Жанр: Научная фантастика
Звёздные стражи 4. Легион призраков
...а королевском знамени. У этих дверей не было ни
ручек, ни замков.
- По просьбе Вашего величества эти двери остаются открытыми для всех и днем и ночью, -
сказал ректор.
И Дайен легким усилием открыл их.
Круглая часовня рождала ощущение монастырской уединенности, но не уныния, а отрадное
спокойствие нисходило на душу входящего сюда. Здесь было светло и дышалось как-то особенно легко.
Мраморные стены не казались массивными. Ощущение легкости создавали ряды тонких колонн, на
которые по всему внешнему периметру часовни опирались изящные арки, а на самих стенах лежали
воздушно-легкие тени колонн, отбрасываемые рассеянным светом, проникавшим в часовню сквозь
стеклянный купол. Такое сочетание света и тени ласкало глаз.
Прямо под куполом находился простой и непритязательный памятник-фонтан из белого
известняка. На камне было выгравировано имя "Платус Морианна".
Дайен подошел к фонтану и, склонив голову, молча, стоял, предаваясь воспоминаниям об этом
замечательном человеке, который воспитал его и отдал за него свою жизнь.
Ректор, понимая состояние Дайена, сначала остался на месте, а потом тихо подошел к королю и
встал рядом с ним.
- Студенты очень полюбили эту часовню, Ваше величество. Уже сложились некоторые
традиции, связанные с ней. Говорят, что звучание падающей воды дает успокоение мятущимся душам.
Сюда часто приходят те, кто чем-то угнетен или несчастлив. Они садятся здесь, у фонтана, и многие
верят, что в шуме воды им слышится чей-то нежный голос, приносящий утешение.
Дайен стоял молча, прислушиваясь к тихому шелесту падающих струй. Ему казалось, что он
ощущает прохладу и на его смятенную душу изливается благодать, что он давно уже вот так стоит здесь
и смутно слышится ему голос мудрого Платуса, отечески ласковый и проникновенный.
- Я испытал это на себе, - сказал ректор, заметив, как смягчилось выражение лица Дайена.
- Как жаль, что Платуса нет в живых, - тихо сказал король.
Как хорошо было бы остаться здесь одному. Он мог бы велеть остальным уйти. Они повиновались
бы своему повелителю, а ректор, наверное, понял бы и не осудил его за это. Дайен едва не поддался
искушению, но... Нет, он отверг такую возможность...
Он еще не видел Камилу и не имел никакой весточки от нее. Тем не менее они должны были
встретиться. Он не мог вернуться, не увидев ее. Но как бы ни ждала его Камила, он не мог отступить от
своего всем хорошо известного расписания, даже если из-за этого упустил бы удобный случай отыскать
ее.
Дайен поднял голову, выпрямился и вернулся к беседе с ректором.
Прямо напротив дверей, через которые они вошли в часовню, колонны образовали альков, позади
которого виднелась мраморная стена, и на этой стене Дайен заметил два портрета.
Это были портреты Дерека Сагана, Командующего павшей Республики, особы Королевской
крови, кузена короля и леди Мейгри Морианны, объявленной вне закона роялистки, кузины короля.
Сходство портретов с оригиналом пугало. Сердце Дайена болезненно сжалось. Он слышал за спиной у
себя благоговейный шепот капитана своей личной охраны Като, этого сурового, дисциплинированного
и казавшегося бесчувственным солдата, много лет прослужившего под началом Сагана.
- Замечательные портреты, не правда ли? Вашему величеству не приходилось видеть их раньше?
- спросил декан.
- Я видел только наброски и акварельные эскизы. Кстати, напомните мне имя художника.
- Джоуль, Ваше величество. Стефан Джоуль.
- Джоуль, конечно. Он предлагал мне взглянуть на законченные портреты, но сказал, что
предпочел бы, если бы увидел их в том месте, где их подобающим образом выставят. Это... Это
невероятно, - последние слова Дайен сказал как-то уже совсем не по-королевски, словно обращаясь к
самому себе.
- Необыкновенный человек этот Джоуль, - сказал ректор, глядя на портреты с такой гордостью,
будто он сам написал их. - Я имел возможность встретиться с ним, когда он наблюдал за тем, как эти
портреты вывешивали здесь. Он рассказывал мне тогда, что был звездным пилотом и сражался с лордом
Саганом в битве против коразианцев за Вэнджелис.
- Именно поэтому я и предложил ему написать эти портреты, - сказал Дайен. - Он служил под
началом Дерека Сагана на борту старого "Феникса" и знал обоих-и Сагана, и леди Мейгри. Для всех
других художников они лишь... имена. А этот человек знал их, как я сам. Это именно то, чего я хотел.
- Выбор Вашего величества весьма удачен, - сказал ректор.
Саган был изображен в золотых римских доспехах, огненно-красной накидке с эмблемой феникса
- спорный вариант облачения. Но тогда и место, избранное для портрета Командующего, пришлось бы
признать весьма спорным, потому что Дерек Саган убил многих ни в чем не повинных людей и среди
них - наставника короля Платуса.
Нельзя отрицать, что Саган искупил свою вину, героически сражаясь в последней битве против
коразианцев, где, будучи отрезан от своих, в одиночестве дрался с превосходящими силами врага. Его
космоплан был поврежден, а самого Сагана считали без вести пропавшим и скорее всего - погибшим,
но осталось еще немало таких людей, у кого не было никаких оснований ни любить Дерека Сагана, ни
чтить его память.
- Господин декан, не возникло ли среди студентов возмущения в связи с этими портретами? -
спросил Дайен, вспомнив о тех спорах, что разгорелись в его окружении, когда он объявил, что
построил мемориал в память Дерека Сагана.
- Некоторые студенты спорили, Ваше величество, был ли он павшим ангелом, искупившим свои
грехи, или же мрачным демоном? Эту личность оценивали всесторонне и обстоятельно, - ответил
декан. - Ведь с Саганом все гораздо сложнее, чем, например, с покойным президентом Питером
Роубсом, чья связь с ловцом душ Абдиэлем стала всем известна.
- В одном все были согласны, - вставил ректор. - Такие почести, воздаваемые покойному,
принесшему вам немало вреда, делают честь Вашему величеству.
Дайен слегка поклонился ректору в ответ. Потупленный взор и слегка склоненная голова означали
признательность за комплимент и молчаливое предложение не придавать всему этому особого
значения. После этого Дайен сконцентрировал свое внимание на портрете Дерека Сагана. Да, именно
таким запомнилось Дайену это лицо: мрачное, суровое, бесстрастное. Незадолго до своей гибели от рук
Сагана Платус сказал Дайену: "Его лицо покрыли глубокие шрамы - словно следы ударов молнии".
Падший ангел, искупивший свои трехи... мрачный демон из "Потерянного рая" Мильтона. Не так-то
просто было ответить на эти вопросы. Темные глаза с портрета Сагана смотрели в упор на Дайена, и
король снова почувствовал себя смущенным, неловким юнцом семнадцати лет, стоящим перед Саганом
и леди Мейгри. Саган как бы оценивал Дайена. Взгляд Командующего был недоверчив и выражал
презрение...
Потом Дайен взглянул на другой портрет. Художник изобразил леди Мейгри в ее серебряных
доспехах, гармонирующих с доспехами Сагана. Голубую мантию украшала восьмиконечная звезда -
символ Стражей. Серебристыми огнями мерцало у нее на шее украшение. В последний раз Дайен видел
его, когда драгоценный камень, звезду Стражей, с благоговейным трепетом возлагали на ее тело,
лежавшее в гробу. Блеск его был тусклым и золотистым, как свет далеких звезд. Дайен смотрел в ее
глаза и видел их теперь такими же, какими они были, когда он впервые встретился с ней:
проницательными, грустными и полными жалости.
- Это почти сверхъестественно, как эти двое смотрят на нас со своих портретов, не правда ли,
Ваше величество? - спросил ректор.
- Да, это так, - согласился Дайен, подумав, что, может быть, заблуждается.
Но нет, он не заблуждался. Саган и леди Мейгри в упор смотрели на него - и ни на кого больше.
- История их злополучной любви хорошо известна, и действительно, Ваше величество, этот
альков уже приобрел свою собственную романтическую привлекательность.
- В самом деле? - Дайен украдкой взглянул на часы, хотя хорошо знал, что молчаливый и
наблюдательный Д'Аргент следит за временем и вежливо и даже любезно вмешается, когда возникнет
необходимость напомнить королю о соблюдении регламента.
- Часовня стала местом, где встречаются влюбленные, - продолжал ректор, - особенно те, кто
в ссоре или разлуке. Они встречаются здесь и оставляют маленькие букетики цветов под этими
портретами... О, Боже мой, да вот один такой уже здесь. Прошу прощения, Ваше величество,
необходимо убрать его...
Смущенный ректор в развевающейся, как парус, мантии наклонился над маленьким цветком,
лежащим под портретом леди Мейгри.
Стремительный и грациозный Д'Аргент опередил ректора и завладел цветком:
- Позвольте, я, сэр.
Ректор пролепетал в ответ нечто вроде слов признательности и покачал головой, несколько
возмущенный этим инцидентом.
- Забудьте об этом, - великодушно сказал Дайен.
Д'Аргент шагнул к королю и протянул ему цветок:
- Не будет ли угодно Вашему величеству принять этот цветок в качестве сувенира? -
предложил секретарь.
Приняв из рук Д'Аргента белую, как воск, камелию, Дайен воткнул ее в петлицу на лацкане своего
форменного френча. От пьянящего, пряного аромата у короля на миг захватило дух.
- Это действительно очень красивое место, - сказал он, еще раз оглядываясь кругом. -
Действительно, очень красивое.
Внезапно Дайену захотелось - так нестерпимо, что стало тоскливо на душе, - чтобы настала
ночь. Ему стоило больших усилий вернуться к исполнению своих обязанностей.
Ректор и декан были чрезвычайно польщены похвалами из уст Его величества. Они бы еще долго
могли рассказывать о часовне и показывать королю все местные достопримечательности, если бы не
Д'Аргент, от острого взгляда которого не укрылась внезапная перемена в настроении короля.
- Распорядок дня Его величества, к сожалению, не позволяет... Его величеетву необходимо
отдохнуть... учитывая, что у господина ректора еще немало других дел в связи с вечерней церемонией...
Дайен почти не слышал того, что говорилось вокруг него. Он машинально, хотя и удачно
отзывался на обращенные к нему слова. Могло показаться, что он пребывает в состоянии эйфории. К
счастью, он давно уже научился сдерживать свои эмоции и тщательно скрывать раздражение или скуку.
Он мог контролировать и сдерживать биение своего сердца, умел не краснеть и не бледнеть.
Обходя вокруг фонтана, он взглянул на свое отражение в голубоватой воде. Это отражение, хотя и
немного искаженное оттого, что падающие струи оставляли легкую рябь на поверхности воды, было
таким же, как в том зеркале, где он видел себя сегодня утром: холодное, отчужденное, бесчувственное.
Он удивился, что не слышит больше звучания фонтана, которое казалось ему так недавно, всего
несколько минут назад, гимном в честь любви.
Дайен окончательно вернулся к действительности, только когда остался совсем один в доме,
отведенном королю и его свите на время их пребывания в Академии. Сославшись на усталость и
необходимость восстановить силы, а также еще раз просмотреть речь, с которой ему предстояло
выступить на предстоящей церемонии, король ушел в свою спальню. Едва лишь за ним закрылась
дверь, как Дайен вынул камелию из петлицы и прижал цветок к губам.
Он прикоснулся к переговорному устройству, которое носил на своем запястье. Это переговорное
устройство позволяло ему сразу же соединяться с личным секретарем или капитаном личной гвардии.
- Д'Аргент.
Секретарь отозвался немедленно, вошел и закрыл за собою дверь.
- Да, сэр?
- Вы все уладили? Она будет сегодня вечером на банкете?
- Да, сэр. Церемония освящения закончится в полночь. Принцесса Камила Олефская и ее свита
прибудут в час ночи на банкет. Я сообщил соответствующую информацию "Королевскому
корреспонденту", согласно вашему указанию.
- И как они ее приняли?
- Поскольку хорошо известно, что принцесса - давний друг Вашего величества, а ее отец -
один из наиболее верных и надежных ваших союзников, никто не высказал никаких возражений. Они,
как обычно, расспрашивали об именах тех, кто прибудет вместе с принцессой, о том, как они будут
одеты, о блюдах, винах и так далее. "Королевский корреспондент" сообщил им все подробности.
- И вы позаботились о том, чтобы принцесса и ее друзья провели ночь здесь?
- Да, сир. В этом доме для них приготовлено уже все необходимое.
- Отлично, Д'Аргент, - сказал Дайен, прислушиваясь к тому, достаточно ли беспечно звучит его
голос, и чувствуя в то же время, как ускоряется его сердцебиение.
- Чем еще могу я быть вам полезен, сир?
- Спасибо, Д'Аргент. Вы можете быть свободны. Я собираюсь еще раз просмотреть предстоящую
речь.
Личный секретарь короля снова поклонился и вышел.
Дайен взял со стола текст своего выступления, сел в удобное кресло и принялся за чтение. Однако
его руки почти сразу же опустились на подлокотники кресла, а мысли о вечерней церемонии куда-то
улетучились.
Дайен представил себе, что уже настала ночь. Наконец-то он остался наедине с женщиной,
которую втайне от всех любил уже почти три года. И все это время он оставался верен своей жене, как
сам сказал об этом Астарте. Верен телом, а не душой.
От таких мыслей тускнел блеск короны, а скипетр становился слишком тяжел, чтобы нести его
одному.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Дайен сидел на сцене до отказа заполненной людьми аудитории и внешне казался уверенным в
себе и полным достоинства. Сейчас он еще больше напоминал свое отражение в зеркале. В то же время
предчувствие томило его сладкой болью и подмывало сделать что-нибудь опрометчивое, совсем
неожиданное, озорное. Что, если вскочить на ноги и сбежать со сцены, распевая ту неприличную
песенку, которой когда-то научил его Таск и которую он вспомнил только сейчас? Дайен чуть не
расхохотался от этой мысли, но вовремя поймал себя на том, что ухмыляется, насторожился и взял себя
в руки, опять став похожим на свое отражение в зеркале.
Ораторы между тем один за другим произносили монотонные речи. Дайена слепил яркий свет
огней, и оттого он никак не мог отыскать среди присутствующих Камилу, хотя искал ее, с тех пор как
вошел сюда под бурные овации. А это было почти час тому назад. Наверное, не стоило надеяться
отыскать ее среди присутствующих, думал Дайен, ведь в аудитории примерно тысяча человек. Как тут
увидишь в темноте ее короткие серебристые волосы и глаза с золотистым блеском? Однако он
продолжал высматривать ее в публике. Это хоть как-то занимало его и отвлекало от грустных мыслей о
наступающей ночи.
И вот настало время его выступления. Ректор предоставил ему слово, и аудитория стоя
приветствовала его громкими радостными возгласами. Оркестр заиграл Королевский гимн -
переработку мотива Судьбы из Пятой Симфонии Чайковского, когда Дайен шел к трибуне. Потом
оркестр умолк - и Дайен заговорил. Первые фразы он произнес наизусть, не вдумываясь в их * * *
Дайен вернулся с трибуны на сцену, сам не зная, как попал сюда, и надеясь, что достойно вышел
из положения.
Капитан Като поспешил ему навстречу. Король оперся с благодарностью о его теплую, крепкую
руку.
- Спасибо, Ваше величество, - тихо сказал ему Като. На лице капитана, на этом суровом
солдатском лице блестели непривычные слезы. - Спасибо за то, что вы сказали о милорде.
Дайен пытался понять, что же произошло с ним, но так и не мог вспомнить ни слова из того, что
он говорил леди Мейгри.
- Вы стояли за кулисами, Като. Вы видели ее? - спросил он капитана, понизив голос.
- Кого, Ваше величество?
- Леди Мейгри.
Капитан недоуменно взглянул на Дайена.
- Нет, Ваше величество.
Дайен нахмурился: к чему эта ложь? Като должен был видеть ее...
К королю, неслышно ступая, приблизился Д'Аргент:
- Вы хорошо себя чувствуете, Ваше величество?
Дайен прикоснулся дрожащей рукой ко лбу. Странное впечатление, наверное, производил он,
когда стоял на трибуне. Скорее всего появление леди Мейгри было оптическим обманом. Эффект игры
света прожекторов, не иначе... Или это была игра его собственного воображения? Неужели он так
сильно волновался, когда вышел на трибуну? Но как бы там ни было, он видел ее. Он видел ее снова в
своей памяти, и этого видения не изгнать ни логическими доводами, ни одним лишь отказом поверить в
реальность случившегося.
Дайен с трудом держался на ногах. Из-за кулис он еще раз взглянул вниз на центральный проход
между рядами и попытался отыскать эфемерное видение в серебряных доспехах.
- Ваше величество, - деликатно, но настойчиво напомнил королю о себе Д'Аргент.
- Нет, Д'Аргент, не могу сказать, что со мной все в порядке, - слабо улыбнулся Дайен и покачал
головой. - Я и представить себе не мог, что это будет так трудно - говорить о них... об их памяти...
Он повернулся к Д'Аргенту, который держал наготове пальто, шляпу и белый шелковый шарф.
- Я не смогу присутствовать на приеме, Д'Аргент. Принесите от моего имени извинения.
Дайен пытался надеть пальто. Его руки не попадали в рукава. Озноб не прекращался.
- Уверен, сир, они все поймут.
Конечно, поймут. А что им еще остается? В конце концов он был их королем.
Д'Аргент помог Дайену надеть пальто, терпеливо дожидаясь, пока Его величество наконец
совладает с рукавами. Это пальто, сшитое из тончайшего кашемира, плотное и теплое, ничуть не
помогло, однако, Дайену избавиться от ощущения зябкости оцепенения во всем теле. Надевая правую
перчатку, Дайен вздрогнул от боли.
- Вы будете сегодня ночью на банкете, сир? - спросил Д'Аргент.
- Да! - Мысль о предстоящей встрече с Камилой обрадовала и обнадежила Дайена, как
утопающего - спасательный круг. Но, почувствовав, что голос выдает его, он добавил уже тише: -
Мне только надо немного отдохнуть, скрыться от толпы.
- Конечно, сир.
Королевская гвардия проводила Дайена до ожидавшего его реактивного лимузина. Като и его
люди успешно сдерживали напор толпы и репортеров. Руководство Академии ограничило доступ
посетителей извне, представителей прессы в публике было немного. Доступ репортеров зависел от того,
какую информацию Его величество разрешил сообщать другим мирам. Те же репортеры, что получили
доступ сюда, делали свою работу спустя рукава, главным образом в надежде выудить какие-то
пикантные подробности, которые потом можно будет выдать за самые свежие новости.
Смерть Дерека Сагана три года тому назад вызвала в прессе непродолжительные оживленные
отголоски. Кончина леди Мейгри Морианны прессу вообще почти не затронула. Теперь об этом уже
почти забыли. Здесь сыграли свою роль главным образом усилия Дайена, который понимал, что ни
Саган, ни леди Мейгри не хотели при жизни быть объектом досужих вымыслов и всевозможных
пересудов и кривотолков. Не хотели, чтобы их ошибки и достоинства преувеличила праздная болтовня
поверхностных людей. Истинная память о них сохранилась в сердцах тех, кто знал их и помнил.
Да, в сердцах тех, кто помнил их...
Дайен постарался поудобнее устроиться на кожаном сиденье реактивного лимузина и
успокоиться, но по-прежнему дрожал как в лихорадке, несмотря на то, что машину в ожидании короля
хорошо прогрели. Король был один. Д'Аргент остался, чтобы уладить возможные волнения из-за
отсутствия Его величества на официальном приеме. Като и четверо королевских охранников заняли
места за спиной водителя. Остальные сопровождали короля в своих специально для этого
сконструированных вооруженных транспортных средствах.
Дайен смотрел из окна на освещенный боковыми огнями реактивного лимузина на воздушной
подушке снег, несущийся откуда-то сверху, из темноты. Парящие в воздухе белые хлопья
завораживали, вызывали легкое головокружение. Обессиленный Дайен откинулся на спинку сиденья.
Внезапно он снова увидел леди Мейгри, ее серебряные доспехи остались в его памяти темным
полыхающим силуэтом. Так бывает, если взглянуть на солнце.
Впервые она явилась, чтобы утешить и поддержать его. Она оставалась с ним до самого конца
этого трудного испытания и покинула его, когда он окреп духом. Но перед своим уходом она уже не
была утешительницей. В последний момент она казалась торжественной и суровой. Он помнил, как она
подняла свою правую руку в знак... В знак чего? Предостережения?
Дайен с трудом отвел зачарованный взгляд от снежной круговерти и снял перчатку с правой руки.
Пять шрамов распухли и ныли от боли. Вот так же болели они, когда впервые он взял в руку гемомеч,
повинуясь указаниям Сагана, и иглы рукояти вонзились в его ладонь.
Дайен потер правую руку. Уже месяц не прикасался он к гемомечу - с тех самых пор, как слова
"Легион Призраков" сами собой пришли ему на ум.
Дайен крепко сжал правую руку в кулак, прикрыв шрамы пальцами, и заставил себя думать только
о предстоящей ночи и о золотистых глазах...
Те немногие избранные счастливцы, что были удостоены чести ужинать с Его величеством
Дайеном Старфайером, сообщили на следующий день представителям прессы, что король казался
спокойным и погруженным в свои мысли. Он был само очарование - только таким и может быть
правитель галактики, по мнению присутствовавших там молодых женщин. За столом царила
непринужденная обстановка. Король легко и свободно говорил с сотрапезниками об интересующих его
людях и удивил гостей тем, что знал об их родных планетах не меньше - если не больше, - чем сами
жители этих планет. Да и вообще король покорил сердца пяти приглашенных молодых женщин. Но
каждая из них заметила, что время от времени король погружался в молчание и возобновлял беседу
лишь тогда, когда замечал, что тишина за столом становится тягостной для присутствующих. А будь
эти молодые женщины еще немного наблюдательнее, они бы заметили, что принцесса Камила
Олефская умело оживляла беседу, а ее голос выводил короля из задумчивости. Но друзья принцессы
были слишком поглощены тем, чтобы не ошибиться в выборе всевозможных ложек и ложечек.
Вечер завершился шампанским и шоколадом, а потом явился личный секретарь Его величества и
предложил гостям взглянуть на отведенные для них покои. Женщины расположились в двух больших
комнатах, а принцессе предоставили отдельную спальню в другом крыле здания. Принцесса удалилась
к себе, а остальные гостьи тем временем принялись избавляться от макияжа, расчесывали волосы и
обсуждали самые важные события вечера.
Д'Аргент случайно услышал, как одна гостья сказала другой:
- Говорят, что Камила и король Дайен старые друзья, но, по-моему, он сегодня не уделял ей
особого внимания, даже, кажется, не смотрел на нее.
- Это все политика, - тоном знатока ответила ее подруга. - Король вынужден поддерживать
хорошие отношения с ее отцом, своим союзником. Его величество, видимо, хорошо понимает, что ему
надо делать.
- Не верится мне, что они близкие друзья, - сказала та, что начала этот разговор. - Он
встречался с ней как-то раз, когда гостил на их планете, но непохоже что-то, чтобы их объединяло нечто
большее.
- У него такая красивая жена! Чего ради стал бы он заглядываться на других женщин?
За этими словами последовал вздох.
Д'Аргент улыбнулся. Потом он сообщил молодым женщинам, что им лучше было бы - для
большей безопасности - никуда не отлучаться из своих покоев, пока не настанет утро, и ушел
проверить, у себя ли принцесса. Его не удивило ее отсутствие. Лукаво улыбнувшись, он покачал
головой и с чистой совестью пошел к себе с твердым намерением как следует выспаться. По пути он не
заглянул, против обыкновения, к Его величеству, чтобы спросить, не будет ли каких-либо новых
распоряжений.
Они встретились в розарии. Это случилось само собой. За столом они не обменялись ни единым
тайным взглядом, ни единым, произнесенным шепотом словом, ни тайной улыбкой... И вот каждый из
них остался один в своей спальне. Двери обеих спален вели в розарий. И оба они - и Камила, и Дайен
- вдруг ощутили, как тесно им в четырех стенах, как хочется им всей грудью вдыхать свежий воздух.
И не беда, что за окнами холодно и валит снег.
Дайен не признавался самому себе, что вышел в тайной надежде встретить Камилу. Шестое
чувство подсказывало ему, что она, уроженка холодной планеты, после утомительного дня выйдет в
полночь на прогулку в тихий заснеженный сад. Он не ошибся. И не удивился, увидев ее сидящей на
скамейке, и она, услышав шаги, нисколько не удивилась его появлению здесь в этот поздний час.
Сначала оба молчали. Что бы ни привело их сюда, они были вместе. Он протянул к ней руки, и она
встала и подошла к нему. В лунном свете блестели на ее волосах растаявшие снежинки.
- Я знал, что встречу тебя здесь.
- И я знала, что встречу здесь тебя.
Их объятия и поцелуи были сладки и отчего-то тревожны и пугающи. Голова Камилы опустилась
на плечо Дайена.
- Мне страшно, - прошептала Камила. - Это грех.
- Нет! - Дайен провел рукой по ее коротким серебристым волосам и еще теснее прижал Камилу
к себе. - Нет. Мы любим друг друга. Любовь не может быть грехом.
Она собиралась возразить ему, но не решилась. Камила верила Дайену. Что же грешного в том,
что двоим молодым людям так хорошо, когда они вместе? Камила подняла голову и, вскинув вверх
руки, обхватила Дайена за шею и ответила ему страстным, долгим поцелуем.
Теперь, зная, что их ждет, зная, что это неотвратимо, они медлили, наслаждаясь предчувствием
неизбежного и изумительной, сладкой болью желания близости и сознанием, что скоро это желание
будет утолено.
Камила снова положила голову ему на грудь, прислушиваясь к учащенному биению его сердца. Ее
взгляд скользил по укрытым снежным ковром дорожкам сада, по мраморным статуям, которые,
казалось, мгновение назад были живы и вот теперь навсегда застыли и вся их жизнь стала одним этим
застывшим мгновением. А вокруг статуй и вокруг Камилы и Дайена стояли розовые кусты. Их
великолепные летние побеги были безжалостно срезаны, но придет весна - и как же пышно расцветут
тогда эти кусты! И надо всем этим возвышались деревья, погруженные, казалось, в непробудный сон.
Сквозь черные кружева, в которые сплелись их ветви, проникали серебристые отблески туч.
- Я люблю этот сад, - сказала Камила Дайену. - Я здесь работала, ты знаешь. Мы все работаем
для Академии. Я полюбила этот сад сразу, как в первый раз пришла сюда
...Закладка в соц.сетях
