Жанр: Научная фантастика
хонор харрингтон 7. В руках врага
...ия. - Но
я, кажется, слышал слова "прежде всего". Стало быть, это не все.
- Так точно, гражданин адмирал, - ответила Хатауэй. - Речь шла о тяжелых
кораблях, но мы, похоже, получим еще и флотилию эсминцев, лучшую часть Сто двадцать
первой эскадры легких крейсеров, да еще и полдюжины тяжелых крейсеров. Не исключено,
что к нам прибудет и еще один линейный крейсер; только не знаю, найдем ли мы ему
применение.
Последняя фраза прозвучала совершенно обыденно, и человек, не знакомый с Хатауэй,
не услышал бы в ней ничего особенного, однако Тейсман хорошо знал свою помощницу.
- Чем больше линейных крейсеров мы сможем ввести в дело, тем лучше, - произнес
он тем же нейтральным тоном. - А что это за крейсер?
- "Цепеш", гражданин адмирал, - в тон отозвался Кэслет, и Тейсман почувствовал,
как каменеет его лицо.
Теперь он понимал, почему Меган и Уорнер вышли на связь без Ле Пика, наверняка
предварительно убедившись, что комиссар занят, а потому беседа без его надзора не может
считаться незаконной.
"Цепеш" являлся линейным крейсером новейшего класса "Полководец", какими флот
начал заменять корабли класса "Султан". Однако "Цепеш" в реестре Народного Флота не
числился, и вся его команда, от офицеров до матросов, состояла из служащих Бюро
госбезопасности.
Умело скрыв охватившее его отвращение, к которому примешивалась немалая толика
страха, Тейсман задумался о сложившейся ситуации. Как и все строевые офицеры, включая
даже самых рьяных сторонников нового режима, он находил практику выведения остро
необходимых боевых кораблей из-под оперативного подчинения Флота, мягко говоря,
сомнительной. Однако он никогда и не перед кем не признался бы в том, что находил
поистине пугающим: БГБ обзаводилось собственным военным флотом - кораблями,
которыми командовали офицеры госбезопасности, или даже такими, как "Цепеш", не
имевшими на борту никого, кроме сотрудников этого зловещего ведомства.
Часть экипажа на кораблях Бюро госбезопасности составляли бывшие офицеры
Народного Флота и морской пехоты старого режима, по тем или иным причинам
находившиеся в оппозиции к Законодателям. Однако даже с этими добровольцами
головорезам Оскара Сен-Жюста не хватало знаний и опыта для правильного использования
попавших к ним в руки военных кораблей. Тем не менее параллельный флот создавался, и
оставалось лишь гадать, кому и зачем это понадобилось. Несомненно, отчасти сей нелепый
феномен объяснялся внутренними законами развития бюрократии. Как любая другая
паразитирующая на обществе структура, Бюро госбезопасности было ненасытно в
расширении своей власти и стремилось подмять под себя все и вся, даже ценой ослабления
военной мощи государства. Однако за созданием особого флота БГБ крылось и нечто
большее, чем просто эгоизм или желание нарастить мускулы. Против монти новый флот был
совершенно бессилен и бесполезен; его создатели преследовали принципиально иные цели.
Как прекрасно понимали настоящие военные, Бюро формировало вооруженные силы,
предназначенные для подавления внутренних беспорядков, ибо доверять истребление
собственных граждан регулярным войскам Комитет находил опасным. "Или, - мрачно
подумал Тейсман, - для операций против персонала Народного Флота, как сделали эти
идиоты в Мальгаше."
Однако офицеры предпочли связаться с ним в отсутствие Ле Пика, а от услышанной
новости адмирала пробрало холодком, потому что "Цепеш" занимал в ряду нестроевых
кораблей совершенно особое положение. Хотя команда его была набрана из служащих БГБ,
сам крейсер считался приписанным к Комитету по открытой информации и, по существу,
являлся личным транспортным средством и мобильным офисом Корделии Рэнсом. Если
кому-то и приходило в голову, что нелепо превращать один из лучших в Республике боевых
кораблей в персональную яхту шефа пропагандистского ведомства, то вслух подобных
мыслей не осмеливался высказывать никто. Как не осмелился бы никто сказать, что визит
Рэнсом в систему Барнетта представляет для командира, на которого возложены обязанности
по защите этой системы, опасность, пожалуй, большую, чем любое вторжение монти.
- Ну что ж, - услышал Тейсман собственный голос, - "Цепеш" не в нашем
оперативном подчинении и примет участие в обороне лишь в том случае, если останется
здесь по решению своего командования. Остальные корабли будут приставлены к делу.
Уорнер, я хочу, чтобы ты подумал об изменении плана передовых пикетов. Если у нас будет
больше кораблей стены, то мне бы хотелось освободить линейные крейсера гражданина
контр-адмирала Турвиля от патрулирования системы.
- Это возможно, гражданин адмирал, - ответил Кэслет, опуская глаза, чтобы сделать
пометки в своем планшете. - Одних только дополнительных эсминцев с лихвой хватит на
замену. Будут ли конкретные указания относительно высвобожденных линейных крейсеров,
гражданин адмирал?
- Думаю, следует послать Второй и Третий дивизионы Турвиля на усиление заслона у
Корригана. Когда нагрянут монти, удержать его все равно не удастся, однако, до тех пор
создаст немало проблем их разведке. Давайте добавим заслону огневой мощи, чтобы
поубавить прыти их легким крейсерам.
- Будет исполнено, гражданин адмирал. А что насчет остальных подразделений
эскадры?
- Пожалуй, их можно будет использовать для проведения активных операций: если не
наступления, так хотя бы разведки боем, - сказал Тейсман, откидываясь в кресле. Выбросив
из головы предупреждение о прибытии "Цепеша", он занялся настоящим делом, и теперь
даже в звучании его голоса чувствовалась напряженная работа мысли. - Ты говоришь,
Уорнер, что полдюжины тяжелых крейсеров уже находятся на пути к нам?
- Так точно, гражданин адмирал.
- Превосходно. В таком случае мы дадим Турвилю взамен двух его дивизионов
Пятидесятый крейсерский отряд и половину флотилии эсминцев. Скоростные корабли дадут
ему возможность совершать вылазки, а при встрече с явно превосходящими силами
благополучно уносить ноги. Если только он не нарвется на парочку дивизионов монтийских
линейных крейсеров, оснащенных новыми компенсаторами.
Томас поморщился: он был бы рад избавиться от раздражения в голосе, но не
получалось, отчего раздражение лишь усилилось. Однако он испытывал не только досаду:
все четыре линкора, которые планировалось задействовать в данной операции,
принадлежали к классу "Полководец" и были оснащены новейшим оборудованием,
полученным в обход эмбарго от Солнечной Лиги. "Уверенный", новейший класс
аналогичных кораблей монти, мог похвастаться некоторым преимуществом, прежде всего в
области систем РЭБ, но при встрече с "Полководцами" эти преимущества окажутся не столь
уж весомыми, как полагает противник. Ну а если Турвиль столкнется с кораблями
поколения, предшествовавшего "Уверенному"...
- Ясно, гражданин адмирал, - сказал Кэслет. - У вас есть подходящая цель для
операции? Или, может быть, мы с гражданином коммандером Ито составим
предварительный список?
- Я думаю, это будет Адлер или Мадрас, - ответил Тейсман. - На Адлере они еще
только обустраиваются; столкнувшись там с серьезными трудностями, они вынуждены будут
отправлять туда подкрепления, а значит, отводить силы от Барнетта. Но не будем
ограничиваться моими соображениями. Ступай, бери Ито, подумайте обо всем вдвоем.
Потом доложишь мне ваши предложения.
Он помолчал, потирая бровь, а потом кивнул в подтверждение собственных мыслей и
добавил:
- Вот еще что: предлагаю подумать о множественных целях. Я не хочу
демонстрировать излишний задор, однако если мы сумеем нанести этим паршивцам удар
одновременно в нескольких местах, это определенно пойдет нам на пользу. Если они
сосредоточат все свои силы на наступлении, нам не удержать Барнетт даже с помощью
новых подкреплений, а потому, я думаю, мы не должны пренебрегать ни малейшей
возможностью заставить их распылить силы и побеспокоиться о собственной обороне.
- Так точно, гражданин адмирал. Постараюсь подготовить предложения к дневному
совещанию.
- Действуй, Уорнер, - с улыбкой сказал Тейсман начальнику оперативной части и
повернулся к Хатауэй. В голосе его вновь проявилась привычная осторожность. - Меган,
найди гражданина комиссара Ле Пика и ознакомь его со всей полученной информацией.
Наша огневая мощь существенно возрастает, а это может повлиять на мои планы. Передай
ему, что я хотел бы как можно скорее обсудить с ним открывающиеся перед нами новые
возможности. И скажи, что, прежде чем мы соберемся с ним и подумаем вместе, я просил
тебя детально ознакомить его с графиком прибытия новых кораблей.
- Будет исполнено, гражданин адмирал, - ответила Хатауэй, словно не понимая, что
этот монолог был произнесен исключительно для подслушивающих и записывающих
устройств, каковыми, по глубокому убеждению всех трех офицеров, были нашпигованы
коммуникаторы базы, и что все произнесенное до первого упоминания "Цепеша"
представляло собой лишь словесную дымовую завесу.
- Спасибо, Меган. И тебе, Уорнер, - искренне произнес Тейсман. - Благодарю за
хорошие новости.
Глава 5
Спустя пять дней после возвращения на Грейсон Хонор снова покидала планету. Ее
судорожные попытки разобраться за столь краткий срок со всеми накопившимися делами
совершенно вымотали и повергли в отчаяние административный персонал лена, и она
чувствовала себя немного виноватой. Тем более что все сотрудники, от Говарда
Клинкскейлса до последнего клерка, надеялись, что она пробудет дома по крайней мере
месяц. Увы, для того чтобы лично вникнуть во все насущные проблемы, не хватило бы и
этого срока, и Хонор с сожалением понимала, что до большинства вопросов у нее так и не
дошли руки.
К счастью, она знала, что Клинкскейлс - компетентный трудоголик и во многих
отношениях справляется с управлением Харрингтоном лучше ее самой. К тому же Конклав
землевладельцев, возводя Хонор в сан, признал приоритет ее долга пред Королевским
Флотом и согласился с тем, что обязанности офицера Ее Величества будут периодически
отрывать нового землевладельца от Грейсона. "Иными словами, - говорила она себе с
полуукором-полунасмешкой, - у меня есть подходящий помощник и достаточно весомое
оправдание для того, чтобы во имя "долга" сбежать от повседневных трудов и свалить всю
ношу на Говарда."
Мысленно встряхнувшись, Хонор выглянула в обзорный иллюминатор. Медленно и
нежно поглаживая свернувшегося в клубочек на ее коленях Нимица, она следила за тем, как
голубое небо за прозрачным бронепластом становилось темно-синим, а потом угольночерным.
Тихое, умиротворяющее урчание кота пронизывало ее насквозь, однако ей ли было
не знать, что он вовсе не так расслаблен, как могло показаться со стороны. Подсознательно
она ощущала, что кот отслеживает ее эмоции... и не понимает ее. Хонор закрыла глаза и
откинулась назад, продолжая чувствовать слабый, но не исчезающий след беспокойства
Нимица. В его эмоциональном обращении не было ни жалобы, ни упрека - только смутная
тревога, вызванная тем, что Нимиц впервые за все время не смог разобраться в ее чувствах.
Во многих случаях он находил людские философские концепции странными или даже
извращенными, а притягательность некоторых форм досуга - например, купание -
оставалась для него совершенно непостижимой. Однако до сих пор, как бы ни было трудно
ему сообразить, почему Хонор испытывает то или иное чувство, само чувство
воспринималось им отчетливо.
На сей раз Нимиц пребывал в растерянности, но по здравом размышлении удивляться
не стоило: Хонор и сама не знала, что с ней происходит. Точно можно было сказать лишь
одно: в присутствии Хэмиша Александера она становилась сама не своя.
При этом он ни разу не сказал и не сделал ничего предосудительного, а ставить ему в
вину личные, потаенные мысли было бы просто нелепо. Однако при всей внешней
безупречности его поведения Хонор всегда ощущала в его присутствии искру внутреннего
восхищения. Сильнее это чувство не разгоралось - во всяком случае граф (о чем Хонор
думала чуть ли не с горечью) держал его под строгим контролем, - но огонек присутствовал
постоянно. Создавалось впечатление, будто Хэмиш не в состоянии загасить его - и усилием
воли не позволяет ему разгореться. Сам он мог и не осознавать этого, но Хонор уже
почувствовала их внутренний резонанс, и какая-то часть ее "я" предательски тянулась к
тому, что адмирал надежно скрывал даже от себя самого.
Впервые ее связь с Нимицем обернулась не только благословением, но и проклятием,
ибо она при всем желаний просто не могла притвориться, будто потаенный внутренний
огонь Хэмиша остался незамеченным ею, осознание этого подрывало все ее попытки
восстановит самоконтроль. Оглядываясь назад, она вспомнила свои ощущения в первые
несколько месяцев после того как обнаружила, что Нимиц способен доносить до ее
восприятия эмоции окружающих. Поначалу она пыталась уговорить его так не делать, ибо
это казалось ей неправильным. Нечестным. Как будто она подслушивала и подсматривала за
людьми, совершенно не подозревавшими, что самые интимные их переживания могут стать
чужим достоянием. Но Нимиц так и не понял, что ее смущает, и со временем Хонор
сообразила почему: древесные коты, напрямую воспринимавшие эмоции, просто не могли
себе представить, какая в этом может быть тайна. Попытаться не ощущать чужие чувства для
кота было тем же самым, что попробовать не дышать.
Таким образом, ее попытка остаться эмоционально слепой не увенчалась успехом, а со
временем она забыла о своем прежнем смущении. Восприятие чужих эмоций стало для нее
таким же привычным, как и для Нимица, и она стала использовать эту способность, чтобы
лучше ориентироваться. Ей уже не казалось, будто она за кем-то шпионит, ибо для нее
каждый человек представлял собой сложный комплекс переплетающихся и
накладывающихся одно на другое обращенных к ней чувств. Хонор могла отодвинуть это
восприятие на задворки сознания или постараться не обращать на него внимания, но
избавиться от него вовсе было не в ее силах. Как-то ей вспомнилось принадлежащее одному
из народов Старой Земли, живших в условиях перенаселения (кажется, японцам), мудрое
высказывание относительно наготы: "Наготу часто видят, но на нее редко смотрят". Именно
таким образом она научилась справляться с открытостью для нее чужих эмоций и до сих пор
справлялась успешно. Но не на сей раз. Удивительный внутренний резонанс,
обнаружившийся между нею и Александером, подорвал ее способность "видеть" его чувства,
но не "смотреть" на них. Если внешне ей пока удавалось сохранять корректность, как и ему,
то внутренне она ощущала себя идущей по натянутому канату, а ее неспособность найти
рациональное объяснение собственным чувствам лишь усугубляла это ощущение.
Хонор пыталась убежать от себя. Она сознавала это, равно как и то, что повергает
Нимица в растерянность. Возможно, сама ясность, с которой древесные коты воспринимали
эмоции, мешала ему разобраться в охватившем ее сумбуре. Коты всегда точно знали, что
чувствуют люди, но не то, что они думают. По собственному, обретенному благодаря
Нимицу опыту Хонор знала: эмоции могут быть очень яркими и живыми, порой
сбивающими с толку, но они редко бывают неоднозначными, ибо представляют собой
картины, написанные сочными, но простыми красками. Возможно, именно это делало
древесных котов столь прямодушными: в конце концов, внутри своего вида у них просто не
было возможности ни скрыть какое-либо чувство, ни попытаться выдать его за другое. С
одной стороны, способность глубоко и ясно проникать в душу друг друга одаряла их
огромным, не доступным людям богатством, но с другой... это самое богатство словно
вымывало тонкие нюансы и косвенные интерпретации, на которые привык полагаться род
человеческий. Не имея нужды анализировать чувства, коты не развили в себе такой
способности, и Нимиц просто не мог разобраться в том, что не до конца понимала и она
сама.
Впрочем, такого рода интригующие размышления лишь порождали новые вопросы и
не давали никаких ответов. Умствования не могли не изменить простого факта: ее
поспешный отлет представлял собой беспорядочное бегство; не могли и помочь ей
растолковать свои мотивы Нимицу. В совокупности в ней рождалось чувство собственной...
неадекватности, как будто неспособность разобраться в себе означала, что она в
определенном смысле не справляется со своими обязанностями. Однако еще более острым
- наряду с чувством вины за то, что она сбежала, свалив на своих подчиненных гору
незавершенных дел, - было чувство облегчения. Ей настоятельно требовалось оказаться
подальше от Белой Гавани, хотя бы на то время, пока она не найдет способ совладать с
растерянностью и не обретет снова некое подобие рациональной перспективы. К тому же не
исключено, что разлука даст и ему возможность справиться с зародившимся чувством.
Какой-то частью сознания Хонор молилась том, чтобы все произошло именно так, но в то же
время другая часть ее "я", та, которая настояла на необходимости расставания, страстно
надеялась, что этого не случится. Так или иначе, ей прежде всего надлежало восстановить
самообладание, а добиться этого дома, где гостил он, представлялось решительно
невозможным.
Как невозможно было и выставить его из Дворца Харрингтон. Найти предлог, который
не выглядел бы неучтивостью, оказалось делом непростым, хотя, наверное, ей удалось бы
придумать объяснение, способное удовлетворить общественное мнение. Однако ни один
благовидный предлог наверняка не обманул бы Александера, а она просто не могла
заставить себя обратиться к нему с уверткой, почти равнозначной оскорблению.
К счастью, в данной ситуации имелось более простое решение, из разряда тех, какие
всегда помогали ей в прошлом. Ей предстояло принять командование Восемнадцатой
крейсерской эскадрой, и пять из восьми ее кораблей уже прибыли к звезде Ельцина. До
официального включения в состав Восьмого флота Восемнадцатая крейсерская оставалась
частью внутреннего флота Грейсона, и хотя, обращаясь к гранд-адмиралу Мэтьюсу с
просьбой разрешить ей поскорее приступить к исполнению обязанностей, Хонор не
собиралась излагать истинные причины спешки, главнокомандующий, похоже, уловил
невысказанную настоятельность. Возражений не последовало, и штаб выпустил приказ о
направлении ее к месту службы даже быстрее, чем она надеялась. И вот теперь Хонор и
Нимиц летели на "Джейсон Альварес", ее новый флагманский корабль.
Трепещущими ноздрями Хонор втянула воздух, а когда снова открыла глаза, в них уже
не было смятения. Мыслями и чувствами она потянулась к своей новой команде, и что-то
глубоко внутри нее вздохнуло с огромным облегчением. Привычный груз ответственности
лег на плечи, заполняя сознание и изгоняя посторонние мысли. Разумеется, это не могло,
словно по волшебству, навсегда избавить ее от терзаний, однако сулило передышку,
возможно достаточно долгую, чтобы все утряслось и расставилось по местам.
Тихий звон музыкального гонга сообщил о том, что бот начинает сближение с
"Джейсоном Альваресом": пилот заложил вираж, чтобы дать ей возможность через
иллюминатор левого борта обозреть судно.
"Альварес" отдыхал на парковочной орбите. Его корпус очерчивали белые и зеленые
габаритные огни корабля, "стоящего на швартовых". Он имел массу более трехсот сорока
тысяч тонн, что составляло менее пяти процентов тоннажа последнего корабля, которым
командовала Хонор, однако "Пилигрим" представлял собой переоборудованное
транспортное судно: огромное, медлительное, лишенное брони, но нашпигованное
вооружением настолько, насколько позволяло пространство. "Альварес" был настоящим
военным кораблем, тяжелым крейсером, предназначенным для стремительной атаки с
возможностью быстрого отхода, его оснастили той избыточностью системам, которой так
недоставало "Пилигриму". Несмотря на малый размер, "Альварес" мог уцелеть и
продолжить бой, претерпев гораздо больший ущерб, а по части быстроходности и
маневренности эти корабли просто не подлежали сравнению.
Кроме того, подумала Хонор, его постройка ознаменовала собой начало нового этапа в
судостроении. Как и у крейсеров Королевского Флота, бортовое вооружение "Альвареса"
монтировалось на одной палубе, однако орудийных портов в его корпусе было значительно
меньше, чем у мантикорских аналогов. На то имелась веская причина.
"Альварес" был первым тяжелым крейсером, спроектированным на Грейсоне, и хотя
его системы РЭБ и противоракетной защиты примерно соответствовали параметрам
кораблей Ее Величества класса "Звездный рыцарь", на котором и базировался проект, все
системы ведения наступательного боя грейсонцы изрядно модифицировали, исходя из
собственных идей. Конечно, размышляла Хонор, это потребовало изрядной доли...
самоуверенности. Командованию молодого флота, не имевшего собственной истории
ведения военных действий в глубоком космосе, было не так просто отказаться от опыта
давних исследователей галактики, однако грейсонцы на это пошли. "Альварес" нес на борту
количественно менее половины энергетического вооружения "Звездного рыцаря", что
существенно снижало количество целей, которые он мог поразить одновременно. Это стоило
ему и определенной части оборонительных возможностей, ибо звездные корабли нередко
использовали бортовые энергетические батареи для подкрепления заградительного огня в
ходе ракетных дуэлей на больших дистанциях. Однако в качестве компенсации этих потерь
объединенная группа грейсонских и мантикорских разработчиков сумела на двадцать
процентов увеличить количество ракетных пусковых и снабдить корабль гразерами более
мощными, чем на большинстве линейных крейсеров. Традиционно считалось, что тяжелые
крейсера при встрече с линейными, даже равного суммарного тоннажа, обречены на
поражение... однако Хонор подозревала, что в отношении "Альвареса" на традицию
полагаться не стоит.
Правда, из этого не следовало, что она рвалась бросить свой флагман в бой с линейным
крейсером хевенитов. На ее долю выпало достаточно боев с превосходящими силами
противника, и Хонор была готова предоставить это удовольствие кому-нибудь другому.
Губы ее дернулись, и она, пока бот сближался со шлюпочным шлюзом, обвела
взглядом пространство вокруг "Альвареса". Хотя парковочные орбиты были относительно
плотными, большинство кораблей Восемнадцатой эскадры находилось на таком расстоянии
один от другого, что с борта катера виделись лишь крошечными бликами отраженного света.
Но один корабль - "Принц Адриан" - висел всего в тридцати километрах слева по борту от
"Альвареса". Это было естественно, поскольку его капитан являлся вторым по старшинству
в эскадре. Стоило Хонор вспомнить об этом офицере, и на ее лице появилась теплая улыбка.
"Принц Адриан" был меньше, старее и слабее вооружен, чем ее флагман, но он
находился под командой Алистера МакКеона вот уже шесть лет и, значит, более эффективно
действующую команду надо было еще поискать. И Хонор знала, что нет второго такого
командира и друга ни в одном флоте.
"Принц Адриан" исчез из зоны обзора: бот заглушил двигатели и задействовал
швартовые реактивные двигатели, а Хонор вытащила из-под эполета форменный берет.
Когда она расправляла его, улыбка исчезла, поскольку берет был черным. Впервые за
двадцать один стандартный год она принимала командование, не имея белого берета -
знака отличия капитана звездного корабля, и мысль о том, что ей никогда уже его не носить,
вызвала острый приступ тоски. Конечно, умом она понимала, что командование целой
эскадрой означает новую степень доверия и ответственности, однако знала, что всегда будет
грустить о собственном звездном корабле, водить который ей уже не придется.
Такова цена карьеры, строго сказала она себе, вновь разглаживая уже надетый берет. В
тот момент, когда мягкая вибрация и тихое звяканье возвестили о механическом контакте,
Хонор встала. Посадив Нимица на плечо, она в очередной раз поправила волосы и берет, а
потом, уже повернувшись лицом к люку, неосознанно пробежалась пальцами по шести
золотым звездам на груди мундира.
В то время как леди Хонор Харрингтон плыла по переходному туннелю, капитан Томас
Гринтри, командир корабля грейсонского космического флота "Джейсон Альварес", изо всех
сил старался придать своему облику непринужденность. Гордясь своим кораблем и
командой, искренне считая, что они готовы к любым испытаниям, он в то же время
отчетливо сознавал, чьим флагманским судном предстоит стать "Альваресу". У Гринтри
имелось твердое мнение относительно мантикорских служб новостей, каковые он находил до
непристойности развязными и погрязшими в погоне за сенсациями. Его возмущало то, что
они дали Хонор Харрингтон прозвище "Саламандра" - на том основании, что она всегда
оказывалась в самом горниле огня. Ни один уважающий себя воспитанный грейсонец
никогда не присвоил бы леди подобного прозвища, угрюмо размышлял он, однако - вот
незадача - оно оказалось на удивление удачным и точным. Многие уже использовали его, и
даже сам капитан порой ловил себя на том, что (разумеется, мысленно!) именует своего
флагмана именно так.
Истинная причина, по которой люди - да и сам капитан - называли леди Харрингтон
"Саламандрой", заключалась скорее не в том, что она устремлялась в огонь, а том, что огонь
сам притягивался к ней. Ему подумалось, что она подобна буревестнику, птице из преданий
Старой Земли, названной так, ибо ее появление предвещало шторм. То, что Хонор не
единожды доказала, что способна справляться с самыми неистовыми штормами, лишь
усиливало впечатление. На грейсонском космическом флоте, пожалуй, лучше, чем где бы то
ни было, знали истинную - и немалую! - цену, какую заплатила она за свою репутацию.
Гринтри гордился тем, что его кораблю оказана честь нести флаг леди Харрингтон, однако
честь подразумевала и долг - во всем соответствовать самым высоким стандартам. Капитан
предполагал что она прибудет на борт лишь недели через три, тем более что "Альварес"
лишь недавно завершил плановый капитальный ремонт и вернулся с верфи, где его
первоначальное электронное оснащение полностью заменили новым. Новые системы сулили
впечатляющие возможности, одна
...Закладка в соц.сетях
