Жанр: Научная фантастика
Проза.
...он останутся. Кто бы другой из-за этого не
съехал. Думаю, ясно, Марта.
Мать была ошеломлена. Она прикусила язык, умолкла и потом несколько
дней ходила оскорбленная и притихшая, открывая рот лишь в случае крайней
надобности и односложно отвечая, когда к ней обращались с вопросом. На
Матильду, казалось, это не произвело ни малейшего впечатления. И когда
вскоре после этого Матильда велела Пру подать Мильтонам чай, я заметил,
что застывшее лицо моей матушки совсем окаменело, но вслух она не
возразила ни слова.
А потом на моем горизонте, откуда ни возьмись, снова возникла Фанни.
Вернула мне ее чистая случайность: после переезда из Клифстоуна в Лондон
всякая возможность установить с нами связь исчезла. Весть о возвращении
Фанни принес нам мой брат Эрнст.
Мы сидели за ужином в нашем подвальчике. Ужин у нас всегда проходил
очень славно. На столе появлялась копченая грудинка, хлеб, сыр, легкое
пиво. К тому же Матильда Гуд обычно норовила скрасить вечернюю трапезу
чем-нибудь "вкусненьким": печеной картошкой в мундире, или, как она
говорила, "всякой всячиной на сковородке" - картошкой с разными овощами,
приправленными мясной подливой. Потом она брала газету, читала нам
что-нибудь вслух и рассуждала о прочитанном умно и живо, а не то вызывала
меня на разговор о книгах, которые я читаю. Она обожала убийства и
происшествия, и с ее легкой руки все мы очень скоро стали большими
специалистами по части мотивов и улик преступлений.
- Ты, может, скажешь, что это ни с чем не сообразно, Марта, но только в
каждом убийстве вся человеческая природа - как на ладони. Вся до капельки.
Сомнительно даже, можно ли узнать, на что человек способен, пока он не
совершил убийство.
Мать редко могла удержаться, чтобы не клюнуть на эту приманку.
- Не пойму, как ты можешь говорить такие вещи, Матильда, - начинала
она...
Но вот с улицы послышался шум автомобиля, и на дворик, ведущий в
подвальный этаж, спустился мой брат Эрнст. Пру отворила ему дверь, и он
вошел в комнату. Он был в своей шоферской форме: кожаная куртка, краги.
Кепку он держал в руке.
- Раньше отпустили сегодня? - спросила Матильда.
- В одиннадцать надо к Корт Сиэтр, - сказал Эрнст. - Думал, заверну на
пару слов и погреюсь кстати...
- Закусишь с нами? Пру, подай-ка ему тарелку, нож, вилку, стакан. Один
стаканчик такого пива тебе не помешает править машиной... Сто лет тебя не
видали!
- Спасибо, мисс Гуд. - Эрнст всегда разговаривал с Матильдой
чрезвычайно вежливо. - Пожалуй, закушу. Не подумайте, будто я к вам не
собирался. Просто мотаешься целыми днями туда-сюда...
Тут было подано угощение, и разговор на время заглох. Попытки
возобновить его не увенчались успехом. Эрнст был явно чем-то озабочен, и
это, по-видимому, не укрылось от зоркого глаза Матильды Гуд.
- Ну и что же ты новенького собрался нам рассказать, Эрни? - внезапно
спросила она.
- Хм... странная вещь - как это вы догадались, мисс Гуд? Ведь я и в
самом деле собрался кое-что рассказать. Такое... Как бы это выразиться...
интересное, что ли.
Матильда вновь наполнила его стакан.
- С Фанни я виделся, вот что, - с решимостью отчаяния брякнул Эрнст.
- Ну да! - выдохнула мать. На секунду в комнате воцарилось молчание.
- Так! - Матильда Гуд положила локти на стол и волной колыхнулась
вперед. - Ты видел Фанни. Красоточку Фанни, которую я знала когда-то. И
где же ты ее видел, Эрни?
Но Эрнсту было не так-то легко справиться с первой фразой.
- Дело было на той неделе, во вторник, - выговорил он наконец.
- Там? С этими... которые у вокзала Виктория? - задыхаясь, допытывалась
мать.
- Ты ее сначала увидел или она тебя? - спросила Матильда.
- Стало быть, в тот вторник, - повторил Эрнст.
- Заговорил ты с ней?
- Говорить-то - нет. Не говорил.
- А она с тобой?
- Тоже нет.
- Откуда ж ты тогда знаешь, что это была наша Фанни? - спросила Пру,
внимательно следившая за разговором.
- Я думала, ее отправили на погибель в чужую страну - до Булони-то было
рукой подать, - запричитала матушка. - Думала, у торговцев живым товаром
хватит все-таки совести сбыть девушку подальше от родного дома... Фанни!
На панели - в Лондоне! Рядом с нами! Я ей говорила, чем это кончится.
Сколько раз учила: иди, говорю, замуж за порядочного человека. Так нет же!
Своевольничала, на богатство польстилась... Она к тебе не приставала,
Эрни, где мы живем, и все такое? Не увязалась за тобой?
На лице моего брата Эрнста было написано мучительное затруднение.
- Все было совсем не так, мать, - сказал он. - Совсем не то.
Понимаешь...
После жестокой схватки с внутренним карманом своей тесной кожаной
куртки Эрнст наконец вытащил довольно замусоленное письмо. Он не стал
читать его сам, не протянул кому-нибудь из нас - он просто держал письмо в
руке. По-видимому, так он чувствовал себя увереннее в роли рассказчика -
роли, для которой обладал столь ничтожными данными.
- Я лучше с самого начала, - сказал Эрнст. - Все совсем не так, как
надо бы ожидать. На той неделе, стало быть. Во вторник.
Матильда Гуд предостерегающим жестом остановила мать.
- Вечером, наверное? - подсказала она.
- Вызов был: отвезти на обед и обратно. Само собой, я Фанни без малого
шесть лет не видал, понимаете... Это она меня узнала.
- Значит, отвезти на обед и доставить обратно, так? - опять помогла ему
Матильда.
- Велено было заехать на Брантисмор-гарденс, Эрлс Корт, дом сто два,
забрать даму с господином из верхней квартиры, отвезти на Черч-роу,
Хемпстед, номер дома укажут. Заехать в десять тридцать и отвезти домой,
куда будет сказано. Ну я, значит, еду на Брантисмор-гарденс. Докладываю
швейцару, что, мол, прибыл точно в срок и жду. Дом из этих - с квартирами,
швейцар в ливрее. Он звонит наверх по телефону, как водится. Спустя
немного из дому выходят дама и господин. Я иду к машине, как положено,
открываю дверцу. Пока что ничего особенного. Он - джентльмен как
джентльмен, в смокинге, обыкновенное дело, на ней - меховая накидка,
причесана сама красиво, знаете, как ходят на вечера, и что-то блестит в
волосах. Леди с ног до головы.
- И это была Фанни? - не выдержала Пру.
Вопрос озадачил рассказчика. Несколько секунд немой борьбы - и вот он
снова нащупал почву под ногами.
- Вроде бы сказать - нет еще.
- То есть ты еще ее не узнал, так? - выручила Матильда.
- Да. А она только глянула на меня и будто вздрогнула. И садится в
машину. Вижу, качнулась вперед и словно бы рассматривает меня, пока он
тоже усаживается. Честно скажу, я особо даже не обратил внимания. Даже бы
не вспомнил, если б не то, что было потом. Но когда я их отвозил назад,
кое-что уже было заметно. Вижу, смотрит она на меня, смотрит... Сначала
вернулись опять на Брантисмор-гарденс, сто два. Он вышел и говорит:
"Минуточку подождите здесь" - и помогает выйти ей. А она вроде как хочет
со мной заговорить - а потом, гляжу, раздумала. Но здесь уж и я думаю
себе: "Где-то я вас, миледи, видел". Интересно, что о Фанни у меня даже
мысли не было. Единственное, что, вижу, чуть смахивает на нашего Гарри. А
что это может быть Фанни, мне и в голову не приходило. Чудеса! Взошли они
по ступенькам в подъезд - знаете как: площадка, и на нее выходят несколько
квартир. Остановились на минутку под люстрой; смотрю: совещаются о чем-то,
а сами посматривают в мою сторону. Потом поднялись в квартиру.
- Ты и тогда еще ее не узнал? - спросила Пру.
- Примерно четверть часа спустя выходит он. Задумчивый такой. В белой
жилетке, смокинг переброшен через руку. Называет адрес недалеко от
Слоун-стрит. Выходит, дает на чай - довольно щедро, прямо скажу, и все
стоит размышляет. Вроде и надо бы что-то сказать, и не знает как. "У меня,
- говорит, - свой счет в вашем гараже. Вы запишите этот вызов". Потом:
"Мне обычно присылают другого шофера. Вас, - говорит, - как зовут?"
"Смит". "Эрнст Смит?" "Да, сэр". Я уж отъехал и вдруг спохватился: откуда
же, черт побери... Ох, извините, пожалуйста, мисс Гуд!
- Ничего, ничего, - сказала Матильда. - Дальше.
- Откуда, шут его побери, он знает, что меня зовут Эрнст? До того это
крепко меня озадачило - чуть не врезался в такси на углу Слоун-сквер.
Ночью лежу - не сплю; все думаю да гадаю, и только часа в три утра как
стукнет в голову... - Эрнст принял вид рассказчика, припасшего под конец
сногсшибательный сюрприз, - что эта молодая дама, которую я возил в тот
вечер... - Он выдержал эффектную паузу.
- Фанни, - шепотом подсказала Пру.
- Сестрица Фанни, - поддержала ее Матильда.
- Наша Фанни, - подхватила мать.
- Не кто иной, как Фанни собственной персоной! - победоносно объявил
мой брат Эрнст и обвел нас взглядом, чтобы насладиться изумлением,
вызванным столь ошеломляющей развязкой.
- Я так и думала, что Фанни, - закончила Пру.
- Накрашена, или как? - спросила Матильда.
- Чуть-чуть - не то, что большинство. Теперь почти поголовно все
мажутся. Знатные дамы. Жены епископов. Вдовы. Все. По ней как раз не
скажешь, что она из этих... ну, из особо размалеванных; даже нисколько.
Такая свеженькая, бледноватая - точно как раньше, бывало.
- А одета, как настоящая дама? Не крикливо?
- Богато одета, - сказал Эрнст. - Богато, без обмана. Но только, как
говорится, показного шика - этого нет.
- А дом, куда ты их привез, - шумный? Песни, танцы, окна настежь?
- Дом очень тихий, солидный. Шторы спущены, и никакого шума. Частный
дом. Хозяева вышли к двери проститься: она настоящая леди, он - джентльмен
джентльменом. Я и дворецкого видел, - к машине выходил открывать дверь. Не
из тех, кого нанимают на вечер. Настоящий дворецкий. Там еще были гости -
их дожидался собственный лимузин, шофер пожилой такой, осторожный. Короче,
что называется, чистая публика.
Матильда повернулась к матери.
- В Лондоне-то в Лондоне, да не очень скажешь, чтоб на панели. А он
каков из себя?
- О нем я слышать не желаю, - объявила мать.
- Протасканный такой, кутила? И слегка под мухой? - настаивала
Матильда.
- По сравнению, каких обычно развозишь с обедов, - куда трезвее. Сразу
видно по тому, как считал деньги. Многие из них - и какие еще важные птицы
- с обеда едут... ну, как бы это... немножко чудные. Занятно поглядеть. С
дверью никак не справятся. Этот - ничего похожего. Вот то-то именно и не
понять... Ну, и потом - письмо.
- Так. Стало быть, письмо, - кивнула Матильда. - Ты бы. Марта, прочла,
а?
- Как оно к тебе попало? - спросила мать, даже не пытаясь притронуться
к письму. - Не хочешь же ты сказать, будто она тебе дала письмо?
- Письмо я получил в четверг. По почте. Пришло в гараж, адресовано мне:
Эрнсту Смиту, эсквайру. Интересное такое письмо: про нас спрашивает. Не
разберусь я толком, что к чему в этой истории. Думал, голову ломал... К
тому же, знаю, как мать ополчилась против Фанни. Сказать, думаю, или не
стоит...
Голос Эрнста замер. Наступила пауза, которую нарушила Матильда:
- Надо бы кому-нибудь прочесть это письмо.
Она взглянула на мою матушку, странно усмехнулась - даже углы губ не
приподнялись - и протянула руку за письмом.
Да, именно Матильда Гуд прочла нам это письмо: вид матери яснее слов
говорил, что ей противно к нему прикоснуться. Как сейчас, вижу широкую
красную физиономию Матильды над накрытым столом, приподнятую поближе к
тусклому пламени маленького газового рожка, чуть склоненную набок, чтобы
письмо попало в фокус того глаза, которым она читала. Рядом с нею -
безвольное, любопытное лицо Пру с беспокойно бегающими глазками, которые
то и дело возвращались к лицу матери: так музыкант в оркестре следит за
дирижерской палочкой. Мать сидела очень прямо, бледная, непримиримая.
Эрнст развалился на стуле с бесстрастным видом, выражая всем своим
массивным обликом полную неспособность "разобраться толком, что к чему".
- Ну-с, поглядим, - начала Матильда, пробегая глазами письмо для
предварительного знакомства. "Милый Эрни!" М-да... Значит, так: "Милый
Эрни! Как чудесно было снова тебя увидеть! Я едва поверила, что это в
самом деле ты, даже после того как мистер... мистер..." Написала, а потом
передумала и зачеркнула. Мистер такой-то - мистер зачеркнуто - "спросил,
как тебя зовут. Я уже стала бояться, что потеряла вас совсем. Где ты
живешь, как твои дела? Ты знаешь, я уезжала отдыхать, побывала во Франции,
в Италии - ах, что за дивные там места! - и по дороге домой соскочила с
поезда в Клифстоуне, потому что хотела повидать всех вас, не могла
примириться с мыслью о том, что бросила вас и даже не простилась".
- Раньше надо было думать, - вставила мать.
- "Здесь я впервые услышала (мне рассказала миссис Бредли) о несчастье,
которое случилось с нашим бедным отцом, о том, как он умер. Я сходила на
кладбище и вволю наплакалась над его могилой. Не могла сдержаться. Бедный
старый папочка! Какая злая судьба - так встретить смерть! Я принесла на
его могилу целый ворох цветов и договорилась с кладбищенским служителем
Ропсом, чтобы он аккуратно подстригал газончик у могилы".
- Подумать только, каково самому-то было при этом! - ужаснулась мать. -
Он, покойник, скажет, бывало: "Мне, - говорит, - легче бы мертвой ее
увидеть у своих ног, чем знать, что она падшая женщина". А она ему
цветочки кладет. Да он, думается, в гробу перевернулся!
- Очень возможно, что он теперь стал думать по-другому, - примирительно
сказала Матильда. - Откуда нам. Марта, знать? Может быть, на небесах им уж
не так сильно хочется видеть, как люди лежат мертвыми у их ног. Может, они
там становятся добрее. М-да... Так на чем же это я? Ах, вот: "...аккуратно
подстригал газончик у могилы. Никто не знал, где мать, где все вы. Ни у
кого не было вашего адреса. Я вернулась в Лондон совсем убитая, думала,
что потеряла вас. Миссис Берч говорила, что мама с Пру и Морти пере" ехала
в Лондон к знакомым, но куда точно, не знает. И вдруг - смотри,
пожалуйста! Нежданно-негаданно снова объявился ты! Вот так удача - даже
поверить трудно! А где все остальные? Учится ли Морти? Пру уже, наверное,
совсем выросла. Как мне хотелось бы всех увидеть снова и помочь, чем могу!
Эрни, милый, очень тебя прошу: передай маме и нашим, что у меня все
сложилось счастливо и благополучно. Мне помогает один мой друг. Тот самый,
которого ты видел. Пусть и не думают, будто я стала беспутной, испорченной
женщиной. Я живу тихо и скромно. У меня своя крохотная квартирка, я много
читаю и учусь. Занимаюсь очень прилежно. Я уже выдержала один экзамен,
Эрни, университетский экзамен. Прилично знаю французский язык,
итальянский, немного говорю по-немецки, занимаюсь и музыкой. У меня есть
пианола, и я бы с большим удовольствием как-нибудь поиграла тебе или
Морти. Он ведь у нас всегда был любителем музыки. Я о вас думаю часто,
очень часто. Расскажи все маме, дай ей это письмо и поскорее сообщи мне
все про вас. И не думай обо мне недоброе. Помнишь, Эрни, какое мы затевали
с тобой веселье на рождество, как пришли ряжеными к отцу в лавку и он нас
не узнал? А помнишь, как ты смастерил кукольный домик и подарил мне на
рождение? Ой, а ватрушки, Эрни! Ватрушки - помнишь?"
- Что еще за ватрушки? - спросила Матильда.
- Да была у нас такая дурацкая игра - обгоняли людей на улице. Я уж не
помню точно, в чем там была суть. Но веселились мы до упаду - просто
катались со смеху...
- Теперь опять о тебе, Морти. "Я бы с радостью взялась помогать Морти,
если он еще не раздумал учиться. Теперь у меня есть такая возможность. Я
бы очень могла ему помочь. Он уже, конечно, теперь не мальчик. Может быть,
он занимается самостоятельно? Передай ему большой привет. Сердечный поклон
маме, скажи ей: пусть не думает обо мне слишком худо. Фанни". Фанни. На
почтовой бумаге напечатан ее адрес. Все.
Матильда уронила письмо на стол.
- Ну? - с вызовом бросила она матери. - Похоже, что девочка-то напала
на стоящего человека. Таких порядочных - один на десять тысяч... Не всякий
законный муженек станет так заботиться... Как думаешь поступить, Марта?
Матильда медленно схлынула со стола, откинулась на спинку стула и не
без ехидства посмотрела на мать.
Я оторвался от лукавой физиономии Матильды и тоже перевел взгляд на
сведенное напряжением лицо матери.
- Что ты ни говори, Матильда, а только девчонка живет во грехе.
- Так ведь и это еще не доказано!
- Иначе с чего бы ему... - Мать осеклась.
- Есть такое понятие, как великодушный поступок, - изрекла Матильда. -
Впрочем...
- Нет, - отрезала мать. - Нам ее помощь не нужна. Такую помощь и
принять-то стыдно. Пока она живет вместе с этим...
- Видимо, вместе как раз не живет. Ну-ну? Дальше что?
- Это грязные деньги, - продолжала мать. - Это он ей дает. Деньги
содержанки! Я лучше умру, чем дотронусь до ее денег.
Разбередив в себе злобу, мать обрела уверенность и красноречие:
- Сначала она уходит из дому. Разбивает сердце отцу. Убила ведь она
отца-то! Совсем стал не тот, как она ушла, - так и не смог оправиться.
Бежит к распутству, к роскошной жизни. Родного брата заставляет себя
возить на позорище...
- Ну-ну... Так уж и заставляет! - вступилась Матильда.
- А что ему еще было делать? И после всего пишет это... это, извините
за выражение, письмо. Нахальство - вот что, чистое нахальство. Ни слова
раскаяния - ни единого словечка! Хоть бы хватило совести признаться -
стыдно, мол: такое натворила. Ничего подобного. Прямо заявляет: жила с
любовником и дальше буду. Помощь! Скажите, какая добренькая! Это нам-то,
которых сама же осрамила и опозорила! Кто нас заставил бросить
Черри-гарденс, чтоб хоть от людей стыд унести? Она! А теперь сюда надумала
пожаловать? Прикатит в автомобиле, прыг-прыг по лесенке, накрашенная,
расфуфыренная: порадовать несчастную мамочку ласковым словцом! Мало мы
выстрадали из-за нее, так ей еще и сюда понадобилось - повеличаться перед
нами! Все навыворот! Ну нет. Если она и явится сюда, - хотя, думаю, вряд
ли - пускай сначала голову посыплет пеплом и во власянице приползет на
коленях...
- Этого она не сделает. Марта, - заметила Матильда Гуд.
- Ну и пусть тогда держится подальше! Очень нам надо с ней позориться!
Выбрала себе дорожку - и оставайся там. А то - сюда! Ишь, чего вздумала!
Что ты скажешь жильцам?
- Ну, я-то, допустим, нашла бы, что сказать, - возразила Матильда.
Но мать и не слушала ее:
- Что я им скажу? И потом, надо подумать о Пру. Вот она познакомилась в
клубе с мистером Петтигрю, хочет позвать его на чашку чая. Как ей объявить
про свою распрекрасную сестрицу? Леди! Содержанка - вот она кто. Да,
Матильда, говорю и буду говорить: содержанка, нет ей другого имени. То-то
будет чем похвастаться перед мистером Петтигрю! Разрешите представить: моя
сестра, содержанка. Его отсюда моментом сдунет. Шарахнется, как от чумы.
Разве Пру когда-нибудь сможет показаться в клубе после того, как такое
выплывет наружу! А Эрни? Что он ответит приятелям в гараже, когда ему
глаза будут колоть, что у него сестра - содержанка?
- Насчет этого не беспокойся, мать, - ласково, но твердо сказал Эрнст.
- Не было такого случая, чтобы хоть одна душа в гараже мне чем-то вздумала
колоть глаза - не было и не будет. Не волнуйся. Разве что кто-нибудь
вздумает подавиться собственными зубами...
- Ну ладно, а Гарри? Вот он ходит на курсы - а что, если там пронюхают?
Сестра - содержанка! Чего доброго, и к занятиям больше не допустят после
такого позора.
- Ничего, они бы у меня быстро... - начал я по примеру брата, однако
Матильда жестом прервала меня. Рука ее описала круг в воздухе и тем же
движением остановила мать - впрочем, та уж почти успела высказать, что
было у нее на душе.
- Понятно, Марта, какие у тебя чувства к Фанни, - сказала Матильда. -
Надо думать, это естественно. Конечно, ее письмо... - Матильда взяла
письмо со стола и, поджав свои толстые губы, медленно закачала из стороны
в сторону грузной головой. - Ни в жизнь не поверю, что девушка, которая
написала вот это, - бездушная девка. Ты ожесточилась против нее. Марта. Ты
озлобилась.
- В конце концов... - начал я, но рука Матильды и на этот раз
остановила меня.
- Озлобилась! - вскричала мать. - Знаю ее, вот и все. Умеет напустить
на себя невинный вид, будто ничегошеньки не случилось, да еще так норовит
вывернуть, что ты же окажешься виновата...
Матильда перестала качать головой и закивала ею.
- Понятно. Очень понятно. А только с какой стати ей было писать это
письмо, если бы она не была привязана ко всем вам по-настоящему? С чего бы
ей себя утруждать? Корысти-то ей от вас никакой! Доброта в этом письме
видна, Марта, и кое-что побольше, чем доброта. Неужели ты все это
оттолкнешь? И Фанни и ее помощь? Пусть она и не валяется в ногах и не
вымаливает прощения, как полагалось бы! Неужели ты даже не ответишь на
письмо?
- Затевать переписку? Ну нет! Покуда она остается содержанкой, она мне
не дочь. Я ее знать не желаю. А что до помощи - ха! Помощь! Как бы не так!
Одна болтовня. Если бы хотела помочь, могла выйти за мистера Кросби.
Честный, порядочный был мужчина, такого всякой лестно заполучить...
- Что же, тут ясно! - подвела итог Матильда Гуд. Она резким движением
перекинула свою неуклюжую голову в сторону Эрнста. - Ну, а ты как, Эрни?
Тоже за то, чтобы отвернуться от Фанни? И пусть ватрушки, как пословица
говорится, канут в это, как его... в лето и забудутся на веки веков?
Эрнст уселся поудобнее и засунул руку в карман. Минуту-другую он что-то
обдумывал.
- Затруднительная штука, - произнес он наконец.
Матильда не выручила его ни единым словом.
- Тут надо считаться с молодой особой, которая у меня на примете, -
выпалил Эрнст и густо побагровел.
Мать живо повернула голову и посмотрела на него. Эрнст с каменным
выражением лица глядел в другую сторону.
- Оо! - протянула Матильда. - Это что-то новенькое. И кто же она такая,
Эрни, твоя молодая особа?
- Я не рассчитывал здесь о ней заводить разговор. Так что как ее зовут,
пока неважно. У нее свой магазинчик дамских шляп. Это одно уже что-нибудь
да значит. И другой такой разумной, милой девушки не сыщешь на всем свете.
Мы познакомились на танцах. Ничего еще окончательно не решено, но мы уже
как бы помолвлены. Гостинцы приношу. Подарил кольцо, и все такое. Но про
Фанни не рассказывал, само собою. Вообще, пока в семейные дела особенно не
вводил. Знает, что мы имели свое торговое заведение, что потом разорились
и что отец погиб от несчастного случая - и вроде все. Но Фанни... Про
Фанни будет объяснить затруднительно. Не то, чтоб я желал с ней слишком
круто обойтись...
- Тоже ясно. - Матильда с молчаливым вопросом взглянула на Пру и прочла
ответ на ее лице. Тогда она снова взяла письмо со стола и очень внятно
произнесла: - Сто два, Брантисмор-гарденс, Эрлс Корт. - Она выговаривала
эти слова с расстановкой, будто вбивая их в свою память. - Верхняя
квартира, говоришь, да, Эрни?
Она повернулась ко мне.
- Теперь ты. Ты что на все это скажешь, Гарри?
- Я хочу сам повидаться с Фанни. Не верю...
- Гарри, - вскинулась мать. - Слушай! Раз и навсегда! Запрещаю. Близко
к ней не позволю подойти. Я не дам тебя развращать!
- Зря, Марта, - сказала Матильда. - Бесполезное дело. _Он все равно
пойдет_! Любой мальчишка пошел бы после такого письма, если у него есть
сердце и хоть капля мужества. Сто два, Брантисмор-гарденс, Эрлс Корт, -
отчеканила она. - Совсем недалеко от нас.
- Подходить к ней запрещаю, Гарри, - повторила мать. И вдруг, слишком
поздно уразумев до конца, чем угрожает письмо Фанни, схватила его со
стола. - Я не допущу, чтобы ей ответили на это письмо. Я сожгу его, как
оно и заслуживает. И забуду о нем. Выброшу из головы. Вот!
Мать вскочила из-за стола и, издав горлом странный звук, похожий на
глухое рыданье, швырнула письмо в камин, схватила кочергу и задвинула его
в самый жар, чтобы оно поскорей сгорело. В молчании следили мы, как письмо
свернулось, почернело и вспыхнуло ярким пламенем. Мгновение - и перед
нами, потрескивая, корчился в агонии лишь черный обугленный остов. Мать
возвратилась на свое место, с минуту сидела неподвижно, затем, путаясь
непослушными пальцами в складках юбки, достала из кармана жалкий, грязный,
старенький носовой платок и заплакала - сначала тихонько, потом вое
безутешнее и горше. Пораженные этой вспышкой, мы сидели, не шелохнувшись.
- Раз мать запрещает, Гарри, значит, тебе к Фанни ходить нельзя, -
проговорил наконец Эрнст ласково, но твердо.
Матильда окинула меня суровым, вопрошающим взглядом.
- Нет, пойду! - Я в ужасе почувствовал, что из моих глаз вот-вот
брызнут эти проклятые слезы!
- Гарри! - захлебываясь от рыданий, всхлипывала мать. - Ты... ты
разбиваешь мне сердце! Сперва Фанни! Теперь ты...
- Вот видишь! - сказал Эрнст.
Бурные рыдания чуть утихли: мать ждала, что я отвечу. Моя глупая
ребяческая физиономия стала уже, должно быть, совсем пунцовой, голос не
слушался, слова застревали в горле, но я ответил как надо:
- Я пойду к Фанни. Я спрошу ее напрямик, - правда, что она живет
нехорошей жизнью, или нет.
- А если да? - сказала Матильда.
- Уговорю бросить. Все силы положу, чтобы ее спасти. Да-да! Пусть даже
мне придется найти такую работу, чтобы и ее прокормить... Она моя
сестра... - У меня вырвалось рыдание. - Я так не могу, мама! Я должен ее
увидеть!
Я с трудом овладел собой
...Закладка в соц.сетях
