Жанр: Научная фантастика
Пятьсот миллионов бегумы
...це составил слово и отворил
тяжелую железную створку со сложным автоматическим приспособлением с
внутренней стороны, взрывающимся от прикосновения. Марсель из чисто
профессионального любопытства хотел было рассмотреть поближе этот
механизм, но спутник его не дал ему на это времени.
Они очутились перед третьей дверью, без всякого наружного запора,
открывшейся от простого нажима, произведенного, разумеется, по какому-то
определенному способу.
Преодолев эти три преграды, Они поднялись на двести ступеней по
чугунной лестнице, которая привела их на вершину "Башни быка",
поднимавшейся высоко над городом.
Верхняя площадка этой несокрушимой гранитной башни представляла собой
нечто вроде круглого каземата с узкими бойницами в стенах. В самом центре
этого каземата стояла громадная стальная пушка.
- Вот, - сказал профессор, который за все время, пока они шли, не
проронил ни слова.
Пушка представляла собой самое большое осадное орудие, какое когда-либо
видел Марсель. Весила она по меньшей мере триста тысяч тонн и заряжалась с
казенной части. Жерло ее имело в диаметре полтора метра. Установленная на
стальном лафете, она скользила на стальных ползунах и двигалась с такой
легкостью при помощи системы шестерен, что управлять ею мог бы и ребенок.
Система стабилизаторов с задней стороны лафета ослабляла отдачу и после
каждого выстрела автоматически возвращала орудие в его первоначальное
положение.
- А какова пробойная сила этой штуки? - спросил Марсель, невольно
залюбовавшись этим стальным чудом.
- Полным зарядом на расстоянии двадцати километров это орудие пробивает
сорокадюймовую плиту с такой легкостью, как если бы это был бутерброд.
- А дальнобойность?
- Дальнобойность! - воодушевляясь, вскричал Шульце. - Вот вы только что
говорили, что мы, жалкие подражатели, можем только удваивать вес и
дальнобойность наших пушек. Так вот, из этой пушечки я берусь с
достаточной точностью отправить снаряд на расстояние сорока километров.
- Сорок километров! - вскричал пораженный Марсель. - Вы, вероятно,
пользуетесь каким-то новым порохом?
- О, я теперь могу вам все рассказать, - каким-то загадочным тоном
ответил Шульце. - Теперь я могу без всяких опасений посвятить вас во все
тайны. Да, крупнозернистый порох отжил свой век. Я употребляю пироксилин
[химическое вещество, из которого изготовляется так называемый бездымный
порох]. Его взрывчатая сила в четыре раза превышает силу черного пороха. И
я еще увеличиваю ее впятеро, прибавляя на восемь десятых пироксилина две
десятых нитроглицерина [одно из сильнейших в мире взрывчатых веществ;
из-за своей неустойчивости применяется лишь как примесь во взрывчатых
составах].
- Но разве может какое-нибудь орудие, будь оно из самой
высококачественной стали, выдержать давление такого взрыва? - усомнился
Марсель. - После трех-четырех выстрелов ваша пушка износится и придет в
совершенно негодное состояние.
- Пусть она выстрелит только один-единственный раз - этого будет
достаточно.
- Дорого обойдется вам такой выстрел!
- Один миллион - столько, сколько обошлось мне это орудие.
- Миллион за один выстрел?
- Ну что ж, если он произведет разрушений на миллиард!
- На миллиард! - повторил Марсель, но тут же, спохватившись, подавил
восклицание ужаса, смешанного с невольным восхищением этим смертоносным
орудием. Сделав над собой усилие, он сказал спокойным голосом: - Да, это,
конечно, замечательное орудие, но при всех своих несомненных достоинствах
оно как раз подтверждает мою мысль: усовершенствование, подражание, но
ничего нового.
- "Ничего нового"! - фыркнул герр Шульце, насмешливо пожимая плечами. -
Ну хорошо. Я, кажется, вам уже говорил, что у меня от вас нет никаких
тайн. Идемте.
Они вышли из каземата и при помощи гидравлической подъемной машины
спустились в нижний этаж. Здесь, в большом зале, на полу стояли ряды
продолговатых, цилиндрической формы предметов, которые издали можно было
принять за снятые с лафетов пушки.
- Вот наши снаряды, - сказал герр Шульце. На этот раз Марсель должен
был признать, что ничего подобного ему никогда не приходилось видеть.
Это были громадные цилиндры двух с половиной метров длины и метр с
лишним в диаметре, в свинцовой оболочке, на которой легко отпечатывались
нарезы орудия, сзади цилиндр был закрыт стальным диском, закрепленным
болтом, а спереди оканчивался стальным сигарообразным наконечником,
снабженным ударником.
В большом зале на полу стояли ряды продолговатых цилиндрической формы
предметов, которые можно было принять за снятые с лафетов пушки.
Трудно было определить по наружному виду, в чем заключались особые
свойства этих снарядов, но, глядя на них, чувствовалось, что они таят в
себе такую страшную разрушительную силу, какой еще не видывал мир.
- Что, не догадываетесь? - спросил герр Шульце, видя недоумение
Марселя.
- Нет, честно признаюсь, не понимаю, зачем нужен такой длинный и такой,
если судить по виду, тяжелый снаряд.
- Вид обманчив, - сказал Шульце. - Вес его мало чем отличается от веса
обыкновенного снаряда такого же калибра. Но я вам сейчас расскажу. Это
снаряд-ракета из стекла в дубовой обшивке, заряженный под давлением в
семьдесят две атмосферы жидкой углекислотой. При падении свинцовая
оболочка разрывается, и жидкость превращается в газ. В результате этого
температура в окружающей зоне понижается на сто градусов ниже нуля, и
вместе с тем огромное количество углекислого газа распространяется в
воздухе. Всякое живое существо, находящееся в пределах тридцати метров от
места взрыва, должно неминуемо погибнуть от этой леденящей температуры и
от удушья Тридцать метров - это, так сказать, исходная цифра, на самом же
деле действие снаряда охватывает, вероятно, значительно большую площадь,
примерно сто, двести метров в окружности. Тут надо учесть еще одно
благоприятное для нас обстоятельство, а именно то, что углекислый газ
благодаря своей тяжести надолго задерживается в нижних слоях атмосферы, в
силу чего охваченная его действием зона остается зараженной в течение
нескольких часов после взрыва и всякое существо, осмеливающееся проникнуть
туда, погибает Как видите, выстрел из моей пушки дает двоякий результат -
мгновенный и длительный! И при этом раненых не бывает - одни трупы.
Профессор Шульце явно наслаждался, расписывая достоинства своего
изобретения. К нему вернулось его прекрасное настроение, он раскраснелся,
он весь сиял от гордости и показывал все свои тридцать два зуба.
- Представьте себе, - продолжал он, - несколько таких орудий, жерла
которых направлены на осажденный город. Предположим, что на каждый гектар
поверхности требуется одна пушка. Тогда, значит, для уничтожения города в
тысячу гектаров надо располагать сотней батарей по десяти орудий в каждой.
И вот вообразите себе все наши орудия на местах, для каждого выбрана цель,
погода благоприятная, ясная. По электрическому проводу дается общий сигнал
- и в одну минуту на площади в тысячу гектаров не останется ни одного
живого существа! Целый океан углекислоты затопит город! А знаете, что
навело меня на эту мысль? Медицинский отчет о смерти мальчика-шахтера в
шахте Альбрехт в прошлом году. Правда, что то в этом роде мне мерещилось
еще в Неаполе, когда я осматривал "Собачий грот". Но только после этого
случая моя мысль обрела подходящий импульс. Ну-с, вам теперь ясен принцип
моего изобретения? Искусственно созданный океан чистой углекислоты! Целый
океан! А ведь известно, что присутствие одной пятой этого газа в воздухе
уже делает его непригодным для дыхания.
Марсель стоял молча. Ему в сущности нечего было сказать Герр Шульце
наслаждался полным торжеством, поэтому он даже несколько смягчился.
- Меня только одно не удовлетворяет, - сказал он.
- Что именно? - спросил Марсель.
- А то, что мне не удается добиться того, чтобы выстрел и взрыв были
совершенно бесшумны Досадно, что выстрел из моего орудия слишком
напоминает выстрел самой обыкновенной пушки. Подумайте только, что было
бы, если б и то и другое происходило совершенно бесшумно! Эта неожиданная
смерть, которая прилетает беззвучно ясной, тихой ночью и настигает
внезапно сотни тысяч людей!..
Воображаемая картина так увлекла герра Шульце, что он замолчал,
поглощенный своей мечтой, которая, в сущности, была не чем иным, как
манией величия. Марсель неожиданно вывел его из этого блаженного
состояния.
- Все это, конечно, превосходно, действительно превосходно, - сказал
он. - Но соорудить тысячу таких пушек - на это нужно время и деньги.
- Деньги? Денег у нас хватит! А время? Временем распоряжаемся мы.
Этот немец, истинный представитель своей нации, говорил с полным
убеждением, искренне веря своим словам.
- Допустим, - продолжал Марсель. - Конечно, ваш снаряд, наполненный
углекислотой, не такая уж новинка - снаряды с удушливыми газами были
изобретены уже давно, но что касается его разрушительной силы, она
чудовищна, с этим спорить не приходится. Тут только...
- Что только?
- Не слишком ли мал его удельный вес? Пролетит ли он сорок километров?
- С меня достаточно, если он пролетит восемь, - усмехаясь, ответил герр
Шульце. - Но вот, - добавил он, показывая на другую бомбу, - вот вам
чугунный снаряд. Он с начинкой. Эта начинка представляет собою сотню
маленьких, симметрично расположенных пушечек, которые входят одна в другую
наподобие цилиндров в подзорной трубе. Эти пушечки, которые после взрыва
разлетаются, как снаряды, через мгновение выбрасывают из себя маленькие
бомбы с зажигательными веществами. Это все равно как если бы я бросил в
пространство целую батарею, способную охватить пожаром и смертью весь
город, объять его со всех сторон бушующим, неугасимым огнем. И вес этого
снаряда рассчитан точно - как раз на сорок километров! Вскоре я произведу
один опыт, и тогда те, что сомневаются, смогут собственными руками ощупать
сотни тысяч трупов, которые мой снаряд уложит на месте.
Чудовищные зубы Шульце так и сверкали. Марсель с наслаждением выбил бы
ему пяток-другой. Но, сделав над собой усилие, он сдержался. Он узнал еще
далеко не все, что ему было нужно.
- Да, - повторил герр Шульце, - скоро мы произведем решительный опыт.
- Как? Где? - вскричал Марсель.
- Как? Да вот при помощи одного из этих снарядов, который, будучи
выпущен из моего орудия, перелетит горный кряж Каскад-Маунтс. Вы
спрашиваете, где будет произведен опыт? Над городом, который лежит от нас
на расстоянии сорока километров. Город этот не ожидает, что на него
обрушится такой громовой удар, а если бы даже и ожидал, ему нечем защитить
себя от его испепеляющей силы. Нынче у нас пятое сентября, так вот,
тринадцатого сентября, в одиннадцать сорок пять вечера, Франсевилль
исчезнет с лица земли! Его постигнет участь Содома [по библейской легенде
город, который за грехи его жителей был уничтожен огнем, сошедшим с неба].
Профессор Шульце низринет на него пламя с небес.
Марсель от этого неожиданного заявления весь похолодел. К счастью,
Шульце не заметил впечатления, какое произвели на слушателя его слова, и
продолжал с жаром:
- Мы здесь, в Штальштадте, делаем как раз обратное тому, что делают
изобретатели Франсевилля. Мы стремимся сократить человеческую жизнь, тогда
как они изыскивают способы продлить ее. Но их усилия обречены на гибель, и
только смерть, которую мы ниспошлем на них, даст место новой жизни. Однако
все в природе имеет свой смысл, и доктор Саразен, основав свой город,
предоставил мне, сам того не зная, прекрасный материал для опытов.
Марсель слушал его и не верил своим ушам.
- Но, сударь, - вымолвил он наконец с невольной дрожью в голосе,
которая как будто на мгновение привлекла внимание стального короля, - ведь
жители Франсевилля не сделали вам ничего дурного! Насколько мне известно,
у вас нет повода искать с ними ссоры.
- Дорогой мой, - отвечал Шульце, - в вашем, вообще говоря, недурно
устроенном мозгу сохранились кое-какие вздорные кельтские идеи, и, если бы
вам предстояла долгая жизнь, они могли бы сильно повредить вам. Добро,
зло, право - все это вещи относительные и весьма условные. В мире нет
ничего абсолютного, за исключением великих законов природы. Один из этих
законов - борьба за существование - столь же непреложный, как закон
всемирного тяготения. Пытаться уклониться от него бессмысленно. Надо жить
и действовать так, как он нам диктует. И вот потому-то я и уничтожу город
доктора Саразена. С помощью моей пушки пятьдесят тысяч германцев без труда
отправят на тот свет сто тысяч жалких мечтателей, ибо эта порода обречена
на гибель.
Марсель понял, что пытаться отговорить герра Шульце от его преступной,
затеи - дело бесполезное. Они вышли из зала снарядов. Герр Шульце запер за
собой дверь секретным запором, и они вернулись в столовую.
Герр Шульце уселся в кресло, спокойно поднес к губам кружку пива,
позвонил и приказал подать себе новую трубку взамен разбитой.
- Арминий и Сигимер [Арминий - сын Сигимера, предводитель древних
германцев, нанес сильнейшее поражение римским войскам в битве в
Тевтобургском лесу (I век н.э.)] здесь? - спросил он лакея.
- Здесь, господин Шульце.
- Скажите им, чтобы они никуда не уходили. Когда слуга вышел, стальной
король повернулся к Марселю и пристально посмотрел ему в лицо. Марсель
спокойно выдержал этот холодный, непроницаемый взгляд.
- Вы серьезно намереваетесь привести в исполнение то, что задумали? -
спросил он.
- Совершенно серьезно. Мне известны до одной десятой секунды широта и
долгота Франсевилля. Тринадцатого сентября в одиннадцать часов сорок пять
минут вечера он прекратит свое существование.
- Лучше вам было бы держать про себя подобный проект.
- Вы, дорогой мой, по-видимому, абсолютно не способны мыслить
логически. Поэтому мне не так уж приходится жалеть, что смерть постигнет
вас в таком юном возрасте.
Марсель при этих словах поднялся с места.
- Неужели вам не ясно, - невозмутимо продолжал герр Шульце, - что если
я позволил себе кому-то рассказать о своих проектах, так, значит, я
уверен, что этот человек никогда не сможет рассказать того, что он от меня
услышал.
Он позвонил, и тотчас же в дверях появились два гиганта - Арминий и
Сигимер.
- Вам хотелось проникнуть в мою тайну, - сказал герр Шульце. - Ну вот,
ваше желание удовлетворено. А теперь вы должны умереть.
Марсель безмолвствовал.
- Вы достаточно умны и вряд ли могли предполагать, что после того, как
я открыл вам свою тайну, я позволю вам жить. Это было бы с моей стороны
непростительным легкомыслием, полным отсутствием логики. Цель, которую я
ставлю перед собой, столь грандиозна, что я не могу рисковать успехом дела
из-за таких, можно сказать, ничтожных соображений, как жизнь одного
человека - даже такого человека, как вы, дорогой мой, чьи умственные
способности я высоко ценю. Признаться, я сейчас очень жалею, что мое
уязвленное самолюбие толкнуло меня на излишнюю откровенность и теперь
ставит перед необходимостью вас уничтожить. Но вы должны сами понимать
когда перед человеком стоит такая цель, какую я поставил перед собой, ни о
каком личном чувстве не может быть речи. Могу вам сказать теперь, что ваш
предшественник, Зоне, погиб не от взрыва динамита, а от того, что он
проник в мою тайну. Так что вы видите, это правило без исключений, я не
могу от него отступить. Ничего не поделаешь.
Марсель молча смотрел на герра Шульце. По его тону, по животному
упрямству, написанному на этом низком плешивом лбу, он понял, что для него
все кончено. Поэтому он даже не пытался возражать.
- Когда я должен умереть и каким образом? - спросил он.
- Насчет этого вы можете не беспокоиться, - спокойно ответил Шульце. -
Вы умрете без всяких мучений. В одно прекрасное утро вы не проснетесь, и
все.
По знаку стального короля Марселя взяли под стражу и проводили в его
комнату. Гиганты Арминий и Сигимер стали на часах у дверей.
Марсель, оставшись один, перестал сдерживаться. Задыхаясь от гнева и
отчаяния, он думал о докторе Саразене и других близких ему людях, о своих
соотечественниках, о всех тех, кто был ему дорог.
- Смерти я не боюсь, умереть не страшно, - говорил он себе. - Но как
предотвратить эту страшную угрозу, которая нависла над ними?
9. ПОБЕГ
Положение поистине было безвыходное Что мог сделать Марсель, когда часы
его жизни были сочтены и надвигавшаяся ночь, быть может, была для него
последней?
Он не мог уснуть, охваченный мучительной тревогой Но он думал не о
себе, не о том, что он каждую минуту может расстаться с жизнью, что вот
он, может быть, уснет и не проснется, как сказал Шульце. Нет. Все мысли
его были устремлены к Франсевиллю.
"Что делать? - спрашивал он себя в сотый раз - Уничтожить чудовищную
пушку? Взорвать башню с казематом? Но как это сделать? И если бы даже мне
удалось каким-нибудь чудом бежать из этого проклятого города, как я могу
успеть до тринадцатого числа помешать Шульце осуществить его страшную
затею? Ах, нет! Я все-таки мог бы если не спасти самый город, то по
крайней мере хоть предупредить его жителей, крикнуть им "Спасайтесь!
Бегите отсюда без оглядки! Вам грозит смерть! На вас низринется огонь и
железо".
Потом мысли его вдруг принимали другое направление:
"Этот гнусный негодяй Шульце! - думал он. - Если допустить даже, что он
преувеличивает разрушительную силу своих снарядов и они не могут объять
пламенем сразу целый город, все же достаточно одного выстрела, чтобы в
Франсевилле вспыхнуло несколько пожаров. Чудовищное изобретение!
Расстояние, разделяющее оба города, для него не препятствие. Подумать
только, начальная скорость в двадцать раз превышает достигнутую до сих пор
- что-то около десяти тысяч метров в секунду! Ведь это почти треть той
скорости, с которой Земля несется по своей орбите. Может ли это быть? Увы,
да. И если только это проклятое орудие не разорвется при первом
выстреле... А оно не разорвется! Нет! Я знаю металл, из которого оно
сделано Его сопротивление на разрыв почти не имеет предела. И ведь этот
мерзавец безошибочно знает расположение Франсевилля. И, не выходя из своей
берлоги, он с математической точностью наведет свою чудовищную пушку и
пошлет снаряд в самый центр города. Как предупредить несчастных жителей?"
С рассветом Марсель поднялся, так и не сомкнув глаз всю ночь.
- Итак, казнь отложена до следующей ночи. Этот палач, по-видимому,
решил ждать, пока я не засну от усталости, чтобы отправить меня на тот
свет без мучений. Но какой же род смерти придумал он для меня? Может быть,
он даст мне вдохнуть синильной кислоты во время сна? Или пустит в мою
комнату углекислый газ? А может быть, применят этот газ в жидком
состоянии, в каком он вводит его в свои стеклянные снаряды, и заморозит
меня? И завтра вместо этого тела, полного жизни и силы, будет лежать
оледеневший труп, недвижный истукан... А, злобное животное! Ты хочешь
остановить биение моего сердца, отнять у меня жизнь? Что ж, я готов
умереть, лишь бы доктор Саразен и его семейство, лишь бы моя маленькая
Жанна остались живы. А для этого мне надо бежать. Я должен, должен бежать,
и я убегу!
Произнося эти слова, Марсель машинально взялся за ручку двери.
К его крайнему удивлению, дверь отворилась, он беспрепятственно
спустился по лестнице и вышел в сад.
"По-видимому, меня решили не запирать в комнате, - подумал он. - Хоть я
и узник, но могу двигаться по всему сектору. Это уже много легче".
Но едва только Марсель сделал несколько шагов, как позади него выросли
две громадные тени, два гиганта, носившие столь громкие исторические или,
вернее, доисторические, имена: Арминий и Сигимер.
Встречая их раньше, Марсель не раз спрашивал себя, какую службу могут
нести эти краснорожие, бородатые великаны с бычьими шеями, с
геркулесовскими мускулами, неизменно одетые в серые казакины.
Теперь он узнал, в чем состоит их служба. Это были личные телохранители
Шульце, вершители его правосудия, палачи и тюремщики.
В течение всего дня они не спускали с него глаз, они стояли на часах у
дверей его комнаты, следовали за ним по пятам, когда он выходил в парк.
Они были буквально увешаны оружием - револьверами, пистолетами, кинжалами.
При всем этом они были немы как рыбы. Все попытки Марселя вступить с ними
в разговор оказались безуспешными. Ответом ему были только свирепые
взгляды. Даже его попытка угостить их пивом, против чего, как ему
казалось, они не могли устоять, не увенчалась успехом.
Целый день наблюдал Марсель за этими церберами и обнаружил у них только
одну слабость: это были трубки, которых они не вынимали изо рта. Нельзя ли
было воспользоваться этой единственной слабостью для своего спасения?
Марсель невольно остановился на этой мысли. Поклявшись бежать, он еще не
знал, каким образом приведет в исполнение свое намерение, но решил не
пренебрегать ничем, не упускать ни малейшей возможности. И это надо было
сделать как можно скорее. Но как же это сделать?
Он знал, что любая попытка к бегству приведет только к тому, что он
получит две пули в голову. Но, если даже предположить, что ему удастся
избежать этих пуль, все равно ведь его окружает тройное кольцо крепостных
стен, тройной караул.
По старой привычке, приобретенной в Центральной школе, Марсель поставил
себе вопрос о бегстве в форме математической задачи.
"Если человек находится под охраной двух молодцов без совести и
сострадания, причем оба они сильнее его и вооружены до зубов, что он
должен сделать? Прежде всего ему необходимо уйти от бдительности этих
аргусов. После того как первый шаг будет сделан, ему предстоит выбраться
из этой крепости, все выходы которой строго охраняются..."
Марсель без конца ломал себе голову над этой задачей и никак не мог
найти способа решения.
Но вдруг его осенило. Случай ли пришел ему на помощь или,
подстегиваемый нависшей над ним опасностью, он проявил сверхчеловеческую
изобретательность - сказать трудно. Но, как бы там ни было, во всяком
случае это была счастливая находка.
Прогуливаясь днем в парке, Марсель случайно обратил внимание на
невзрачный кустик с острыми продолговатыми листьями и большими красными
цветами в форме колокольчиков на длинных стебельках.
Марселю никогда не приходилось всерьез заниматься ботаникой, но все же
ему показалось, что он узнает в этом растении характерные признаки
семейства пасленовых. Желая себя проверить, он сорвал листочек и
попробовал его пожевать.
Он не ошибся. Свинцовая тяжесть во всем теле, приступы тошноты - все
это указывало на то, что у него под рукой находился естественный источник
белладонны, сильнейшего наркотического средства.
Продолжая свою прогулку, он подошел к небольшому искусственному озеру,
которое с южной стороны низвергалось водопадом, точно скопированным с
водопада в Булонском лесу.
"Куда стекает вода этого водопада?" - заинтересовался Марсель.
Она сбегала в небольшую речку, которая после нескольких крутых
поворотов исчезала у ограды парка.
По-видимому, где-нибудь поблизости находился сток, и речка, вливаясь в
него, уходила в один из больших подземных каналов, орошающих долину за
пределами Штальштадта.
Марсель подумал, что эта речка может быть для него выходом. Разумеется,
это не были широко раскрытые ворота, но все же это была лазейка, через
которую можно было ускользнуть.
"А что, если канал отгорожен железной решеткой?" - благоразумно шепнул
ему робкий голос осторожности.
"Кто не рискует, тот не выигрывает, - возразил другой, насмешливый
голос - голос, который диктует нам самые отчаянные решения. - Ведь не для
притирки пробок изобретен напильник. У тебя в лаборатории их целая
коллекция".
Итак, Марсель принял решение.
Идея была блестящая, смелая идея, быть может, она и неосуществима, но
он все же попытается привести ее в исполнение, если только смерть не
настигнет его раньше.
Он не спеша вернулся к кустарнику с красными цветами, нагнулся к нему и
под внимательными взорами своих стражей сорвал несколько листочков.
Затем, вернувшись к себе в комнату, он опять-таки на виду у своих
тюремщиков высушил листья над огнем, растер их между пальцами и смешал с
табаком.
Прошло шесть дней, а Марсель, к крайнему своему удивлению, просыпался
каждое утро живым и невредимым. Могло ли это означать, что герр Шульце,
которого он больше не видел с того памятного дня, отказался от своего
намерения разделаться с ним? Нет, вряд ли можно было ожидать этого от
герра Шульце, а еще того меньше, чтобы он отказался от своего проекта
уничтожить Франсевилль.
Но пока что, пользуясь этой неожиданной отсрочкой. Марсель каждый день
проделывал тот же фокус с табаком. Разумеется, он не курил белладонну и
постоянно носил при себе два пакетика с табаком: один для своего личного
пользования, а другой - для своих манипуляций, которые, по его расчетам,
должны были возбудить любопытство таких завзятых курильщиков, как Арминий
и Сигимер, и заставить их последовать его примеру.
Расчет его оказался верным, и ожидаемый результат наступил, так
сказать, механически. Утром на шестой день - это был канун рокового 13
сентября - Мар
...Закладка в соц.сетях
