Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 3. Короткая победоносная война
...го отражение смотрело на него с полированной стены.
Он рассматривал себя молча, и взгляд его, особенно по контрасту с
великолепным облачением, был горьким.
Хорошо пошитый - и очень дорогой! - мундир благодаря искусному крою маскировал
округлившуюся талию, а аккуратно
подстриженная борода скрывала двойной подбородок. Внешний вид Юнга был
безукоризнен, но ему потребовалось собрать
в кулак все свои взвинченные нервы, чтобы не зарычать на отражение в стене.
Дерзкая сука! Раздражающе дерзкая сука! Ее поздравления, ни больше ни
меньше! И так, между прочим, вместе с
поздравлениями адмирала Сарнова!
На этот раз он действительно зарычал, но тут же скрутил разыгравшиеся
чувства и снова овладел собой, только его
мускулы напряглись и конвульсивно задергались от ненависти. Хонор Харрингтон.
Леди Харрингтон. Плебейка,
потаскушка, сломавшая его карьеру, - и теперь она флагманский капитан
оперативной группы!
Зубы его заскрежетали - он вспомнил. Проклятье, когда он впервые увидел
ее на острове Саганами, он ее почти не
заметил. Она была ему не ровней по всем статьям, и одно это должно было вывести
ее из поля зрения, даже будь она чем-то
большим, чем замарашка со Сфинкса. Она была некрасива и простодушна, волосы
только что не сбриты, нос клювом - вряд
ли кто взглянул бы на нее еще раз. И уж конечно, ничего общего с теми женщинами,
которые ему нравились! Но что-то
было в том, как она двигалась, странная грация в том, как она держалась, и это
вызвало его интерес.
Он стал следить за ней. Конечно, она стала любимицей Академии, она и ее
проклятый кот. О, она притворялась,
будто не знает, что преподаватели делают ей поблажки и сюсюкают с этой маленькой
шестилапой тварью, но он-то все
видел. Даже чиф МакДугал, деревенщина, этот командир инструкторов по
физподготовке, души в ней не чаял. И интерес
гардемарина лорда Юнга возрос до такой степени, что он наконец признался себе в
этом.
А эта сука подзаборная его отвергла. Она унизила его - унизила его! - на
глазах у друзей. Она постаралась сделать
вид, будто не понимает, что делает. Но она все прекрасно понимала. А когда он
собрался поставить ее на место с помощью
нескольких тщательно выбранных слов, неизвестно откуда появился ублюдок МакДугал
и написал рапорт, что Юнг
приставал к младшему гардемарину!
Ему никто не отказывал. Во всяком случае, после той пилотши на отцовской
яхте, когда ему было шестнадцать лет,
и уж ее-то он отодрал как следует при первом же удобном случае. Да и отец тогда
позаботился, чтобы она держала рот на
замке. И с Харрингтон должно было произойти то же самое. Но не произошло. О
черт, с Харрингтон не получилось.
Низкий, резкий, яростный стон завибрировал у него в горле, едва он
вспомнил о своем унижении. Он все
тщательно спланировал. Он потратил несколько дней, высчитывая удобный момент в
ее расписании, пока не узнал об
индивидуальных занятиях поздно ночью. Она любила поднимать тяжести, а в такой
поздний час в ее распоряжении
оказывался весь спортзал, и он улыбался, представляя себе, как поймает ее одну в
душе Он даже принял меры
предосторожности, введя снотворное в сельдерей, которым один ее приятель кормил
проклятого древесного кота. Не так
много, чтобы убить маленькое чудовище, черт его побери, но достаточно, чтобы кот
уснул и она оставила его в своей
спальне.
Все шло замечательно. Действительно, он застал ее в душе, голую, и увидел
испуг и стыд в ее глазах. Он
наслаждался ее паникой, подбираясь все ближе сквозь брызги, и любовался тем, как
она пятится и очень смешно пытается
прикрыть руками свою наготу. Он уже ощущал вкус реванша... но тут что-то
переменилось Едва он протянул руки,
собираясь швырнуть ее об стенку душевой кабины, как паника в ее глазах
превратилась в нечто иное, и скользкое мокрое
тело вывернулось из его хватки.
Он был удивлен, с какой силой вырвалась она из его цепких рук Это была
его первая мысль. А затем он взвыл от
боли - Харрингтон врезала ему в солнечное сплетение. Он сложился пополам, боль
вызвала рвотный рефлекс, а она коленом
врубилась ему в пах, как стенобитным орудием.
Он тогда пронзительно закричал. А сейчас у него на лбу выступил пот - так
ярко помнились ему пережитый позор,
острая боль в паху и - довлеющее над всем остальным - непереносимое, ужасное
унижение: побежден. Но этой суке было
мало просто остановить его. Ее жестокий, бесчестный прием застал его врасплох и
парализовал, а она продолжала наносить
удары с омерзительной эффективностью.
Локтем она до крови разбила ему губы. Ребром ладони сломала нос. От еще
одного сокрушительного удара у него
хрустнула ключица, а ее колено снова дернулось вверх - на этот раз к его лицу. И
он упал. Она выбила ему два передних
зуба, сломала шесть ребер и оставила кричать окровавленным ртом от боли и ужаса
под холодными струями воды, а сама
схватила одежду и убежала.
Один бог ведает, как он добрался до госпиталя. Он даже не мог вспомнить,
как, пошатываясь, вышел из спортзала,
как встретил Риадона и Кавендиша. Это уже потом они вместе состряпали вместе
что-то вроде объяснения. Не очень
убедительного, но вполне сносного для того, чтобы, вкупе с его именем, отразить
грозящее наказание. Хотя бы в главном.
Этот ханжа, ничтожество, педант Хартли даже вызвал его в кабинет и заставил его
- его! - просить прощения у этой суки в
присутствии своего адъютанта.
Им пришлось довольствоваться выговором за "недостойное поведение". Юнг не
сомневался, что шлюха его
заложила, просто никто не осмелился дать делу ход. Кто бы поставил на ее слово
против слова наследника Северной
Пещеры? Но он все-таки вынужден был извиниться перед ней. А самое паршивое -
беспредельный страх перед этой
чертовой Харрингтон. Он испытывал ужас от мысли, что она может снова причинить
ему боль, и ненавидел ее за это
больше, чем за само избиение.
Он злобно оскалил зубы на свое отражение. Он сделал все, что смог, чтобы
насолить ей впоследствии, использовал
влияние семьи, чтобы сломать ее карьеру, как она и заслуживала. Но у этой
потаскухи всегда было слишком много
заступников, как, например, старый говнюк Курвуазье. Конечно, Юнг прекрасно
понимал, что связывает этих двоих. Он
так и не смог ничего доказать, несмотря на то что потратил уйму денег и времени,
но он и без того знал, кто служит
Курвуазье подстилкой. Только одним можно было объяснить, почему старый ублюдок
так заботился о ее карьере, и - от
победного восторга его улыбка стала мерзкой - по крайней мере, Курвуазье в конце
концов получил все, чего заслуживал.
Плохо только, что масадцы не добрались до Харрингтон, ужасно плохо!
Он встряхнулся, отбросив приятное видение и возвращаясь к тоскливой
реальности неудачных попыток
разделаться с сукой раз и навсегда. Им с отцом удалось создать достаточно
препятствий, чтобы задержать ее продвижение
по службе, но эта стерва всегда оказывалась посреди жуткого скандала и каким-то
образом всегда добивалась того, чтобы ей
поверили. Как в случае с аварией энергоблока, когда она служила тактиком на
"Мантикоре". Она получила очередное звание
и монаршью благодарность за то, что вытащила из опасной зоны трех никчемных
придурков, затем умудрилась пропихнуть
свое имя в официальные сообщения за спасение еще каких-то говнюков, слишком
глупых, чтобы спасаться самим, когда в
275 случилась лавина в Аттике на Грифоне.* [Эти события описаны в рассказе
"Трудная дорога домой"] И, черт возьми,
куда бы он ни посмотрел, везде была рожа Харрингтон, и все вокруг говорили ему,
какая она замечательная.
Он думал окончательно разделаться с ней на "Василиске", и тут она
обломала попытку хевов захватить систему.
Снова чертова слепая удача, но разве это имело значение? Конечно, нет! Но ей
досталась вся слава, а его официально судили
за "ошибку в правильной оценке угрозы закрепленной за ним станции"! А когда она
отправилась навстречу новой славе на
Ельцин, эти сиротские ублюдки из Адмиралтейства захреначили его водить рядовые
конвои в Силезскую конфедерацию и
инспектировать занюханные гравитационные потоки, обновляя карты астрокомиссии -
самая паршивая работа, какую они
могли для него изобрести. Собственно, он как раз должен был уйти в Силезию с
очередным караваном, когда
разрастающийся кризис вынудил Адмиралтейство в последнюю минуту послать
"Колдуна" для усиления "Ханкока".
Теперь еще и это. Она - капитан флагмана. Ему придется выполнять приказы
этой коварной суки, и он не сможет
даже воспользоваться своим знатным происхождением, чтобы поставить ее на место.
Она обогнала его и в общественной
иерархии ко всему прочему! Он мог унаследовать одно из старейших графств
королевства, но она уже была полноправной
графиней. Вероятно, самая свежеиспеченная парвеню в сословии пэров, но все же
графиня.
Мигание индикаторов дисплея показало, что транспортная капсула
приближается к месту назначения. Ему все же
удалось стереть с лица досаду. Четыре года. Четыре долгих, бесконечных
стандартных года терпел он свой позор,
унизительные ухмылки младших по званию, вламывая как лошадь, чтобы искупить
недовольство Адмиралтейства по
поводу "Василиска". И этим он тоже был обязан Харрингтон, но все же когда-нибудь
он позаботится о том, чтобы она
сполна расплатилась за все. Ну а сейчас ему предстоит вытерпеть очередное
унижение и притвориться, что между ними
никогда ничего не было.
Дверь плавно ушла в стену, и он, сделав глубокий вдох, вышел в галерею
космопорта. Небывалая горькая ненависть
промелькнула в его глазах, когда он увидел великолепный корабль, стоящий в доке.
Корабль Ее Величества "Ника",
гордость флота. "Ника" должна была принадлежать ему, а не Харрингтон, но
проклятая сука отобрала у него даже это!
Он поправил шпагу и твердым шагом направился к караулу морских пехотинцев
у переходного туннеля "Ники".
Хонор стояла сбоку от входа, дожидаясь, пока Юнг преодолеет туннель.
Ладони ее взмокли. В животе кипела
тошнотворная ненависть, страшно хотелось вытереть руки. Но она стерпела. Она
просто стояла не двигаясь, со спокойным
лицом. Плечо ее ощущало непривычную легкость и странную незащищенность без
теплой тяжести Нимица. Но она и
помыслить не могла взять с собой кота на эту встречу.
Юнг появился из-за последнего поворота, плывя в невесомости туннеля, и
она непроизвольно поджала губы при
виде его парадной униформы. Вот уж это совсем в его духе - так вырядиться,
презрительно подумала она. Он всегда должен
был поражать низших, с его точки зрения, существ семейным влиянием и богатством.
Юнг приблизился к красной черте, обозначающей границу зоны невесомости, и
схватился за поручень, собираясь
пройти через стыковочный узел в зону гравитации "Ники". В этот момент ножны
шпаги попали ему между ног. Чуть не
упав, он неловко оступился - как раз в тот момент, когда зазвучали боцманские
свистки и команда по встрече с застывшими
лицами вытянулась по стойке смирно. В глазах Хонор сверкнуло мгновенное злое
удовлетворение. Юнг от досады
побагровел. Но он сумел выпрямиться самостоятельно, и к тому времени как он
аккуратно передвинул свою шпагу на
место, она подавила невольную улыбку.
Он приветствовал ее, все еще красный как рак, и ей не нужен был Нимиц,
чтобы ощутить ненависть этого человека.
Пусть он старше по званию, но на ее корабле считался только гостем, и она знала
точно, какую горечь он ощущал, когда она
ответила на его приветствие.
- Разрешите взойти на борт, капитан? - Тенор его был очень похож на голос
адмирала Сарнова, но абсолютно
лишенный обертонов.
- Разрешаю, капитан, - ответила она так же официально, и он прошел через
люк. - Если вы проследуете со мной,
капитан, то адмирал ждет вас в конференц-зале.
Юнг коротко кивнул в знак согласия и вошел вслед за ней в лифт. Пока она
нажимала нужные кнопки, он стоял у
противоположной стены кабины, спиной к стене, и тишина висела между ними, как
ядовитое облако.
Он рассматривал ее, наслаждаясь своей ненавистью, как редким сортом вина,
чей горький букет нес в себе сладкое,
страстное обещание, что день его торжества все же настанет. Она, казалось,
совершенно не замечала его взгляда, стояла себе
совершенно непринужденно, заложив руки за спину, смотрела на маленький дисплей,
начисто игнорируя своего спутника.
Он словно клещами сжал эфес шпаги.
Некрасивая девчонка, которую он помнил по Саганами, исчезла, и Юнг понял,
что ненавидит высокую, красивую
женщину, пришедшую ей на смену, даже сильнее. Скромное изящество искусно
нанесенной косметики подчеркивало ее
красоту, и даже сквозь ненависть и застарелый страх, вызванный тем, что он
оказался в пределах ее досягаемости, он
почувствовал волну желания. Жажда обладать ею и покорить эту дрянь превзошла на
один балл желание раз и навсегда
поставить ее на место.
Лифт остановился, дверь открылась, и Хонор изящным жестом пригласила Юнга
на выход. Бок о бок с ней он
прошествовал по коридору к кают-компании флагманского корабля, и, когда они
вошли, адмирал Сарнов поднял глаза.
- Капитан Юнг, сэр, - представила Хонор, и тот отдал честь.
Сарнов молча и довольно долго рассматривал Юнга, затем выпрямился. Юнг
встретил его взгляд равнодушно, но
что-то в зеленых глазах адмирала предупредило его, что еще один флаг-офицер
принял сторону этой сучки. Чем же она его
купила?
- Капитан, - поздоровался Сарнов. Юнг заиграл желваками под прикрытием
своей бороды, потому что адмирал не
назвал его лордом.
- Я полагаю, что вам есть что сказать по поводу того, как наша ситуация
видится из Мантикоры, - продолжил
Сарнов, - и я очень хочу вас выслушать. Садитесь, пожалуйста.
Юнг опустился в кресло, аккуратно поправляя шпагу. Она была громоздкой,
зато придавала владельцу блеск
превосходства, особенно когда он сравнил свой роскошный наряд с простым
повседневным мундиром адмирала. Сарнов
взглянул на него, а затем перевел глаза на Харрингтон.
- Я знаю, что у вас есть предварительная договоренность о встрече на
базе, леди Хонор.
Челюсти Юнга плотно сжались, потому что на этот раз адмирал употребил в
обращении титул - ее титул!
- Мы с капитаном Юнгом, несомненно, будем заняты здесь какое-то время,
так что я не задерживаю вас. Не
забудьте о селекторном совещании. - Легкое подобие улыбки коснулось его губ. -
Возвращаться на борт не обязательно,
если только не возникнет срочная необходимость. Так что можете использовать
коммуникатор базы, если вам это удобно.
- Благодарю вас, сэр. - Хонор вытянулась, затем взглянула на Юнга. -
Всего доброго, капитан, - сказала она
нейтральным голосом и исчезла.
- А теперь, капитан Юнг, - Сарнов снова сел и откинулся на спинку стула,
- к делу. Вы доставили мне сообщение от
адмирала Капарелли, в котором говорится, что он весьма подробно обсуждал с вами
ситуацию, прежде чем послать вас
сюда. Так что, полагаю, вы можете начать с того, что передадите мне в точности
то, что сказал Его Светлость.
- Конечно, адмирал. - Юнг развалился в кресле и скрестил ноги. - Прежде
всего...
Глава 21
Роберт Стэнтон Пьер замедлил движение своего маленького, не поддающегося
описанию аэромобиля, выскользнул
из общего транспортного потока и перевел бортовой компьютер для захода на
посадку под контроль башни Хоскинс. Он
сидел, разглядывая раскинувшиеся внизу сверкающие океаны и горы огней Нового
Парижа, столицы Народной Республики,
и на лице его было угрюмое суровое выражение - чего он не мог позволить себе при
дневном свете.
Ночное движение, да еще в столь поздний час, нельзя назвать напряженным.
Жаль, Пьеру хотелось бы обратного:
множество снующих во всех направлениях транспортных средств позволило бы ему
затеряться в общей суете. Но его
официальное расписание было таким плотным, что он никак не мог ускользнуть в
течение дня, особенно если учесть, что
головорезы из Министерства госбезопасности Палмер-Леви следили за ним, как
ястребы.
Конечно, они вовсе не были ястребами - этими прекрасными охотничьими
птицами. Плотно сжатые губы Пьера
дрогнули в кривой усмешке, несмотря на сдерживаемую внутри боль. Покажите им то,
что они ожидают увидеть, и можете
рассчитывать, что они это увидят и не будут искать ничего другого. Вот почему он
был уверен, что они знают о его встречах
с ПГП. Партия гражданских прав так долго была частью системы, что у ее
руководства, как правило, правая рука понятия не
имела, что делает левая. И этот бардак низводил организацию до уровня прикрытия
настоящей деятельности Пьера. И не то
чтобы ПГП не могла оказаться полезной, если - и когда - придет время. Просто она
была совсем не той ПГП, о которой
Палмер-Леви (или, кстати сказать, большинство партийных лидеров) была хоть
немного осведомлена.
Система автоматического контроля подвела аэромобиль к шпилю башни, и Пьер
переключил внимание на нее.
Башня Хоскинс, высотой более четырехсот этажей и диаметром один километр,
была огромным шестиугольным
стаканом из стекла и керамобетона, с аэропорталом для воздушного транспорта. Она
вздымалась в небо, прочь от зелени,
оставшейся далеко внизу. Некогда башни Нового Парижа - каждая как
самостоятельный маленький город со своими
законами - были его гордостью. Но якобы почти неразрушимый керамобетон башни
Хоскинс начал трескаться и осыпаться
спустя жалкие тридцать лет после окончания строительства. С близкого расстояния
можно было увидеть, что облицовка
башни, как проказой, покрыта пятнами небрежно положенной штукатурки и следами
поспешного ремонта, однако издалека
она смотрелась вполне прилично. Пьер знал, что верхние двадцать три этажа
закрыты и стоят пустыми уже больше пяти
стандартных лет из-за серьезных аварий канализационной системы. Хоскинс попрежнему
болтался в списке заявок на
вызов ремонтных бригад, которые, может быть, однажды и найдут время заняться
здешними трубами. Если, конечно,
бюрократы не перестанут отвлекать их на более срочные аварийные участки - как,
например, плавательный бассейн
президента Гарриса... а может, ремонтники решат, что жить на долю куда легче, и
просто уволятся.
Пьер не любил башню Хоскинс. Она напоминала слишком много эпизодов из его
прошлого, а тот факт, что даже
менеджер долистов при всем своем влиянии не мог обеспечить ремонт
канализационной системы, приводил его в
бешенство. Но это был его район столицы. Он контролировал голоса избирателей,
проживающих в Хоскинсе, и его
обязанностью было следить, чтобы они получали свою долю благ от системы
социального обеспечения. Поэтому он был для
них очень важным человеком, и это обеспечивало ему здесь такую защиту, которой
даже Палмир-Леви не могла добиться...
или сломить.
Пьер скривил губы, когда система управления направила аэромобиль в пустое
внутреннее пространство башни и
повела вниз по вертикальному скудно освещенному туннелю. Несмотря на физическую
молодость, продленную пролонгом,
его возраст все-таки составлял девяносто один год, и он еще помнил другие
времена. Время, когда он пробивал свой путь из
долистов, когда разложение не проникло так глубоко в Республику. Это было время,
когда аварию в башне Хоскинс
ликвидировали бы за несколько дней. А если бы обнаружили, что бюрократы,
отвечающие за ее возведение, использовали
некачественные материалы и нарушили инженерные правила при строительстве
огромного здания с целью прикарманить
огромные прибыли, то судебное разбирательство и тюремное заключение были бы
неизбежны. Теперь никто об этом даже
не беспокоился.
Он нажал крохотную кнопку, и воздушная машина вырвалась из цепких рук
системы управления посадкой. Это
было незаконно и практически невозможно, но, как и повсюду в Народной
Республике, существовали обходные пути для
имеющих деньги и желание пользоваться ими.
Он ушел резко в сторону, подвел аэромобиль к покинутой квартире на триста
девяносто третьем этаже и посадил на
террасу. Терраса не была предназначена для таких посадок, но именно для этого
воздушный автомобиль был таким
маленьким и легким.
Пришло время, подумал Пьер отключая системы аэромобиля, отремонтировать
башню Хоскинс... помимо всего
прочего.
Уоллес Каннинг вскинул голову, движение было быстрым и нервным. Его
каблуки звонко щелкали на голом полу,
эхом отзываясь в огромных пустых коридорах, будто за ним шагал невидимый легион.
За последние три года у него было
много подобных встреч, некоторые проходили и в более необычных условиях. От
паники не осталось и следа, пульс тоже
пришел в норму, едва в сердцевине раскатов глухого эха он различил звук одиноких
шагов, вдалеке появилась полоска
света.
Он пошел вдоль стены, наблюдая, как полоска превращается в прыгающий из
стороны в сторону луч: по лестнице
спускался человек. На полпути вниз луч ярко вспыхнул и прижал Каннинга к стене,
и он отвернулся, защищая глаза от
яркого света. Луч на секунду уперся в Уоллеса, а затем метнулся обратно, осветив
валявшиеся на ступеньках куски
штукатурки, упавшие с потолка. Наконец он допрыгал до подножия лестницы,
вернулся к Каннингу, и Роб Пьер, переложив
фонарик в левую руку, протянул вперед правую.
- Рад тебя видеть, Уоллес, - поздоровался Пьер. Каннинг с улыбкой кивнул
в ответ.
- Я тоже, сэр, - ответил тот.
Было время, когда, назвав "сэром" простолюдина, будь он хоть трижды
менеджером долистов, Каннинг бы
подавился. Но те дни давно прошли, ибо Уоллес Каннинг пал слишком низко. Его
дипломатическая карьера закончилась
крахом и унижением, и даже его семья, кровно связанные с ним Законодатели не
смогли спасти его от последствий. Хуже
того, они даже не попытались.
Каннинг стал наглядным уроком, предупреждением для оступившихся. Его
лишили места и положения, сослали в
общежитие пролетариата, наподобие башни Хоскинс, запихнули в толпу тех, кто
ежемесячно выстраивался в очередь на
улице, чтобы получить базовое жизненное пособие. Они превратили его в долиста.
Но долиста, очень непохожего на других.
Его произношение и манера строить фразы, даже то, как он двигался, как смотрел
на окружающих, - все выдавало в нем
чужака в глазах его новых товарищей. Отвергнутый прежними знакомыми, он оказался
в изоляции и среди тех, с кем его
уравняли. Казалось, ему оставалось только ненавидеть и жалеть самого себя.
- Остальные уже прибыли? - спросил Пьер.
- Да, сэр. Я осмотрел помещения наверху и решил использовать теннисный
корт вместо главной аудитории, потому
что у корта нет стеклянной крыши, и мне пришлось только затемнить два ряда окон.
- Хорошо, Уоллес.
Пьер одобрительно похлопал молодого человека по плечу. Многие из так
называемых лидеров, с которыми Пьер
собирался встретиться сегодня ночью, несколько часов тряслись бы из-за такой
ерунды, как перенос места встречи на сорокпятьдесят
метров. Каннинг же просто взял и сделал. Может, это и мелочь, но
руководство и инициатива как раз и состоят из
таких мелочей.
Каннинг повернулся, собираясь уйти, но рука, которая легла ему на плечо,
заставила его задержаться. Он снова
повернулся к Пьеру: даже странные тени на освещенном снизу лице не могли скрыть
беспокойства его собеседника.
- Ты уверен, что готов к этому, Уоллес? - Голос Пьера был мягким, почти
ласковым, но в нем звучала
настойчивость. - Я не могу полностью гарантировать, что все эти люди на самом
деле те, за кого себя выдают.
- Я доверяю вашей проницательности, сэр. - Каннингу тяжело было так
сказать, а еще тяжелее было так думать, но
все-таки он говорил правду. Он во многом все еще отличался от Пьера, но
безоговорочно верил ему. Он заставил себя
усмехнуться. - В конце концов, я знаю, что вы переманили на свою сторону по
крайней мере одного шпиона Министерства
госбезопасности. Хотелось бы думать, это означает, что вы переманили обоих.
- Боюсь, есть только один способ проверить, - вздохнул Пьер и обнял за
плечи бывшего Законодателя. - Ну что ж,
за дело!
Каннинг кивнул в знак согласия и отвел в сторону толстое полотнище,
висевшее поперек огромной арки. Арка
служила входом в низкий и широкий коридор между турникетами и окошками
билетеров, и по нему Пьер проследовал за
своим гидом в другой конец помещения, где висел такой же занавес из толстой
ткани.
Каннинг и его отвел в сторону, и политик выключил фонарик, перед тем как
войти в тускло освещенный зал. Голый
пол делал звук шагов неестественно громким, в воздухе висел затхлый, нежилой
запах покинутого дома. Да и само здание
было похоже на громадный, гниющий изнутри ствол дерева. Тусклое свечение
немногочисленных световых трубок
указывало им путь, и они прошли по гулкому коридору, миновав баскетбольную
площадку и покрытый толстым слоем
пыли бассейн, к центральной части давно безжизненного спортивного комплекса.
Каннинг отодвинул еще одну занавеску, и Пьер прищурился. Оказывается,
Уоллес ухитрился заменить лампы
верхнего освещения, украденные местными обитателями сразу же после того, как
теннисный корт перестал работать.
Результаты его трудов превзошли все ожидания Пьера. Затемненные окна служили
защитой этому свету, пряча его от
постороннего взгляда, но огромный теннисный корт превратился в ярко освещенную
сцену. Это было весьма символично -
встретиться в разрушенном монументальном памятнике бесхозяйственности и
коррупции, но рабочие бригады Каннинга
сумели в самом его центре создать островок света и порядка. Они вытерли пыль и
подмели, даже вымыли зрительские
места, убрали отовсюду паутину - и это было символично. Несмотря на то что
каждый присутствующий подвергался
большому риску, здесь не возникло атмосферы тайного убежища и навязчивого
страха, которые сопровождали встречи
других подпольных групп.
Конечно, думал Пьер, пока они спускались между рядами сидений к ровному
полю корта, паранойя и конспирация
имеют право на существование, особенно в таких операциях, как эта, но в
решительные моменты требовалось другое
настроение. Если сегодня ночью он добьется успеха, окупится любой риск, которому
они с Каннингом подвергли себя,
готовя эту встречу и формируя умонастроения, сделавшие ее возможной.
А если не добьется, то они с Уоллесом, вероятно, очень скоро исчезнут.
Пьер спустился к площадке корта и прошел к небольшому столу, который
Каннинг установил в центре. Более
сем
...Закладка в соц.сетях
