Жанр: Научная фантастика
Мы, боги
...ны-робота, старающиеся не дать ему потерять равновесие. Он тут же понимает, что с
"Землей 18" возникла проблема, и с помощью лупы изучает нашу планету.
- Ох, ну ладно... нельзя быть совершенным во всем, - ворчит он.
- Ах да? Так вот я, я отказываюсь работать с "Землей 18". Выкручивайтесь как хотите,
или вы мне ее чините, или даете нормальную "Землю 19".
Мы молчим. Если уж наши профессора не могут прийти к согласию, то нам, начинающим
ученикам, тем более не стоит вмешиваться.
- Все-таки речь идет о новой планете, - протестует Гефест.
Бог времени добавляет:
- Начать ее снова означает отставание в лекциях. Это недопустимо, тебе придется
довольствоваться этим несовершенным миром.
Отец и сын пристально смотрят друг другу в глаза. Посейдон первым опускает взгляд и
вздыхает.
- Все-таки, Гефест, пригладь мне эти шишки. Бог кузнечного дела неохотно берет крест
и принимается за работу, в то время как бог времени по могает ему, ускоряя часы, чтобы
вулканы остывали быстрее.
- Теперь твоя очередь, больше мы ничем тебе не можем помочь, - заявляет Гефест,
делая знак женщинам-роботам отвести его к двери в кресло-каталку, которую Кронос, которому
тоже не терпится убраться, помогает им толкать.
- Мир, несовершенный на стадии минерала, никогда не превратится в совершенный на
уровне самой развитой эволюции, - ворчит Посейдон, когда его коллеги уходят. - Планета
как живое существо. Нужно, чтобы она дышала. Вы никогда не спрашивали себя, почему
хлебная корка всегда в надрезах? И посмотрите на эту халтуру.
Молнкей трезубца, установленного на максимальную мощность, он улучшает "Землю 18"
то там, то здесь, потом устало выпрямляется.
Последние вулканы потухают, как свечи на торте именинника, испуская белый пар,
который поднимается в небо, образуя облака. Они соединяются и создают атмосферу,
постепенно покрывающую всю планету пушистой фуфайкой.
- Кто получил лучшую оценку на предыдущей лекции? - спрашивает бог морей, гася в
зале свет.
Сара Бернар поднимает руку.
- Вам предоставляется честь первого удара. Выстрелите в облака. Простой маленькой
вспышки будет достаточно.
Она повинуется. Хотя и немного удивленная этой просьбой, Сара Бернар направляет крест
на облачную оболочку. Как только ее вспышка касается "Земли 18", белые облака собираются в
тучи, которые становятся темно-серыми, а потом непроницаемо-черными. Появляются разряды
молний, уже не вызванные нашими крестами. Со своих мест мы видим лишь белые точки,
которые вспышками мерцают повсюду.
Они образуют завесу, покрывающую всю планету. И в этот момент облака взрываются
проливным дождем.
Посейдон жестом приказывает нам приблизиться к сфере и наслаждаться зрелищем. Все
трещины планеты наполняются коричневатой водой. Разделяющие континенты глубокие
впадины заполняются медленнее. Долины исчезают под потоками и образуют озера, которые
порой выходят из берегов, переливаются реками и ручьями.
Затем, как будто тучи выплюнули все свое содержимое, дождь прекращается. Облака
снова становятся серыми, потом белыми, потом полупрозрачными, и наконец исчезают.
Между поверхностью планеты и атмосферой появляется воздух, а вода внизу становится
темно-синего цвета.
Посейдон включает лампы.
- Вы дошли до самого интересного момента в вашем обучении. Здесь и сейчас мы
создадим Жизнь.
Он пишет на доске: "СОЗДАНИЕ ЖИЗНИ", а внизу добавляет: 0: отправная точка.
Космическое яйцо. 1: материя. Минерал. 2: жизнь. Растение.
Мне на память приходит "Энциклопедия относительного и абсолютного знания"
ЭдмондаУэллса. "2", растение: горизонтальная черта под кривой, связь с землей, любит свет...
Посейдон указывает нам, что нужно делать. Достаточно малейших разрядов на волокна
ДНК, импульсов настолько точных, что они действуют на атомном уровне. Таким образом мы
создадим программу живого существа, которым будем управлять. Как если бы мы
перфорировали одну из этих древних ленточек, когда-то служивших информационными
программами. Посейдон уточняет, что важно затем защитить эту память ядром.
Работая с волокнами ДНК, мы можем делать все, что хотим. Мы можем выбирать цвет,
размер, форму, вкус, толщину кожи, вес, продолжительность жизни.
Просто невероятно, что можно сделать с водородом, кислородом, углеродом и азотом,
поскольку все живое есть только комбинация этих атомов. Потом программа ДНК сделает все,
что нужно.
- Каждому вашему созданию, - уточняет Посейдон, - вы должны найти: - средство
пропитания; - средство воспроизведения.
Двигайтесь на ощупь, изобретайте, ищите собственные решения. Дайте волю своему
воображению. Не колеблясь, захватывайте морские глубины, гроты, впадины и даже
поверхности океанов. Делайте так, как считаете нужным. У вас есть несколько часов. К тому
же, у вас будет время исправить ваши труды и приспособить их к климатическим условиям,
навязанным вашими соседями.
Как автомеханики с руками, выпачканными в грязной смазке, мы копаемся в сердцах
клеток. Я роюсь в волокнах ДНК, как будто стараюсь починить мотор. Потом укладываю
хромосомы в ядра, как провода в мешок. Сперва все мои структуры неудачны. Оболочка клетки
недостаточно прочна, или ДНК ядер чересчур невероятны.
Понемногу я начинаю понимать, какие взаимодействия существуют в моих комбинациях,
и получаю наиболее простую форму жизни: одноклеточную бактерию сферической формы,
имеющую свое ядро и ДНК.
Отвечаю на первый вопрос Посейдона: "Как она питается?", моя бактерия поглощает свет
с помощью фотосинтеза и крошки органических молекул, оставшиеся от черновиков работ
моих однокашников. Ответ на второй вопрос: "Как она размножается?* вполне прост -
благодаря партеногенезу. Она делится на две новые клетки, абсолютно идентичные первой.
Я смотрю на работу Фредди Мейера, сидящего рядом со мной.
Он уже создал многоклеточное существо, похожее на водоросль. Рауль сделал очень
простой вирус, способный питаться и размножаться внутри других организмов. Эдмонд Уэллс
сконструировал губку, которая питается не только светом, но и газом. С помощью
фильтрационной системы она переносит кислород, который до этого был ядом для любой
формы жизни. Благодаря этой энергии она воспроизводит волокна, позволяющие перемещаться
по поверхности. Со своей стороны, Мата Хари не стала мудрствовать. Она попросту создала
сексуальность, сделав организмы, которые воспроизводятся не через деление, а через
объединение двух разных творений, смешивающих свои ДНК.
- Неплохо.
- Это было не так-то просто, - признается она. - Мне пришлось пройти через фазу
каннибализма. Один индивидуум поедал другого, чтобы объединить два ДНК. Я поняла, что
смогу выполнить задачу в два шага: сперва слить две клетки в одну с двойным ДНК, а потом
сделать третью, объединяющую обеих. - 1 + 1 = 3, - шутливо заключает Эдмонд Уэллс. Этот
девиз кажется мне абсолютно правильным.
Как только появляется жизнь, 1 + 1 = 3 указывает на секрет эволюции. Проходя между
учениками, чтобы проверить наши успехи, Посейдон задерживается, чтобы похвалить Мату
Хари. Внезапно другие ученики прибегают, чтобы перенять эту революционную систему,
позволяющую выйти из цикла самовоспроизведения и перейти к двум разным индувидуумам.
Мы строим и разрушаем, улучшая свои прототипы, создавая все более сложные формы жизни.
Уже есть планктон, дафнии, черви. Некоторым не терпится перейти к рыбам, но Посейдон их
останавливает. Ничего с глазами, ничего со ртом. Пока что не нужно удаляться от
растительного уровня. Мы остаемся на отметке "2".
Мы принимаем эти ограничения. Моя "пэнсонет-ка" - бледненький розовый водяной
цветок, однако очень живучий. Он размножается очень просто благодаря системе фильтрации,
которую я позаимствовал у Эдмонда Уэллса, а также изобретенному мной сексуальному
механизму, направляющему гаметы в воду. Короче говоря, использует все последние
достижения.
"Разорбакетка" Рауля - это анемона с длинными щупальцами. Эдмонд заботливо растит
свою "уэллсетку", сиреневую водоросль, похожую на салат и снабженную наполненными
воздухом капсулами, которые позволяют ей держаться на поверхности и таким образом
получать больше кислорода и света. Она мне особенно нравится потому, что моя "пэнсонетка",
живущая на глубине, использует только кислород, находящийся в воде, и слабый свет,
отфильтрованный верхними слоями моря.
Мата Хари смоделировала "хариетку", простой красный цветок, прикрепленный к почве,
который переваливается с боку на бок. Его сердце регулярно выплевывает в воду гаметы,
которые, встречаясь с другими, дают начало новым растениям. Те тоже начинают размножаться
в примитивном океане, и я замечаю, что благодаря наличию пола все они не одинаковы и
по-своему приспосабливаются к месту, где растут.
Гюстав Эйфель создал поразительно красивое творение. Его коралловая структура растет
совмещая в себе минерал и растение, а розовато-оранжевый цвет сияет в темно-синей морской
воде. Более скромный Фредди Мейер придумал пену небесного цвета, прозрачную и тонкую,
которая прикрепляется к скалам, окрашивая их в бирюзовый цвет. Куст с мягкими черными и
желтыми ветками Сары Бернар очень красив, но у него проблемы с размножением.
Вокруг изобилие растений. Здесь больше ста пятидесяти разных видов, некоторые из них
не принадлежат никому из учеников. Возможно, они возникли спонтанно. Посейдон советует,
что не нужно недооценивать растения, поскольку они, несмотря на то что неподвижны,
обладают большой властью.
- Вспомните, - говорит он. - В ваших последних жизнях смертных вы восхищались
растениями и они влияли на ваше существование. Кофе пробуждает. Сахар из тростника или
свеклы дает энергию так же, как шоколад, без которого некоторые просто не могут обходиться.
Есть еще чай, табак. Ах, табак! Простой лист, но он действует на весь человеческий организм.
Он вмешивается в регулирование жиров, сна, настроения... К тому же, конечно, есть растения,
используемые как наркотики. Листья коки, марихуаны, конопли, мак... Растение,
манипулирующее людьми, забавно, не правда ли? Сколько цивилизаций было деформировано
растениями! Не стоит недооценивать масштабов эволюции, даже если сперва они кажутся
очень маленькими. Тем легче вы можете попасть в ловушку.
Посейдон подергивает свою бороду, наклоняется, внимательно смотрит, делает пометки и
наконец объявляет победителя. Золотой венок в виде лавровых листьев получает Бернар
Палисси. Керамисту удалось создать очень компактное растение, которое быстро растет,
питаясь лишь светом и несколькими химическими элементами, получаемыми из земли.
Поражение потерпел Винсент Ван Гог. Художник сделал желто-золотой водяной цветок,
похожий на его знаменитые подсолнухи, но снабженный механизмом, о котором он один
подумал. Это система изменения цвета, изначально предназначенная для камуфляжа, которую
он быстро усовершенствовал, так что его "гогетка" меняет цвет без причины, просто для
красоты.
- В природе эстетика является бесполезной роскошью, - скупо комментирует
Посейдон. - На этой стадии эволюции нужно прежде всего думать об эффективности.
Некоторые художники среди учеников шепотом выражают солидарность с несчастным
импрессионистом. Ван Гог не соглашается с поражением и протестует:
- Я не согласен. Целью эволюции является не эффективность, а красота. Моя "гогетка"
- неошибка дебютанта. Мое произведение является порывом к совершенству, и мне жаль, что
вы не способны это понять.
- Очень жаль, господин Ван Гог, - сухо отвечает бог морей, - но не вы устанавливаете
правила на Олимпе. Достичь успеха здесь - значит соответствовать требованиям
преподавателей, а не создавать собственные законы.
Ван Гог выхватывает крест, но группа кентавров уже наготове. У них щиты, как у
прибывшего на подмогу спецподразделения полиции. Художник направляет на них свой крест,
но они хорошо защищены. Тогда, видя безнадежность ситуации, он приставляет крест к
собственному уху, стреляет и падает. Кентавры уносят останки. Все произошло за несколько
секунд.
Обратный отсчет: 139 - 1 = 138.
Никто не пошевельнулся. Теперь мы покорились. Удивительно, как легко мы приняли
"их" правила игры. Лучшим - лавровый венец, худшим - уничтожение. Мы превратились в
заурядный класс учеников, озабоченных лишь тем, как сдать экзамен и не быть выгнанными.
47. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: РУССКИЕ МАТРЕШКИ
Если бы электрон обладал сознанием, мог ли бы он догадаться, что включен в
гораздо более обширное целое, чем атом? Мог ли бы атом понять, что он является
частью большего единого целого, молекулы? А смогла бы молекула понять, что она
заключена в чем-то гораздо большем, например, в зубе? А зуб способен был бы
предположить, что является частью человеческого рта? Тем более, может ли электрон
сознавать, что является бесконечно малой частью человеческого тела? Когда кто-то
говорит мне, что верит в Бога, то это напоминает мне утверждение: "Я, маленький
электрон, претендую на то, что различаю молекулу". А когда кто-то говорит, что он
атеист, это равнозначно заявлению: "Я, маленький электрон, уверен в том, что нет
ничего над тем, что известно мне".
Но что бы они сказали, и верующие, и атеисты, если бы знали, насколько все
больше и сложнее, чем даже может представить их воображение? Насколько потрясен
был бы электрон, если бы знал, что он включен не только в атомы, молекулы, зубы,
людей, но и что сами люди включены в планету, Солнечную систему, космос и еще
что-то гораздо большее, для чего у нас сегодня нет названия. Мы являемся частью
игры в русские матрешки, которая выходит за грань понимания.
Поэтому я позволю себе сказать, что изобретение людьми концепции Бога
является лишь успокаивающим занавесом перед лицом головокружения,
охватывающего их из-за бесконечной сложности того, что может находиться над
ними.
Эдмонд Уэллс "Энциклопедия относительного и абсолютного знания",
том 5
48. МОРЕПРОДУКТЫ, УСТРИЦЫ И МОРСКИЕ ЕЖИ
Сезон Осень приносит нам водоросли, а затем устриц, морских ежей и анемон. После яиц
и соли мы радуемся этим блюдам. Это сочетание йодистого и растительного вкусов нас
восхищает. Такое впечатление, что я полным ртом глотаю океанский концентрат.
Мы не попробовали наши растительные творения, и я спрашиваю себя, какого вкуса моя
"пэнсонетка". И съедобна ли она?
Рауль сидит рядом со мной.
- Мы давно не общались, - говорит он. - Что ты обо всем этом думаешь?
Я отделяю устрицу от раковины и глотаю ее, а Рауль поглаживает подбородок.
- У меня такое впечатление, что я больше не нахожусь в реальности, что я лишь часть
игры, которую не веду, что я просто пешка, которую кто-то двигает. Нас сделали частью
фильма или реалити-шоу на телевидении... Отовсюду следят за нашими реакциями. Потом, эти
гигантские боги, эти тоги, эти химеры, люди-лошади, девушки-бабочки, сирены, сатиры,
грифоны. Можно почувствовать себя в обстановке, вышедшей из воображения какого-нибудь
Сальвадора Дали... Когда мы были танатонавтами, я радовался, снимая один за другим слои,
прячущие скрытые тайны. Мы шли против системы, медицинских архаизмов, догматических
религий, поучателей всех мастей. Но здесь... кто наши настоящие враги?
Рауль наклоняется к блюду с морепродуктами, которое одна из ор ставит перед нами.
Ножом он тщательно удаляет колючки с морского ежа. -...Эти занятия, где нам, как детям,
ставят оценки. Пряник - лавровый венок для хороших учеников, кнут - исключение для
строптивых... Мне это не нравится. Ненавижу чувствовать себя зажатым. А мы зажаты
гравитацией, прижимающей к земле, стенами этого города, морем, окружающим этот остров
Эдем, который сам затерян на планете вдалеке от всего.
- Каждый или почти каждый вечер мы свободно выходим за пределы города, - говорю
я.
Мой друг сомневается.
- Даже эти выходы слишком просты. Все происходит так, как будто перед нами ставят
слишком маленькие преграды, чтобы убедить, будто мы нарушаем правила, в то время как...
- Что?
- Я себя спрашиваю, может быть, от нас ждут именно этого? Ты видел, как легко мы
перебрались через поток? И как будто случайно всегда чудом спасались в последний момент. В
прошлый раз нам даже помогли химеры... Тебе это не кажется подозрительным? Можно
подумать, за всей этой игрой кто-то стоит.
- Да, но кто?
Устричным ножом он указывает на вершину горы.
- Кукловод. Великий Бог.
На лице у него застывает усмешка.
- Если только это не дьявол собственной персоной. Сезон Весна, видя мое наслаждение,
приносит новое блюдо.
- А все эти прекрасные девушки... - продолжает Рауль. - Можно подумать, что фирма
провела ка-стинг в агентстве фотомоделей.
- Ты бы предпочел надменных старух? Мой друг вздыхает.
- Не выношу роль игрушки. Это напоминает мне "Заключенного", помнишь? Сериал, в
котором люди оказываются заперты во время отпуска в каком-то отеле и герой все время
повторяет: "Я не номер".
- А я думаю скорее об "Острове доктора Моро", знаешь, там сумасшедший доктор
проводит эксперименты над гибридами людей и животных.
Разговоры о кино нас разряжают.
- Мне это место напоминает "Охоту графа Заро-ва", - говорит Мэрилин Монро. - Вы
видели этот фильм, в котором охотники используют вновь прибывших на остров как дичь?
Как с самого начала сказал Эдмонд Уэллс, у нас впечатление, что все это подделка. Нас не
очень напугала ни смерть Дебюсси, ни исчезновение Ван Гога и других. Как будто мы сами
участники фильма или романа. Персонажи исчезают, вот и все. И мы не чувствуем себя
действительно в опасности, мы анализируем ее как загадку...
- А вы читали "Таинственный остров" Жюля Верна? - спрашиваю я.
По странной причине от этого вопроса пробегает холодок.
- Эта книга не имеет никакого отношения к нашей истории, - говорит Мэрилин
Монро. - Мне кажется, это скорее история про людей, живущих как Робинзон Крузо.
- И потом, там нет города.
- Там есть капитан Немо, прячущийся где-то на острове и наблюдающий за ними... -
говорю я.
- В таком случае я бы скорее процитировал "Повелителя мух", - говорит Прудон. -
Помните этих детей на острове? Они остались без взрослых, предоставленные сами себе.
Я действительно вспоминаю это произведение Уильяма Голдинга, которое меня в свое
время просто перевернуло. В конце образуются две банды детей. В первой те, кто хочет зажечь
огонь, чтобы подать сигнал кораблям. Второй руководит мальчик, сделавшийся авторитарным
начальником. Он хочет охотиться, а потом воевать. Он создает иерархическую систему
инициации и наказаний. Постепенно вторая группа уничтожает первую.
Мы вспоминаем другие истории, погружающие в ностальгию по "Земле 1". Я внезапно
спрашиваю себя, существуют ли на других планетах культовые фильмы или сериалы.
Возможно.
- А что, по-твоему, находится в черном мире? Мы думаем о "Цербере", "Собаке
Баскервилей", некоторые упоминают "Чужого". Странно, но голливудские названия или
образы делают этого монстра менее ужасным.
- А я вспоминаю маленького белого кролика из "Монти Питон, Священный Грааль".
Совсем крошечный крольчонок,который прыгает на всех и загрызает, до того как человек
успевает отреагировать.
- Можно еще вспомнить чудовище из квартала Марэ, которое появляется в ночи, -
говорит Мэрилин Монро.
- Или Дракулу.
И в этот момент снова раздается крик. Возвращение в реальность. Мы замолкаем. Второй,
еще более ужасный крик заставляет всех похолодеть.
Мы больше не в кино. Прыжком все вскакивают на ноги. Мы выходим из Мегарона и
направляемся туда, где произошло что-то страшное. Кентавры галопом несутся мимо нас.
Крики идут из виллы, дверь которой приоткрыта. Мы входим внутрь. Жилище похоже на
мое. На полу валяется вилка, которой, очевидно, снаружи открыли деревянную задвижку.
Здесь было вторжение.
Салон пуст. На экране телевизора ребенок играет в классики. Он бросает кости, выпадает
"7". На одной ноге он прыгает в квадрат "7", где мелом написано "Небо".
Я иду вперед и в ванной комнате вижу агонизирующего Бернара Палисси. От удара
молнии у него обуглена половина лица. Один глаз еще широко открыт, но веко дрожит. Он не
мертв, он бормочет:
- Богоубийца - это...
Он пытается выговорить имя, но теряет сознание.
- Кто осмелился? Кто позволил? - кричит Афина, рассекая толпу, чтобы приблизиться к
телу.
Копьем она шевелит одежду жертвы, чтобы обнаружить другие ранения, а ее сова
взлетает и осматривает окрестности. Они ничего не находят. Кентавры накрывают останки
бедного Палисси простыней и выгоняют нас из дома.
Обратный отсчет: 138 - 1 = 137.
Снаружи Афина собирает нас.
- Здесь есть кто-то, решивший насмехаться над богами и бросить им вызов. Богоубийца
хотел бы создать на Олимпе хаос, царствовавший на стольких планетах, и установить власть
смерти и разрушения. В действительности, и это говорю вам я, богиня правосудия, он не уйдет
далеко, преступления не останутся безнаказанными, а кара будет показательной.
Вместе с другими теонавтами я удаляюсь от грустного места, и весь город вдруг кажется
нам полным скрытых ловушек.
- Он хотел сказать, сказать мне имя. Я слышал, как он произнес "богоубийца - это..."
- Он мог сказать "дьявол" или "бог чего-нибудь".
- Он мог сказать "она".
Мата Хари оглядывается в поисках знаков.
- На полу лежала вилка. Тот, кто проник в помещение, использовал ее, чтобы снаружи
открыть задвижку, - говорит Эдмонд Уэллс.
- Если богоубийца уже врывается в дома, никто больше не может спать спокойно. Двери
закрываются только на эту задвижку.
- Нужно приставить к двери стул, и если он перевернется, шум нас разбудит, даже если
заснуть в ванне, - говорит методичная Мата Хари.
Мэрилин Монро выглядит потрясенной.
- Демон на острове, - говорит она. - Мы больше не сможем спать спокойно.
Рауль морщит лоб в раздумье:
- Если Афина права, богоубийца не дьявол и не демон.
Это ученик. Значит, мы способны защитить себя, бороться и победить его. Он не такой,
как все эти монстры, которыми кишит остров и силы которых мы не знаем.
Прудон присоединился к нам и высказывает свою версию:
- В конечном счете, все ошиблись в сценарии. Мы в романе "Десять негритят" Агаты
Кристи. Мы все там будем, один за другим, и когда останутся только двое, они будут наверняка
знать, кто виновен, а кто нет.
Я удивляюсь:
- Но вы скончались задолго до того, как детективные романы сделали Агату Кристи
такой знаменитой.
- Конечно. Но когда я был ангелом, ее издатель был среди моих клиентов и я мог
прочитать ее произведения еще до публикации.
Идея Прудона кажется мне плодотворной, и я развиваю дальше его мысль.
- Как в любом детективе, выдвинем гипотезы. Отныне нас сто тридцать семь. Я не
виновен, так же как Рауль, Мэрилин, Фредди и Эдмонд, которые все были рядом, когда
богоубийца нанес удар. Остается сто тридцать два подозреваемых.
- Сто тридцать один, - говорит Прудон. - Я здесь тоже ни при чем.
- У вас есть алиби? Есть свидетели? - спрашивает Рауль подозрительно.
- Ну вот! - восклицает Прудон. - Подозревая друг друга, мы не облегчим ситуацию.
Пусть главные боги ведут расследование. У них есть средства, которых нет у нас.
Вмешивается Гюстав Эйфель.
- Мы не бараны, которых ведут на бойню. Мы сами способны себя защитить.
Потрясая крестом, он направляет его на воображаемого противника.
- Если богоубийца приблизится, я выстрелю первым.
- Если богоубийца приблизится, я закричу, - говорит Мэрилин Монро.
- Дорогая, они все кричали, - вежливо говорит Фредди, - но это их не спасло.
- Даже если мы предоставим расследование преподавателям, мы можем задавать
вопросы, - предлагает Рауль. - Во-первых, почему убийца выбрал в качестве жертвы Бернара
Палисси?
Мы садимся на большую мраморную скамью в форме подковы. Предположения
множатся.
- Потому что легче напасть на кого-нибудь, кто один находится в ванной, чем на
нескольких человек, которые вместе едят в общественном месте, - говорит Мэрилин.
- Потому что Бернар Палисси оказался лучшим учеником на последнем занятии, -
напоминает Сара Бернар.
Нас одолевают раздумья. Неужели убивают лучших?
- Ты тоже получила лавровый венок, и тебя, насколько я знаю, не убили, - говорит
Жорж Мельес.
- По правде говоря, я вам об этом не рассказала, но когда я наблюдала по телевизору за
моими смертными с "Земли 1", я услышала шум в комнате.
Она собирается с духом.
- Я взяла крест и пошла посмотреть.
- И что?
Мы смотрим на нее в ожидании.
- Окно было открыто. На полу были грязные следы. Повисает долгое молчание.
Наступает ночь, и на вершине горы три раза вспыхивает свет. Как зов.
49. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: МИСТЕРИИ
Многие мистические учения скрывают эзоте-у_ рическую фазу, доступную лишь
для элиты посвяященных (листов).Их называют "мистерии".Из западных мистерий
самыми известными и самыми древними являются Элевсинские мистерии,
относящиеся к VIII веку до н.э. Они включали в себя очищение водой, посты,
заклинания, представление о схождении мертвых в ад, их возвращении к свету и
возрождении. В орфических мистериях, ассоциирующихся с ' богом Дионисом,
ритуал состоял из семи частей: 1. Осознание. 2. Принятие решения. 3. Принятие
ритуальной пищи. 4. Сексуальное причастие. 5. Испытание. 6. Идентификация с
Дионисом. И наконец, 7. Освобождение танцем.
Знаменитые в Египте мистерии Исиды насчитывали четыре испытания, связанные
с четырьмя стихиями. В испытании землей посвящаемый должен был один
сориентироваться с помощъю масляной лампы, в темном лабиринте,
заканчивающемся пропастью, в которую необходимо было спуститься по лестнице. В
испытании огнем он перешагивал через раскаленные докрасна металлические бруски,
уложенные ромбами так, что оставалось место только для одной ступни. При
испытании водой нужно было ночью переплыть Нил, не выпустив из рук лампу. В
испытании воздухом посвящаемый вступал на подъемный мост, который
проваливался под ним, оставляя подвешенным над пропастью.
Затем ему завязывали глаза и задавали различные вопросы. Потом снимали
повязку и приказывали встать между двумя квадратными колоннами. Там он получал
уроки физики, медицины, анатомии и символики.
Эдмонд Уэллс "Энциклопедия относительного и абсолютного знания",
том 5
50. ЭКСПЕДИЦИЯ В ЧЕРН
...Закладка в соц.сетях
