Жанр: Научная фантастика
Рассказы из клуба любителей фантастики
...н тогда доказывал старику, что
селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не
ниже.
"Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце
концов, и мы на планете - пришельцы!"
"Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и
КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь...
Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю
Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках,
стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько
нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных
просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных
светил...
Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир.
Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая
горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали
первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов.
Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для
жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из
углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что
нашей философией всегда была философия созидания и любви...
Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает.
Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что
они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были
совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся
самим отрицанием жизни.
Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели -
энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно
не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей
системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым
гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним
организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего
этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них
случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства!
Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них
стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них
живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость,
ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели.
Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!"
"Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.- Я помню одного
старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от
солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись,
лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже
очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни,
он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень
слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что
он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь -
слишком далеко это было. Так он и умер... да...
Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало
плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись
к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у
него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял,
что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в
чем не бывало. А ведь чуть я помедли..."
"Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно
никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы
уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это".
"Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем
причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ
живое существо. Какое бы оно ни было".
Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине.
Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца
остался безнаказанным.
А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк,
всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он
находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую
работу за вознаграждение.
И убийца получал удовольствие.
"С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе
Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О
Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне
убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда
презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим
местью.
"Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил
слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели:
"Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там
обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают
нас... Ты должен простить..."
Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то
страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все
выше и выше по его телу.
"Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей
ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня.
Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих
безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии
Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато
из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе
новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее
философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным.
Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это.
"В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.- Что
нам делать?"
"Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. -
Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то
из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет
Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева...
Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас
всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы
стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что
у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь.
Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты
умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния
- и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А
еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами.
Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен
они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в
страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими
чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые
тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие
листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои
черные заклинания..."
"Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые
одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь".
Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза.
Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь
на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные
неподалеку.
И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не
заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло
уже слишком далеко.
Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами.
"Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра.
- Безнаказанным..."
И вдруг он почувствовал.
Да, ошибиться он не мог.
Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, -
но он почувствовал.
Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца.
Убийца Нэи-инги проходил мимо!
И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился.
Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и,
точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...
- Вера Алексеевна, вы слышали, какой вчера ужас приключился? - говорила,
сидя на скамейке перед пятиэтажкой, одна соседка другой. - Зинаида-то
Ивановна, из 38-й квартиры, пошла вечером ведро помойное выносить. А уж
поздно было - на улице никого. И мимо дерева проходила, знаете, большой
такой вяз на углу рос. А ветер-то сильный был. Кто подумать мог? Вяз этот
засох совсем, видно, зимой его поморозило. Вот, проходила она мимо и не
заметила, а дерево под ветром возьми и не выдерни. Упало - да прямо по
голове ее. Метров десять в высоту и толстое. А на улице, говорю, никого не
было. Так она всю ночь и пролежала в грязи... Сегодня с утра дворник дядя
Ваня пошел подметать - и обомлел. Лежит Зинаида под деревом, придавленная.
"Скорую" вызвали, милицию. А чего там "Скорая" сделает? Такое дерево. А
корни - совсем труха. Мы смотрели сегодня. Белые-белые...
- Да... - Вера Алексеевна как-то странно посмотрела на свою собеседницу.
- Надежда Петровна, вы вот говорите сейчас, а я что подумала... Помните,
случай тот, позапрошлой весной... Красавицу-вишню у нас в палисаднике тогда
мужики спилили. Мы еще долго расстраивались - зачем, понять не могли. А
ведь мужиков этих, алкашей, Зинаида Ивановна тогда привела. На бутылку им
дала за эту вишню. Это уж я потом узнала. Много разговоров было. НЕЛЮБИЛА
ЗИНАИДА ДЕРЕВЬЯ...
© Техника-молодежи N 2 за 1995
Андрей Калинин
Что желаете?
Тоска, казалось, была не только во мне. Она заполняла воздух, урчала
моторами автомобилей и шелестела листьями, она пахла шашлыками из окон
кооперативного кафе "Мечта", мило улыбалась губами встречных девушек.
Никуда от нее не денешься. Боже! Сколько можно? Ну, разлюбила - и ради
бога! Пусть живет со своим... или со своими... Но я-то почему должен
страдать? Кому от этого польза? И подумать только! На земле больше двух
миллиардов мужчин, никто знать о ней не знает - и прекрасно живут. Хотя
нет, вот этому, кажется, не лучше, чем мне.
На скамейке скрючился мужчина неопределенного возраста. Тело его,
прикрытое каким-то нищенским тряпьем, время от времени жутко подергивалось,
а в глазах застыла полнейшая безысходность. Вот тоже: сидит человек, никому
плохого не делает - так неужели нельзя, чтобы у него было нормальное
настроение? Или даже веселое?
И тут моя тоска сразу куда-то испарилась, Как я мог переживать из-за
такой дуры? Ха-ха! Ну, не то чтобы совсем жалеть не о чем, есть в ней своя
изюминка. Но жизнь-то не кончена! Так что же я две недели изводился..? Нет
- еще удивительнее, что все в один миг исчезло. Может какая-то внешняя
причина сработала? Может, вот у этого самого паралитика - какое-нибудь
особое биополе? Стало даже не по себе: вдруг я от него отойду, и тоска
снова вернется? Надо бы, пожалуй, хоть немного на дорожку подзарядиться.
Тьфу, что это я несу..?
А сам уже сел на скамеечку рядом с ним.
- Что, - скривился он, - неужели полегчало?
- Так вы действительно экстрасенс?
- Это еще почему?
- Хотя бы потому, что я ведь вам о своем самочувствии не докладывал.
- Ну, - почти весело улыбнулся он, - если б вы видели свое лицо...
- Допустим. Но мне же действительно стало легче. И не просто легче. Редко
у меня бывало настроение лучше, чем сейчас.
- Гм, - незнакомец задумался, с сомнением оглядел меня с ног до головы,
пристально посмотрел в глаза.
- Скажите, - наконец произнес он, - только не торопитесь и, тем более, не
обманывайте - ей-богу, это в ваших же интересах. Вы не завистливы?
- Да вроде бы нет.
Паралитик огляделся и, увидев, что в скверике, где стояла наша скамейка,
никого нет, вдруг преобразился. Морщины разгладились, подергивания исчезли,
и стало видно, что ему не больше тридцати. Он потянулся, а потом и вовсе
развалился на скамейке, явно наслаждаясь этой обычной для любого
нормального человека позой. - Да, меня Андрей зовут, - протянул он мне
руку; я тоже представился. - Очень приятно познакомиться. Надеюсь, -
добавил он, почему-то печально вздохнув, - что и вам от нашего знакомства
будет только приятно. - Андрей снова оглядел скверик. - Если кого увидите,
предупредите. На людях приходится строить припадочного. Сейчас вам первому
все расскажу.
Итак, вы уступаете старушкам место в трамвае? Вот и я тоже. Но кто бы мог
подумать, что это так опасно? А я еще и сумку ей помог затащить, да и саму
ее в трамвай погрузил.
Она так и растаяла:
- Ах ты ж, мой касатик! Ну, теперь чего хочешь проси, все тебе сделаю!
- Спасибо, - говорю, - бабуля, ничего мне не надо. Не то что мне и
вправду ничего не надо было, и не такой уж я бескорыстный, но бабка сама-то
еле на ногах держится - о чем ее просить? Только оказалось, недооценил я
старушку.
- Вижу, золотой, - говорит, - не ради выгоды ты мне помогал, а от чистого
сердца. Так что будет тебе награда. Слушай, - руку мне на плечо положила,
смотрит прямо на меня, а глазищи у нее... - Раз говоришь, что тебе лично
ничего не требуется - так тому и быть. Но знай, что теперь с каждым
случится то, что он тебе пожелает.
Тут, смотрю, как раз моя остановка. Я, конечно, бабку вежливо
поблагодарил, вышел, а слова ее почему-то из головы нейдут.
"Интересно, - усмехнулся я, подходя к дверям своего института, - если бы
и вправду хоть раз получилось, как она сказала? Что будет с Витькой
Крупиным? Страшно подумать!"
Когда мы с Витькой институт вместе кончали, то считалось, что он подает
надежды, а я не подаю. Он вообще был разносторонний - и с волейбольной
командой в Чехословакию ездил, и в комитете комсомола отвечал за идеологию.
Говорили, правда, что отсюда и пошли его успехи с публикациями, но я не
согласен - работы, действительно, того стоили. Однако оба мы защитились,
обоих распределили в один престижный НИИ... А через год руководитель группы
высказался в том смысле, что вот, мол, пришли одновременно, из одного вуза,
а такие разные. Но в роли талантливого оказался я! Я не злорадствовал,
наоборот, пытался Витьку утешить: дескать, ничего, ты еще себя покажешь, у
тебя же оригинальное мышление. Он только огрызнулся, решил, что издеваюсь,
и после этого каждый раз при встречах краснел, а когда я вскоре стал
старшим научным - и здороваться со мной перестал.
И вот я легкомысленно пошел его искать. В общем-то, я, конечно, играл -
тем более, что это был мой первый день после отпуска... Вот вы верите в
гороскопы? Так же примерно я бабке - если и поверил, то чуть-чуть, и искал
Витьку как бы в шутку... А на ловца и зверь бежит, причем почти буквально:
несется Витек навстречу по коридору на предельной скорости. Не иначе как
меня завидел. Пролетел мимо, обдал свирепым взглядом, я только успел
подумать: обманула бабка - никакого эффекта, зря время терял на поиски. А
он вдруг схватился за поясницу, согнулся и застонал. Радикулит! Ай да
старушка! Конечно, тут могло быть и совпадение, но Витька здоров, как бык,
а вот меня радикулит хватал, когда на картошку вместе ездили. Так что
вполне естественно было ему пожелать мне снова того же. Хотел было я ему
помочь, но во-время сообразил: Витек мне тогда еще больше может
позавидовать - ведь у меня-то ничего не болит - и пожелать уж совсем бог
знает чего. А потому и сам поспешил скрыться - авось он от боли забудет о
моем существовании.
На подходе к нашему отделу стоит большое зеркало. Заглянул я в него и
подумал, все еще наивно, что очень даже сильное впечатление должны
произвести на коллег мой крымский загар и новый финский костюм. Но
действительность, как вы уже, наверное, догадываетесь, превзошла все
ожидания: со всех сторон - восхищенные возгласы. Я запомнил только один,
самый оригинальный: "Да Андрюша - настоящий Отелло"! Кстати, если смотреть
в корень и забыть, что в Венеции шестнадцатого века финские костюмы были
еще дефицитнее, чем у нас - сей комплимент оказался еще и пророческим. Ведь
вскоре мне тоже, как знаменитому мавру, предстояло отомстить за коварство и
обман. Хотя и против воли... Но в тот момент, конечно, ничего такого я не
предчувствовал, а совершенно искренне обрадовался и ответил сотрудницам,
равно как и сотрудникам, что они все тоже очень похорошели.
По работе я соскучился, и потому быстро перестал реагировать на
окружающее, тем более, что мой стол стоит самым первым в комнате, и сижу я
ко всем спиной. ...А обернувшись примерно через час, увидел, что в отделе,
кроме меня, осталось только двое: пожилая заслуженная Погожина, да мэнээс,
дочка директора Евдохина.
- Куда это все подевались? - изумился я.
- Сами удивляемся, - пожала плечами Евдохина, - похоже на эпидемию,
только очень уж разные симптомы. У Бурлаки вдруг зуб заболел, да так, что
он аж заорал - вы не слышали разве? У Корнеевой температура подскочила до
тридцати девяти, Фундуков схватился за живот - и бегом: сильнейшее
расстройство желудка, Иванов и сам не понял, что с ним, только позеленел
весь и потащился домой...
- А что Савельева? - спрашиваю, но уже начинаю догадываться...
- Сама ничего, но ей позвонили, что у нее квартира горит.
- А Танечка наша?
- Тоже позвонили: дочка ее в детском саду вывихнула ногу.
... Боже, неужели все мы такие слабые, завистливые существа? Но и я
хорош: зачем было дразнить народ финским костюмом? А с другой стороны -
целых две женщины устояли. Милые, добрые Погожина и Евдохина! Хотя... Как
может Евдохина мне завидовать, имея такого папашу - директора и академика?
А Погожина вообще ничего не замечает и ни о ком не думает, кроме своего
фокстерьера Адольфа, по сравнению с которым мы все грубые и глупые
существа. Да и на пенсию ей скоро. И все равно я чувствовал к обеим
симпатию, чуть ли не умилялся их независтливости. Но тем более,- подумал я
умудренно: пока они такие хорошие, гуманно ли рисковать дальше? Мало ли что
может их задеть!
- Ой, "признался" я, - что-то в глазах потемнело. Передайте, пожалуйста,
шефу: пошел в поликлинику...
Я отыскал пустынный внутренний дворик, чтобы собраться с мыслями. Мысли
собрались, однако облегчения не принесли, наоборот, стало страшновато. Вид
мой оставался весьма благополучным, и не только у знакомых, но и у
случайных прохожих мог пробудить зависть. К тому же первая реакция - только
начало. "Пропишет" мне, например, ктото головную боль, у него самого голова
начнет пухнуть, он тогда еще пуще мне позавидует - ведь я-то по-прежнему
как огурчик - и уже такого пожелает, что "скорую" придется вызывать - ему,
естественно...
Так что же делать? Конечно, прежде всего - срочно домой. Жена сегодня в
отгуле, она умная, что-нибудь да посоветует. И потом, вот уж кто от меня не
пострадает - не будет же она завидовать собственному мужу! Но на подходе к
дому я засомневался. Дело в том, что моя жена - поэтесса. Причем поэтесса,
которую нигде ни разу не напечатали. Она, правда, говорит, что это даже
хорошо - значит, ее стихи опередили время: позднего Пушкина тоже ведь даже
Белинский не понимал. Но все же, думаю, она предпочла бы, чтобы время за
ней поспевало. И еще: когда мы женились, она высказалась в том духе, что,
мол, я не должен удивляться, как это она выходит за меня - ведь это уж
слишком, если оба супруга талантливы. Ну, а в результате вышло еще хуже,
чем с Витькой: у меня изобретения, публикации, а у нее - полная
безвестность. Я ее, опять же, утешал, она сквозь слезы кричала, что не
нуждается в моих утешениях, что на самом деле я бы только обрадовался, если
бы она оказалась бездарной и должна была, в связи с этим, погрязнуть в
домашнем хозяйстве...
Вспомнил я эти сцены, и стало страшно. Убедиться в том, что она меня
ненавидит... И еще хуже: из-за меня с ней чтонибудь случится! Представил -
и бросился прочь от дома. Мало того, тут же вспомнил еще одну вещь, и
совсем растерялся. Меня ведь завтра по телевидению покажут: угораздило
недавно изобрести новый фильтр для очистки выхлопных газов. Запись еще до
отпуска была, а теперь - передача. И сколько ж народу пожелает мне черт
знает чего! Да и жена, конечно, специально телевизор включит.
Тут, правда, меня посетила счастливая идея. Звоню из автомата домой и
убитым голосом говорю, что меня срочно гонят в командировку в Норильск на
целый месяц. И расписываю, как там будет ужасно, даже гостиницу не
бронируют. Жена стала возмущаться, хотела звонить в мой институт, насилу ее
отговорил. Так что супругу я на время спас. Пока вот звоню ей, будто из
Норильска, рассказываю, что живу в общежитии, терплю холод и всяческие
лишения, а пробыть, возможно, придется еще месяц.
Да. Но вот с телевидением... Бросился я тогда сразу в редакцию. Конечно,
к главному меня пускать не хотели, но едва кто-то говорил "туда нельзя", я
напускал на себя счастливый вид, у очередного цербера сразу начинало
что-нибудь болеть, и ему становилось не до меня. Признаю, это было жестоко,
но что оставалось делать? Главный редактор, однако, отменять передачу
отказался, даже когда я соврал ему, что фильтр не работает.
- Какая разница? - пожал он плечами. - Работает, не работает. Все равно у
нас никакие изобретения не внедряют.
Мне оставалось только с ужасом ждать следующего вечера. И он настал. В те
часы, как рассказал потом знакомый врач, скорая помощь смогла ответить едва
на каждый десятый вызов. Счастье еще, что передачу сильно сократили,
- Ну, вот, - вздохнул Андрей, - так теперь и живу. Стараюсь никому на
глаза не попадаться, ни с кем не разговаривать. Но тяжело, конечно, такое
одиночество. Вот к вам рискнул обратиться, вы уж меня извините.
- Ну, что вы! - воскликнул я, - вы меня прямо-таки спасли!
- Приятно слышать, - с сомнением покачал он головой.
- А все же боюсь, чтобы вы о нашей встрече не пожалели.
И тут, словно в подтверждение, я вспомнил, что тоже смотрел передачу, где
Андрея показывали. И было то как раз в дни моей размолвки с женой. Ах ты,
паразит, - подумал я тогда - все-то у тебя хорошо, и супружница, небось,
тебя любит, и любовниц полно - Андрей по телевизору выглядел таким
обаятельным, уверенным, счастливым. И так мне захотелось, чтобы
неприятность у него произошла - особенно, почему-то, из-за жены...
Так это, значит, у меня все от него! А я еще тут сижу, сочувствую. И сам
не успел опомниться, как пожелал ему... страшно подумать, что. Меня охватил
ужас - ведь прямо сейчас это самое произойдет со мной! Закрыл глаза,
приготовился, но... минуты шли, а так ничего и не случилось.
- Что с вами? - встревоженный моим долгим молчанием, спросил Андрей
- Слава богу, ничего! Вы представляете - ничего!
- Вы что: пожелали мне, чтобы я сошел с ума? - совсем запаниковал он.
- Ха! Сошел с ума! Тоже мне - катастрофа! Я вам такого пожелал! И со мной
ничего не случилось! Вы понимаете, что это значит? Вы спасены! И все
окружающие тоже. Можете досрочно возвращаться из Норильска и бежать к
любимой жене.
- Ну нет, - с сомнением покачал головой Андрей, - страшновато все-таки
судить по единичному случаю...
- Что ж, проверьте вон на том мрачном типе, уж он вам понажелает благ!
Тип, о котором я говорил, был совсем уже рядом. Его взгляд с неприязнью
скользил по деревьям, по скамейкам, а нас прямо-таки обдал ненавистью.
- Да, - тихо сказал Андрей, - лучшего подопытного не найти. Извини,
мужик, если что выйдет не так, но сам понимаешь: не могу же я всем
человечеством рисковать. А тем более женой. - И широко улыбаясь, он
поднялся навстречу мрачному прохожему:
- Погодка-то какая, папаша?
Тот скривился, что-то пробурчал и прошел мимо. И с ним тоже ничего не
случилось!
- Ура! - бросился Андрей меня обнимать. - Но послушай, - снова
засомневался он, - тебе ведь легче стало, когда мы встретились. Значит,
бабкино заклятье все же действует.
Я немного подумал.
- Предлагаю гипотезу: бабка за всеми твоими приключениями наблюдала и
поняла, что перебор у нее вышел. А в то же время не хотелось ей оставить
твой бескорыстный поступок без столь же бескорыстной награды. И вот она,
похоже, условия ее уточнила: с каждым случится то, что он тебе пожелает, но
только если пожелание доброе. Так что возвращайся в большую жизнь.
Представляешь, скольких ты сможешь осчастливить!
- Увы, - грустно усмехнулся Андрей, - боюсь, что таких найдется очень
немного.
И, похоже, он оказался прав. Вот и со мной с тех пор ничего особенно
приятного не произошло. Даже жена не вернулась.
Хотя... может, это как раз и есть то хорошее, что мне выпалоа я не понял?
© ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ N 2/97
Юрий Михайлович Медведев родился в Красноярске в семье военного летчика,
закончил военно-инженерную академию в Риге и литературный институт в
Москве. Десять лет проработал в "ТМ", где появились его первые
фантастические произведения. Автор книг: "Капитан звездного океана",
"Колесница времен", "Протей" и других, переведенных на разные языки.
Последние труды: "Словарь славянской мифологии", "Словарь русских
суеверий", "Словарь имен" - созданы им в соавторстве с писательницей Еленой
Грушко. Он - составитель 20-томной "Библиотеки русской фантастики XI -
начала XX вв." (семь книг уже вышли), член Европейского содружества ученых
и фантастов ДЕМЕТРА, действительный член Международной академии
космоэнергетики.
Публикуемая повесть написана специально для мартовского номера "ТМ".
Юрий
МЕДВЕДЕВ
РАБА ДО СКОНЧАНИЯ ВРЕМЕН
Нет, не кинжал, не яд цикуты,
И не сошествие с ума, -
Подземным озером, покуда
Не поглотит навеки тьма.
Ос
...Закладка в соц.сетях
