Жанр: Научная фантастика
ЭКСПЕДИЦИЯ НА ЗЕМЛЮ Сборник англо-американской фантастики
...х, раскинувшихся
по всей планете болот вышли новые толпы вескерян, и через несколько дней
крыша, покоившаяся на
столбах, была готова. Каждое утро паства немного работала, возводя стены, затем
спешила внутрь, чтобы узнать
многообещающие, всеобъемлющие, первостепенной важности факты, объяснявшие
устройство Вселенной.
Гарт никогда не говорил вескерянам, какого он мнения об их новом
увлечении, и это происходило главным
образом потому, что они никогда не спрашивали его. Гордость или чувство
собственного достоинства мешали
ему вцепиться в покорного слушателя и излить ему свои обиды. Возможно, все
случилось бы иначе, если
бы обязанности Собирателя Знаний по-прежнему лежали на Итине; он был самый
сообразительный из всех. Но
на следующий день после прибытия священника очередь Итина кончилась, и с тех пор
Гарт с ним не разговаривал.
Поэтому для него было сюрпризом, когда через семнадцать вескерских дней, -
а они в три раза длиннее,
чем на Земле, выйдя из дома после завтрака, он увидел у своих дверей делегацию.
Итин должен был говорить
от ее имени, и его рот был приоткрыт. У многих других вескерян рты были тоже
открыты, один как будто даже
зевал, так что был явственно виден двойной ряд острых зубов и пурпурно-черное
горло. Завидя эти рты, Гарт
понял, что предстоит серьезная беседа. Открытый рот означал какое-то сильное
переживание: счастье, печаль
или гнев. Обычно вескеряне были спокойны, и он никогда не видел такого
количества разинутых ртов, каким
теперь был окружен.
- Помоги нам, Джон Гарт, - начал Итин. - У нас есть к тебе вопрос.
- Я отвечу на любой ваш вопрос, - сказал Гарт, предчувствуя недоброе. - В
чем дело?
- Существует ли бог?
- Что вы понимаете под "богом"? - в свою очередь спросил Гарт. Что им
ответить?
- Бог - наш небесный отец, создавший всех нас и охраняющий нас. Кому мы
молимся о помощи, и
кто, если мы спасемся, уготовил нам...
- Довольно, - отрезал Гарт. - Никакого бога нет.
Теперь они все, даже Итин, раскрыли рты, глядя на Гарта и обдумывая его
ответ. Ряды розовых зубов
могли бы показаться угрожающими, если бы Гарт не знал этих созданий так хорошо.
На одно мгновение ему
почудилось, что они уже восприняли христианское учение и считают его еретиком;
но он отбросил эту мысль.
- Спасибо, - ответил Итин, и они повернулись и ушли.
Хотя утро было еще прохладное, Гарт с удивлением заметил, что он весь в
поту.
Последствий не пришлось долго дожидаться. Итин вновь пришел к Гарту в тот
же день.
- Не пойдешь ли ты в церковь? - спросил он. - Многое из того, что мы
изучаем, трудно понять, но
нет ничего трудней, чем это. Нам нужна твоя помощь, так как мы должны услышать
тебя и отца Марка вместе.
Потому что он говорит, что верно одно, а ты говоришь, что верно другое, а то и
другое не может быть одновременно
правильным. Мы должны выяснить, что же верно.
- Конечно, я приду, - сказал Гарт, стараясь скрыть внезапно охватившее его
возбуждение. Он ничего
не предпринимал, но вескеряне все же пришли к нему. Возможно, есть еще основания
надеяться, что они останутся
свободными.
В церкви было жарко, и Гарт удивился, как много собралось там вескерян,
больше, чем ему когда-либо
приходилось видеть. Вокруг было множество открытых ртов. Отец Марк сидел за
столом, заваленным книгами.
Вид у него был несчастный. Он ничего не сказал, когда Гарт вошел. Гарт заговорил
первый.
- Надеюсь, вы понимаете, что это их идея... что они по своей доброй воле
пришли ко мне и попросили
меня явиться сюда?
- Знаю, - примирительно ответил священник. - Временами с ними бывает очень
трудно. Но они
учатся и хотят верить, а это главное.
- Отец Марк, торговец Гарт, нам нужна ваша помощь, - вмешался Итин. - Вы
оба знаете много такого,
чего мы не знаем. Вы должны помочь нам прийти к религии, а это не так-то
легко. - Гарт хотел что-то сказать,
затем передумал. Итин продолжал: - Мы прочли библию и все книги, которые
нам дал отец Марк, и
пришли к общему мнению. Эти книги сильно отличаются от тех, что давал нам
торговец Гарт. В книгах торговца
Гарта описывается Вселенная, которой мы не видели, и она обходится без
всякого бога, ведь о нем нигде не
упоминается; мы искали очень тщательно. В книгах отца Марка он повсюду, и без
него ничего не происходит.
Одно из двух должно быть правильно, а другое неправильно. Мы не знаем, как это
получается, но после того,
как выясним, что же верно, тогда, быть может, поймем. Если бога не существует...
- Разумеется, он существует, дети мои, - сказал отец Марк проникновенным
голосом. - Он наш небесный
отец, который создал всех нас...
- Кто создал бога? - спросил Итин, и шепот умолк, и всю вескеряне
пристально посмотрели на отпа
Марка. Он чуть отпрянул под их взглядом, затем улыбнулся.
- Никто не создавал бога, ибо он сам создатель. Он был всегда...
- Если он всегда существовал, то почему Вселенная не могла всегда
существовать, не нуждаясь в создателе?
- прервал его Итин потоком слов. Важность вопроса была очевидна. Священник
отвечал неторопливо, с
безграничным терпением.
- Я хотел бы, чтобы все ответы были так же просты, дети мои. Ведь даже
ученые не согласны между
собой в вопросе о происхождении Вселенной. В то время как они сомневаются, мы,
узревшие свет истины, знаем.
Мы можем видеть чудо созидания повсюду вокруг нас. А возможно ли созидание
без создателя? Это Он,
наш отец, наш бог на небесах. Я знаю, вы сомневаетесь; это потому, что у вас
есть души и ваша воля свободна.
И все же ответ очень прост. Имейте веру - вот все, что вам надо. Только верьте.
- Как можем мы верить без доказательства?
- Если вы не можете понять, что сам этот мир является доказательством Его
существования, тогда я
скажу вам, что вера не нуждается в доказательстве... если вы в самом деле
верите!
Церковь наполнилась гулом голосов; у большинства вескерян рты были теперь
широко раскрыты: эти
существа пытались медленно пробиться сквозь паутину слов и отделить нить истины.
- Что можешь ты сказать нам, Гарт? - спросил Итин, и при звуке его голоса
шум стих.
- Я могу посоветовать вам, чтобы вы пользовались научным методом, с
помощью которого можно изучить
все - включая самый метод - и получить ответы, доказывающие истинность или
ложность любого утверждения.
- Так мы и должны поступить, - ответил Итин. - Мы пришли к тому же выводу.
- Он схватил толстую
книгу, и по рядам присутствующих пробежала зыбь кивков. - Мы изучили
библию, как посоветовал нам
отец Марк, и нашли ответ. Бог сотворит для нас чудо и тем докажет, что он бдит
над нами. И по этому знаку мы
узнаем его и придем к нему.
- Это грех ложной гордости, - возразил отец Марк. - Бог не нуждается в
чудесах для доказательства
своего существования.
- Но мы нуждаемся в чуде! - воскликнул Итин, и, хотя он не был человеком,
в его голосе зазвучала
жажда истины. - Мы прочли здесь о множестве мелких чудес - о хлебах, рыбах,
вине... Некоторые из них
были совершены по гораздо более ничтожным поводам. Теперь ему надо сотворить еще
одно чудо, и он всех
нас приведет к себе... И это будет чудом преклонения целого нового мира перед
его престолом, как ты говорил
нам, отец Марк. И ты говорил, насколько это важно. Мы обсудили этот вопрос и
решили, что есть лишь одно
чудо, наиболее подходящее для такого случая.
Скука, которую Гарт испытывал от теологических споров, мгновенно
испарилась. Он не дал себе труда
подумать, иначе сразу понял бы, к чему клонится дело. На той странице, на
которой Итин раскрыл библию,
была какая-то картинка; Гарт заранее знал, что там было изображено. Он медленно
встал со стула, как бы потягиваясь,
и обернулся к священнику, который сидел позади него.
- Приготовьтесь! - прошептал Гарт. - Выходите с задней стороны и идите к
кораблю; я задержу их
здесь. Не думаю, чтобы они причинили мне вред.
- Что вы хотите сказать? - спросил отец Марк, удивленно моргая.
- Уходите вы, глупец! - прошипел Гарт. - Как вы думаете, какое чудо они
имеют в виду? Какое чудо,
по преданию, обратило мир в христианство?
- Нет! - пробормотал отец Марк. - Не может быть. Этого просто не может
быть!..
- Быстрее! - крикнул Гарт, стаскивая священника со стула и отшвыривая его
к задней стене.
Отец Марк, споткнувшись, остановился, затем повернул назад. Гарт ринулся к
нему, но опоздал. Амфибии
были маленькие, но их собралось так много! Гарт разразился бранью, и его
кулак опустился на Итина, отбросив
его в толпу. Когда он стал прокладывать себе путь к священнику, другие
вескеряне тесно окружили его.
Он бил их, но это было все равно, что бороться с волками. Мохнатые, пахнущие
мускусом тела затопили и поглотили
его. Он не прекратил сопротивления даже тогда, когда его связали и стали
бить по голове. Но амфибии
вытащили его наружу, и теперь он мог лишь лежать под дождем, ругаться и
наблюдать.
Вескеряне были чудесными работниками и все до последней подробности
сделали так, как на картинке в
библии: крест, прочно установленный на вершине небольшого холма, блестящие
металлические гвозди, молоток.
С отца Марка сняли всю одежду и надели на него тщательно сложенную
складками набедренную повязку.
Они вывели его из церкви.
При виде креста миссионер едва не лишился чувств. Но затем он высоко
поднял голову и решил умереть
так, как жил, с верой.
Но это было тяжело. Это было невыносимо даже для Гарта, который только
смотрел. Одно дело говорить
о распятии и разглядывать при тусклом свете лампады красиво изваянное тело.
Другое - видеть обнаженного
человека, с веревками, врезавшимися в тех местах, где тело привязано к
деревянному брусу. И видеть, как берут
остроконечные гвозди и приставляют их к мягкой плоти - к его ладони, как
спокойно и равномерно ходит
взад и вперед молоток, словно им размеренно работает мастеровой. Слышать глухой
стук металла, проникающего
в плоть.
А затем слышать вопли.
Немногие рождены для мученичества; отец Марк не принадлежал к их числу.
При первых же ударах он
закусил губу; из нее потекла кровь. Потом его рот широко раскрылся, голова
запрокинулась, и ужасные гортанные
крики то и дело врывались в шепот падающего дождя. Они вызывали немой отклик
в толпе наблюдавших
вескерян; какого бы характера ни было волнение, от которого раскрывались их рты,
теперь оно терзало их с
огромной силой, и ряды разверстых пастей отражали смертные муки распятого
священника.
К счастью, он лишился чувств, как только был вбит последний гвоздь. Кровь
бежала из свежих ран,
смешиваясь с дождем и бледно-розовыми каплями стекая с ног, по мере того как
жизнь покидала его. Почти в
то же время Гарт, рыдавший и пытавшийся разорвать свои путы, потерял сознание,
оглушенный ударами по
голове.
Он Пришел в себя на своем складе, когда уже стемнело. Кто-то перерезал
плетеные веревки, которыми
он был связан. Снаружи все еще слышался шум дождевых капель.
- Итин, - сказал Гарт. Это мог быть только он.
- Да, - прошептал в ответ голос вескерянина. - Остальные все еще
разговаривают в церкви. Лин умер
после того, как ты ударил его по голове, а Инон очень болен. Некоторые говорят,
что тебя тоже надо распять, н
я думаю, так и случится. Или, может быть, тебя забросают камнями. Они нашли в
библии место, где говорится...
- Я знаю. - Бесконечно усталый, Гарт продолжал: - Око за око. Вы найдете
кучу таких изречений,
стоит только поискать. Это изумительная книга!
Голова Гарта разламывалась от боли.
- Ты должен уйти, ты можешь добраться до своего корабля так, что никто не
заметит тебя. Хватит
убийств. - В голосе Итина тоже прозвучала усталость, охватившая его впервые в
жизни.
Гарт попытался встать. Он прижимался головой к шершавой деревянной стене,
пока тошнота не прекратилась.
- Он умер. - Это звучало как утверждение, а не вопрос.
- Да, недавно. Иначе я не мог бы уйти к тебе.
- И, разумеется, похоронен, не то им не пришло бы в голову приняться
теперь за меня.
- И похоронен! - В голосе вескерянина звучало что-то похожее на волнение,
отголоски интонаций
умершего священника. - Он похоронен и воскреснет на небесах. Так написано,
значит, так и произойдет. Отец
Марк будет очень счастлив, что все так случилось. - Итин издал звук,
напоминавший человеческое всхлипывание.
Гарт с трудом побрел к двери, то и дело прислоняясь к стене, чтобы не
упасть.
- Мы правильно поступили, не правда ли? - спросил Итин. Ответа не
последовало. - Он воскреснет,
Гарт, разве он не воскреснет?
Гарт уже стоял у двери, и в отблесках огней из ярко освещенной церкви
можно было разглядеть его исцарапанные,
окровавленные руки, вцепившиеся в дверной косяк. Совсем рядом из
темноты вынырнуло лицо
Итина, и Гарт почувствовал, как нежные руки с многочисленными пальцами и острыми
когтями ухватились за
его одежду.
- Он воскреснет, ведь так, Гарт?
- Нет, - произнес Гарт, - он останется там, где вы его зарыли. Ничего не
произойдет, потому что он
мертв и останется мертвым.
Дождь струился по меху Итина, а рот его был так широко раскрыт, что,
казалось, он кричит в ночь. Лишь
с большим усилием смог он вновь заговорить, втискивая чуждые ему мысли в чуждые
слова.
- Стало быть, мы не будем спасены? Мы не станем безгрешными?
- Вы были безгрешными, - ответил Гарт, и в голосе его послышалось не то
рыдание, не то смех. -
Ужасно неприглядная, грязная история. Вы были безгрешными. А теперь вы...
- Убийцы, - сказал Итин. Вода струилась по его поникшей голове и стекала
куда-то в темноту.
Рэй Бредбери
КАЛЕЙДОСКОП
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты. Людей выбросило в
космос, подобно дюжине
трепещущих серебристых рыб. Их разметало в черном океане, а корабль,
распавшись на миллион осколков,
полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто
двенадцать палочек, подброшенных
вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса -
несхожие голоса, бестелесные и
исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере
смирился. Они разлучились,
чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал
герметический скафандр и
стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые
установки. С маленькими двигателями
они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя,
спасать других, собираться
вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей,
и придуман какой-то план...
А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет
своя отдельная неотвратимая
судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим
спокойствием. И вот космос
начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они
перекрещивались, сновали,
создавая прощальный узор.
- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я - от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать
тысяч километров в час.
Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел
себя со стороны и наблюдал,
как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых
снежинок зимой, давнымдавно.
Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь,
падаешь, и ничего нельзя
изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог
придумать никакого плана,
чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго
лететь вниз, - сказал чей-то
голос. - Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. Это неправда, то, что
сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи! - крикнул Холлис.
- Попробуй заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся
бесстрастно, беззаботно. - Ну,
где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся
яростью, потому что в
этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много
лет мечтал поквитаться, а теперь
поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...
Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар
происходящего. Холлис увидел
одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать,
кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет
кричать миллион километров,
пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать
между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него.
Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться
вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб
руками, точно утопающий.
Крик заполнил всю Вселенную.
"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры
убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся.
Холлис оттолкнулся от
тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому,
нескончаемому вращению и падению
сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт,
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч
километров, и давай не будем
делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта.
Корабль ваш был дрянненький,
и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею,
когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч
километров. Капитан примолк.
Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я
ведь тебя тоже терпеть не
могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу, - не унимался Эплгейт. - Порадую тебя. Это
ведь я подстроил так, что
тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало.
Брызнула кровь. Мгновенно из
скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел
правой рукой повернуть рычажок
у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что
он не успел удивиться. Как
только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь,
которая хлынула так бурно, остановилась,
когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.
Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них,
Леспер, знай себе болтал
про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои
деньги, похождения, пьянки,
игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать.
Летя навстречу смерти, он предавался
воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди
космоса вибрируют голоса.
Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной
глыбой бетона, вечно падающей
в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг
случилось. А это я успел подставить
тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис.
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск
кинокадра, один миг на
экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на
космос, но прежде чем ты
успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а
то доброе", - лента обратилась
в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел
лишь об одном: ему всегонавсего
хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих такое чувство, будто они
и не жили? Не успели
вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой
невыносимо быстротечной
- или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и
размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на
Юпитере. Все с деньгами,
все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было.
При жизни я завидовал
тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин,
твоим радостям. Женщин я
боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими
женщинами, деньгами и буйными радостями.
А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую,
ведь все прошло, что для тебя,
что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис
крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего.
Эплгейт уязвил его, теперь
он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой
нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей?
Сейчас - вот что важно.
Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далекодалеко,
возмущенно прижимая
обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной
водой. Леспер прав. Воспоминания
и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы
сделать, у Леспера воспоминания
о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в
медленную, изощренную пытку,
терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.
- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь-то? Какая радость от
того, что было и быльем
поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился
под конец в подлость, как
ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не
иначе, копил все эти годы
для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания.
Почувствовал, как слезы выступили на
глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в
себе мужество, принимая
его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и отрешенность, возможная при
шоке. Теперь он пытался
втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос
Леспера, до которого теперь
было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. Здесь, сейчас? Что
прошло, то кончилось, какая
теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что
упрощает: это все равно что пытаться
определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой
нет у второго, эманация,
нечто неуловимое.
Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис,
много лет все равно что не
жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то
их смерти, по всей вероятности,
будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни,
множество разных граней, и
коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая
предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо
хоть смейся. Снова из
скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор
отсек ногу до лодыжки. Ничего
не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя
по частям, точно невидимый
черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять
сознание, затянул рычажок на колене,
остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и
продолжал падать, падать -
больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя
превращаем! Недостойная
смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я т
...Закладка в соц.сетях
