Жанр: Научная фантастика
Клан быка
...еливая, как бы врезать рогом, - нет времени! - а прямо
лбом. Броневой нарост на лбу клацнул по бронежилету, и Пупсика швырнуло далеко назад.
Пролетев несколько метров, он рухнул на траву, к самым ногам Красотки. Все еще живой,
гаденыш! Нимб над головой не пропал, лишь стал ярким и налился кроваво-красным. Совсем
чуть-чуть не хватило...
А лицо Красотки было совершенно безмятежно. Царственная невозмутимость и
королевская холодность.
На миг показалось, что вот сейчас она все так же хладнокровно, ни на мускул не меняясь в
лице, вмажет огненной струей прямо через Пупсика, не обращая внимания, что огонь добьет
его. Черт с ним, с Пупсиком, - главное, что и быку не выжить. Какие-то два десятка шагов от
огня не спасет ничто...
Леха мотнул мордой, прогоняя наваждение. Безмятежность - лишь на лице игровой
аватары! А та, которая играет в этом теле, вовсе не хладнокровная красавица, а пухлая
малолетка, которая сейчас растеряна и напугана, и ее маленькие гадкие ладошки в контактных
перчатках вспотели и дрожат!
Пупсик приподнялся, потянулся к минигану, отлетевшему в сторону, но Леха уже
рванулся вперед. Промчался по Пупсику, втаптывая его в землю. Нимб побагровел - и
брызнул прямо в морду призрачными каплями... Но дальше, дальше!
Красотка дернулась в сторону, уходя от удара лбом. Еще дальше, выворачиваясь и из-под
правого рога...
Бычье тело, разогнавшись, неслось дальше вперед - мимо нее! Мгновенно не
остановиться и уже не повернуть вовремя...
Не пытаясь остановиться, Леха завалился набок, выгибая шею вслед за Красоткой,
разворачивая туда голову...
Острие рога чиркнуло по боку Красотки. Кажется, едва-едва задело - на какие-то
сантиметры, - но блестящая сталь легко проткнула черную кожу топа и вошла в плоть.
Инерция тащила Леху дальше, и бычье тело, рог, зацепивший Красотку, - все так и
пронеслось дальше, не замечая сопротивления. Рог легко пробил ребра и вырвался на волю,
разорвав бок.
Леху пронесло дальше, а Красотку подбросило вверх, завертев юлой, и швырнуло в
сторону. Она рухнула, покатилась по траве, а кровь хлестала из бока и хлестала...
Леха упал на бок и проехался по сочной траве. Тут же вскочил, рванулся назад, к
Красотке...
Мог бы и не дергаться. Красотка лежала неподвижно. Нимба над ее головой уже не было.
А вокруг, как лепестки гигантской ромашки, раскинулись полосы выжженной травы.
Расходились прямо из того места, где раньше стояла Красотка.
Один лепесток узкий, второй пошире, третий широкий-широкий, на полкруга, - это
когда она жгла одной нескончаемой струей. Вела огнемет вслед за Лехой, не отпуская гашетки.
Вблизи трава выжжена до чернозема. Дальше - как обугленный мох. Еще дальше
травинки уцелели, но стали седыми. На глазах рассыпались в пепел. Там еще догорали капли
бензина, вились вверх черные струйки дыма...
Что-то двинулось!
Леха дернул туда головой - мигом напрягшись, уже готовый рвануться в сторону.
Неужели Пупсик и Красотка вернулись так быстро?
Но движение было не здесь, а далеко на склоне. Там, куда вел пологий проход, - между
гранитных столбов капища.
Серебристые зеркала, закрывавшие проход, пропали. Нет живых игроков - нет и
преград? Теперь ходи куда хочешь? Леха еще раз огляделся: не появились ли туманные
облачка? Но Пупсик и Красотка не спешили возвращаться. Ушли в чат выяснять, кто из них
виноватее?
Леха вздохнул. Еще раз покосился на личико Красотки - ах, какое личико! - и побрел к
святилищу.
На этот раз сатир не следил и не приветствовал. Он сидел на алтаре, задумчиво подперши
морду кулачком. Длинная бородка оттопырилась далеко вперед - карикатура на какого-то
древнего царька, да и только. Но сатир этого, кажется, не замечал. Глазки затуманились, пальцы
задумчиво потирают кольцо в ухе...
Заметил Леху, и всю задумчивость как ветром сдуло. Сатир нахмурился.
- Крутой, да? Гордый? Ты учти: кто не хочет обломать себе рога сам и быстро, тому их
обламывают другие. Медленно, долго и о-очень больно. Ты хорошо подумал, что выбираешь?
Леха вздохнул. Может быть, возвратиться в капище было и не самой лучшей идеей...
- Ты здесь на год? Вот сиди и не выеживайся, и делай как все! Лови пули и бегай от
клиента. Здесь обучалка, а не мясорубка! Или тебе интересы фирмы не указ?
Леха не отвечал, лишь внимательно разглядывал сатира. Никак не понять: издевается он
или всерьез?
- С системой решил потягаться? - не отставал сатир. Хотелось бы все это списать на
тупые шутки, но... Сатир словно бы издевается, да. Но не просто так, не тупо. А как будто с
каким-то двойным дном...
Да только поди тут разберись! Личико подленькое, глазки ух какие хитренькие - но ведь
это же не настоящее его лицо! Всего лишь то, как художники нарисовали для него аватару. Все
эти ужимки, все эти искорки в глазах - все это может быть всего лишь настройками его
аватары. Может.
А может - и мимикой его самого, наложенной на нарисованного сатира... И так, и так
может быть. Как угодно. Ни черта не понять!
- С системой бороться бесполезно, рогатый, - покачал головой сатир. - Либо ты под
нее прогибаешься, либо она размазывает тебя по стенке. Третьего не дано. Поспеваешь,
рогатенький? Вляпался - все, терпи и не выеживайся, а то будет еще хуже.
- Посмотрим, - сказал Леха.
- Да тут и смотреть нечего! Или думаешь, на таких умников, как ты, у фирмы методов
нет? За целый год-то? Ха!
- Я отсюда выберусь.
- Что? - Сатир повернулся к Лехе боком, картинно приложил руку к уху. - Что-что?
Издевается, гад...
- Я. Отсюда. Выберусь, - медленно и четко повторил Леха.
- Правда? - Сатир старательно задрал кустистые брови. - И как же это ты отсюда
выберешься?
Как...
Да, хотелось бы еще знать как...
Леха тряхнул мордой и упрямо повторил:
- Выберусь!
Должен выбраться! Иначе...
Какое-то время от тех двоих можно бегать - но что потом? Рано или поздно финты
кончатся, и...
...Раскаленные плоскогубцы, танцующие в животе, выкручивая все внутри...
Леху передернуло. А ведь это всего лишь миниган. А огнемет...
К черту, к черту!
К дьяволу такие мысли. Должен выбраться отсюда. Должен!
- Ну-ну... - Сатир поджал губы. Процедил сквозь зубы, как выплюнул: - Уп-пертый...
И вдруг брови у него поползли вверх, а челюсть отвалилась, Сатир пораженно
присвистнул - и смотрел он...
Неужели Пупсик притащил вместе с Красоткой еще кого-то?!
Леха дернулся влево, разворачиваясь, но не успел. Слишком поздно. Игроки уже
загрузились, и время на подготовку истекло. Пространство вздрогнуло волной, каменные блоки
метнулись навстречу, хватая, и швырнули наружу, в лощину...
Но еще успел услышать брошенное вдогонку:
- Легкой смерти!
И на этот раз в голосе сатира не было и тени издевки.
Часть вторая
САБОТАЖНИК
Какое же все-таки прелестное личико у Красотки... Эх, встретить бы такую в реале...
Леха вздохнул, подцепил труп Красотки на рог и поволок к холму. Мимо двух огромных
тел, еще чадящих жирным дымом, - Пупсика и Крысенка. Почти близнецы: по два с лишним
метра ростом, по два центнера накачанных мышц, по центнеру бронежилетов, по минигану...
Даже лица почти одинаковые. Только у Пупсика ежик волос стального цвета, а у Крысенка -
светло-светло-русый. И еще на плечевом щитке бронежилета надпись, выведенная красным
распылителем: "Bite me". С юмором, гаденыш...
Этот порядочно кровушки попортил. Посообразительнее и Красотки и Пупсика. И сильно
посообразительнее...
Обожженный бок ныл, левая задняя нога никак не желала шагать, лишь волочилась сзади.
Пуля вошла куда-то между броневыми наростами и порвала сухожилие - чертов Крысенок!
Леха затащил труп Красотки на склон холма, сбросил с рога. Здесь, на склоне, было
множество таких трупов. За два дня накопилось несколько десятков: и Пупсики, и Крысята, но
больше всего Красоток.
Свеженькие, едва-едва начали разлагаться, почти целые. Ну, если не считать
кроваво-черных ран от рогов, опалин от огнемета и развороченных ран от крупнокалиберных
пуль минигана. Карапузы частенько попадали друг в друга.
Леха уложил Красотку, как она должна была лежать среди этих трупов. Вблизи сразу и не
сообразить, а издали сразу видно, что лежат в строгом порядке.
Огляделся - нет ли туманных облачков, предупреждающих о загрузке игроков? - но все
чисто. Пяти выносов подряд карапузам хватило, чтобы они рассорились вдрызг и ушли в чат
выяснять, кто же из них виноватее.
Можно и к капищу...
Сатир ждал у самого входа. Последние полчаса он так и стоял, привалившись плечом к
гранитному блоку. Ручки на груди, глазки с прищуром разглядывают Лехины подвиги. Как тот
методично, раз за разом выносил трех карапузов. То протыкал рогами, то затаптывал, но чаще
просто заставлял ошибаться и расстреливать друг дружку из миниганов или сжигать из
огнемета.
- Значит, на блокпосту отсиделся, говоришь... - пробурчал сатир.
Леха с самым невинным видом кивнул, чуть пожав плечами, - ну да, отсиделся, откуда
вообще взялись какие-то сомнения? - и тоже оглянулся на лощину.
От изумрудного и идеально ровного газона, травинка к травинке, ныне почти ничего не
осталось.
Всю лощину перепахали очереди от миниганов - цепочки маленьких черных кратеров от
разрывных пуль. Пропалины от струй огнемета, почти слившиеся в одно сплошное черное
пятно, между которыми почти не осталось травы. Последние трупы Пупсика и Крысенка еще
чадили.
Вокруг холма - это уже сам Леха постарался, орудуя огромными копытами, - чернели
ямы и кучи вывороченной земли.
Целая сеть крошечных окопчиков. Перед каждым бруствер из трупа Пупсика или
Крысенка - теперь уже и не узнать, кто где был, все сильно обгоревшие. Для того и нужны,
чтобы принимать на себя очереди минигана и струи огня. Эти ребята и большие, и в тяжелых
бронежилетах.
Красоткины трупы на такое не годились - маленькие и недолговечные. Очереди
миниганов рвали их в клочья за один проход, а огнемет превращал в крошечную горсть
обугленных черепков. Зато они годились для другого...
Самое главное оружие было выше, за этой полосой земляных укреплений. На склоне
холма.
Отсюда, почти с двухсот метров, трупы складывались в буквы: "ЛОХИ". Это из трупов
Крысенка и Пупсика. Повыше еще одно слово, на этот раз только из трупов Красоток.
Подлиннее и еще недостроенное: "МАЛЕНЬК". Дальше начатое "И", пока только вертикальная
спинка из двух трупов Красотки.
Эти простые буквы выводили из себя куланутую малышню, и выводили здорово, до
поросячьего визга. Между делом они пытались раскидать эти буквы - и ошибались грубее и
чаще.
Пупсик налегал на "лохов". Крысенок - этот явно посообразительнее, и его куда сильнее
бесило недостроенное слово.
- И не стыдно тебе? - спросил сатир.
Леха покосился на него, но ничего не сказал.
- Они же дети! Тебе что, никогда не говорили, что глумиться над детьми нехорошо?
Маленьких обижать - низзя!
Сейчас он говорил без тени иронии, но за два дня, проведенных здесь, Леха уже привык к
этим постоянным подколкам.
- Дети - цветы жизни, - невозмутимо отозвался Леха. - Их либо в воду, либо в
землю.
Сатир хмыкнул, а Леха вздохнул. Сатира-то можно провести на невозмутимом голосе. Вот
если бы еще внутри был хоть след этой невозмутимости...
Ночью толком выспаться не удалось. Едва закроешь глаза - и тут же кажется, что именно
сейчас на лугу взбухли туманные шары, пронзаемые желтыми вспышками.
Всю ночь вздрагивал и то и дело открывал глаза - не появились ли на лугу карапузы?
Или еще кто-то решил заглянуть в обучалку...
И бои с карапузами вовсе не такие уж легкие, как это кажется сатиру. Малейшая ошибка
- и горящий бензин...
Леха стиснул зубы, не давая воспоминаниям целиком всплыть из памяти. Отгоняя их - к
черту, к черту! - и без того паршиво.
Так, надо успокоиться.
Хоть немножко, хоть чуть-чуть...
- Смотри, не все коту Масленица, - покачал головой сатир. - Если этот Пупсик
догадается потереть куки, и эти двое у себя тоже потрут, будет тебе и новая лощинка, с
иголочки, будет и праздник. Без наскальных надписей и без укрепрайона. Посмотрим, как ты
тогда зашутишь. Сдается мне, они уже почти все твои шуточки выучили, только надпись тебя
еще и спасает... Леха вздохнул. Тут сатир прав. Карапузы штурмовали лощину второй день
подряд. Вчера - часов шесть. Потом, слава богам, случился перерыв на сон, и вот теперь
опять, с утра пораньше! Изредка уходили ругаться в чат, но с упрямством, достойным изучения
арифметики и зубрежки неправильных глаголов, возвращались обратно.
- Интересно, они когда-нибудь учатся?... - пробормотал.
- Может быть, - отозвался сатир.
Пожал плечами:
- Каникулы.
- А-а... Черт! Никогда бы не поверил, что буду так ненавидеть каникулы... Но сатир уже
не слушал. Он задумался, провалился глубоко в себя, и только пальцы едва заметно
подрагивали, потирая золотое кольцо в ухе. Что ж, хорошая идея... Леха опустился на землю,
поджав под себя ноги. Закрыл глаза, попытался прогнать напряжение, расслабиться. Мысли
лезли в голову, но если не давать им пускать корни, а тихонько отталкивать прочь, как дохлых
медуз, качающихся в морских волнах... Кажется, начало получаться... В бок пихнуло. И еще
раз, настойчивее. Леха вздохнул и открыл глаза. Приступ задумчивости у сатира прошел так же
быстро, как и налетел.
- Ты вот что, рогатый. Тебя, похоже, скоро переведут в полноценные игровые зоны, и...
- Так скоро? Ты же говорил, через неделю?
- Говорил, - согласился сатир как-то подозрительно покорно. И тут же взорвался: - А
еще я тебе говорил, что не фиг было народ крошить! Говорил?! Что не хочешь подыхать,
просто бегай! Говорил?! А ты что? Самый умный? Ну вот теперь и воняй! Слишком хорошую
статистику набрал за два дня, на лохастого новичка ты уже не тянешь. Так что все, кончилась
твоя халява. Сразу в основные зоны пойдешь!
Сатир даже всхрапнул от избытка чувств, но взял себя в руки.
- Ладно, это все фигня, если между нами, девочками... Ты вот что запомни, -
заторопился он. - Никому ничего не говори. Ни как тебя зовут, ни за что попал. Никому и
ничего. Понял?
- Да у меня ничего такого, - начал Леха. - Я же рассказывал: просто случайная авария,
и...
- Слышь, ты! Парнокопытное! - взъярился сатир. - Ты по-русски понимаешь?! Я
тебе...
И замер на полуслове.
Так и застыл с открытой пастью и вскинутой рукой, с уставившимися в одну точку
глазами, совершенно неподвижными.
Замерли, повиснув в воздухе, капельки слюны, брызжущие из его вонючей пасти.
Шум ветра в ушах, шелест пожухлой травы, далекий грохот прибоя - все это пропало,
скрывшись под ватной тишиной.
Леха попытался двинуться, но не смог. Будто окунули в невидимый цемент, мигом
застывший. Все вокруг превратилось в одну огромную фотографию, и он был просто еще
одним ее кусочком...
А потом все исчезло.
По глазам резануло, как ножом. Леха зажмурился, и тут навалился жар. На голову, на
спину, сдавливая с боков... Заползая в ноздри удушливой сухостью...
Кожу над копытами обожгло. Леха зашипел сквозь зубы, переступил, но стало только
хуже. Копыта еще глубже вошли в это обжигающее. Податливое и рассыпающееся, как...
Стараясь не вдыхать жар, пышущий в ноздри, Леха чуть приоткрыл глаза.
Ноги по щиколотку увязли в песке. Мелкий, как пудра, и рыжий-рыжий, почти ржавчина.
Во все стороны. Куда ни кинь взгляд - дюны, дюны, дюны. До самого горизонта, как-то
незаметно переходящего в небо, - мутное, грязное, выгоревшее.
Оттуда дул жаркий ветер. Тащил по дюнам тучи пыли, крутил волчки из песка. Над всем
этим висело солнце - и палило, палило, палило...
Порыв ветра ударил по глазам, резанул россыпью колючей пыли. Леха зашипел и мотнул
головой - а что другое сделаешь, когда вместо рук еще две ноги присобачили?! Глаза режет, а
ничего не сделать. Терпи.
И жар под ногами, как от печи. Верхний слой песка раскалился под солнцем так, что
плюнь - и зашипит.
Только плюнуть-то и нечем. Во рту сухо-сухо, в горле першит. А пытаешься сглотнуть,
чтобы не першило, - еще хуже. Каждое сглатывание - маленькая пытка. Как куски
наждачной бумаги глотать.
И ни намека на тень. Только дюны, дюны, дюны. До самого горизонта. Застывшие валы
песка, накатывающие на тебя...
Леха шагнул вбок, разворачиваясь, чтобы глянуть назад, - и зашипел. Шкуру над
копытами как кипятком обдали. Так и застыл с поднятой ногой, не решаясь дальше двинуть ее
вбок - туда, где еще не потревоженный слой песка, прокалившийся на солнце.
Но что-то делать надо, не жариться же здесь заживо! Осторожно разбивая копытом
верхний слой песка, разгоняя его в сторону как пену с пива - эх, пиво! хоть бы глоток
воды! - Леха медленно развернулся. Ну, слава богам!
Здесь были скалы. Высокие, метров двести. Сомкнувшиеся в отвесную стену. Тянется и
влево и вправо, убегая до горизонта. А вон и расщелина, кажется. Черная трещина - с
желанной тенью!
Стараясь ставить ноги отвесно - пусть раскаленный песок целует копыта, а не жалит
шкуру над ними! - Леха двинулся к стене. Сначала медленно, с непривычки глубоко увязая в
песке. Потом приспособился и пошел быстрее, потихоньку побежал...
Солнце палило и палило, топя в зное, из которого никак не вырваться. Виски стягивало
раскаленным обручем. А стена - и щель, с черной прохладой за ней! - почти и не
приближается...
В голове уже звенело от жара, когда ноги наконец-то перестали проваливаться в
податливый песок. Здесь, под стеной, песок слежавшийся, плотный. Можно идти не увязая.
Еще несколько шагов...
И вот она, расщелина! Леха бросился туда - и тут по голове врезало.
Прилично так, до искр перед глазами... Пошатываясь, Леха помотал головой. Что это
было?
А, чертовы оглобли! Рога широкие, как бампер машины. А щель узкая-узкая. И сзади еще
так жарит...
Оскалившись от нетерпения и досады - вот она, тень и прохлада, какие-то пара шагов, да
не пускают! - Леха наклонил голову вбок. Выкрутил шею так, что левый рог почти уткнулся в
камни под ногами, а правый задрался далеко вверх. И шагнул вперед.
Теперь уперлись плечи, но Леха только оскалился и нажал сильнее, втискиваясь.
Броневые наросты заскрипели по камням, высекая искры, но все же он шел вперед. Продирался,
шаг за шагом, в живительную тень.
В темноту и прохладу. Господи, хорошо-то как... Щель стала шире, уже не приходилось
протискиваться. Броневые наросты лишь изредка чиркали по камням. Тропинка повернула.
Леха изогнулся, как мог, чтобы вписаться в поворот. И так-то голова повернута боком, а
теперь уж совсем как рогатый глист, почти распластался между каменных стен.
И тут тропинка нырнула вниз. Камни ушли из-под ног, бычья туша ухнула вниз, а
тропинка гнулась все круче...
Леха побежал, чтобы не рухнуть. Из-под копыт выскакивали камни и неслись вниз,
прыгая между стен. В расщелине заметалось эхо, дробясь и набирая силу, обрастая хвостами
все новых и новых ударов.
Вход остался далеко позади, стало темно. Лишь высоко над головой тонкая нитка света
между краями расщелины - да только от нее никакого толку. Валун поперек прохода или
обрыв в двух шагах впереди - ни черта не разглядеть! Но ноги сами несли вниз, только
успевай переставлять. Если рухнешь, тогда уж точно костей не соберешь... И Леха несся вниз,
стиснув зубы от напряжения, чтобы не подвернуть ногу на камнях, выскальзывающих из-под
копыт; чтобы не свернуть окончательно шею, и так уже вывернутую до хруста в позвонках!
Рога сшибались с выступами стен, высекая искры и каменную крошку, и тяжелые удары
откидывали голову назад, к самой спине, скручивая шею и продергивая болью через всю спину.
А вокруг ревело и грохотало, все сильнее и сильнее, закладывая уши...
Так же резко, как ухнула вниз, тропинка выровнялась. Впереди стало светлее, нож света
разрезал темноту на две части - и Леху вынесло из скал.
В несколько шагов Леха сбросил скорость и встал. Потом, медленно и очень осторожно,
повернул голову так, как ей полагалось сидеть на шее. Под затылком хрустнуло, стрельнув
болью дальше в спину... Леха оскалился, но боль отпустила. Кажется, пронесло. Цел.
А сзади все ревело и грохотало из щели, словно там катилась целая лавина...
Леха стоял, жмурясь от яркого света, и озирался. Пустыня осталась по ту сторону стены.
Здесь все было иначе.
Огромная долина, сплошь покрытая камнями: здоровые валуны, булыжники, мелкая
щебенка - и ни кусочка простой земли.
Далеко справа среди этих камней сверкали голубые зеркала - целая россыпь озер.
Маленькие, еще меньше, совсем крошечные, уже не озерца, а просто большие лужи...
Много-много. Над ними, над самой водой, клубились тучи. Густые, тяжелые, иссиня-черные. С
проскакивающими всполохами зарниц.
А слева, метрах в ста пятидесяти от прохода...
Леха зажмурился и помотал головой. На миг показалось, что тепловой удар все-таки
схлопотал.
Но когда открыл глаза, видение не пропало. Огромное скопление... чего? Вышек? Это
было настолько странное зрелище, что даже и сравнить-то не с чем.
Какие-то странные конструкции из металлических балок, перекладин, решетчатых ферм...
Если на что-то это и походило, то, пожалуй, на огромные мачты электропередачи. Только
перевернутые вверх тормашками: узкой вершиной вниз, а кверху расширяясь. Поднимались над
землей метров на пятьдесят и стояли впритык друг к другу. И все эти балки, перекладины,
решетчатые фермы - все это вверху смыкалось, переплетаясь в единое целое.
И все это отполированное, зеркально гладкое. В этих металлических джунглях отражалось
солнце, отражались его отражения, отражались отражения отражений, все множась и
множась... Миллионы крошечных злых солнышек били оттуда по глазам, как острые булавки,
и... Позади с шорохом осыпались камни. Леха крутанулся назад, оступаясь на булыжниках. От
прохода его отрезали. У входа в щель стоял здоровенный... кабан? Вытянутое свиное рыло с
огромным пятачком, шкура розовая, как у вареного поросенка, только уши черные. Изо рта,
задирая верхнюю губу, торчат клыки. Стоял он как и оставшийся далеко в обучалке сатир, на
двух ногах. Только ростом был не метр с кепкой, а все два двадцать. А в передних лапах -
почти как человеческие руки, только очень мускулистые - что-то похожее на кусок толстой
трубы. С одной стороны пошире и потяжелее, с другой поуже, можно удобно ухватиться...
Выломал в тех металлических джунглях? Кабан держал железяку, как дубину. Умело так,
уверенно.
- Волик, нах... - пробасил кабан, ухмыляясь. С ленцой сплюнул и шагнул на Леху,
лениво покручивая в руке железяку, как биту.
Леха шагнул вбок, к валуну - там дубиной особо не размахаешься, - но оттуда вылез
второй кабан.
Меньше первого, сухонький, почти тощий. Шкура совершенно белая, а глаза
красные-красные, как на фотке дешевой мыльницей.
- Ну че вылупился, телка рогатая? - тут же заголосил он. - Че вылупился, говорю?! -
Его писклявый голосок опасно поднялся, сорвавшись на истерические нотки. - На колени,
падла! Привыкай! Ты тут никто, и звать тебя никак! Понял?
У него тоже была железяка - только маленькая и тонкая, вроде стального прута. Щуря
свои красные глазки и покручивая битой, альбинос двинулся на Леху с другой стороны.
Леха попятился, забирая влево, чтобы видеть обоих кабанов... Но там оказался еще один.
Каштановый, в пятачке тяжелое золотое кольцо, а сам здоровый, как шкаф. Еще крупнее
первого. И дубина длиннее и больше. Он нес ее на плечах, как коромысло, расслабленно
перекинув руки через концы.
Ну да, конечно... Чего ему напрягаться-то? Кого бояться при таких габаритах и с такой
битой?
- Ну ты, бычара! - взвился альбинос - Ты че, не понял?! Ну-ка делай "ку", я сказал!
- Давай-давай... - покивал черноухий. Опять сплюнул. Леха тихонько скосил глаза
вправо, влево, но отступать было некуда. Окружили.
- На колени, сука! - не унимался альбинос - Ну-ка "ку" делай, падла! Ну?!
Черноухий опять медленно сплюнул, поудобнее перехватил биту и пошел вокруг Лехи.
Обходил по всем правилам: не очень быстро, на средней дистанции, усыпляя внимание.
Не дурак подраться...
И тот, каштановый, наверное, тоже. Леха повернул, чтобы держать черноухого перед
собой...
Щебенка предательски разъехалась под копытами, и Леха чуть не рухнул.
- Нет, ну ты че, не понял?! - оскалился альбинос. Леха опять переступил, чтобы
держать черноухого перед собой, - черт с ним, с этим мелким психом, два здоровяка куда
опаснее! - и опять оскользнулся на камнях. Ладно...
Леха перестал крутиться. Чему быть, того не миновать.
- Ты че молчишь, падла? - крикнул альбинос - Борзой, да?! Сейчас рога-то обломаем,
петух рогатый!
- Не, рога потом, - пробасил черноухий, не переставая кружить вокруг Лехи. -
Сначала по ногам. По колену. Мв-цо! - сочно причмокнул он, изображая звук, с каким
молоток вошел бы в сырой бифштекс - И нога в другую сторону. Прикинь, да?
Он заржал. Альбинос улыбнулся, но сначала бросил быстрый взгляд на каштанового -
тот невозмутимо стоял, все так же перекинув руки через биту, - и только потом старательно
захихикал.
Леха шоркал задними ногами, раздвигая верхний слой мелкой щебенки, предательски
скользкой и подвижной. Ниже камни крупнее. Надежнее для опоры. С них можно сделать
рывок.
Всех троих, конечно, не завалить, но одного-то, вот этого черноухого, проткнуть можно.
По крайней мере, попытаться...
- Давайте, боровы, давайте, - сказал Леха. - Шутки у вас тупые, но вы давайте,
тренируйте языки, вам пригодится...
- Ты кого боровом назвал! - взвизгнул альбинос - Черноух, ты слышал?! Клык! -
покосился он на каштанового...
Но Леха на альбиноса уже не смотрел. Черноухий кабан взмахнул битой и рванулся
навстречу...
Но так и не добежал.
Каштановый кабан - по-прежнему с совершенно равнодушным рылом, словно его тут
вообще не было, - чуть выбросил вперед копыто и подсек ногу черноухого. Несильно, лишь
едва коснулся - но точно. Ноги черноухого заплелись.
Он рухнул на камни, растянувшись во весь рост, и взвыл. Вскочил, не переставая
подвывать. Острые камешки распороли шкуру. На коленях, на груди, на локтях выступили
сотни темно-алых капель, словно кровавый пот.
- Клык, ты чего?... - тихонько пискнул альбинос, косясь на каштанового и пятясь за
камни.
- Бляха-муха! - взревел черноухий, разворачиваясь. - Да ты че, Клык? Совсем за
...Закладка в соц.сетях
