Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ки космического
корабля. Никто не мог уцелеть в этом аду, разве что экипаж успел
катапультироваться на спасательных шлюпках.
Словно безумный обыскивал я небо в поисках блеска металла, который
указал бы на присутствие уцелевших.
Но не было ничего, кроме темноты и звезд, и пылающих останков.
Через некоторое время я заметил, что корабль удаляется. Если его
двигатели до сих пор уравнивали скорость с нашей, то теперь и они
поддались ярости огня, пожиравшего корабль.
Я начал фотографировать, кстати, с полным правом пользуясь резервом
кислорода. Когда расстояние между нами стало увеличиваться, эта
миниатюрная Новая, бывшая до сих пор космическим крейсером, стала
постепенно менять цвет, теряя свою ослепительную белизну. Последний взгляд
явил мне удлиненное зарево, похожее на туманность вишневого цвета, видимую
с ребра - этакий отблеск света в темноте над далеким горизонтом.
Я сделал все, что было возможно, вновь включил аварийные системы и
вернулся в постель.
Ожидая, пока начнет действовать эликсир, я думал, что звездная
система Альфы Центавра должна иметь населенные планеты. Если я не ошибаюсь
в своих расчетах, мы находимся всего в 1,6 светового года от главной
группы солнц Альфы, чуть ближе к красной Проксиме.
Это может значить, что во вселенной есть по крайней мере еще одна
высокоразвитая цивилизация. Удивительный, непредставимый мир открывался
перед нами. Я снова ощутил дрожь восторга.
Буквально в последнюю минуту, когда сон уже одолевал меня, я
вспомнил, что совсем позабыл о наших проблемах с Ренфью.
Однако беспокойства не было. Ренфью, оказавшись лицом к лицу с чужой
цивилизацией, наверняка обретет жизненную энергию.
Наши неприятности кончились.
Видимо, мой возбуждение продержалось все сто пятьдесят лет, потому
что, едва проснувшись, я подумал:
"Мы на месте! Наконец-то кончилась эта долгая ночь и наше
фантастическое путешествие. Теперь мы будем вместе, будем видеть друг
друга и узнаем здешнюю цивилизацию, увидим солнце далекого Центавра".
Странное дело: пока я лежал, переполненный радостью, меня удивило,
что прошедшее время казалось мне таким долгим. Фактически... я просыпался
всего три раза, и лишь один раз - на целый день.
Я видел, в буквальном значении этого слова, Блейка, Ренфью и Пелхэма!
- всего полтора дня назад. Период моего бодрствования длился всего
тридцать шесть часов с того момента, когда мягкие губы коснулись моих и
прильнули к ним в сладчайшем за всю мою жизнь поцелуе.
Откуда же взялось ощущение, что прошли целые столетия, секунда за
секундой? Откуда это невероятное, ничем не оправданное сознание
путешествия сквозь бесконечную непроницаемую ночь?
Неужели человеческий разум так легко обмануть?
Наконец мне показалось, что я нашел ответ: мой организм жил все эти
пятьсот лет, все мои клетки и органы функционировали, поэтому не
исключено, что некоторые участки мозга сохраняли сознание все это время.
Конечно, играл роль и психологический фактор: ведь теперь я знал, что
прошло пятьсот лет и...
Я вздрогнул, заметив, что с пробуждения прошло уже десять минут, и
осторожно включил аппарат для массажа.
Мягкие руки автомата массировали меня, когда дверь открылась, щелкнул
выключатель, и я увидел Блейка.
Слишком резкий поворот головы в его сторону привел к тому, что перед
глазами у меня затанцевали огоньки. Закрыв глаза, я слушал его шаги, пока
он шел ко мне.
Через минуту я уже мог взглянуть снова; на этот раз я видел его
четко. Он нес миску с супом и остановился, угрюмо глядя на меня. Почему
угрюмо?
Наконец его длинное худое лицо расплылось в бледной улыбке.
- Привет, Билл, - сказал он. - Тс-с-с! Не пытайся говорить. Я буду
кормить тебя супом, а ты лежи спокойно. Чем скорее встанешь на ноги, тем
лучше. Я на ногах уже две недели.
Он сел на край постели и зачерпнул ложку супа. В воцарившейся тишине
был слышен только шум массажера. Силы постепенно возвращались ко мне, и я
все отчетливей видел подавленность Блейка.
- Что с Ренфью? - сумел наконец выдавить я. - Он проснулся?
Блейк поколебался, потом кивнул. Лицо его помрачнело, и он
нахмурился.
- Он безумен, Билл, - просто сказал он. - Теперь это законченный
псих! Мне пришлось его связать. Сейчас он в своей каюте, уже несколько
успокоился, а до тех пор бормотал что-то, как маньяк.
- Сдурел ты, что ли? - прошептал я. - Ренфью никогда не был настолько
впечатлителен. Угрюмый и унылый - это я могу понять, но одно сознание
того, что прошло столько лет и никого из друзей уже нет в живых, не могло
повергнуть его в безумие.
Блейк покачал головой.
- Дело не только в этом, Билл.
Он помолчал, потом продолжал:
- Билл, приготовься к шоку, какого еще никогда не переживал.
Я вопросительно уставился на него, чувствуя пустоту в голове.
- Что ты имеешь в виду?
- Я знаю, что ты это вынесешь, - говорил он со странной гримасой на
лице. - В общем, не пугайся. Мы с тобой были парой подопытных мышей. Для
таких толстокожих типов, как мы, должно быть все равно - приземлимся мы в
миллионном году нашей эры или до нее. Мы бы осмотрелись по сторонам и
сказали бы: "Как поживаешь, старый дурень?" или же: "Кто был тот
птеродактиль, которого я видел с тобой вчера вечером?" или что-нибудь
вроде этого.
- Говори сразу, в чем дело? - прошептал я.
Блейк встал.
- Билл, когда я прочел твои сообщения о том, что случилось, и
посмотрел фотографии горящего корабля, мне кое-что пришло в голову. Две
недели назад солнца Альфы были очень близко друг к другу, всего в шести
месяцах от нас при нашей средней скорости восемьсот километров в секунду.
"Посмотрим, - подумал я, - удастся ли поймать какую-нибудь их станцию".
- Так вот, - он заставил себя улыбнуться, - в течение нескольких
минут я поймал сотни передач. Они шли на всех семи каналах, отчетливо, как
колокольный звон на Рождество.
Он помолчал, глядя на меня со слабой улыбкой на губах.
- Билл, - простонал он, - мы величайшие кретины под солнцем! Когда я
сказал обо всем Ренфью, он опал, как проколотый шарик.
Он снова замолчал. Мои напряженные нервы не выдержали этого молчания.
- Ради бога, дружище... - начал я и замолчал. Я лежал неподвижно, и
меня вдруг осенило. Кровь застыла у меня в жилах, но наконец я сумел
сказать: - Значит, ты говоришь, что...
Блейк кивнул.
- Да, именно так. Они обнаружили нас своими локаторными лучами и
энергетическими экранами. Нам навстречу уже отправлен корабль.
- Надеюсь, - мрачно закончил он, - они смогут что-нибудь сделать для
Джима.
Часом позже, сидя за пультом управления, я заметил вспышку, и через
минуту могучий космический корабль в километре позади нас уравнял с нами
свою скорость.
Мы с Блейком переглянулись.
- Я не ослышался? - спросил я дрожащим голосом. - Этот корабль
стартовал из ангара десять минут назад?
Блейк кивнул.
- Дорогу от Земли до Центавра он проходит за три часа.
Этого я еще не слышал и почувствовал, что в голове у меня все идет
кругом.
- Что?! - воскликнул я. - А у нас это заняло пятьсот... - Я помолчал.
- Три часа... Как мы могли забыть о техническом прогрессе.
Молча смотрели мы, как в монолитной стене напротив нас появляется
отверстие. В эту пещеру я и направил наш корабль.
На кормовом экране было видно, как закрывается люк. Перед нами
вспыхнул свет и сошелся лучом на какой-то двери. Когда я опустил корабль
на металлический пол, на экране связи появилось чье-то лицо.
- Касселлахат! - прошептал мне на ухо Блейк. - Тот, что поддерживал
со мною контакт.
Касселлахат - у него было умное красивое лицо - улыбнулся нам и
сказал:
- Вы можете покинуть свой корабль и войти через эту дверь.
Когда мы осторожно выходили наружу, в просторный приемный зал, мне
показалось, что нас окружает пустое пространство. "Это похоже на ангар
межпланетного корабля, - подумал я. - Только какого-то чужого..."
"Нервы!" - тут же одернул я себя, но по лицу Блейка понял, что тот
испытывает похожие чувства. Через дверь мы вошли в коридор, который привел
нас в огромное роскошное помещение.
Это могла быть тронная зала или апартаменты кинозвезды. Все стены
покрывали великолепные драпировки - то есть, сначала мне показалось, что
это драпировки, но потом я понял, что это не так. Это было... я никак не
мог понять...
Я уже видывал дорогую мебель в доме Ренфью, но эти диваны, стулья и
столы фосфоресцировали, словно были сделаны из подобранных по оттенкам
разноцветных огней. Нет, не так. Они не фосфоресцировали, а...
И снова я не пришел ни к какому определенному выводу.
Времени на детальный осмотр уже не было. Мужчина, одетый так же как и
мы, встал нам навстречу. Я узнал Касселлахата.
Он шел нам навстречу, улыбаясь, потом вдруг замедлил шаги, потянул
носом. Мгновением позже он торопливо пожал нам руки, резко отступил к
креслу и сел.
Это было на удивление невежливо, но я обрадовался, когда он отошел,
поскольку, как ни коротко было наше рукопожатие, успел почувствовать
слабый запах духов. Это был незнакомый, но явно неприятный запах. Да и
вообще - мужчина, злоупотребляющий духами!
Я вздрогнул. Неужели за эти столетия род людской стал таким
изнеженным?
Жестом он пригласил нас сесть. "Неужели это и есть приветствие?" -
подумал я, усаживаясь.
- Должен предупредить вас насчет вашего друга, - начал Касселлахат. -
Это явный шизофреник, и наши психологи могут поправить его здоровье лишь
ненадолго. Полный курс лечения потребует большого времени и вашего
сотрудничества. Вы должны соглашаться на все его проекты, конечно, если
они не будут представлять опасности.
- А теперь, - он одарил нас улыбкой, - позвольте приветствовать вас
на четырех планетах Центавра. Это великий день в моей жизни. С раннего
детства меня готовили для этой цели - быть вашим учителем и гидом. И,
разумеется, я восхищен, что наступила минута, когда мои знания в области
вашего языка и американских обычаев среднего периода могут найти
практическое применение.
Он выглядел далеко не восхищенным: смешно морщил нос, и выражение
лица у него было какое-то болезненное. Но его слова шокировали меня.
- Что вы имеете в виду, - спросил я, - говоря об "изучении
американского языка?" Неужели общенародный язык уже вышел из употребления?
- Нет, разумеется, нет, - улыбнулся он, - но он так изменился, что,
честно говоря, вы не поняли бы даже такого простого слова, как "ихм".
- Ихм? - повторил Блейк.
- Что означает "да".
- Вот оно что...
Мы посидели молча. Блейк грыз нижнюю губу. Наконец он сказал:
- А каковы здешние планеты? По радио вы что-то говорили о
популяционных центрах, которые вновь превращаются в городские метрополии.
- Я буду счастлив показать вам столько наших метрополий, сколько вы
захотите осмотреть, - сказал Касселлахат. - Вы - наши гости, и несколько
миллионов кредитов положены на счет каждого из вас. Они к вашим услугам.
- О, Боже! - вырвалось у Блейка.
- Однако должен дать вам один совет, - продолжал Касселлахат. - Мы не
можем допустить, чтобы наши граждане почувствовали себя обманутыми,
поэтому вам нельзя будет ходить по городу или смешиваться с толпой. Они
смогут увидеть вас только в хронике или в закрытой машине, а услышать -
только по радио. Если у вас есть какие-то матримониальные планы, можете
раз и навсегда распрощаться с ними.
- Не понимаю, - сказал удивленный Блейк; я тоже ничего не понимал.
- Речь идет о том, - решившись, закончил Касселлахат, - чтобы никто
не почувствовал вашего неприятного запаха. Это могло бы ухудшить и ваше
материальное положение.
- А сейчас, - он встал, - я на время покину вас. Надеюсь, вы не
обидитесь, если впредь я буду в вашем присутствии надевать маску. Всего
наилучшего, господа, и...
Он замолчал, глядя на что-то позади нас.
- Ага, ваш-друг тоже здесь, - сказал он.
Я резко повернулся. Блейк вытаращил глаза.
- Эй, друзья! - весело сказал от дверей Ренфью. - Какими же болванами
мы были! - добавил он с гримасой.
Не зная, что ответить, я подбежал к нему, схватил за руку и мы
обнялись. Блейк последовал моему примеру.
Когда мы, наконец, выпустили Ренфью из своих объятий и оглянулись,
Касселлахата уже не было. Он исчез как раз вовремя, потому что я уже хотел
дать ему в морду за его последнее замечание.
- Итак, внимание! - сказал Ренфью. - Мы начинаем.
Он посмотрел на нас с Блейком, оскалил зубы, радостно потер руки и
добавил:
- Целую неделю я оглядывал тут все и обдумывал вопросы для этой
старой квочки, а здесь...
Он подошел к Касселлахату.
- Что обусловливает постоянство скорости света? - начал он.
Касселлахат даже не моргнул.
- Скорость равна корню кубическому из tq, - ответил он. - q -
означает глубину континуума пространства-времени, t - всеобщую
толерантность или гравитацию, как сказали бы вы, всей материи этого
континуума.
- Каким образом возникли эти планеты?
- Каждое солнце, чтобы удержаться в своем пространстве, выбрасывает
материю, как корабль в море бросает якорь. Это весьма поверхностное
описание. Я мог бы дать вам математическое выражение, но его пришлось бы
записывать. В конце концов, я не ученый. Просто эти факты известны мне с
детства.
- Минуточку, - прервал его Ренфью. - Солнце выбрасывает эту материю
безо всякого принуждения... лишь для того, чтобы остаться в равновесии?
Касселлахат посмотрел на него.
- Разумеется, нет. Принуждение очень сильно, уверяю вас. Без такого
равновесия солнце выпало бы из своего пространства. Только несколько
звезд-отшельниц могут поддержать равновесие без планет.
- Несколько чего? - спросил Ренфью. Он был потрясен настолько, что
забыл о вопросах, которыми собирался засыпать Касселлахата.
Мысли мои прервал голос Касселлахата:
- Солнце-отшельник, - услышал я, - это очень старая холодная звезда
класса М. Самые горячие из них, как известно, имеют температуру
поверхности около девяноста градусов Цельсия, самые холодные - минус
десять. Это отшельник, в буквальном смысле слова, одичавший с возрастом.
Главная черта такой звезды в том, что она не допускает существования рядом
с собой материи, планет или даже газов.
Ренфью молчал, задумавшись, и я воспользовался случаем, чтобы
продолжить дискуссию.
- Меня интересует, - сказал я, - всеобщее знание всех этих деталей,
даже если человек не является ученым. Например, когда мы покидали Землю,
каждый ребенок знал принципы действия атомного двигателя буквально с
пеленок. Восьми- и десятилетние мальчики ездили на специально
сконструированных машинах-игрушках, разбирали их на части и собирали
снова. Эти принципы были у них в крови, а каждое новое достижение в этой
области было для них настоящим лакомством... Так вот, я хотел бы узнать,
что сейчас соответствует тогдашнему положению?
- Аделедиктандер, - ответил Касселлахат. - Я уже пытался объяснить
это мистеру Ренфью, но его мозг, похоже, не принимает некоторые простейшие
вопросы.
Вырванный из задумчивости Ренфью скривился:
- Он хочет убедить меня в том, что электроны могут мыслить, а я этого
не могу принять.
Касселлахат покачал головой.
- Не мыслить: думать они не умеют. Но зато у них есть психика.
- Электронная психика! - воскликнул я.
- Просто аделедиктандерная, - ответил Касселлахат. - Каждый
ребенок...
- Знаю, - простонал Ренфью. - Каждый шестилетка скажет мне это. - Он
повернулся к нам. - Потому я и подготовил вопросы, подумав, что если мы
получим образование на уровне среднеразвитых, то сможем понять этот
аделедиктандерный паштет, хотя бы как местные дети.
Он повернулся к Касселлахату.
- Следующий вопрос. Что...
Касселлахат посмотрел на часы.
- Мне кажется, мистер Ренфью, - прервал он его, - если мы собираемся
на планету Пелхэм, то сейчас самое время. Вы можете задавать мне вопросы
по дороге.
- В чем дело? - вмешался я.
- Он свозит меня в крупные конструкторские лаборатории в Европейских
горах на Пелхэме, - объяснил Ренфью. - Хотите поехать со мной?
- Нет, - ответил я.
Блейк пожал плечами.
- Я не хочу лишний раз надевать этот комбинезон, который хоть и не
пропускает нашего запаха, но и не защищает нас от их вони. Мы с Биллом, -
закончил он, - останемся здесь и поиграем в покер на те пять миллионов
кредитов, которые лежат у нас в государственном банке.
Касселлахат повернулся в дверях. Лицо его под маской, которую он
теперь носил, постоянно выражало явное неодобрение.
- Вы очень легкомысленно относитесь к дару нашего правительства.
- Ихм! - подтвердил Блейк.
- Значит, мы воняем! - сказал Блейк.
Прошло уже девять дней с тех пор, как Касселлахат забрал Ренфью на
Пелхэм. Контакт с ним был возможен лишь с помощью радиотелефона: третьего
дня Ренфью позвонил и сказал, чтобы мы ни о чем не беспокоились.
Блейк стоял у окна нашего помещения на вершине небоскреба в городе
Нью-Америка, а я лежал навзничь на диване, с головой, полной мыслей о
безумии Ренфью и воспоминаниями пятисотлетней давности.
Наконец я прервал свои раздумья.
- Перестань, - сказал я. - Мы оказывались перед лицом изменений в
метаболизме человеческого организма; вероятно, это вызвано новыми пищевыми
продуктами с далеких звезд. Видимо, они пахнут лучше нас, если для
Касселлахата быть рядом с нами - настоящая каторга, тогда как нам его
соседство просто неприятно. Нас всего трое, а их - миллиарды. Честно
говоря, я не вижу решения проблемы, так что придется нам смириться.
Ответа я не получил и вернулся к своим мыслям. Мой первый рапорт был
принят на Земле, и, после изобретения межзвездного двигателя в 2320 году,
то есть спустя сто сорок лет после нашего отлета, люди решили, что надо
делать.
Четыре пригодные для заселения планеты Центавра были названы в нашу
честь: Ренфью, Блейк, Пелхэм и Эндикот. С 2320 года их население
увеличилось до девятнадцати миллиардов человек. Это не считая миграции на
планеты более удаленных звезд.
Пылавший космический крейсер, который я видел в 2511 году, был
единственным потерянным кораблем по линии Земля - Центавр. Он мчался с
максимальной скоростью, когда его энергетические экраны среагировали на
наш корабль. Автоматика немедленно включила торможение, но невозможно было
вдруг погасить такую скорость, и все его двигатели взорвались.
Подобная катастрофа не могла больше повториться. Прогресс в области
аделедиктандеристики был так велик, что ныне даже самые большие корабли
могли мгновенно остановиться на полной скорости.
Нам было сказано, что мы не должны испытывать чувства вины из-за
этого случая, поскольку результатом теоретического анализа этой катастрофы
явились важнейшие достижения в области аделедиктандерической электронной
психологии.
Блейк опустился в ближайшее кресло.
- Эх, парень, парень, - сказал он, - ну и влипли же мы. Единственное,
что нам осталось, это прожить еще лет пятьдесят в качестве паразитов чужой
цивилизации, где мы не можем понять, как действуют простейшие технические
устройства.
Я беспокойно зашевелился: меня мучили те же мысли. Однако я молчал, и
Блейк продолжал:
- Признаться, когда я понял, что планеты Центавра колонизированы, то
вообразил, что смогу завладеть сердцем какой-нибудь здешней дамы и
жениться на ней.
Невольно я вновь вспомнил девичьи губы, касающиеся моих губ.
- Интересно, - сказал я, - как все это переносит Ренфью. Он...
Знакомый голос, донесшийся от двери, оборвал меня на полуслове:
- Ренфью переносит это великолепно - первый шок сменился смирением, а
оно - стремлением к намеченной цели.
Мы повернулись к двери и оказались лицом к лицу с Ренфью. Он шел к
нам медленно, улыбаясь, а я смотрел на него, гадая, хорошо ли его
вылечили.
Он был в отличной форме. Его темные волнистые волосы были старательно
уложены, бездонные голубые глаза оживляли лицо. Он производил впечатление
прирожденного физического совершенства: в обычных условиях все и всегда у
него было кричаще ярким, как у актера в костюмированном фильме.
И сейчас он был таким же - кричаще ярким.
- Я купил космический корабль, парни, - сказал он, - выложил все свои
деньги и часть ваших. Но я знал, что вы одобрите мою идею. Верно?
- Конечно, - согласились мы.
- Что ты хочешь сделать? - спросил Блейк.
- Я знаю, - вставил я. - Мы объедем всю вселенную, посвятив остаток
жизни открыванию новых неизведанных-миров. Джим, это была неплохая мысль,
мы тут с Блейком едва не организовали клуб самоубийц.
Ренфью улыбнулся.
- Во всяком случае, скоро нам будет некогда скучать.
Касселлахат не протестовал против проекта Ренфью, и спустя два дня мы
снова оказались в космическом пространстве.
Три последующих месяца были необыкновенны. Поначалу я испытывал страх
перед бесконечностью Космоса. Молчаливые планеты проплывали по нашим
экранам и исчезали вдали, оставляя после себя лишь воспоминания о
незаселенных, продуваемых ветрами лесах и равнинах, пустых волнующихся
морях и безымянных солнцах.
Пейзажи и воспоминания вызывали у нас болезненное чувство
одиночества: постепенно мы понимали, что это путешествие не поможет нам
избавиться от бремени отчуждения, давившего на нас с момента прибытия на
Альфу Центавра.
Мы не нашли тут никакой духовной нищи для наших сердец, ничего, что
дало бы нам удовлетворение хотя бы на год, а что уж говорить о пятидесяти!
Я видел, что такие же мысли тяготят и Блейка, и ждал какого-нибудь
сигнала, который говорил бы о том, что и Ренфью испытывает то же самое. Но
ничего такого не было. Это меня беспокоило, поскольку я заметил еще одно:
Ренфью наблюдал за нами, и во всем его поведении был намек на некое тайное
знание, на какую-то тайную цель.
Мое беспокойство усиливалось, и неизменное душевное равновесие Ренфью
нисколько не помогало. Однажды, в конце третьего месяца, я как раз лежал
на койке, погруженный в невеселые мысли о нашем положении, когда дверь
открылась, и вошел Ренфью.
В руках у него были парализатор и веревка. Направив оружие на меня,
он сказал:
- Мне очень жаль, Билл, но Касселлахат советовал мне не рисковать.
Лежи спокойно, пока я тебя свяжу.
- Блейк! - заорал я.
Ренфью покачал головой.
- Бесполезно, - сказал он. - Я уже побывал у него.
Рука, в которой он держал парализатор, нисколько не дрожала, глаза
его были холодны, как сталь. Единственное, что я мог сделать, это напрячь
мускулы, когда он меня связывал, и помнить, что по крайней мере в два раза
сильнее его.
"Он наверняка не сможет связать меня слишком сильно", - подумал я.
Наконец он закончил.
- Не сердись, Билл, - сказал он. - Мне неприятно это говорить, но оба
вы слишком разгорячились, прибыв на Центавр; это лечение, рекомендованное
психологами, с которыми консультировался Касселлахат. Предположительно,
это вызовет у вас шок, такой же сильный, как и прежде.
Поначалу я не обратил внимания на его слова о Касселлахате, но потом
меня осенило: невероятно, но Ренфью убедил Касселлахата, что мы с Блейком
спятили! Все месяцы нашего общего путешествия он держался молодцом,
чувствуя ответственность за нас. Это была тонкая уловка; вопрос лишь в
том, что должно стать причиной шока?
- Это не затянется надолго, - услышал я голос Ренфью. - Мы как раз
выходим на орбиту звезды-отшельницы.
- Звезда-отшельница! - воскликнул я.
Он не ответил. Когда дверь за ним закрылась, я начал возиться со
своими путами, не переставая рассуждать. Что там говорил Касселлахат? Что
звезды-отшельницы держатся в пространстве благодаря неустойчивому
равновесию. В ЭТОМ пространстве. Пот стекал по моему лицу: я представил,
что нас отбросит в другую плоскость пространственно-временного континуума.
Когда я освободил, наконец, руки, то почти почувствовал, как корабль
падает вниз.
Я был связан не настолько долго, чтобы путы успели затормозить
кровообращение, поэтому сразу направился в каюту Блейка. Две минуты спустя
мы уже шли к рубке.
Ренфью мы застали врасплох. Блейк схватил его парализатор, а я одним
мощным рывком выдернул его из кресла и швырнул на пол.
Он лежал неподвижно, вовсе не сопротивляясь и скалясь в улыбке.
- Слишком поздно, - усмехнулся он. - Мы приближаемся к первой ступени
нетерпимости, и ничего нельзя сделать, разве что подготовиться к шоку.
Я почти не слышал его. Тяжело опустившись в кресло у пульта
управления, я уставился на экраны. Ничего не было видно, и это меня
поразило. Я взглянул на регистраторы: они яростно дрожали, отмечая
небесное тело БЕСКОНЕЧНЫХ РАЗМЕРОВ.
Довольно долго смотрел я на эти невероятные данные, потом передвинул
рукоять деселератора. Под напором полной тяги аделедиктандера корабль
замер. Зримо представив себе две силы, противостоящие друг другу, я выжал
рукоять до упора.
Падение продолжалось.
- Орбита, - услышал я голос Блейка. - Выведи нас на орбиту.
Дрожащими пальцами я постукивал по клавиатуре, вводя новые данные
размера, гравитации и массы солнца.
Отшельница не оставила нам ни одного шанса.
Я попытался рассчитать другую орбиту, третью, четвертую... Наконец я
вычислил орбиту, которая увела бы нас даже от мощного Антареса, но жуткое
падение продолжалось.
Экраны были по-прежнему пусты - ни следа материи. На секунду мне
показалось, что я смутно вижу пятно большей черноты на фоне мрака
космического пространства, но уверенности у меня не было.
Наконец в порыве отчаяния я присел возле Ренфью, который даже не
пытался подняться.
- Слушай, Джим, - у
...Закладка в соц.сетях
