Жанр: Научная фантастика
Пятьсот миллионов бегумы
...русливые и лишенные чувства патриотизма
предпочли бы уступить врагу и позволили бы ему завладеть их новым
отечеством. Но можно быть уверенным, что среди наших граждан не найдется
ни одного труса. Люди, которые сумели постигнуть великий идеал,
вдохновлявший основателей прекрасного города Франсевилля, люди, которые
свято соблюдали его законы, - это люди с мужественным сердцем и ясным
умом. Ревностные поборники прогресса, они сделают все, чтобы спасти свой
несравненный город, славный памятник благородной человеческой мысли,
устремленной к великой цели - облегчить существование людям. Долг каждого
из нас, - заключил полковник, - отдать жизнь во имя этого великого дела.
Гром рукоплесканий покрыл последние слова оратора. Вслед за ним
выступило еще несколько человек, которые поддержали предложение
полковника.
Затем доктор Саразен предложил собранию тут же учредить совет обороны,
снабдив его всеми полномочиями для проведения необходимых мер по защите
города и строгому соблюдению тайны военных приготовлений, необходимой в
таком деле.
После того как это предложение было принято, один из членов
гражданского совета высказался за то, чтобы поставить на голосование
вопрос о предоставлении кредита на первые нужды по обороне города в
размере пяти миллионов долларов.
Это предложение также было принято единодушно, и в десять часов
двадцать пять минут, после того как состав членов совета обороны был
утвержден, собрание было распущено. Франсевилльцы уже собирались
расходиться, как вдруг на трибуне неизвестно откуда появился какой-то
незнакомец. Вид его был до того необычен, что все остановились.
Рваная, покрытая илом одежда прилипала к телу. Лицо в кровоподтеках и
ссадинах носило следы страшного душевного напряжения. Однако держался он
решительно и спокойно.
Кто он был? Откуда явился? Никому, даже доктору Саразену, не пришло в
голову его спросить.
Подойдя к самому краю трибуны, он властным жестом призвал толпу к
молчанию.
- Я только что вырвался из Штальштадта, - сказал он. - Герр Шульце
приговорил меня к смерти, но волей провидения мне удалось бежать и явиться
вовремя, чтобы попытаться спасти вас... Я не совсем чужой здесь...
Надеюсь, мой досточтимый учитель, доктор Саразен, не откажется
подтвердить, - хоть я и являюсь перед вами в таком виде, что даже он не
узнает меня, - что Марсель Брукман заслуживает некоторого доверия.
- Марсель! - воскликнули в один голое доктор Саразен и Октав и уже
хотели было броситься к нему, но он жестом остановил их.
Да, это был Марсель, спасшийся чудом. В ту минуту, когда он, уже совсем
отчаявшись, схватился за решетку и она подалась, силы оставили его, и он
лишился сознания. Течение вынесло его за пределы Штальштадта и выбросило
на берег. Сколько часов пролежал он без чувств на пустынном берегу, во
мраке ночи, он не мог сказать. Когда он очнулся, было уже светло.
Едва только сознание вернулось к нему, он вспомнил... Боже! Неужели он
вырвался из этого проклятого места? Он свободен! Так скорей же на помощь к
друзьям, скорее предупредить доктора Саразена! Невероятным усилием он
заставил себя подняться.
Сорок километров отделяло его от Франсевилля. Ни поезда, Ни повозки, ни
лошадей - ничего! Сорок километров пешком по этой пустынной, словно
проклятой богом местности, окружающей страшный Стальной город. Он прошел
эти сорок километров, ни разу не присев, не отдыхая, и в четверть
одиннадцатого уже входил в город доктора Саразена. Из расклеенных на
стенах афиш он узнал, что жители Франсевилля уже предупреждены о том, что
им угрожает опасность; но он понял, что они не знают ни размеров этой
чудовищной опасности, ни того, что она обрушится на них сегодня же.
Часы показывали четверть одиннадцатого. Катастрофа, задуманная герром
Шульце, должна произойти в одиннадцать сорок пять.
Собрав последние остатки сил. Марсель бегом пробежал расстояние,
отделявшее его от городской площади, и в ту минуту, когда собрание уже
готово было разойтись, появился на трибуне.
- Друзья мои! - воскликнул он. - Катастрофа угрожает вам не через
месяц, не через неделю: она разразится над вами меньше чем через час. Море
огня и железа обрушится на Франсевилль. Я видел своими глазами это адское
орудие и знаю, что оно уже наведено на ваш город. Пусть женщины и дети
сейчас же укроются в подвалах или выйдут за пределы города и спрячутся в
горах, а мужчины пусть приготовятся всеми средствами, всеми силами
бороться с огнем. Огонь - это сейчас единственный ваш враг. Ни суда, ни
войска не движутся на вас. Противник, угрожающий вам, пренебрег этими
обычными средствами нападения. И если планы и расчеты этого человека,
способного, как вы знаете, на неизмеримое зло, если, повторяю, эти расчеты
правильны, если Шульце на этот раз не ошибся, то весь город от его снаряда
мгновенно будет объят пламенем. Огонь вспыхнет сразу в ста различных
точках, и нужно будет бороться с ним всюду. Но в первую очередь, конечно,
надо спасти население, потому что в конце концов, если нам не удастся
спасти дома, памятники, если даже, несмотря на наши усилия, весь город
сгорит дотла, то мы сможем построить его заново. Для этого нужны только
время и деньги.
В Европе Марселя, наверное, сочли бы за сумасшедшего, но в Америке люди
привыкли не удивляться чудесам науки, сколь бы они ни казались
невероятными, и толпа, которую взволнованный тон и измученный вид Марселя
потрясли не меньше, чем его слова, готова была повиноваться ему без всяких
возражений. Доктор Саразен ручался за Марселя Брукмана - этого для
франсевилльцев было достаточно.
Тотчас же были отданы необходимые распоряжения и по всем кварталам
разосланы уполномоченные с соответствующими инструкциями. Жители стали
расходиться по домам: кто укрывался в подвале, решив перетерпеть дома все
ужасы бомбардировки, а кто пешком, верхом или в экипаже отправлялся за
город, в ущелье Каскад-Маунтс.
Тем временем мужчины таскали на главную площадь и на другие указанные
доктором пункты воду, песок, землю - все, что могло служить оружием для
борьбы с огнем.
В зале заседаний между тем продолжалась беседа: члены совета
расспрашивали Марселя о смертоубийственном изобретении Шульце.
Но Марсель казался поглощенным какой-то одной неотвязной мыслью. Он
рассеянно отвечал на вопросы и, нахмурив лоб, что-то шептал про себя.
Внезапно судорожным движением он сунул руку в карман и вытащил записную
книжку. Поспешно перелистав ее, он лихорадочно начал записывать какие-то
цифры, и, по мере того как он проделывал свои вычисления, лоб его
разглаживался, лицо прояснялось. Наконец, подняв голову, он обвел
присутствующих сияющим взглядом.
- Друзья мои! - воскликнул он - Или цифры лгут, или угроза, нависшая
над нами, рассеется, как кошмар. Расчеты Шульце идут вразрез с основными
законами баллистики. Это подтверждается решением вот этой задачи, над
которой я долго ломал себе голову. Шульце на этот раз ошибся. Ничего из
того, что он задумал, не случится. Его чудовищный снаряд пролетит над
Франсевиллем, не причинив ему никакого вреда. И если нам грозит какая-либо
опасность, то во всяком случае не сейчас.
Что означали слова Марселя, никто, в сущности, не понял. Тогда юный
эльзасец подробно изложил суть своих вычислений и так просто и внятно
объяснил ход своих мыслей и решение задачи, что даже тем, кто никогда не
занимался математикой, все стало совершенно ясно.
И у тех, кто его слушал, отлегло от сердца. Снаряд Шульце не только не
заденет Франсевилля, но вообще ничего не заденет, ибо начальная скорость
этого снаряда настолько велика, что он должен вылететь за пределы
атмосферы и затеряться в пространстве.
Доктор Саразен, одобрительно кивая головой, следил за вычислениями
Марселя, потом вдруг, подняв руку и указав на светящийся циферблат стенных
часов, висевших в зале, сказал громко:
- Через три минуты, друзья мои, мы своими глазами увидим, на чьей
стороне правда... Но как бы там ни было, меры предосторожности, принятые
нами, никогда не помешают. Если этот удар и минует нас, Шульце на этом не
остановится. Ненависть его только возрастет от неудачи. Будем же готовы
дать ему надлежащий отпор.
- Идемте! - вскричал Марсель.
И все устремились за ним на площадь.
Часы на ратуше медленно прозвонили три четверти двенадцатого.
Спустя несколько секунд высоко в небе показалась темная масса и с
молниеносной быстротой, оглашая воздух зловещим свистом, пронеслась над
Франсевиллем и мгновенно скрылась из глаз.
Спустя несколько секунд высоко в небе показалась темная масса, с
молниеносной быстротой пронеслась над городом и скрылась из глаз.
- Счастливого пути! - с хохотом крикнул ей вдогонку Марсель. - Тебе уже
больше никогда не увидеть Земли!
Через две минуты в отдалении послышался глухой взрыв, и земля словно
охнула у них под ногами. Это был звук пушечного выстрела на "Башне быка",
долетевший до сих на сто тридцать секунд позже снаряда, который промчался
со скоростью, превышавшей скорость звука.
13. МАРСЕЛЬ БРУКЛИН ПРОФЕССОРУ ШУЛЬЦЕ, ШТАЛЬШТАДТ
"Франсевилль, 14 сентября.
Считаю своим долгом уведомить стального короля, что третьего дня
вечером я благополучно перешел границу его владений, предпочтя спасение
собственной персоны спасению модели пушки герра Шульце. Свидетельствуя вам
свое почтение, я желал бы поблагодарить вас за проявленную вами любезность
и в свою очередь посвятить вас в свою тайну - можете быть спокойны, вам не
придется платить за это своей жизнью.
Моя фамилия не Шварц, и я не швейцарец. Я эльзасец. Зовут меня Марсель
Брукман. Я неплохой инженер, до вашему признанию, но прежде всего я
француз. Вы объявили себя неумолимым врагом моей родины, моих друзей, моей
семьи. Вы замышляли погубить вашими гнусными изобретениями все самое
дорогое для меня. Я пошел на все, чтобы проникнуть в ваши замыслы. И я
сделаю все, чтобы их разрушить.
Спешу довести до вашего сведения, что первый ваш удар, слава богу, не
попал в цель. Ваша пушка поистине достойна всяческого удивления, но самое
удивительное в ней это то, что снаряды, которые она выбрасывает при помощи
такого чудовищного заряда пороха, никому не могут причинить вреда, ибо они
никогда никуда не попадут. Я об этом подумал с самого начала, когда вы мне
ее показывали, но ныне это неоспоримый факт, который увековечит имя герра
Шульце, славного изобретателя ужасного, мощного, но совершенно безобидного
орудия.
Итак, я думаю, вам доставит удовольствие узнать, что вчера в
одиннадцать часов сорок пять минут четыре секунды мы любовались вашим
чересчур усовершенствованным снарядом, когда он пролетал над нашем
городом. Он умчался на запад, устремляясь в безвоздушное пространство, где
ему отныне суждено носиться до скончания века. Снаряд, начальная скорость
которого достигает десяти километров в секунду, то есть, иными словами,
раз в двадцать превышает обычную начальную скорость, не может упасть. Его
поступательное движение вместе с силой тяготения обратит его в вечно
движущееся тело, обреченное носиться в межпланетном пространстве в
качестве постоянного спутника нашей планеты.
Не мешало бы вам помнить об этом.
В заключение выражаю надежду, что ваша пушка в "Башне быка" пришла в
совершенную негодность после этой первой пробы. Но выпустить заряд в
двести тысяч долларов, чтобы подарить миру новую звезду, а Земле - нового
спутника, право, это не так уж дорого.
Марсель Брукман".
Это письмо было немедленно отправлено с нарочным из Франсевилля в
Штальштадт.
Читатель, конечно, простит Марселю эту мальчишескую выходку, которая
была вызвана вполне невинным желанием - посмеяться над герром Шульце.
Марсель был совершенно прав, утверждая, что знаменитый снаряд герра
Шульце, вылетевший в силу своей чудовищной скорости за пределы земной
атмосферы, никогда не упадет на землю и что грозная пушка в "Башне быка",
выпустив такой сверхмощный заряд, навсегда выйдет из строя.
Можете себе представить, каким ударом для обманувшегося в своих
надеждах Шульце было это письмо! Каким щелчком по его самолюбию!
Едва он пробежал глазами первые строчки, как вся кровь кинулась ему в
лицо, и, когда он дочитал до конца, голова его упала на грудь, руки
повисли и он так и остался сидеть на месте, словно его кто-то ударил. Так
он просидел минут пятнадцать, а когда, наконец, вышел из оцепенения, то
его охватила такая ярость, что на него страшно было смотреть.
Однако Шульце был не такой человек, чтобы признать себя побежденным. С
этой минуты он объявил войну Марселю, войну не на жизнь, а на смерть. С
пушкой не вышло, ну что ж! Посмотрим, как им понравятся его снаряды с
жидкой углекислотой, которые на более близкой дистанции можно послать из
самого обыкновенного орудия.
Утешившись этой мыслью, стальной король овладел собой и вернулся к
прерванным занятиям.
Итак, над Франсевиллем снова нависла угроза, и теперь, более чем
когда-либо, ему надо было держаться наготове.
14. ФРАНСЕВИЛЛЬ ГОТОВИТСЯ К БОЮ
Опасность хоть и отдалилась, но отнюдь не перестала угрожать
Франсевиллю.
Марсель посвятил доктора Саразена и его друзей во все замыслы Шульце,
рассказал о его мощных орудиях разрушения и о подготовительных работах,
которые велись в Штальштадте.
На следующий день совет обороны, куда вошел и Марсель, приступил к
разработке и осуществлению плана защиты города.
Самым ревностным помощником Марселя оказался Октав, который за время
своего пребывания в Франсевилле сильно изменился к лучшему.
Каковы были решения, принятые советом обороны, в это жители города не
были подробно посвящены, но инструкции, вытекавшие из этих решении,
ежедневно печатались в прессе, и в них нетрудно было угадать практический
ум и предусмотрительность молодого эльзасца.
- Для того чтобы хорошо организовать защиту города, - толковали между
собой франсевилльцы, - важнее всего знать силы противника и, исходя из
этого, возводить оборону. Конечно, пушки Шульце - это страшная штука. Но
лучше уж иметь дело с этими пушками, зная их количество, калибр и
дальнобойность, чем с какими-нибудь другими разрушительными орудиями, о
которых ничего не известно.
Самое главное - не допустить вторжения противника в город как с суши,
так и с моря. На этом в первую очередь и сосредоточились все усилия
совета.
В тот день, когда на всех улицах появились объявления о том, что план
обороны выработан и гражданам предлагается принять участие в его
осуществлении, франсевилльцы с радостью бросились предлагать свои услуги.
Люди всех возрастов и профессий становились одинаково охотно в ряды
простых чернорабочих, землекопов или каменщиков.
Работа шла быстро и весело. В город навезли запасов продовольствия на
два года Крытые городские рынки, превращенные в продовольственные склады,
наполнились доверху мешками с мукой, крупой, сахаром, сушеными овощами и
фруктами, грудами всевозможных консервов, тушами копченого мяса,
различными сортами сыров. Многочисленные гурты домашнего скота были
загнаны в сады и парки, разбитые по всему Франсевиллю На площадях каждый
день выгружали горы угля и железа, - и то и другое было необходимо для
длительной борьбы: железо для выделки оружия, уголь для отопления.
Приказ о мобилизации всех мужчин, способных носить оружие, был встречен
с подлинным энтузиазмом и еще раз показал высокий моральный уровень
жителей Франсевилля, этих граждан-воинов.
В коротких шерстяных куртках и полотняных брюках, в удобных башмаках и
мягких кожаных шляпах, вооруженные ружьями Вердера, отряды горожан
маршировали по широким бульварам.
Партии кули возводили укрепления, копали рвы и строили редуты. На вновь
оборудованных заводах быстро и бесперебойно отливались пушки. Для этой
цели пригодились дымогарные печи, которые нетрудно было переделать в
плавильные горны.
Во всех этих работах Марсель принимал деятельное участие. Он поспевал
всюду, и за что бы он ни брался, работа так и кипела у него в руках. Где
бы ни возникало какое-нибудь затруднение, теоретическое или практическое,
он всегда умел его разрешить. В случае надобности он, засучив рукава,
охотно приходил на помощь и показывал, как лучше взяться за то или другое.
Благодаря этому он пользовался большим авторитетом, и все его распоряжения
исполнялись немедленно и беспрекословно.
Октав старался не отставать от Марселя. Первые дни, правда, он
предавался мечтам о том, как он украсит свой мундир золотыми галунами, но
очень скоро он все это выбросил из головы и понял, что ему придется начать
свою военную службу простым солдатом. Он занял указанное ему место в строю
и сумел стать примером для своих товарищей. А тем, кто пытался подшутить
над ним, делая вид, что жалеют его, он отвечал спокойно:
- Каждому свое место по заслугам. Возможно, я не сумел бы командовать,
зато теперь я по крайней мере научусь подчиняться.
Между тем в городе распространялись тревожные слухи, в хотя они, к
счастью, оказались ложными, каждый франсевиллец, насколько это было
возможно, старался приналечь на работу. Кто-то сообщил, что герр Шульце
ведет переговоры с несколькими судоходными транспортными компаниями о
перевозке своих орудий. Вслед за этой "уткой" спустя некоторое время
кто-то пустил другую, за ней третью, и они стали появляться чуть ли не
каждый день. То это были слухи о том, что флот Шульце взял курс на
Франсевилль, то сообщалось, что железная дорога в Сакраменто перерезана
отрядами улан, свалившимися, по-видимому, с неба.
Но все эти слухи, которые тут же опровергались, выдумывались для забавы
читателей досужими репортерами, - на самом же деле Стальной город не
подавал никаких признаков жизни. Это загадочное молчание, хотя и позволяло
франсевилльцам успешно продолжать работы по обороне, все же несколько
беспокоило Марселя, когда он в редкие минуты отдыха задумывался над
странным поведением Шульце.
"Неужели этот разбойник изменил свои намерения и готовит нам
какой-нибудь новый гнусный фокус?"
Но так как план обороны предусматривал все возможности нападения как с
суши, так и с моря, то Марсель подавлял свое беспокойство и с удвоенной
энергией возвращался к работе.
Работа заполняла весь его день, и единственное удовольствие, которое он
позволял себе после трудового дня, были короткие полчаса вечером в
гостиной госпожи Саразен.
Доктор с первого же дня настоял, чтобы Марсель каждый день приходил к
ним обедать, конечно за исключением тех случаев, когда он будет связан
каким-нибудь другим приглашением. Но, как это ни странно, Марсель,
по-видимому, не получил ни одного приглашения, ради которого он решился бы
отказаться от этой привилегии.
Чем объяснялось такое постоянство? Вряд ли ему доставляло такое уж
наслаждение смотреть на послеобеденную партию в шахматы доктора Саразена с
полковником Гендоном. По-видимому, его привлекало что-то другое. И хотя он
не отдавал себе отчета в своих чувствах, но ни на что в мире он не
променял бы те короткие минуты, которые он проводил вечером после обеда в
обществе госпожи Саразен и Жанны, когда они усаживались за большой стол -
женщины с работой в руках для будущих походных госпиталей - и мирно
беседовали втроем.
- Так, значит, эти стальные болты лучше тех, чертежи которых вы нам
показывали в прошлый раз? - спрашивала Жанна, интересовавшаяся всеми
работами по обороне.
- Несомненно, мадемуазель, - отвечал Марсель.
- Ну, я очень рада. Но подумать только, сколько труда и
изобретательности требует в техническом деле каждая маленькая деталь! Вы
мне говорили, что саперы вырыли вчера около пятисот метров траншей. Ведь
это очень много, правда?
- Увы, это далеко не достаточно. Если мы так будем продолжать, вряд ли
нам удастся окончить наши укрепления к концу месяца.
- Я бы так хотела, чтобы у нас все уже было готово, и пусть тогда
приходят эти гнусные банды Шульце. Насколько мужчины счастливее нас,
женщин! Они заняты делом, они знают, что нужны. И, ожидание для них не так
тягостно, как для нас. А мы, на что мы годимся?
- На что вы годитесь? - пылко воскликнул обычно невозмутимый Марсель. -
Как вы можете так говорить, Жанна? А ради кого же, как не ради вас, наши
мужчины бросали все и стали простыми солдатами?! Что заставляет их сейчас
трудиться не покладая рук, если не единственное желание - обеспечить
спокойствие и счастье своих матерей, жен, сестер, невест? Кто вдохновляет
их, как не вы? Во имя чего они готовы жертвовать собой, как не во имя
чувства...
Но тут Марсель, запнувшись на этом слове, смутился и замолчал. Жанна
тоже молчала. И доброй госпоже Саразен пришлось прийти им на выручку.
- Чувство долга, - сказала она, - вот что заставляет наших
франсевилльцев забывать о себе в минуты опасности.
После таких бесед Марсель с еще большим воодушевлением возвращался к
своей работе и в сотый раз давал себе клятву спасти Франсевилль и не
допустить гибели ни одного из его обитателей. Он никак не мог ожидать
события, которое вскоре должно было поразить всех, хотя это было
естественным, неизбежным следствием того противоестественного положения
вещей, когда один человек держит в своих руках все, - а это был основной
закон Стального города.
15. БИРЖА В САН-ФРАНЦИСКО
Биржа в Сан-Франциско, самая оживленная и самая удивительная в мире,
представляет собой некое, так сказать, алгебраическое выражение мировой
промышленности и торговли.
Благодаря географическому положению главного города Калифорнии он
отличается от всех других своим явно космополитическим характером. Под его
роскошными портиками из красного гранита рослый белокурый саксонец
сталкивается с бледным, тонким, темноволосым кельтом; негр - с финном и
бронзовым индусом; полинезиец с удивлением взирает на гренландца; китаец с
искусно заплетенной косой старается перехитрить своего многовекового врага
- японца. Все языки, все наречия смешиваются в единый жаргон в этом
современном Вавилонском столпотворении.
День 19 октября на этом единственном в своем роде рынке мира начался
как обычно и не предвещал ничего особенного. Как всегда, к одиннадцати
часам дня начали сходиться главные маклеры и агенты. Они пожимали друг
другу руки, весело или сдержанно, в зависимости от темперамента каждого,
после чего направлялись к буфету, чтоб совершить перед своими операциями
умилостивительные возлияния. Затем они один за другим направлялись в
вестибюль, где рядами вдоль стен стояли шкафы с нумерованными ящиками для
почты. Каждый доставал из своего ящика адресованные на его имя объемистые
пакеты и на ходу бегло просматривал их содержимое. Вслед за этим вскоре
устанавливались курсы дня; толпа дельцов постепенно росла, вместе с ней
нарастали оживление и сутолока.
К полудню со всех концов земного шара начали в изобилии поступать
телеграммы. Среди общего гама и сумятицы ежеминутно раздавался зычный
голос, выкрикивающий текст только что доставленной депеши, после чего ее
тут же наклеивали на стену, где уже красовалась целая коллекция. Сутолока
с минуты на минуту росла. Блокноты, записные книжки мелькали в руках.
Маклеры сновали взад и вперед, опрометью бросались к телеграфному бюро,
посылали запросы, возвращались с ответами. Казалось, повально" безумие
овладевает толпой, и вдруг словно какой-то магнетический ток пробежал по
всему залу.
Один из акционеров Дальневосточного банка принес неслыханное,
потрясающее, невероятное известие, и оно с быстротой молнии облетело всех.
- Какой вздор! - говорили одни. - Это наверняка чьи-то фокусы! Кто
поверит такой утке!
- Нет, не говорите, - возражали другие, - дыма без огня не бывает.
- Да разве такое предприятие может лопнуть?
- Всякое предприятие может лопнуть.
- Подумайте, какой капитал! Одно оборудование оценивается свыше
восьмидесяти миллионов!
- Не считая литья, стали, запасов и готовой продукции!
- Кой черт! Я вам говорю, Шульце стоит не меньше девяноста миллионов. И
я берусь реализовать их в любое время.
- Но чем же вы объясняете, что они прекратили платежи?
- А зачем мне объяснять? Не верю я этой чепухе!
- А что, разве на наших глазах такие вещи не случаются чуть ли не
каждый день, да еще с самыми солидными фирмами.
- Штальштадт - не фирма, это целый город.
- Во всяком случае, до краха тут дело дойти не может. Сейчас же
объявится какая-нибудь компания и заберет это дело в свои руки.
- Но почему же сам Шульце не позаботился организовать такую компанию, а
допустил, чтобы опротестовали его векселя?
- Вот потому-то я и говорю, что это абсурд. Ну, сами-то разве вы не
видите, что это противоречит всякому здравому смыслу? Ясно и очевидно, что
это утка, и пустил ее не кто иной, как Нэш. Ему до зарезу нужно поднять
курс своих стальных акций.
- Вовсе это не утка. Шульце действительно обанкротился. Хуже того: он
скрылся.
- Да перестаньте!
- А я вам говорю, скрылся. Да вон там, посмотрите, только что
телеграмму наклеили.
Громадная толпа хлынула к стене, где висела доска с депешами.
Свеженаклеенная голубая бумажка гласила:
"Нью-Йорк, 12 октяб
...Закладка в соц.сетях
