Жанр: Научная фантастика
Тьма 2. Тьма сгущается
...ить в
Котбус, что в наших краях творится.
Гаривальд уставился на него, как на полоумного:
- И чью глотку ради этого резать прикажешь? Уж не мою ли, силами горними клянусь!
- Нет, понятное дело, не твою! - Староста сложил из пальцев старинный знак-оберег против
сглаза и дурного слова.
- Ну а чью тогда? - не отступался по-крестьянски ухватистый Гаривальд. - Кого-то да
придется под нож пустить. До становой жилы далеко. До источника силы - тоже. В наших краях они
редко попадаются.
- Знаю, знаю. - Ваддо вздохнул. - Может, нам удастся набрать силы, если принесем в жертву
скотину? Знаешь, в старые времена так делали, если верить бабкиным сказкам.
- Может, и удастся, - неуверенно промолвил Гаривальд. - Только если бы в Котбусе думали,
что кристалл можно запустить парой зарезанных коров, для чего им посылать сюда зэков на убой и
вертухаев, чтобы за ними приглядывать?
Староста вздохнул.
- Не подумал, - признался он. - Ну коли не сможем запустить, так хоть из деревни вынесем и
схороним где-нибудь в лесу, чтобы альгарвейцы не наткнулись.
- Хорошо бы, - отозвался Гаривальд. - Который раз тебе это говорю. Мне не больше твоего
хочется, чтобы клятая штуковина в огороде лежала.
В отличие от Ваддо, крестьянин вообще не хотел, чтобы в Зоссене имелся свой хрустальный шар.
Ему нравилось жить в глуши - подальше от загребущих лап всяческих конунговых прислужников.
Но у альгарвейцев лапы были не менее жадные - и они-то собирались забрать не только урожай
крестьянина, но и его землю, и его деревню, и все достояние Гаривальда и остальных зоссенцев. Они
желали проглотить Ункерлант целиком. Это было очевидно. А если кто не видел этого... ну таким
дуракам и Раньеро за грельцкого законного монарха сойдет.
Когда хрусталик перекочует в лес - если это случится, - быть может, Гаривальд сумеет подать о
нем весточку тем, кого альгарвейцы упорно называли "разбойниками". Уж эти сумеют использовать
кристалл, даже если придется перерезать глотки паре рыжиков. Или паре ункерлантских изменников.
Крестьянин кивнул своим мыслям. Так или иначе, а дело будет сделано.
- Да, - проговорил он. - Как развезет, выкопаем и перепрячем в лесу. Тогда хоть не придется
из-за него трястись.
"Пускай альгарвейцы трясутся", - добавил он про себя.
Рауну выковырнул тяпкой пучок осота, проросшего в огороде Меркели, и хохотнул.
- Привыкаю я к этакой работенке, - заметил старый сержант. - Никогда бы не подумал. Ведь я
городской парень. Матушка моя набивала колбасы, а папаша торговал ими вразнос. И я ему помогал,
пока в армию не загребли посеред Шестилетней войны.
Скарню, копавшийся в грядке, поднял голову:
- Там ты и остался.
- Ну да. - Рауну кивнул. Был он лет на двадцать старше маркиза, но сильней и, пожалуй,
опасней. - Как пальба кончилась, так и вышло, что работа оказалась полегче моей прежней, и платили
лучше.
- Легче, чем на хуторе? - поинтересовался Скарню, обрубая корень пырея.
- Пока не воюешь - само собой, - ответил сержант. - И служилось мне вроде бы неплохо.
Хотя и постараться пришлось, а выше моего простому служаке не подняться.
"Простолюдину", следовало бы сказать. Рауну прослужил валмиерской короне тридцать лет, и
все, чего он добился за это время, - сержантские нашивки. Скарню вступил в армию зеленым юнцом и
с первого дня считался капитаном - но он-то родился маркизом. Ему пришло в голову - и мысль эта
не могла бы зародиться до войны, - что простые солдаты сражались бы против альгарвейцев упорней,
если бы некоторым, самым талантливым - дальше его воображение не простиралось - предоставляли
шанс стать офицерами.
Из крытого сланцевой плиткой дома вышла Меркеля и неодобрительно оглядела плоды усилий
двоих солдат, обернувшихся земледельцами. Выхватив тяпку из рук Скарню, она расправилась с парой
сорняков, ускользнувших от глаз обоих пропольщиков, и демонстративно вернула капитану орудие -
словно старый сержант, взявшийся показать новобранцам приемы обращения с жезлом.
Рауну хихикнул. Скарню слегка покраснел.
- Не выйдет из меня крестьянина, - вздохнул он.
- Когда ты сюда попал, так и этого не умел, - отозвалась Меркеля: своего рода похвала, но не
слишком впечатляющая. Тут выражение ее лица изменилось разительно.
- Сегодня? - спросила она, подавшись вперед.
Рауну хихикнул снова, уже другим тоном. Но Скарню знал, что Меркеля не имеет в виду то, что
собирается пригласить его сегодня в свою спальню и заняться любовью - возможно, дойдет и до этого,
но не сразу.
- Да, - промолвил он. - Сегодня. Народ должен знать, что пособники альгарвейцев не уйдут от
расплаты.
- Всякий, кто имеет дело с альгарвейцами, должен за это поплатиться, - объявила Меркеля.
У Скарню были на этот счет сомнения. Где провести черту между повседневной жизнью и
пособничеством врагу? Становится ли портной предателем, если шьет оккупантам мундиры и килты? А
водитель станового каравана - если возит альгарвейцев по захваченному Приекуле? Может, и нет... А
если тот же водитель правит эшелоном, идущим на фронт? Что тогда? Вопросы задавать проще, чем
давать на них ответы.
Меркеля не вдумывалась так глубоко. Ей казалось, что она знает ответы. Порою Скарню
завидовал ее уверенности. Смотреть на мир черно-белый - или светловолосый и рыжий - было проще
и не требовало усилия мысли. Он пожал плечами. По крайней мере, в главном они сходились. Оба
знали, кто главный враг.
Будто прочитав его мысли, Рауну заметил:
- Этот Нэдю - редкая сволочь, не поспоришь. Альгарвейцы узнают все, о чем он прослышит -
он или его жена.
- А дочка его, эта шлюшка, носит рыжего ублюдка, - добавила Меркеля. - Хоть бы
постыдилась, потаскуха, так нет же - своими ушами слышала, как она в Павилосте на рынке
похвалялась подарками от своего негодяя. Бьюсь об заклад, она ему тоже подарочек подсунула -
перелой!
Нет, поводов для ненависти ей искать не приходилось.
- Мы с ними разберемся, - пообещал Рауну.
- Надо постараться выдать все за несчастный случай, - промолвил Скарню.
Спалить Нэдю он был готов без колебаний. Спалить его жену и беременную дочь казалось ему
отчего-то неправильным, хотя те пресмыкались перед альгарвейцами не меньше, чем сам Нэдю.
- Зачем? - Меркеля мотнула головой, и золотые волосы ее разметались. - Нам бы намалевать
на дверях что-нибудь вроде "ДЕНЬ И СОЛНЦЕ", чтобы рыжикам было о чем поволноваться.
- Тогда они возьмут заложников. И спалят их, - ответил Скарню.
Так погиб Гедомину, муж хозяйки хутора.
- Чем больше заложников они спалят, тем сильней их будут ненавидеть оставшиеся, - отрезала
она.
Меркеля готова была пойти на все, лишь бы передать остальным валмиерцам свою ненависть к
оккупантам. В поисках поддержки она обернулась к Рауну, раз уж любовник подвел ее.
Но ветеран покачал головой.
— Чем больше заложников они спалят, тем сильней оставшиеся станут бояться.
Во взгляде Меркели ясно читалось: "Предатель!" Рауну даже глазом не моргнул: старый сержант
за свою жизнь стерпел немало недобрых взглядов. Осознав, что поблажек не будет, Меркеля двинулась
прочь. Рауну покосился на маркиза и пробормотал что-то себе под нос - что именно, Скарню не
вполне разобрал, но прозвучало очень похоже на "Лучше ты, чем я...".
Порою за работой день пролетал незаметно, а порой казалось, что солнце прибито к небосводу
гвоздями. Тот день был из последней категории. Скарню казалось, что он неделю не разгибал спины,
прежде чем его позвали к ужину - кружка пива, ломоть сыра и квашеная капуста, тушенная с бобами и
сельдереем. Меркеля готовила неплохо, но даже ее мастерство не делало вкусней скромную трапезу.
Когда с едой было покончено, а тарелки, кружки и ложки - вымыты, хозяйка достала из тайника
за плитой охотничий жезл Гедомину.
- Пошли, - бросила она.
Свое оружие - пехотные жезлы, палившие более мощными и дальнобойными лучами, чем
пукалка Меркели, - солдаты прятали в хлеву. Вооруженные, все трое двинулись по дороге на юг, в
сторону хутора Нэдю, готовые при малейшем шуме нырнуть в подлесок. После убийства графа Симаню
альгарвейцы объявили в округе комендантский час и время от времени гоняли патрули по окрестным
проселкам.
На полпути к хутору Нэдю дорога углубилась в лесок. На ветвях каштанов и вязов набухали
почки.
- Король Ганибу! - окликнул кто-то вполголоса из темноты.
- Колонна побед! - откликнулся Скарню: не самый оригинальный пароль и отзыв для
валмиерских патриотов, зато не перепутаешь.
Заслышав верный ответ, из кустов на дорогу выбрались четверо.
- В колонну по одному, - скомандовал Скарню, когда с приветствиями было покончено. -
Рауну, ты из всех нас самый опытный - будешь ведущим. Взялись.
Партизаны подчинились без споров. С точки зрения крестьян, Скарню заслуживал повиновения,
поскольку оставался офицером королевской армии и - предположительно - знал, что делает. Рауну,
научивший капитана всему, что знал о военном деле, прекрасно понимал, насколько невежествен
остался Скарню, но приказ был отдан верно, и сержант промолчал.
Вечер выдался свежим, но зимние морозы уже отступили. Пахло еще не наступившей весной. И
Скарню смог обойтись без овчинного кожуха, принадлежавшего когда-то Гедомину, - и к лучшему,
потому что в одежде с чужого плеча капитан походил на чучело.
Близ хутора Нэдю Рауну остановился.
- Я только по дороге могу идти, - объяснил он. - А вы, приятели, здесь с рождения живете и
непременно знаете какую-нибудь оленью тропку, которая выведет нас прямо к заднему крыльцу сукина
сына, да так, чтобы альгарвейцы не догадались.
Двое партизан тут же заспорили шепотом - каждый был убежден, что его обходная тропа самая
короткая. В конце концов один неохотно сдался, а другой занял место Рауну во главе группы.
- Положитесь на меня, - горделиво заявил крестьянин. - Чтоб мне провалиться на месте, если
я вас в лучшем виде не проведу!
Возможно, силы горние решили в виде исключения поймать его на слове. Когда партизаны
проходили очередным перелеском, из мрака донесся резкий оклик - на альгарвейском. Мстители
застыли, стараясь не дышать. Капитан с наслаждением удавил бы своего провожатого-всезнайку, если
бы мог сделать это беззвучно.
- Кто идет? - Часовой перешел на скверный валмиерский с чирикающим акцентом.
Партизаны не шелохнулись. Может, альгарвеец подумает, что ему примерещилось, и продолжит
обход?
Не повезло. Перебросившись парой слов, патрульные рыжики двинулись навстречу
партизанскому отряду, собравшемуся покончить с их прикормленным доносчиком. Шаги раздавались
все ближе и ближе, хотя различить в сумерках фигуры вражеских солдат Скарню все еще не мог.
- Кто идет? - вновь крикнул рыжик.
"Да нет тут никого! - громко подумал Скарню. - Пошел вон!"
Всхлипнув от ужаса, один из крестьян - тот самый, что так настойчиво напросился в проводники,
- ринулся прочь, не разбирая дороги. Альгарвейцы, естественно, открыли огонь. И, так же
естественно, вспышки боевых жезлов высветили в подлеске тени остальных нарушителей
комендантского часа.
И тени альгарвейцев. Меркеля выстрелила первой. Один из противников со стоном упал.
- Ложись! - гаркнул Скарню и с гордостью заметил, что успел отдать приказ раньше, чем
сержант.
Но Рауну добавил кое-что еще:
- Резерв! Слева, слева заходи!
Скарню сначала не понял, к чему это он, - капитан прекрасно знал, что никакого резерва у них
нет. Но потом сообразил, что рыжики-то об этом не ведают.
Бой в ночном лесу был страшен и кровав. Каждый выстрел выдавал местоположение стрелка.
Приходилось, выпустив луч, тут же откатываться, прежде чем противник срежет тебя огнем в ответ. Так
же Скарню приходилось крутиться на передовой, в те дни - как ж давно это было! - когда Валмиера
могла сдержать наступление Альгарве.
К несчастью, капитан понятия не имел, сколько бойцов ему противостоит. Не рота, конечно, -
иначе рыжики растоптали бы горстку партизан, даже не заметив. Должно быть, ему и его товарищам
просто не посчастливилось наткнуться на немногочисленный патруль. И к сожалению, у командира
непременно имеется при себе хрусталик. Скоро подтянется подкрепление.
- Надо отходить! - крикнул Скарню.
Но скрыться в лесу, оставив Меркелю и Рауну, он не мог. Прижимаясь к земле, бросками от
укрытия к укрытию, капитан поспешил туда, где видел их в последний раз.
- Король Ганибу! - окликнул он вполголоса.
- Колонна побед! - отозвалась Меркеля миг спустя и добавила со злостью: - Ты олух - я тебя
чуть не пристрелила!
- Не ты одна старалась, - ответил капитан. - Надо отыскать Рауну и уносить ноги. Сегодня мы
до Нэдю не доберемся. И завтра тоже.
- Нет. - В голосе Меркели смешивались лед и пламень. - Но как они нашли нас, когда мы уже
подобрались так близко?! Кто донес им, что мы собрались в гости к предателю?
Это Скарню в голову не приходило. На поле боя он привык бояться трусости и недоумия, а не
прямой измены. Но Меркеля была права. Сейчас шла другая война.
- Король Ганибу! - донесся из темноты голос Рауну.
- Колонна побед! - отозвался уже Скарню. - Боюсь, в этот раз победы нам не видать. Лучше
спрятаться в лесу - если рыжики нам позволят.
- Спорить не стану, - ответил сержант.
Если бы тот взялся спорить, Скарню серьезно подумал бы о том, чтобы продолжить бой. Но Рауну
только вздохнул печально.
- И надо ж было случиться такому несчастью!
- Несчастью или измене? - поинтересовалась Меркеля.
Рауну со свистом втянул воздух, будто раненый. Как и Скарню, он привык думать, что на войне
стороны обозначены ясно. Капитан понял, что теперь придется думать по-новому.
После жутких морозов и кровопролитных сражений в небе над Ункерлантом ясное солнце и
весеннее тепло столицы приносили полковнику Сабрино невыразимое удовольствие. Еще приятнее
было сознавать, что все враги Альгарве остались в сотнях миль от Трапани, отброшенные воинской
мощью армий короля Мезенцио - и могуществом его чародеев, хотя об этом Сабрино предпочитал не
думать лишний раз.
Он помахал драколетчикам своего крыла, переброшенным в столицу вместе с командиром, и
указал на взлетное поле дракошни на окраине столицы. В ясную погоду, когда врагов нет рядом, он не
доставал из чехла хрустальный шар. Довольно было семафорной азбуки, какой пользовались еще
прадеды в те времена, когда люди только начинали приручать летающих ящеров.
Крыло по спирали устремилось к земле. Один за другим садились драконы. Подбегали драконеры,
чтобы приковать безмозглых злобных тварей к железным столбам. Только так можно было удержать
гигантских ящеров от драки - за еду (что было глупо, поскольку кормили их всех одинаково - до
отвала) или просто так (что было еще глупее, но мы же, в конце концов, говорим о драконах).
Сабрино отстегнул страховочные ремни и спрыгнул вниз. Дракон не обратил на седока никакого
внимания: тварь была слишком занята тем, что визжала на драконеров. Хорошо было вновь ощутить
землю под ногами. А еще приятней было вернуться домой, хотя бы и ненадолго. Сияние солнца и цвет
неба, зелень молодой, едва проклюнувшейся травы - все казалось полковнику единственно
правильным на уровне, недоступном осознанию, даже запах воздуха, хотя на взлетном поле пахло в
основном драконьим навозом.
Подошел капитан Домициано.
- Здорово удрать с передовой, хоть и на пару дней, - заметил он, отдав честь. - Тут и спорить
не стану, но все же хотелось бы вернуться поскорее. Силы горние свидетели, нашей пехоте потребуется
помощь каждого дракона, которого мы можем поднять в небо.
- Мы получили другой приказ, - отозвался Сабрино, но распространяться на эту тему не стал:
приказ этот пришелся полковнику по душе не более, чем капитану. - Почти два с половиной года
прошло с тех пор, как мы вылетели отсюда на фортвежский фронт. Я стоял на площади перед дворцом
и слышал, как его величество объявил войну, и сразу же поспешил сюда. Кое-что с тех пор почти не
изменилось. А многое - наоборот...
- Да! - Домициано решительно кивнул, и на симпатичной его физиономии появилось
горделивое выражение. - Тогда мы были угнетенной жертвой каунианской алчности. А ныне мы
повелители Дерлавая!
Сабрино вел речь не об этом, но поспорить с капитаном никак не мог. Объясняться полковник не
стал: просто не желал тратить на это драгоценные минуты.
- Я отправляюсь в город, - промолвил он. - Хочу освежиться - от меня воняет, как от
больного дракона, - и нанести пару визитов. Вылетаем мы только через три дня. Думаю, за это время
без меня крыло не разлетится на все четыре стороны.
- Ни в коем случае, сударь, - отозвался Домициано - как старший из командиров эскадрилий
он командовал крылом в отсутствие полковника.
- Молодец!
Сабрино хлопнул заместителя по спине и направился к конюшне, чтобы взять карету до
ближайшей станции караванов: дракошня находилась в стороне от становых жил. Порой это бывало
неудобно. Сейчас, однако, Сабрино был рад возможности перевести дух.
Его одолевало искушение отправиться на квартиру к любовнице и освежиться там: Фронезия
будет рада его видеть. Учитывая, что полковник оплачивал ее квартиру и осыпал дорогими подарками,
это было ее долгом. Но полковнику следовало исполнить собственный долг: если он отправится к
Фронезии прежде, чем навестит законную супругу, Жизмонда будет в ярости - и можно ли ее в том
винить? А если он позже навестит Фронезию, супруга, разумеется, узнает - но то будет позже.
Оскорблять чувства жены полковник не осмеливался и, вздохнув, решил все же соблюсти приличия.
Раскинувшийся посреди широкой болотистой равнины в самом центре Альгарве Трапани никогда
не принадлежал Каунианской империи, но по виду его общественных зданий сказать это было трудно:
большинство из них строилось в классическом стиле, из мрамора, обыкновенно раскрашенного в
разные цвета, но порою по современной моде оставшегося белоснежным. В прежние времена
альгарвейцы завидовали своим каунианским соседям и пытались подражать им. Но та эпоха прошла.
Резкие, устремленные ввысь линии и неумеренное украшательство, свойственные исконно
альгарвейской архитектуре, казались Сабрино более естественными, нежели все построенное
чучелками.
Послать домой весточку о том, что возвращается, полковник не успел - он и сам не знал, что
полетит в столицу, пока его крыло не получило приказа перебазироваться на восток, а во время
коротких редких остановок было не до того. Подоходя к дверям парадного, Сабрино хмыкнул про себя.
Если прислуга будет не в силах справиться с небольшой неожиданностью, тем хуже для нее. Он дернул
колокольчик со всей силы.
- Ваша светлость! - вскрикнула горничная, открывая двери.
- Ваша светлость! - заквохтала повариха, с которой Сабрино столкнулся в коридоре. По
счастью, подноса с тарелками она не уронила.
- Ваша светлость! - воскликнул дворецкий, который наравне с Жизмондой управлял делами
графа в его отсутствие.
Полковник всякий раз милостиво кивал, подтверждая, что светлость действительно его.
- Ваша светлость, - промолвила Жизмонда, когда граф поднялся по лестнице вслед за
служанкой. - Какая приятная неожиданность.
Сабрино с поклоном поцеловал ей руку.
- Как приятно слышать это от вас, моя дорогая.
Супруга его была миловидной дамой одних с полковником лет. Сабрино весьма ее уважал и
относился к ней благосклонно. По меркам альгарвейского дворянства, супружество их было безмятежно
- не в последнюю очередь благодаря тому, что ни один, ни другая не пытались разыгрывать горячую
любовь.
- Учитывая обстановку на западе, я не ожидала увидеть тебя в Трапани в ближайшее время, -
заметила Жизмонда.
Отказать ей в сообразительности было трудно.
- Я получил новый приказ. Нас снимают с ункерлантского фронта, - ответил Сабрино.
Расспрашивать его супруга не стала, отчасти потому, что понимала: солдат не может рассказывать
обо всем даже собственной жене. А отчасти по той причине, что лишь сплетение вежливых недомолвок
и умолчаний делало терпимым совместную жизнь многих благородных пар.
Жизмонда обернулась к служанке:
- Принеси нам бутылку игристого и два бокала-флюте.
Когда девушка умчалась, Жизмонда вновь глянула на мужа:
- И давно ты прибыл в Трапани?
Подразумевалось "Успел ты уже навестить свою любовницу мне на позор?" Жизмонда успела
хорошо изучить супруга. Сабрино порадовался, что ему хватило мудрости сначала наведаться домой.
- Не более полутора часов назад, - ответил полковник. - Если принюхаться, от меня еще несет
жженой серой. Я хотел привести себя в порядок, прежде чем явиться во дворец.
Жизмонда вправду принюхалась - и с довольным видом кивнула.
- Возьмешь меня с собой?
Сабрино покачал головой и поклонился вновь:
- Как бы ни хотелось, но - нет. Я должен явиться к его величеству не со светским визитом, но в
связи с полученными мною приказами.
- Станет ли он менять свое решение по твоей просьбе? - поинтересовалась супруга.
- Сомневаюсь, - ответил Сабрино. - Он доверяет своим генералам - и это хорошо, потому
что обереги силы горние нашу державу, если в ней нельзя доверять даже высшим военачальникам! Но я
надеюсь, что его величество сможет объяснить мне смысл этих приказов... если таковой вообще
имеется.
Жизмонда подняла бровь: граф редко высказывал свое мнение столь ясно.
Отмокнув в горячей ванне, Сабрино надел чистый парадный мундир, от которого не несло
драконьим дыханием, и, кивнув супруге на прощание, отправился ловить становой караван, идущий к
Дворцовой площади, источнику силы - и не только магической - в центре столицы.
Проходя коридорами дворца, Сабрино испытывал нелепое ощущение, будто убывает в ростею В
любом другом месте он, граф и полковник, являл собою персону весьма значительную, но в
королевском обиталище... Лакеи отвешивали Сабрино тщательно отмеренные поклоны: не такие
глубокие, как маркизу, и почти незаметные по сравнению с теми, каких удостоился бы герцог.
- Его величество сейчас не принимает, - сообщил полковнику распорядитель в роскошной
ливрее. - Ближе к вечеру, однако, у него назначен прием. Ваше имя уже внесено в список
приглашенных, ваша светлость?
- Едва ли, - ответил Сабрино. - До вчерашнего дня я воевал в Ункерланте. Но приду тем не
менее.
Если бы дворцовый лакей вздумал заспорить, полковник, не раздумывая, обнажил бы
церемониальную обыкновенно шпагу. Но распорядитель только кивнул.
- Его величество всегда рады приветствовать отличившихся в бою представителей дворянского
сословия. Если вы будете столь любезны представиться...
Сабрино назвался, размышляя, насколько рад будет король Мезенцио встретиться с ним вновь.
Полковник уже навлек на себя монарший гнев, пытаясь отговорить сюзерена от массовых
жертвоприношений каунианских пленников. Мезенцио был уверен, что кровавая волшба принесет
быструю победу его державе. Этого не случилось. А какому королю приятно слышать от подданных:
"Ну я же вам говорил!"?
Но Сабрино было что сказать своему монарху. Полковник учтиво кивнул распорядителю и
покинул дворец, чтобы поужинать и пропустить пару бокалов вина. Когда он вернулся, первой мыслью
его было - что лакей попросту пытался отделаться от надоедливого вояки. Но нет - имя графа
Сабрино уже значилось в списке приглашенных на прием. Служанка, чья юбочка едва прикрывала
ягодицы, проводила полковника в салон, где собирались гости. Вид ее стройных ножек привлекал
полковника гораздо больше, чем предстоящий разговор.
Звуки флейты, и виолы, и звонких клавикордов сплетались вычурным кружевом на фоне
множества голосов. Сабрино довольно кивнул, направляясь к лакею за бокалом вина. Никакого вам
уханья и топота. Какими бы цивилизованными ни считали себя кауниане, их музыкы полковник не
выносил.
С бокалом в руке он кружил по салону и беспрестанно кланялся, отвечая то на поклоны мужчин,
то на на реверансы дам. От некоторых дам он с удовольствием получил бы не только реверанс, но с
этим придется подождать до конца приема; кроме того, он так и не заехал к Фронезии.
Похоже было, что Мезенцио пребывает в прекрасном расположении духа. Когда Сабрино
поклонился ему, улыбка короля осталась неизменной.
- Приветствую вашу светлость, - проговорил он с отменной вежливостью. Впрочем, король был
ровесником драколетчика, если не старше, - времени, чтобы научиться скрывать свои чувства под
маской этикета, вполне достаточно.
- Весьма рад приветствовать ваше величество, - отозвался Сабрино с новым поклоном, - хоть
пролетом и ненадолго.
- Ненадолго?
Король определял стратегию в масштабах державы; держать в памяти места службы каждого
полковника и каждого крыла драконов ему было не под силу.
- Да, ваше величество, - подтвердил Сабрино. - Меня и моих ребят перебрасывают через
Узкое море - поддержать янинцев в бою против Лагоаша. Если ваше величество простит мою прямоту,
лучше нам было остаться на ункерлантском фронте.
- Мне уже доводилось прощать вашу прямоту, - отозвался Мезенцио с некоторой
язвительностью - нет, он не забыл тот спор в Ункерланте. - Но должен заметить, что без киновари,
которая поступает с Земли обитателей льдов, вашим драконам сложнее будет сражаться с кем бы то ни
было.
- Киноварные рудники есть также на юге Ункерланта, - упрямо заметил Сабрино, - по другую
сторону Узкого моря от полярного континента.
- И летом мы намерены захватить их, - ответил король. - Но я не выпущу из рук того, что
принадлежит нам, а ради этого нам придется поддержать военной силой янинцев на южном берегу. -
Он вздохнул. - Поскольку никого из наших союзников сегодня не приглашали, могу сказать искренне:
такие союзники, как Янина, все равно что прикованный к ноге труп.
Любая шутка его величества становилась смешной под сенью короны, но эта показалась Сабрино
и вправду забавной.
- Прекрасно, ваше величество, - промолвил он, поклонившись в очередной раз. - Мы с моими
ребятами сделаем все, чтобы этот труп не протянул ноги раньше времени.
Мезенцио, в свою очередь, рассмеялся. А когда смеется король - смеются все.
Глава 16
Маршал Ратарь откусил вязкого черного хлеба и запил его глотком самогона столь мерзкого, что
волосы под ушанкой пытались встать дыбом. От костра поднимался густой черный дым. Ункерлантские
солдаты, с к
...Закладка в соц.сетях
