секунд, когда закат купал небеса в
запахе ромашек, когда мужчина дотрагивался до нее, но его прикосновения еще не
становились грубыми; в те считанные мгновения, когда она слышала пение победных
труб и ощущала во рту привкус меди - символы того, что "компьютер" в мозгу у Раны
заработал. Только в эти моменты мир представал перед ней четко и ясно. Но то счастье,
которое она ощущала теперь, почему-то не проходило, оно просыпалось вместе с Раной
каждое утро и не покидало ее на протяжении бесконечно долгих ночей, проведенных
рядом с Херд. Это постоянство не переставало изумлять Рану.
Радость казалась ей совершенно незнакомой - теперь, когда она смотрела на нее
по-новому. Так выглядят для тебя кончики собственных пальцев, когда их разглядываешь
под микроскопом. Теперь Рана понимала, что счастливые мгновения ее прошлой жизни
были пустыми, надуманными. Подобно диким просторам тундры, простиравшимся во все
стороны до самого горизонта, радость прежде всегда ускользала от нее, не давалась в
руки, не позволяла себя удержать, проносилась стремительным проблеском по тусклому
фону ее жизни. Лишь краем глаза успевала Рана заметить ее. Она стыдилась своих
способностей, ее пугал мир прекрасной, но жестокой природы холодной родной
провинции, ее смущали наслаждения, которые приносила близость с мужчинами. Но
теперь Рана стала непосредственной свидетельницей собственного счастья, смотрела на
него через увеличительное стекло одиннадцатичасовых легисских ночей, когда Херд была
свободна от дежурств.
Рана Хартер обнаружила у радости новые грани. Она могла высыпать на стол
чайную ложку сахарного песка и считать песчинки. Она могла часами слушать стонущую
песню беспрерывного полярного ветра, пробующего на прочность стены дешевого
сборного домика, который они с Херд взяли внаем. Даже процедуры, которые Херд
упорно проводила с ней каждый день, - бритье, стрижку волос и обрезание ногтей,
взятие слюны и обдирание кожи - все это приносило Ране острое удовольствие. Ловкие
руки рикса, ее щебечущий выговор, ее странные птичьи движения бесконечно
зачаровывали Рану.
Рана знала, что Херд пичкает ее наркотиками и что ощущаемая ею радость навязана,
вызвана лекарством, а не течением жизни. Она понимала, что, по идее, ей следовало бы
пугаться того, что она живет взаперти, а рядом находится жуткая инопланетянка. Как-то
раз Рана даже попробовала убежать - просто из абстрактного чувства долга перед
милицией и родной планетой, из-за страха перед тем, что в один прекрасный день рикс
может пожелать от нее избавиться. Ране удалось одеться. Ткань ее прежней одежды
больно царапала раздраженную кожу. Чтобы не замерзнуть, пришлось напялить на себя
все, что было в доме. Единственное теплое пальто Херд надевала, уходя на работу в центр
связи. Когда Рана распахнула дверь домика, внутрь хлынул страшный холод
изголодавшейся тундры. Вид полярных пустошей отбил у Раны всякую охоту к свободе.
Он только напомнил о том, какой бесцветной была ее жизнь раньше. Она закрыла дверь и
прибавила мощность обогрева, чтобы в доме стало теплее после притока морозного
воздуха. Тольк
...Закладка в соц.сетях
