Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 3. Короткая победоносная война
...стился в кресло едва ли не раньше, чем коммандер Роджерс из
него встал. Он привычными
движениями на ощупь застегивал шлем, а глаза уже были прикованы к
высвечивающейся на тактическом экране
информации, и губы Шеймуса все сильнее сжимались.
"Звездный рыцарь" был первым кораблем новейшей серии самых мощных тяжелых
крейсеров мантикорского
космофлота. При весе в триста тысяч тонн наступательной мощностью он уступал
только линейному крейсеру, а в
благоприятных условиях мог даже вступить в бой с таким кораблем, имея шанс на
победу. В конце концов так и было.
Однажды.
Но сегодня на него надвигалась слишком явно превосходящая сила.
- Идентификация? - бросил он тактику.
- Ничего определенного, сэр, но предварительные анализы характеристик
объекта говорят, что это хевы.
В сдержанном докладе тактического офицера послышалась скрытая тревога, и
О'Донелл хмыкнул в ответ.
- Никакого отклика на наши позывные, связь?
- Никак нет, сэр.
О'Донелл снова хмыкнул, и мысли его пошли вскачь. Систему Пойктерс едва
ли можно было назвать имеющей
большое стратегическое значение. Мощная база, построенная на Талботе, превратила
Пойктерс всего лишь во фланговый
дозор для размещенной в регионе оперативной группы. Но Пойктерс по-прежнему
оставалась обитаемой системой с
населением почти в миллиард человек. И Звездное Королевство обязано было
защищать этих людей. Именно поэтому здесь
и находились "Звездный рыцарь" и остальные корабли эскадры, но все корабли в
данный момент были разбросаны в
пределах нескольких световых минут.
- Система обработки информации дала положительный ответ об опознании,
сэр, - доложил артиллерист. - Это хевы,
ошибки нет. Корабли класса "Султан".
- Проклятье! - тихо выругался О'Донелл. Несколько мгновений он барабанил
пальцами по ручке своего кресла,
затем взглянул на главного артиллериста. - Вектор противника?
- Почти совпадает с нашим, сэр: один-семь-три, ноль-один-восемь
относительная. Их базовая скорость точка-нольчетыре-три
световой, а ускорение в данный момент - четыре-семь-ноль g.
Расстояние - один-точка-три-ноль-восемь
световой минуты. Они вывалились из гиперпространства менее двух минут назад,
сэр. Но мы даже не предполагали, что
они могут появиться.
О'Донелл кивнул, молчаливо проклиная судьбу, которая вывела его на эту
позицию. Впрочем, судьба ли это?
Эскадра в течение нескольких месяцев придерживалась одного и того же расписания
патрулей. Может, хевы незаметно
провели дальнюю разведку и проанализировали их перемещения? Он надеялся, что
нет, - ибо если они это сделали, то
сейчас шли на умышленный перехват, а "Звездный рыцарь" никак не мог
противостоять сразу четырем линейным
крейсерам.
Он смоделировал позицию на экране и стал искать пути к отступлению. Его
корабль шел почти прямо им в пасть на
предельной скорости, более 33 000 километров в секунду, а диаметр сферы
эффективного действия ракет при таких
условиях составлял порядка 19 миллионов километров. Это означало, что, если он
не найдет способа увернуться, менее чем
через две с половиной минуты "Рыцарь" попадет в сектор обстрела. Но компьютерная
программа маневрирования
подтвердила то, что он уже и сам знал: избежать встречи он не мог. У него было
небольшое преимущество в ускорении:
около пятидесяти с лишним g - но даже если бы он летел прочь от врага,
понадобилось бы более семнадцати часов, чтобы
начать отрываться. И даже при максимальном торможении "Рыцарь" проскочит мимо
врага через тринадцать минут, даже
меньше. Но если целью хевов является атака, их бортовые орудия разнесут его
корабль в клочья намного раньше.
- Рулевой, поверните корабль и выводите нас на ноль-девять-ноль по нольдевять-ноль
на максимальном
ускорении, - приказал он.
- Есть, сэр. Идем ноль-девять-ноль на ноль-девять-ноль, ускорение пятьдва-три
g, - подтвердил рулевой.
О'Донелл впился взглядом в экран, наблюдая за реакцией хевов. "Звездный
рыцарь" лег на бок, подставив врагам
непроницаемое брюхо импеллерного клина и резко, в косом развороте, ушел вниз и
вправо. Это была явная попытка
избежать боя, и она могла бы сработать... если бы хевы не разделились и не
устремились в погоню.
- Связь, отправьте рапорт коммодору Уиверу, - сказал О'Донелл, не отрывая
взгляда от экрана. - Сообщите ему, что
мы четко опознали четыре хевенитских линейных крейсера класса "Султан",
ворвавшихся в систему Пойктерс. Приложите
наши координаты, тактический анализ и направление в данный момент. Запросите
помощи и сообщите ему, что я пытаюсь
избежать боя.
- Есть, сэр.
О'Донелл рассеянно кивнул, все еще вглядываясь в экран, в следующее
мгновение его руки непроизвольно
сжались. Светящиеся точки вражеских импеллерных клиньев легли на новые векторы -
не только относительно "Звездного
рыцаря", но и по отношению друг к другу. Они меняли курс для перехвата... и,
рассредоточившись, приближались под
такими углами, что он никак не мог загородиться клином от всех сразу.
- Внесите поправку в сообщение, связь, - тихо сказал он. - Сообщите
командующему Уиверу, что я, наверное, не
смогу уклониться от боя. Скажите ему, что мы сделаем все, что в наших силах.
Контр-адмирал Эдвард Пьер с кровожадной улыбкой откинулся на спинку
своего командирского кресла: четыре его
корабля приближались к гипергранице системы Талбота. Много лет ему твердили, как
хороши мантикорцы, какие у них
традиции военных побед, как потрясающе они подготовлены, как хитроумны их
специалисты по тактике, как легко их
аналитики и планировщики справляются с любыми уловками. И весь этот треп всегда
его чрезвычайно раздражал. Он не
видел ни одного их кладбища, но если они так чертовски хороши, почему тогда
Народная Республика Хевен пользуется
каждой возможностью отгрызть очередной кусок звездной недвижимости, оказавшийся
в пределах досягаемости, а они -
нет? И почему они так чертовски боялись нажать на курок, если их преимущество
так велико?
Пьер не был похож на большинство старших офицеров флота Народной
Республики, это не очень ему нравилось,
но в то же время он необычайно гордился своей непохожестью. Политическое влияние
его отца могло объяснить быстрый
подъем Эдварда по служебной лестнице. Но борьба Роба Пьера за то, чтобы
выцарапаться из пресловутой Доли, еще с
молодости наполнила его жгучим презрением к "его" правительству, и сын
унаследовал это презрение вместе с
привилегиями власти. Это была одна из многих причин, по которым адмирал Пьер
примкнул к существующей на флоте
фракции "немедленной войны".
Невидимая стена разделяла флот Народной Республики Хевен. Тот, кто хотел
добиться более высокого звания, чем
контр-адмирал, должен был родиться Законодателем. Один этот факт мог заставить
Пьера ненавидеть большинство
стоящих над ним офицеров, но у него были и другие причины для ненависти.
Адмиралы-Законодатели, находясь под
защитой своих привилегий и потому неподвластные конкуренции, становились
толстыми и ленивыми. Они слишком долго
жировали - и теперь до поноса боялись рискнуть своей властью, здоровьем и
комфортом, выступив даже против
моносистемного государства, такого как Мантикора. Пьер презирал их за это и
пришел в восторг, когда его выбрали для
этой миссии, - это был шанс показать, насколько безосновательны их страхи.
Он еще раз посмотрел на часы и остался доволен. Корабли шли четко по
графику, а мантикорцы, при всей их
чрезмерно раздутой репутации, оказались слепы - как вдребезги пьяный пролетарий
в день получки. Пьер не был знаком с
деталями (званием не вышел, сердито подумал он), но он знал, что уже в течение
двух лет разведывательные корабли
народного флота незаметно пролетали сквозь мантикорские приграничные системы по
баллистическим траекториям
заглушив все системы, составляя расписание маршрутов патрулирования. А идиотымонти,
казалось, даже не подозревали
об этом. Если бы они хоть что-то соображали, то их патрули не следовали бы
строгому расписанию, потому что это делало
их слишком уязвимыми для такого налета, какой планировал сегодня Пьер. На самом
деле для двух налетов: коммодор
Юранович и вторая половина эскадры как раз сейчас должны были уничтожить
мантикорский крейсер.
Пьер намеревался сделать то же самое в ближайшие - он снова посмотрел на
часы - два с половиной часа или около
того.
Коммандер Грегори, капитан легкого крейсера ЕВ "Афина", стоял рядом со
своим Тактиком и, глядя на
изображение на экране, качал головой. К ним быстро приближался дредноут
"Беллерофонт", догоняя корабль Грегори,
который неторопливо полз по очередному длинному, скучному отрезку патрульного
маршрута.
Грегори знал, что "Беллерофонт" должен был вернуться домой, но не
предполагал, что тот уходит сегодня.
Конечно, своим внушительным видом дредноут нарушил монотонность патрульной
службы.
Левиафан весом в шесть с половиной мегатонн подплывал все ближе и ближе,
преодолевая пять тысяч километров,
разделявшие его и "Афину"; на его фоне легкий крейсер казался карликом. На таком
расстоянии даже такой огромный
корабль для невооруженного глаза был всего лишь точкой отраженного солнечного
света, но на дисплее изображение было
абсолютно четким. Грегори снова покачал головой, убедившись, что "Беллерофонт"
движется к "Афине". Он превосходил
ее по массе в пропорции шестьдесят к одному, а уж разница между их бортовыми
орудиями была, без преувеличения,
невероятной. Коммандер не променял бы свой легкий элегантный корабль и на дюжину
неуклюжих дредноутов, однако
мысль о том, что такая огромная боевая мощь находится на его стороне, придавала
уверенности.
"Беллерофонт" догнал "Афину" и с преимуществом в скорости почти 12 000
км/с двинулся дальше, к гипергранице.
Грегори ухмыльнулся и приказал офицеру связи зажечь бегущие огни "Афины" для
приветствия при встрече на близком
расстоянии - салют, которым так редко обменивались корабли в открытом космосе.
"Беллерофонт" ответил на приветствие и
продолжал движение на ускорении в 350 g, a коммандер вздохнул.
- Да, вот от чего дух захватывает! - сказал он артиллеристу. - Плохо
только, что это единственное развлечение,
которое нам сегодня светит.
- Гиперграница через тридцать секунд, адмирал Пьер.
- Благодарю вас. - Пьер кивнул, подтверждая полученную информацию, и на
линейном крейсере "Селим" зазвучал,
предупреждая команду, сигнал боевой тревоги.
- Выход из гиперпространства! Вижу неопознанный след! - выкрикнул тактик
"Афины". Его голос выдавал
удивление, но он уже склонился над панелью, обрабатывая данные.
- Где? - резко спросил коммандер Грегори.
- Направление ноль-ноль пять на ноль-один-один. Расстояние сто-восемьноль
миллионов километров. Господи,
шкипер! Он прямо над "Беллерофонтом"!
- Вижу цель! Вражеский корабль идет ноль-пять-три на ноль-ноль-шесть,
дистанция пять-семь-четыре тысячи
километров.
Пьер дернулся в своем командирском кресле и развернулся к операционисту
эскадры. Ее сообщение было
неожиданным и крайне неприятным. Они должны были выйти на расстоянии одиннадцати
световых минут от цели. О чем,
черт возьми, говорит эта женщина?!
- Контакт подтверждаю! - выкрикнула тактик "Селима", а затем... - О
господи боже мой! Это дредноут!
Неверие сковало мозг адмирала. Этого не могло быть - только не здесь,
будь оно все проклято! Но он уже
развернул кресло обратно, к своему экрану, и сердце его ушло в пятки, когда он
увидел, что система обработки информации
выдала подтверждение.
- Уходим в гиперпространство!
- Мы еще восемь минут не можем это сделать, сэр, - доложил побледневший
капитан "Селима". - Генераторы не
завершили цикл.
Пьер уставился на капитана, и мысли его закружились, как самолет на
привязи. Казалось, он пытался навсегда
заучить слова капитана, а его корабль тем временем шел навстречу врагу на
скорости более сорока тысяч километров в
секунду, и адмирал сглотнул ледяной комок панического страха. Они - покойники!
Они все покойники, если только
команда дредноута не напугана так же, как сам Пьер. Попытаться развернуть
корабли и влепить бортовой залп в устье
клина?.. Если, застигнутые врасплох, они замешкаются, если достаточно долго
будут добираться до боевых постов...
- Лево руля! - рявкнул он. - Все батареи - огонь по готовности!
- Боже правый, да это же хевы! - прошептала младший тактик
"Беллерофонта".
С точки зрения Устава, такой доклад о противнике был неприемлем, но
лейтенант-коммандер Авшари не стал
делать замечания. К тому же Устав не предусматривал до такой степени безумную
ситуацию.
Лейтенант-коммандер смотрел, как зеленые огоньки на его приборной панели
превращаются в желтые и красные, и
молил Бога, чтобы капитан оказался на месте. Или старпом. Или хоть кто-нибудь
старший по званию, потому что он
совершенно не понимал, что происходит, и сознавал это. Их полету полагалось быть
совершенно обычным заданием,
прекрасная возможность для молодых вахтенных приобрести запись в личном деле о
нескольких часах дежурства на
капитанском мостике. Но Авшари был всего лишь (Боже, смилуйся!) офицером связи,
и к тому же в Академии его оценки
по тактике были катастрофически плохи! И что, черт возьми, он должен теперь
делать?
- Бортовая защита включена! Энергетические батареи правого борта перешли
на компьютерное управление, сэр! -
доложила молодой лейтенант-тактик.
Авшари с облегчением мотнул головой. По крайней мере, теперь ясно, в
какую сторону поворачивать.
- Круто лево руля!
- Так точно, сэр. Есть лево руля!
Дредноут начал поворачивать, и одновременно с завершением поворота завыли
новые сигналы тревоги.
- Противник открыл огонь! - выкрикнула тактик.
На срочно активированную защитную стену "Беллерофонта" обрушился залп
лазеров и гразеров. Большинство
выстрелов не привели ни к чему, боковая стена только прогнулась, уменьшив мощь
удара, но на дисплее контроля
повреждений вспыхнуло с полдюжины красных огоньков, обозначая незначительные
повреждения массивной брони. На
этот раз Авшари точно знал, что ему делать.
- Мисс Вулвершем, вы уполномочены вести ответный огонь! - Офицер связи
"Беллерофонта" выкрикнул приказ
строго в соответствии с Уставом, и лейтенант Арлен Вулвершем ударила по кнопке.
Когда дредноут быстро развернулся и его защитная стена небрежно отразила
залп бортовых орудий, адмирал Пьер
застонал. Он никогда не видел, чтобы корабль такого размера маневрировал так
быстро и уверенно. Ему понадобилось лишь
десять секунд, чтобы подставить под удар уже защищенный борт, - его капитан,
должно быть, обладал чутьем и реакцией
кошки!
Теперь он разглядел на своем дисплее импеллерный след предполагаемой
жертвы - больше чем в миллионе
километров за кормой дредноута - и интуитивно понял, что произошло. Разведка
сработала превосходно, но он столкнулся с
рейсом вне расписания. Дурацкий, обыкновенный транзитный переход, который
невозможно было предсказать! А теперь
невозможно избежать последствий.
- Всем подразделениям - поворот на борт! - рявкнул Пьер.
Но, как ни кричи, он понимал, что все бесполезно - на таком близком,
ничтожном для ракет расстоянии. Даже если
бы его корабли успели развернуться непробиваемыми импеллерными клиньями к
противнику, это была бы только отсрочка
неизбежного, защита от энергитических батарей дредноута, но не от лазерных
головок его ракет...
И тут он понял, что отсрочки не будет.
Энергии бортового залпа корабля Ее Величества "Беллерофонт" было
достаточно, чтобы испарить небольшую луну.
Четверть секунды спустя 141-й и 142-й дивизионы линейных крейсеров флота
Народной Республики Хевен
прекратили свое существование.
Глава 15
Хонор улыбнулась в темноте легкой сонной улыбкой, прислушиваясь к
медленному, ровному дыханию рядом с
собой, и нежно погладила обнимавшую ее руку. Это была робкая, недоверчивая
ласка, и сознание собственного изумления
заставило ее улыбнуться еще шире.
Из темноты послышался неясный шум, и глаза ее безошибочно отыскали
источник. Когда она уснула, спальная
каюта была заперта Теперь сквозь приоткрытую дверь проникла тонкая полоска
света. Она была слабой и едва освещала
сумрак каюты, но и этого было достаточно. Два зеленых глаза сверкнули на Хонор с
прикроватного столика, и она ощутила
глубокое, мягкое одобрение. Она снова коснулась обнимавшей ее руки, губы
задрожали от смешавшихся отголосков
сегодняшней радости и застарелой боли, принесенной нахлынувшими мучительными
воспоминаниями. В первый раз за
многие годы она решилась заглянуть в лицо фактам, которые так долго изгоняла из
сознания.
Девочке, которая считает себя уродливой, трудно быть дочерью Алисон
Харрингтон. Хонор любила свою мать и
понимала, что мать тоже любит ее. Несмотря на профессию, такую же ответственную,
как и у флотского офицера, Алисон
никогда не была слишком занятой, чтобы лишать дочь тепла, любви и поддержки...
но мать была хорошенькой и
миниатюрной. А Хонор понимала, что никогда не сможет сравняться с ее красотой,
что навсегда останется уродливым
переростком и будет тайно ненавидеть себя за то, что никак не может простить
матери свою неуклюжесть.
А потом был Павел Юнг.
Ее улыбка испарилась. Ненавистный Павел Юнг сделал все возможное, чтобы
уничтожить у нее все иллюзии,
которые она когда-то питала, и превратил томительные мечты в безобразные и
отвратительные кошмары. Но она, по
крайней мере, знала, что он - враг, знала, что его атака была рождена ненавистью
и оскорбленным самолюбием, а она не
заслужила такого отношения. Он запачкал и осквернил ее чувства, но не уничтожил
их окончательно. Нет, для этого у нее
нашелся "друг".
На Хонор нахлынули давняя скорбь и едва не раздавивший ее в те дни стыд.
Это было мучительное воспоминание,
спрятанный на самое дно секрет безнадежно несчастной юности. Ну почему она так
долго - до тех пор, пока не стало
слишком поздно, - не принимала во внимание, что Нимиц терпеть не может Кэла
Панокулоса. До того момента, когда она,
улыбаясь, вошла без стука в спальную комнату человека, который, как она думала,
любил ее... И подслушала, как этот
человек - казалось, смывший с ее кожи грязные прикосновения Юнга - насмехался
над ней, рассказывая по телефону
своему товарищу по Академии, который знал их обоих, какая она "неуклюжая".
Она закрыла глаза от приступа давно подавляемой боли. Даже спустя столько
лет она не могла признать, как
жестоко ее тогда ранили. Просто столкнувшись с предательством, она бы выдержала,
но этот чудовищный удар, нанесенный
юной девушке, которая уже перенесла позор попытки изнасилования, доконал ее.
Слишком долго она жила с сознанием
того, что ее мать - красавица, а сама она безобразна. Слишком долго она
надеялась встретить того, кто докажет ей обратное.
Она ждала так отчаянно, что пренебрегла предупреждениями Нимица, - и лишь для
того, чтобы открыть для себя, как
безжалостно одно человеческое существо может ранить другое.
Больше никогда. Она поклялась себе, что никогда больше этого не случится,
а также, что она никогда не позволит
Кэлу узнать о том, что она услышала. Она просто ушла, потому что иначе он стал
бы лгать и отрицать сказанное - либо
засмеялся бы и признался... и в любом случае тогда она убила бы его голыми
руками. Однако в известном смысле она была
ему почти благодарна. Кэл предостерег ее на будущее, показал, что ни один
мужчина не способен испытывать больше, чем
грубый и случайный постельный интерес к такой неуклюжей и безобразной девушке,
какой она себя считала. Так что Хонор
выкинула из головы все мысли на эту тему.
Она снова коснулась теплой, мягкой руки, обнимавшей ее, прижала к себе,
впитывая тепло, словно от языческого
амулета, защищающего от злых духов, и крепко закрыла глаза. Она всегда знала,
что большинство людей вокруг нее -
достойные люди. Никого другого древесный кот и не признал бы, но она все же ушла
в глухую защиту. Она тщательно
скрывала от всех не только часть своей души, но и причину, по которой ей
приходилось прятаться. Даже от лучших из
людей. Она должна была так поступать. Друзья - да, были. Друзья, вместе с
которыми и ради которых она могла бы умереть.
Но не любовники. Никогда. Она исключила для себя этот риск, исключила до такой
степени тщательно, что осталась вполне
довольна жизнью, ни разу не позволив себе толком разобраться в том, что она
сделала. Потому что не могла позволить
никому, особенно себе самой, узнать, что глубоко внутри решительного флотского
офицера по-прежнему скрывается
опозоренная девочка. Потому что не могла допустить, чтобы хоть кто-то догадался
о том, что во Вселенной существует
нечто, способное ранить ее так сильно, напугать ее так основательно, что она не
отваживалась столкнуться с этим еще раз.
В результате она шла своим путем, с холодным и свободным сердцем, слегка
забавляясь романтическими
приключениями, которые оставляли ее совершенно равнодушной. Она знала, что мать
беспокоится, но мать была
последним человеком, с которым Хонор могла бы говорить на подобные темы, и
Алисон Харрингтон так никогда и не
узнала, что произошло с ее дочерью на острове Саганами. А не зная этого, Алисон,
так разительно не похожая на обычную
уроженку Сфинкса, никак не могла догадаться о том, в чем ее дочь не собиралась
сознаваться даже самой себе.
Хонор это устраивало. Она действительно была довольна своей грустной
жизнью, потому что у нее был Нимиц, и
она смирилась с тем, что никого другого рядом с ней никогда не будет, да и не
нужен ей больше никто.
До этого момента.
Тихое дыхание Пола Тэнкерсли не изменилось, но рука его среагировала даже
сквозь сон - она скользнула по
ребрам Хонор, и ладонь чашечкой накрыла ее грудь, будто маленький теплый
котенок. Не страстно, но очень нежно. Его
теплое тело прижалось к ее спине, дыхание согревало ее затылок и шею, и она
закуталась в его объятия, каждым нервом
отзываясь на ровный, потрясающий жар его кожи и шелковистое прикосновение волос.
Этим вечером она и хотела прийти сюда, и ужасно боялась. Теперь это
казалось глупым, но увенчанный славой
герой войны, капитан, чей мундир сверкал от блеска орденских лент, Хонор до
последней секунды паниковала и мучилась
вопросом, не взять ли ей с собой Нимица. Она чувствовала, что не может обойтись
без кота. Да, она верила Полу, она
желала его, но в не меньшей степени ей нужна была способность Нимица защитить ее
- не столько от Пола, сколько от
собственного страха перед новым предательством. Она стыдилась мучительной
неуверенности, но никак не могла от нее
избавиться, даже зная, что мало кто понимает, насколько котам по барабану
человеческая сексуальность. И еще она боялась,
что Пол подумает, будто она принесла любителя наблюдать эротические сцены.
Однако Пол нисколько не возражал против Нимица, он и по поводу ее макияжа
ни словом не обмолвился, хотя
глаза его загорелись при виде результата, которого добилась Мика. Во время ужина
Нимиц транслировал Хонор все эмоции
Тэнкерсли, и на этот раз она с готовностью воспринимала информацию, не одергивая
кота. Она ощущала приятное, но
острое покалывание, нетерпеливое желание Пола бьшо похоже на дымную молнию
старого виски, и под этим ощущением
скрывалось еще множество слоев. Она была абсолютно уверена, что никогда ни один
человек не будет испытывать по
отношению к ней ничего подобного.
Частивший пульс постепенно успокоился - или, может быть, просто забился
иначе, и уже по другой причине: она
подумала, что сегодня впервые с радостью позволяет заботиться о ней кому-то
другому. Тому, кто понял все тайны, которые
всегда смущали и пугали ее. И, как ни странно, она усмехнулась, когда после
ужина Пол сообщил коту о том, что двери
спальни предназначены для того, чтобы обеспечивать уединение.
Это был тот самый момент, думала она теперь, наслаждаясь уютной темнотой,
когда она поняла, абсолютно, без
тени сомнения, что не ошиблась в Поле Тэнкерсли, ибо Нимиц, взмахнув хвостом,
просто встал на задние лапы, чтобы
дотянуться до ручки двери. Повернув ручку, он невозмутимо вышел в главную каюту
и оставил их с Полом наедине. Он не
мог бы предъявить лучшего доказательства тому, что доверяет этому человеку.
И, все-таки, вначале она была скованной и зажатой. Старые комплексы
ранили слишком глубоко, постоянно
напоминая о ее невежестве. Ей исполнилось уже сорок пять стандартных лет, а она
не знала, что надо делать. Не знала даже,
с чего начать! Смелость, которая понадобилась ей, чтобы намекнуть на это
мужчине, значительно превосходила ту, с
которой она повела "Бесстрашный" навстречу "Саладину" в системе Ельцина, но она
знала, однако, что если не рискнет
сейчас, то никогда больше не отважится на новую попытку.
Даже без Нимица она чувствовала удивление Пола ее неопытностью, но в нем
не бьшо ничего от мелкой
юношеской насмешки Кэла Панокулоса, ничего от презрения и жестокости Павла Юнга.
Были лишь любопытство и
нежность, неторопливость и смех, а после...
Глаза защипало от слез, она улыбнулась в темноте и приподняла его руку.
Не высоко. Только чтобы мягко
коснуться легчайшим поцелуем тыльной стороны его ладони. Затем она снова
положила ее на свою грудь и закрыла глаза...
Тишину оборвал резкий музыкальный звонок. Хонор попыталась выбраться из
постели и привычным для капитана
непроизвольным движением потянулась к аппарату у кровати. Но что-то было не так.
Она запуталась в чьих-то руках и
ногах и, извиваясь, освободилась от объятий за секунду до того, как открыла
глаза и поняла наконец, что звонил не ее
телефон.
Она прищурилась и тихо рассмеялась. Боже! Она представила себе, как
отреагировал бы тот, кто звонил сейчас
Полу, если бы ответила она, особенно учитывая явное отсутствие пижамы!
Звонок прозвучал снова, и Пол что-то раздраженно пробормотал во сне,
фыркнул и крепче прижался к ее спине, а
телефон зазвонил в третий раз.
Итак, одно было совершенно ясно: он был еще большим соней, чем она.
Информация, несомненно, полезная, но
она не могла помочь вытащить корабль с ремонтного стапеля. Хонор тихонько
толкнула Пола в бок, когда вновь раздался
высокий продолжительный звонок. Пол фыркнул еще раз, уже громче, и быстро
поднялся на лок
...Закладка в соц.сетях
