Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...знания, и рассказал о себе одному жителю. Осталось только отправить
домой характерное творение вашей цивилизации, и можно отправляться в
путь...
- Надеюсь, это творение - не Силки? - рискнул я спросить.
- Мы редко выбираем живых обитателей планеты, - последовал ответ, - и
уж если делаем так, всегда даем им взамен что-то ценное. В данном случае
это практическое бессмертие.
Оставались считанные секунды. Я вдруг испытал безнадежное отчаяние, и
вовсе не потому, что хоть сколько-то жалел Силки. Он стоял, словно пень, и
все ему было совершенно безразлично. Но я чувствовал, что Кот открыл
какой-то секрет человеческой натуры, который я, как биолог, должен узнать.
- Ради Бога подожди! - воскликнул я. - Ты еще не объяснил, что это за
главная черта человеческой натуры? А открытка, которую ты мне послал? А...
- Я дал тебе все, необходимое для размышления. Если ты не можешь
ничего понять, то это уже не мое дело. У нас, студентов, есть свой кодекс,
я выполнил все его требования.
- Но что мне сказать миру? - в отчаянии спросил я. - Разве у тебя нет
никакого послания к людям? Никакого...
Он снова взглянул на меня.
- Если сможешь - не говори никому и ничего.
Он начал удаляться, не оглядываясь больше. Я вдруг заметил, что
слабый огонек над головой Силки расширяется, становится все ярче,
интенсивнее, начинает легонько, но ритмично пульсировать. Соединенные его
блеском Кот и Силки сделались лишь туманными силуэтами, словно тени в
огне.
Потом и эти тени затерялись, а матовый свет начал бледнеть.
Постепенно он сполз к земле и лежал там пятном некоторое время, и,
наконец, расплылся в темноте.
Силки и странный Кот исчезли без следа.
Сидящие вокруг стола в баре молчали. Наконец Горд сказал свое "угу",
а Джонс спросил обычным властным голосом:
- Вы, конечно, разгадали тайну открытки?
Худощавый мужчина, похожий на учителя, кивнул.
- Думаю, да. Подсказкой оказалось упоминание о разнице времен.
Открытку отправили уже ПОСЛЕ ТОГО, как Силки выставили в качестве
экспоната в школьном музее на той кошачьей планете, но из-за разницы
времен она пришла ДО ТОГО, как я узнал, что Силки приехал в наш город.
Мортон вынырнул из глубин своего кресла.
- А что насчет основной черты человеческой натуры, внешним
проявлением которой является религия?
Незнакомец махнул рукой.
- Представляя диковины природы, Силки, по сути дела, выставлял
напоказ самого себя. Для человека религия - это форма самодраматизации
перед Богом. Любовь к самому себе, самолюбование - это, в сущности, способ
утвердить самого себя... и потому-то существо с другой планеты смогло
довольно долго находиться среди нас незамеченным.
Кэти откашлялась и спросила:
- Меня интересует любовная линия. Вы женились на Вирджинии? Ведь это
вы тот самый профессор биологии, правда?
Чужак покачал головой.
- Я был им, - ответил он. - Нужно было последовать совету Кота, но я
решил, что следует рассказать всем людям о том, что случилось. Меня
уволили через три месяца. Я не скажу вам, чем занимаюсь сейчас, но бросать
этого нельзя! Мир должен узнать о слабости человеческой природы, которая
вяжет нас по рукам и ногам! А Вирджиния... что ж, она вышла за пилота
одной из крупных авиакомпаний, то есть поддалась его версии
самодраматизации.
Он встал.
- Ну, мне пора. Этой ночью я должен навестить еще множество баров.
Когда он вышел, Тэд на минуту перестал строить из себя идиота.
- Эй, - сказал он, - у этого типа неплохой текст. Представьте, как он
будет холить и повторять свою историю всю ночь! Какое благодатное поле
деятельности для того, кто хочет быть в центре внимания!
Мира захохотала, Джонс заговорил с Гордом тоном человека, познавшего
все, а Горд все повторял свое "угу", как будто слушал его. Кэти положила
голову на стол и пьяно захрапела, а Мортон еще глубже погрузился в свое
кресло.
АЛЬФРЕД ВАН-ВОГТ
З М Е Я И К Р Ы С А
Наибольшее удовлетворение в жизни Марк Грей получал от
кормления своего любимого питона крысами. В двухкомнатной
квартире, которую занимал Грей, одну комнату он отделил своему любимцу.
Каждый раз, когда наступало время кормления, Марк запускал
крысу в узкий туннель, ведущий в комнату с питоном. Не имея
возможности повернуться в проходе, крыса, через автоматически
раскрывающиеся двери попадала в ярко освещенную комнату и
оказывалась один на один с голодным питоном.
Эти мнгновения были самыми интересными! Раздавался
отчаянный писк, возвещающий о надвигающейся опасности. Крыса
прыгала в сторону, стараясь убежать от стремительного врага.
Иногда Маре наблюдал за этой сценой через небольшое окошко
в стене комнаты. Но чаще всего он сидел в своей комнате перед
микрофоном и наслаждался истошным визгом крысы и звуками борьбы.
Ѕ * *
Шла Третья Мировая Война и Управление Чрезвычайного
Планирования забыло установить ограничение цен на крыс.
Крысоловы, как и все другие гражданские лица, были
призваны на военную службу. Те немногие, кто остался в резерве и
находился в тылу, старались перейти на такую работу, которая
давала бы им освобождение от фронта. Снабжение крысами резко упало.
Марк, который раньше получал крыс у знакомого крысолова,
теперь не имел такой возможности. Крысолова забрали на войну, и
Марк Грей больше о нем ничего не слышал. Поэтому, чтобы
прокормить своего любимого питона, Марку самому пришлось
заняться отлавливыванием крыс.
Но все же питон питался нерегулярно, потому что Марк
часто задерживался на основной работе, на которой ему дали бронь
от военной службы. Но как только выдавалось свободное время, он
устремлялся на развалины и помойки в поисках крыс для своего любимчика.
Ѕ * *
Однажды Марк Грей рыскал в старой части города в поисках
пропитания для своего питона. Возле большого серого здания он
остановился посмотреть, как разгружают грузовой космический
корабль, который привез оборудование и питание для людей,
находящихся в тылу. Черные ящики исчезали в глубине этого здания,
не тронутого атомной бомбардировкой.
Марк Грей подошел поближе и увидел вывеску у дверей:
"Исследовательские лаборатории". Прошмыгнув за рабочими в слабо
освещенный коридор, Марк остановился перед дверью, на которой
было написано: "Администратор Плоуд". Постучав и не дождавшись
ответа, Марк толкнул дверь и оказался в комнате. Он присел на
краешек стула и приготовился ждать.
"Конечно, работать сразу на двух местах будет тяжело, - думал
он, - но не оставлять же бедного питончика без еды. А в
этих лабораториях наверняка используют крыс для опытов..."
В кабинет вошел маленький человек с загорелым лицом. Он
удивленно поднял брови и посмотрел на Марка. Марк поспешил
представиться и изложил причины, которые заставили его прийти
сюда. Когда он закончил расписывать всеми красками своего
голодающего питона, маленький человек рассмеялся. Марк тоже было
хихикнул, но увидев холодные глаза администратора, чуть не подавился.
Администратор, закончил скалить зубы и хмуро сказал:
- Ничего у вас не выйдет. И еще: держитесь подальше от
наших крыс. Да, мы исследуем их и проводим эксперименты со
скрещиванием, но если вы попадетесь на воровстве, мы отдадим вас
под трибунал.
После таких слов Грей и не мог бы прийти к мысли
совершить кражу подопытных крыс. За исключением своей преданной
любви к питону, Марк Грей был законопослушным человеком.
Ѕ * *
Когда Марк вышел, администратор Плоуд немедленно
отправил человека проследить за ним. Затем, угрюмо ухмыляясь,
прошел в комнату, на двери которой висела табличка: "Директор"
- Хелло, Хенк! - весело сказал он, обращаясь к полному
старику, сидящему за столом. - Думаю, что у нас кое-что наклевывается.
- Да? Приятно слышать! Это лучшее известие от тебя с тех
пор, как нас перестали снабжать военнопленными, - сказал
администратору директор Хенк Кэррон.
Это заставило администратора Плоуда насторожиться. - Но
ведь вы не знаете военных, - нахмурясь сказал он, - они
намереваются использовать наше оружие на ничего не подозревающем
противнике. Но они хотят, чтобы мы провели целый цикл
исследований, чтобы исключить всякие неожиданности. Наверное,
поэтому, из-за этой конвенции о военнопленных, нам прекратили
поставлять опытный материал.
Он немного помолчал, а потом добавил:
- И тут нам в руки попадает очень интересный материал.
И к тому же, учтите, этот экземпляр пришел к нам совершенно
добровольно! Полагаю, что если сильно поднапрячь воображение, мы
могли бы смело назвать его ЧЕЛОВЕКОМ.
- Что он, больной?
- Не думаю.
Плоуд описал Марка и его хобби, закончив свой рассказ
такими словами:
- Эта птичка сама летит к нам в сети. Я не особенно
удивлюсь, если однажды ночью он прокрадется сюда, чтобы украсть
наших крыс... О, он не знает нашего питона! Ха-ха!..
И, засмеявшись, он добавил:
- Можно ли предвидеть более тяжкое, чем воровство крыс?
С нашей точки зрения, конечно, а?
Хэнк Кэррон на мгновение заколебался, но потом,
отбросив все сомнения, махнул рукой. Ведь им, гуманоидам с
планеты Альфа системы Лебедя, разрешено было проводить
исследования на планете Земля. Ведь земляне вели войну с
кроксами - людьми из соседней галактики. И им было необходимо
новое оружие.
Военнопленных кроксов предоставляли для опытов. Но для
полного завершения испытаний гуманоидам из системы Лебедя был
нужен человеческий экземпляр.
Но все упиралось в конвенцию, по которой гуманоидам
запрещалось проводить опыты на людях...
"Необходимо закончить испытания именно на человеческом
экземпляре, - думал Хенк, - поскольку, если что-то пошло бы не
так на полях сражений, то эффект неожиданности мог быть потерян
безвозвратно..."
- Давай! - согласился он. - Думаю, что против нас будет
трудно найти улики. Кроме того, я полагаю, что у этого
экземпляра не все в порядке с психикой. А потому, вперед!
Ѕ * *
Марк же вскоре пришел к выводу, что если он возьмет
пару подопечных животных у этих людей с их тысячью крыс, то они
просто-напросто этого не заметят. А если он будет уносить по
одной зверюшке в день, то вообще нечего беспокоиться. Ведь если
он не будет кормить своего питончика, тот может умереть!
И вот он опять через пару дней очутился около огромного
серого здания.
Была глухая ночь.
Особенное удовольствие он получил, когда определил, что
комнаты, где, по его мнению, находятся клетки с крысами, не
закрыты и сами клетки не охраняются.
"Без сомнения, - подумал Марк, - контроль за зверюшками
отсутствует, так как из-за войны не хватает рабочих рук."
Ѕ * *
На следующий день он снова испытал знакомое чувство
сладострастия, упиваясь звуками паниковавшей перед питоном крысы.
В тот вечер ему позвонили.
- Я предупреждал вас, - сказал Плоуд торжествующим
голосом, - теперь вы должны уплатить штраф.
Плоуд почувствовал некоторое угрызение совести, позвонив
Марку и предупредив его, что того ждут неприятности. Какие
именно - он не сказал.
"Теперь это будет на его душе, - утешал себя
администратор, - если только она у него есть... Страсть к
воровству у людей неизлечима!"
На другом конце провода Марк Грей презрительно бросил трубку.
- Пусть докажут! - Он зло выругался.
Ѕ * *
В ту ночь ему приснилось, что он задыхается. Он
проснулся и с ужасом обнаружил, что лежит не на кровати, а на
твердом полу. Было ужасно темно, и несколько минут он потратил
на то, чтобы найти выключатель, но все было тщетно.
Внезапно в двадцати футах впереди он заметил свет и
направился туда.
Трах!!!
После его прохода дверца со звоном захлопнулась!
Он был в огромной, ярко освещенной комнате. За
исключением размеров, она удивительно напоминала ему комнату, в
которой он держал своего питона.
Прямо перед собой на полу, он заметил какой-то предмет,
который смог определить как своеобразную кожаную дорожку,
толщиной несколько больше его роста. Дорожка шевельнулась и
двинулась в его сторону.
Озарение пришло внезапно и угрожающе.
О Н Б Ы Л Р О С Т О М С К Р Ы С У!!!
И Е Г О Л Ю Б И М Ы Й П И Т О Н Ч И К С
Р А С К Р Ы Т О Й П А С Т Ь Ю П О Л З К Н Е М У!!!
Безумный визг, которым Марк Грей упивался много раз в
жизни с точки зрения человека, теперь он испытал с точки
зрения... КРЫСЫ!
ДАЛЕКИЙ ЦЕНТАВР
Я вздрогнул во сне, проснулся и подумал: "Как это вынес Ренфью!"
Вероятно, я сильно дергался, потому что острая боль пронзила меня, и
тьма сомкнулась надо мной. Не знаю, долго ли я лежал в болезненном
беспамятстве, но когда пришел в себя, почувствовал тягу двигателей,
разгонявших космический корабль.
На этот раз сознание возвращалось медленно, и я лежал неподвижно,
чувствуя бремя долгих лет сна. Нужно было точно придерживаться порядка,
установленного Пелхэмом.
Я не хотел вновь потерять сознание.
Я лежал, размышляя о том, что глупо с моей стороны беспокоиться о
Джиме Ренфью, который должен лежать в гибернации еще пятьдесят лет.
Потом я начал разглядывать освещенный циферблат часов на потолке.
Когда я проснулся, они показывали 23:12, а сейчас было 23:22. Значит,
прошло уже десять минут - по мнению Пелхэма, этого достаточно для
адаптации.
Я медленно протянул руку к краю постели и щелкнул тумблером.
Послышался тихий шум, и массажный автомат медленно пополз по моему нагому
телу. Сначала он тер мои руки, потом ноги и под конец занялся туловищем. Я
чувствовал, как течет тонкая струйка масла, впитываясь в мою сухую кожу.
Много раз я вскрикивал от боли, но уже через час смог сесть и зажечь
свет.
Небольшая, скромно меблированная знакомая каюта не могла надолго
задержать мое внимание. Я встал.
Вероятно, движение было слишком резким, потому что я пошатнулся,
ухватился за металлическую опору постели, и меня вырвало бесцветным
желудочным соком.
Потом тошнота прошла, но чтобы подойти к двери, открыть ее и пройти
узким коридорчиком до рубки, потребовалась вся моя сила воли. Хоть это и
не входило в мои обязанности, но я не удержался от соблазна - склонился
над пультом управления и взглянул на хронометр.
Он показывал 53 года 7 месяцев 2 недели 0 дней и 27 минут.
Пятьдесят три года! Все, кого я знал на Земле: молодые мужчины, с
которыми мы вместе учились, девушка, поцеловавшая меня на приеме,
устроенном в нашу честь в ночь отъезда - все они уже мертвы или
заканчивают свою жизнь, подумал я почти равнодушно.
Образ той девушки-остался в моей памяти. Она была красива, полна
жизни и совершенно незнакома. Она смеялась, целуя меня.
Должно быть, теперь она старуха или вообще умерла.
Слезы подступили к глазам, я вытер их и принялся разогревать банку
жидкого концентрата, который должен был стать моим первым завтраком.
Постепенно я обрел душевное равновесие.
"Пятьдесят три года и семь с половиной месяцев, - думал я. - Почти
четыре года сверх установленного времени. Придется кое-что подсчитать,
прежде чем принять очередную порцию эликсира долголетия. Двадцать гранул
по расчетам должны были законсервировать мое тело и сохранить ему жизнь в
течение пятидесяти лет. Вероятно, средство оказалось сильнее, чем
установил Пелхэм во время кратковременных тестов".
Так я думал, напряженно щуря глаза. Вдруг до меня дошел юмор
ситуации, и я рассмеялся. Смех расколол тишину, словно серия выстрелов: я
даже испугался, но вместе с тем и расслабился - надо же, сижу и скорблю!
А ведь четыре года - это капля в море, если сравнивать с
продолжительностью нашего путешествия!
Однако, я все еще жив и молод. Время и пространство были побеждены.
Вселенная принадлежала человеку.
Неторопливо, маленькими глотками, я ел свой "суп", одолел целую
миску, используя каждую секунду из отведенных мне тридцати минут. Потом,
подкрепившись, тем же путем вернулся в рубку.
На этот раз я задержался, глядя на экраны. Уже через минуту я нашел
Сол - звезда ярко пылала почти в центре экрана кормового обзора.
Чтобы обнаружить Альфу Центавра, потребовалось больше времени, но
наконец я нашел и ее - сверкающую точку в усеянной огнями темноте.
Я не стал терять времени на определение расстояния. За пятьдесят
четыре года мы преодолели одну десятую часть из 4,3 световых лет пути до
ближайшей к нам звездной системы.
Удовлетворенный, я вернулся к жилым кабинам. "Теперь нужно навестить
всех по очереди, - подумал я. - Сначала Пелхэм".
Когда я открыл герметичную дверь каюты Пелхэма, в нос мне ударила
невыносимая вонь разложения. С трудом переводя дыхание, я захлопнул дверь
и стоял в узком коридоре весь дрожа.
Прошла минута, другая; оставалось только смириться с
действительностью: Пелхэм был мертв.
Не помню точно, что я тогда делал, помню лишь, что метнулся сначала в
каюту Ренфью, потом к Блейку... Чистый свежий воздух в их каютах и вид их
неподвижных тел вернули мне душевное равновесие.
Меня охватила глубокая печаль. Бедный благородный Пелхэм,
изобретатель эликсира долголетия, который сделал возможным этот прыжок в
межзвездное пространство, лежал сейчас мертвым - жертва своего
собственного изобретения.
Ведь это он говорил: "Риск, что кто-то из нас умрет, не очень велик.
Но имеется, как я его называю, фактор смерти, составляющий около десяти
процентов, это побочный продукт первой дозы. Если наш организм переживает
первый шок, он выдержит и следующие дозы".
Видимо, фактор смерти составлял больше четырех процентов; потому-то
эликсир продержал меня в гибернации четыре лишних года.
Удрученный, я пошел на склад и взял там брезент и скафандр. Но даже
скафандр не облегчил чудовищного занятия! Эликсир до некоторой степени
консервирует тело, но когда я его поднял, от него отваливались куски.
Наконец я отнес брезент к воздушному шлюзу и вытолкнул в космическое
пространство.
Времени у меня оставалось немного. Периоды бодрствования должны были
быть короткими: ведь при этом потреблялись - как мы это называли -
"текущие" запасы кислорода; главный резерв должен был оставаться
нетронутым. Все эти годы химические регенераторы в каютах постепенно
освежали "текущий" воздух, подготавливая его к очередному пробуждению.
Как-то так получилось, что мы не приняли в расчет возможность смерти
кого-либо из членов экипажа, и сейчас, уже выбравшись из скафандра, я
отчетливо чувствовал разницу в составе воздуха.
Сначала я подошел к передатчику. Считалось, что половина светового
года явится пределом досягаемости радиоволн, а мы как раз приближались к
этой черте.
Торопливо, но довольно подробно я написал рапорт, записал его на
диктофон и включил передачу.
Пройдет немногим более пяти месяцев, и сообщение достигнет Земли.
Свой рапорт я подшил в бортовой журнал, добавив внизу приписку для
Ренфью. Это был короткий некролог Пелхэму. Я писал его от чистого сердца,
однако была еще одна причина. Ренфью и Пелхэм были друзьями. Ренфью -
инженерный гений, конструктор нашего корабля, Пелхэм - великий химик и
врач, его эликсир позволил человечеству выйти в космос.
Я считал, что Ренфью понадобится моральная поддержка, когда он
очнется в тишине мчащегося корабля. Я любил их обоих, так что этот
маленький некролог казался мне совершенно необходимым.
Дописав, я торопливо осмотрел двигатели, записал показания приборов и
отсчитал пятьдесят пять гранул эликсира. Это была доза на очередные сто
пятьдесят лет, рассчитанная со всей возможной доступной точностью.
Прежде чем погрузиться в сон, я еще долго думал о Ренфью, о том, как
он будет потрясен, когда узнает о Пелхэме...
Я шевельнулся, обеспокоенный этой мыслью.
Я все еще думал об этом, когда навалилась темнота.
Почти сразу же я открыл глаза и понял, что действие эликсира
кончилось.
Чувство онемения во всем теле вернуло меня к действительности. Я
неподвижно лежал, разглядывая часы над головой. На этот раз я легче
перенес процедуры, правда, и теперь не-удержался и взглянул на хронометр,
когда проходил мимо него на кухню.
Он показывал 201 год 1 месяц 3 недели 5 дней 7 часов и 8 минут.
Маленькими глотками я выпил миску суперсупа, а потом нетерпеливо
обратился и бортовому журналу.
Невозможно описать охватившее меня волнение, когда я увидел знакомый
почерк Блейка, а потом и Ренфью.
Пока я читал рапорт Ренфью, мои эмоции улеглись. Это был обычный
сухой рапорт и ничего больше: гравиметрическне данные, точный расчет
пройденного пути, детальное описание работы двигателей и, наконец, оценка
изменений скорости, основанная на семи постоянных.
Это была высоко профессиональная работа, первоклассный научный
анализ. Но ничего кроме этого - ни одного упоминания о Пелхэме, никакой
реакции на то, что я написал.
Если бы этот рапорт мог служить критерием - Ренфью вполне мог быть
роботом.
Об этом я кое-что знаю.
Примерно так же считал и Блейк, я понял это из его записки.
"Билл,
ВЫРВИ ЭТОТ ЛИСТ, КОГДА ПРОЧТЕШЬ!
Итак, произошло наихудшее. Что за ирония судьбы! Для меня невыносима
даже мысль о том, что Пелхэм мертв. Что это был за человек, какой чудесный
друг! Но ведь мы хорошо знали, что здорово рискуем, а он понимал это
лучше, чем любой из нас. Теперь нем осталось только сказать: "Спи
спокойно, дорогой друг, мы никогда тебя не забудем".
Что касается Ренфью - его состояние внушает мне тревогу. Мы
беспокоились, как он перенесет первое пробуждение, а к этому добавился шок
от смерти Пелхэма. Думаю, наше беспокойство было обосновано.
На земле Ренфью со своей внешностью, деньгами, интеллигентностью был
избранником судьбы, мы оба это знаем. Его главным недостатком было то, что
он не заботился о будущем. Блистательный ученый, окруженный толпой
поклонниц и льстецов - у него оставалось время только на "сегодня".
Неприкрытая действительность всегда поражала его словно гром с ясного
неба. Он покинул трех своих бывших жен (в сущности, не таких уж и бывших,
если тебя это интересует), не понимая, что это навсегда.
Одного прощального банкета хватило бы, чтобы замутить человеку
голову, отобрать у него ощущение действительности. Проснуться спустя сто
лет и понять, что тех, кого ты любил, уже нет, что они умерли и их съели
черви - брр!
(Я сознательно окрасил все в такие мрачные тона, ведь человеку
свойственно анализировать даже самые страшные аспекты действительности,
независимо от того, насколько сильна внутренняя цензура).
Я лично рассчитывал на Пелхэма, как на своего рода моральную опору
для Ренфью. Мы оба знаем, что Пелхэм знал о своем влиянии на него. Теперь
придется искать что-то новое. Попробуй что-нибудь придумать, Билл, пока
будешь заниматься делом. Ведь нам придется жить с этим человеком, когда мы
все проснемся через пятьсот лет. Вырви этот лист! Остальное - обычная
рутина.
Нэд".
Я бросил лист в мусоросжигатель, еще раз взглянул на обоих спящих -
до чего же смертельно неподвижных! - и вернулся в рубку.
На экране Солнце было очень яркой звездочкой, драгоценным камнем на
темном вельвете неба, роскошным сверкающим бриллиантом.
Альфа Центавра светила ярче: лучистое сияние на фоне черноты.
По-прежнему нельзя было различить Альфу и Проксиму по отдельности, но их
общее свечение производило грандиозное впечатление.
Я был взволнован, только сейчас поняв значение этого события: впервые
человек совершает полет на далекий Центавр, впервые осмеливается коснуться
звезд.
Даже мысль о том, что на Земле после нашего отлета сменились уже
семь, а может, и восемь поколений, что девушка, подарившая мне грезу о
своих сладких алых губах, вспоминается своими потомками как
пра-пра-пра-прабабка, если о ней вообще помнят - даже эта мысль не затмила
моего восторга.
Минувшее время было огромно, невообразимо, а потому не могло вызывать
эмоций.
Я выполнил все текущие операции, принял новую дозу эликсира, лег в
постель и заснул, так нечего и не придумав относительно Ренфью.
Когда я снова проснулся, завывала сирена тревоги.
Я продолжал лежать, поскольку не мог сделать ничего другого.
Шевельнувшись, я просто потерял бы сознание. Я хорошо знал: какой бы
страшной ни была грозившая кораблю опасность, скорейший путь к ее
ликвидации лежит через выполнение процедур во всех деталях и с точностью
до секунды.
Все-таки мне это удалось. Сирена пронзительно выла, но я не
шевелился, пока не пришло время встать. Когда я проходил через рубку, шум
стоял невыносимый, но я выдержал это и потом сидел еще полчаса и цедил
суп.
Я был почти уверен, что если этот содом продлится чуть дольше, Блейк
и Ренфью проснутся.
В конце концов я решил, что пора познакомиться с опасностью, и,
глубоко вздохнув, занял место за пультом управления. Утихомирив сверлящую
мозг сирену, я включил экраны.
Кормовой экран вспыхнул огнем. Это был мощный столб белого пламени,
удлиненный, заполняющий почти четверть неба. Мне в голову пришла
чудовищная мысль: может, мы находимся в нескольких миллионах километров от
какого-то огромного солнца, недавно вспыхнувшего в этой области
пространства.
Я самозабвенно манипулировал дальномерами, потом некоторое время тупо
вглядывался в ответ, с металлическим щелчком появившийся на экране.
Семь километров. ВСЕГО семь километров! Странная штука человеческий
разум - минуту назад, считая, что это некая аномальная звезда, я не видел
ничего, кроме раскаленной массы. Теперь же вдруг заметил отчетливые
контуры и легко узнаваемый силуэт.
Ошеломленный, вскочил я на ноги, ведь это был...
Это был космический корабль! Огромный, длиной километра в полтора.
Точнее - тут я вновь рухнул на кресло, потрясенный катастрофой, свидетелем
которой невольно оказался - это были пылающие остан
...Закладка в соц.сетях
