Жанр: Научная фантастика
Тьма 2. Тьма сгущается
...загремел в королевское ополчение незадолго
до начала злосчастной войны с Альгарве и до сих пор считал мужчину лет тридцати пожилым.
- Вонючие ковняне, - только и пробурчал Озлак, чувствуя, что зарываться не стоит.
- А кто из нас не воняет? - отмахнулся Леофсиг. Тут Озлаку крыть было нечем. - Успокойся
ты, а?
Если бы Озлака поддержали товарищи, старший дорожник, быть может, и не унялся бы, но на сей
раз даже те, кто ненавидел кауниан еще больше, промолчали. Некоторые уже храпели. Леофсиг
позавидовал им; как бы ни намаялся он за день, уснуть на голых досках в телеге, что трясется по
булыжной мостовой, ему никогда не удавалось.
Примерно час спустя - этого времени как раз хватило, чтобы спина одревенела вконец, -
подвода въехала в Громхеорт. Леофсиг помог растрясти спящих, потом кое-как сполз с телеги и
двинулся домой.
Каунианин, за которого он вступился, молодой человек - звали его Пейтавас - пристроился
рядом.
- Благодарю, - промолвил он на родном языке, поскольку Леофсиг неплохо владел
каунианским.
- Не за что, - ответил юноша по-фортвежски - он слишком устал, чтобы подыскивать слова на
чужом наречии. - Иди домой. Сиди дома. Так безопасней.
- Я в безопасности, как ни один каунианин в Фортвеге, - ответил Пейтавас. - Покуда я мощу
для альгарвейцев дороги, живой я им полезней мертвого. А большинство моих соплеменников -
наоборот. - И, не дожидаясь ответа, он свернул в переулок.
Леофсиг с тоской глянул в сторону общественной бани. Потом вздохнул, покачал головой и
прошел мимо. Мать или сестра обязательно нагреют ему воды и приготовят чистые тряпки. С парилкой
и теплой купальней не сравнить, но сойдет. Кроме того, с дровами в Громхеорте в последнее время
было так туго, что купальню редко можно было назвать теплой. К тому ж за баню придется заплатить
медяк - немалую часть дневного заработка.
Пришлось тащиться домой по темным улицам. Комендантский час еще не наступил, но уже был
близок. По пути Леофсига остановил альгарвейский жандарм и принялся расспрашивать о чем-то на
скверном каунианском и еще более скверном фортвежском. Парень решил было, что попал в беду, и
уже соображал, а не врезать ли рыжику башмаком между ног да не дать ли деру, как вдруг... оба узнали
друг друга. Это был тот самый заблудившийся альгарвеец, которому Леофсиг когда-то помог найти
дорогу к казармам.
- Проходить. - Рыжик вежливо приподнял шляпу и двинулся прочь.
А Леофсиг, счастливо избежавший лагеря для военнопленных, а то и местечка похуже, через пару
минут уже постучался в дверь родного дома. Изнутри подняли засов, лязгнул замок. Леофсиг
переступил порог. В прихожей его встретила Конберга.
- Поздно ты сегодня, - заметила она.
- Рыжики уморили, чтоб им пусто было.
Сестра поморщила нос.
- Верю. - И, чтобы не осталось никаких сомнений, во что именно она верит, Конберга добавила:
- Тазик с водой на кухне. Уже остыла, наверное, но я могу плеснуть кипятка из общего котла.
- Плесни, а? - попросил Леофсиг. - На дворе прохладно, а я не хочу заработать грудную
лихорадку.
- Пошли!
У Конберги было двое братьев, но даже к старшему, Леофсигу, она относилась совершенно поматерински.
Когда юноша проскользнул мимо нее, направляясь на кухню, она прошептала:
- От него весточка.
Леофсиг замер.
- Да? - шепнул он так же тихонько. - Где он? Как он?
Сестра кивнула:
- С ним все хорошо. Он в Эофорвике.
- Не в Ойнгестуне? - спросил Леофсиг. Конберга покачала головой. - А девочка-каунианка с
ним?
Сестра пожала плечами:
- Он не написал. Пишет, что счастлив, так что, наверное, они вместе. Пошли. Все уже слышали,
как хлопнула дверь, и кто-нибудь точно спросит, чего ты в прихожей застрял.
Леофсиг ласково похлопал ее по плечу:
- Из тебя вышла бы бесподобная шпионка.
Конберга фыркнула и совершенно не по-матерински пихнула брата локтем под ребра, да так
больно, что Озлак позавидовал бы. Юноша влетел на кухню. Мать помешивала какое-то варево в
котелке над огнем. Судя по тому, как кивнула сыну Эльфрида, как блеснули потаенной радостью ее
глаза, она тоже слышала новость, но вслух промолвила только:
- Помойся вначале, сынок. Ужин скоро будет готов.
- Я плесну кипяточку, - промолвила Конберга, орудуя ковшиком. И, глядя, как Леофсиг,
нагнувшись над тазом, смывает с себя грязь и пот, добавила: - По-моему, перед тем как сесть за стол,
тебе надо бы переодеться.
Это у нее тоже вышло по-матерински: она полагала, что без подсказки у брата не хватит
соображения сменить одежду.
- Налей-ка мне вина вначале, - попросил Леофсиг.
Конберга налила немного вина. Юноша поднял стакан, словно собирался произнести тост, но
ничего не сказал и молча выпил. Сестра и мать улыбнулись; они поняли, за что он выпил.
Натянув чистый суконный кафтан и панталоны, он перебежал через внутренний дворник в
столовую - та располагалась по правую руку от прихожей, напротив кухни. Как и следовало ожидать,
отец и дядя уже сидели за столом. Дядя Хенгист читал газету вслух:
- "Ни на одном из фронтов ункерлантские войска не достигли значительных успехов"... Ну и что
ты на это скажешь, Хестан?
Отец Леофсига пожал плечами.
- Ункерлантцы уже отбили немалую часть захваченных земель, - промолвил он спокойно; звуки
собственного голоса не завораживали его, как это случалось с Хенгистом.
- Но и альгарвейцы не ударились в бегство, как ты предсказывал пару недель тому назад, -
возразил Хенгист.
- Я не предсказывал. Я надеялся, - ответил Хестан с педантизмом опытного счетовода. - Но
надежды мои не оправдались. Ты прав. - Он кивнул сыну: - Здравствуй, сынок. Как работалось?
- Устал, - коротко отозвался Леофсиг. Это был ответ неизменный и всегда правдивый. Юноша
чуть заметно поднял бровь, глядя на отца. Хестан так же незаметно кивнул. Значит, и он знает про
Эалстана. Но в присутствии дяди Хенгиста вести об этом речь было небезопасно. После того, что
случилось с Сидроком, тот мог бы выдать Эалстана альгарвейцам. А мог и не выдать, но проверять это
никто не собирался.
- Если хочешь, поработай лучше на меня, - предложил Хестан. - Числа неподатливы, как
булыжники, но укладывать их ровненько не так утомительно.
- И больше заработаешь, - добавил дядя Хенгист: у него все сводилось к деньгам.
- Мне кажется, это небезопасно, - ответил Леофсиг. - На дорожников в бригаде никто не
обращает внимания. А вот парня, который ведет твои счета, приметят обязательно - присмотрятся
хотя бы ради того, чтобы выяснить, знает ли он свое дело. А если знает, так еще и соседям
похвастаются. И очень скоро слух дойдет, куда не следовало бы.
- Пожалуй, это мудрое решение, - отозвался отец. - Но когда я вижу, в каком состоянии ты по
вечерам приходишь домой, мне хочется всю эту мудрость в окошко вышвырнуть.
- Справляюсь, - коротко отозвался Леофсиг.
Хестан поморщился, но кивнул.
Вошла Конберга, расставила глиняные миски и резные костяные ложки.
- Ужин сейчас будет, - объявила она.
- Пахнет вкусно, - заметил Леофсиг, и в желудке у него заурчало.
Съеденный за обедом в полдень ломоть хлеба с оливковым маслом отошел в область преданий.
Сейчас юноше показались бы вкусными даже объедки.
- Все как обычно: овсянка, чечевица, репа, капуста, - ответила Конберга. - Мама покрошила в
похлебку немного копченой колбасы, но совсем чуть-чуть: больше для запаха, чем для вкуса. Вот она и
пахнет.
Эльфрида притащила котелок и разлила похлебку по мискам.
- А где Сидрок? - спросила она, усаживаясь.
Дядя Хенгист громко позвал сына. Но прошло несколько минут, прежде чем Сидрок спустился из
своей комнаты. Он молча вошел, молча сел за стол и так же молча принялся уписывать похлебку.
Шириной плеч он не уступал двоюродному брату, хотя и не трудился на дорожных работах. И
лицом они были похожи, только нос у Леофсига был острый, крючком, а у Сидрока - бульбой, как у
матери, которая погибла, когда альгарвейское ядро разорвалось у них на крыше. С тех пор он и его отец
жили с семьей Леофсига - не сказать, чтобы всегда мирно.
Прикончив первую миску, Сидрок столь же торопливо разделался с добавкой и только тогда
открыл рот:
- Не... неплохо. - Он потер виски. - Башка болит...
Головными болями он страдал с тех пор, как ударился затылком во время драки с Эалстаном. Изза
чего они повздорили тогда, он так и не вспомнил, за что Леофсиг и все его семейство неустанно
благодарили силы горние. Но исчезновение Эалстана наводило и Сидрока, и дядю Хенгиста на
подозрения - самые мрачные подозрения. Леофсиг жалел, что брату пришлось бежать из дому, но кто
мог знать, что очнувшийся Сидрок потеряет всякую память о случившемся? Кто мог знать, что Сидрок
вообще очнется?
- Домашнее задание сделал? - поинтересовался Хенгист.
- Ага... сколько смог, - пробормотал Сидрок. Учился он посредственно с малых лет, и удар по
голове не прибавил ему успехов. Он отхлебнул вина. - Может, я все-таки запишусь в бригаду
Плегмунда. Там мне не придется маяться с неправильными глаголами и дурацкими стишками.
Все разом поморщились - даже дядя Хенгист. Альгарвейцы набирали фортвежцев в бригаду
Плегмунда, чтобы отправить на ункерлантский фронт. Леофсиг воевал против альгарвейцев, но скорей
спрыгнул бы с замковой башни, чем стал бы сражаться за них. Но Сидрок заводил речь о вступлении в
бригаду и до того, как подрался с Эалстаном. "Может, ему надо еще разок по башке приложить? -
подумал Леофсиг. - Покрепче".
Глава 15
Официально Хадджадж находился далеко на севере, в Бише. При необходимости любое число
свидетелей могло клятвенно поручиться, что министр иностранных дел Зувейзы, как ему полагалось,
занят работой в царском дворце. Но Хадджаджу очень не хотелось бы, чтобы хоть один из них дал
подобную клятву. Это значило бы, что секретность нарушена и альгарвейцы что-то подозревают.
Лучше, если никто не узнает, что министр приезжал в пограничный Джурдхан.
Хадджадж шел по главной улице никому неведомого городишки: одинокий чернокожий старик в
соломенной шляпе и сандалиях среди множества чернокожих мужчин, женщин, детей, одетых -
точней, раздетых - на тот же манер.
Нагота имела свои преимущества. Сняв браслеты ручные и ножные, цепочки и кольца, которым
увешивался обычно, Хадджадж превращался в простого обывателя. Достичь того же эффекта с
помощью невзрачного платья было бы сложнее. Когда министр вошел на главный - он же
единственный - караван-сарай Джурдхана, никто даже не обернулся. Чего Хадджаджу и было надо.
Он поднялся по лестнице (караван-сарай был одним из немногих строений в городе, способных
похвастаться вторым этажом) и прошел по коридору, чтобы свернуть в один из номеров. Там, как
доложили ему, ждал человек, с которым министр собирался встретиться тайно. Хадджадж постучал -
раз, два раза и еще раз. Миг спустя лязгнул засов, и дверь отворилась.
На пороге стоял невысокий, плечистый, смуглый - но вовсе не до черноты - мужчина в белом
бумазейном камзоле.
- Силы горние! - воскликнул он по-альгарвейски, окинув министра взглядом. - Тощий ты
старый ублюдок!
- Премного благодарю за комплимент, господин Ансовальд, - отозвался Хадджадж на том же
языке. - Рад видеть вас снова, ваше превосходительство.
Необходимость обращаться к бывшему - и, возможно, будущему - послу Ункерланта в Зувейзе
на языке его врагов тешила его чувство иронии, и без того чувствительное. Однако альгарвейский был
единственным общим наречием для двоих дипломатов: сам Хадджадж владел ункерлантским скверно, а
его коллега ни слова не знал по-зувейзински.
Если Ансовальд и обратил внимание на эту насмешку судьбы, то виду не подал.
- Ну, входите, - бросил он, отступая в сторону. - Если желаете натянуть на свой обугленный
костяк что-нибудь, вам приготовили камзол.
Такова была обычная практика в среде зувейзинских дипломатов. Хадджадж давно примирился с
тем, что ему приходится облачаться в долгополый кафтан при встрече с послами Ункерланта и
Фортвега, в рубашку и килт - рядом с посланцами альгарвейских держав, в штаны и блузу - общаясь
с каунианами, и во что-нибудь - когда ему доводилось иметь дело с послами Куусамо и Дьёндьёша,
где манера одеваться не носила политического характера. Примирился, но не полюбил.
- Нет, благодарю, - ответил он, покачав головой. - Это неофициальная встреча, так что я могу
быть одет как мне угодно. Или раздет.
Он подумывал о том, чтобы явиться на встречу хотя бы в рубашке, подумывал - и отказался от
этой идеи. Никто не привлек бы столько косых взглядов, как одетый зувейзин на улицах Джурдхана, -
ну разве что голый ункерлантец посреди Котбуса. Кроме того, министр надеялся, что его нагота смутит
Ансовальда.
Если его надежды и оправдались, ункерлантский дипломат никак этого не показал.
- Тогда заходите, - бросил он, - говорю вам. Я бы предпочел видеть на вашем месте женщину,
да помоложе, но вряд ли царь Шазли со мной согласится.
- Прямо сказать - нет.
Хадджадж шагнул через порог. Ансовальд захлопнул дверь за его спиной и задвинул засов. Со
стороны дипломата из любой иной страны его слова показались бы чудовищно грубыми, но для
ункерлантца и это было неслыханным достижением: Хадджадж не мог припомнить, чтобы того прежде
хоть в малой степени интересовало мнение царя Шазли.
Комната была обставлена на зувейзинский манер: на полу лежал ковер, а вокруг валялись большие
и маленькие подушки, из которых каждый гость складывал себе сиденье по своему вкусу. Именно этим,
не теряя времени, Хадджадж и занялся. Ансовальд неуклюже последовал его примеру. Вина, чаю и
печенья, как сделал бы любой зувейзин, он гостю не предложил, а - вновь на ункерлантский лад -
сразу перешел к делу.
- В один день мы о мире не договоримся.
- Я и не ожидал этого, - ответил Хадджадж.
- И проклятые альгарвейцы по вашему слову не разойдутся по домам, - пророкотал Ансовальд.
- Да, вы с рыжиками в одной постели спите, но я-то знаю, кто из вас хвост, а кто - собака.
Хадджадж понял, что имелось в виду, хотя метафора получилась разнородная.
- Если бы Ункерлант не подверг насилию нашу державу, мы бы, полагаю, оставались
нейтральны и сейчас, вместо того чтобы вступить в союз с королем Мезенцио.
- Да-да, - ухмыльнулся Ансовальд. - Шутки шутим? Затеяли бы ногами пинать упавших, как
это у вас в обычае.
Зерно правды в его словах было, и не одно. Но между правдой и дипломатичностью имелась
определенная разница - порою весьма значительная.
- Полагаете, что лишний враг пошел на пользу вашей державе? - полюбопытствовал Хадджадж.
- Назовите цену. - О да, Ансовальд был ункерлантцем до мозга костей: ни тонкости, ни
изящества, ни стиля. Общество маркиза Балястро, альгарвейского посла в Бише, Хадджаджу казалось
значительно более приятным.
С другой стороны, культурные, утонченные альгарвейцы первыми начали резать кауниан ради
сомнительного преимущества в бою. Судя по всем донесениям, конунг Свеммель последовал их
примеру, не моргнув глазом... но альгарвейцы оказались первыми. Забыть о этом Хадджадж не мог, как
ни пытался.
- Ваше превосходительство, Ункерлант вступил в войну с Зувейзою, поскольку условия
Блуденцкого договора перестали устраивать вашего монарха, - заметил он.
- Блуденцкий договор подписывал Киот-предатель, - рыкнул Ансовальд.
Это была чистая правда: как и Фортвег, Зувейза воспользовалась царившей в Ункерланте к исходу
Шестилетней войны смутой, чтобы добиться независимости.
- Но конунг Свеммель придерживался его условий в последующие годы, что принесло ему
неплохие результаты, - промолвил Хадджадж. - А когда он решил нарушить договор и вторгся в
нашу страну, результаты оказались не блестящими. Разве не эффективней было бы следовать путем,
уже доказавшим свою действенность?.
Свеммель, а за ним и его подданные бесконечно твердили об эффективности, но разговоры
давались им легче действий.
Мясистая физиономия Ансовальда была словно создана для мрачных гримас. Именно такую посол
и скорчил.
- Теперь вы, ворюги чернозадые, отхватили даже больше земли, чем отписано вам по
Блуденцкому договору, и прекрасно это знаете!
Хадджадж шумно выдохнул.
- Да, и случилось это оттого, что вы, бледнолицые воры, захватили себе слишком много от того,
что честно отдали по договору. Вернитесь к довоенной границе, подпишите гарантии нерушимости
этой границы, и я, возможно, уговорю царя Шазли удовольствоваться этим.
С тех пор, как боевые чары начали поддерживать массовыми жертвоприношениями, министр
иностранных дел Зувейзы искал способа отвертеться от мировой войны. Нынешняя попытка казалась
ему многообещающей, учитывая, что о встрече запросил Ункерлант.
Но Ансовальд перечеркнул его надежды, заявив высокомерно:
- Конунг Свеммель готов вернуться к тем границам, что выторговали вы у него в Котбусе, но ни
на шаг дальше.
- Я согласился на эти границы лишь оттого, что Ункерлант вторгся в наши пределы, -
возмущенно воскликнул Хадджадж, - в то время, как моя держава выступала против него в
одиночестве. Сейчас обстоятельства изменились, и конунгу Свеммелю лучше бы признать это.
- Он и признает, - ответил Ансовальд. - Предлагая вам даже такую малость, он признает -
неофициально, понятное дело, - право Зувейзы на существование. Это больше, чем вы смогли
добиться от него прежде. Берите и будьте благодарны.
Хуже всего было то, что определенная логика в его словах имелась. Определенная.
- Этому не бывать! - сурово промолвил Хадджадж. - Зувейза согласилась на эти границы,
будучи разбитой в бою. Но сейчас мы не разбиты, как вы сами подметили. И если конунг Свеммель не
признавал нашей независимости - отчего же вы столько лет прослужили послом в Бише?
- Конунг вел с вами дела. Вы, зувейзины, так или иначе никуда не денетесь, - признал
Ансовальд с такой неохотой, словно у него выдергивали по зубу за каждое слова. - Но быть - одно
дело, а быть суверенной державой - совсем другое.
- И ради того, чтобы выслушать эти условия, я примчался сюда из самой Биши? - спросил
министр. Когда Ансовальд кивнул, Хадджадж почувствовал себя обманутым.
- Я не могу передать их моему повелителю, который остается царем Зувейзы, нравится это
Свеммелю или нет. Мы надеялись поторговаться - учитывая, какую часть Ункерланта успело
захватить Альгарве к нынешнему дню.
- Ныне меньше, чем прежде, - отрубил Ансовальд, гордо вскинув голову. - Завтра меньше,
чем ныне. До прихода весны мы вышвырнем оккупантов с нашей земли - а тогда придет и ваш черед.
Хадджадж не очень на это рассчитывал.
- Чуть больше месяца назад враг подступал к окраинам Котбуса, - напомнил он.
- Сейчас им не видать столицы как своих ушей, - прорычал Ансовальд. - Через год наши
отважные солдаты будут стоять на окраинах Трапани. Вам и вашему племенному вождю,
возомнившему себя царем, стоило бы иметь это в виду и вести себя подобающе.
Невзирая на боль в коленях, Хадджадж с достоинством выпрямился.
- Я надеялся, - промолвил он, чуть поклонившись, - вести дело с человеком здравомыслящим.
- Учитывая, что посол представлял на переговорах царственную персону конунга Свеммеля, надежды
министра представлялись излишне оптимистичными. - Если вы и правду верите в то, что высказали
только что, мне остается лишь заключить, что некий черный маг одурманил ваш рассудок.
- Армии короля Мезенцио найдут свой конец в заснеженных степях Ункерланта, - упрямо
заявил Ансовальд.
- Посмотрим, - ответил министр. - Однако вы, на мой взгляд, заблуждаетесь глубочайшим
образом, и я не вижу смысла в дальшейней дискуссии, когда взгляды наши расходятся столь явственно.
- Он поклонился снова. - Вас, разумеется, беспрепятственно проводят через линию фронта. - От
прощальной насмешки он удержаться не сумел. - Имейте в виду, однако, что мы не можем обещать
вашей безопасности от альгарвейских войск по дороге в Котбус.
Ансовальд бросил на старика злой и, как показалось Хадджаджу, испуганный взгляд - должно
быть, вспомнил, где проходили становые жилы, а где - передовая.
- В здешних краях, - ункерлантец попытался сделать хорошую мину при плохой игре, - снега
выпадает меньше, чем в южных областях державы. Но мы и отсюда вышвырнем сучьих детей.
Посмотрите.
- Всего вам доброго, сударь, - только и промолвил Хадджадж через порог.
Ему показалось, будто Ансовальд пытался что-то ответить через закрытую дверь, но возвращаться
не стал: голос посла звучал исключительно обиженно.
Вздохнув, Хадджадж спустился по лестнице и вышел из караван-сарая. Он тоже чувствовал себя
обиженным. Вывернуться из тенет Дерлавайской войны так легко, как надеялся старик, его стране не
удастся. Он вздохнул снова: слишком часто так случалось в мире - легче ввязаться в неприятности,
чем выпутаться из них.
Незаметно для себя он дошагал до вокзала. Джурдхан возник благодаря тому, что в здешних краях
проходила становая жила. Ближайший караван до Биши уходил на север лишь через несколько часов.
Спецпоезда министру не подали: тогда на его поездку могли обратить внимание альгарвейцы, а
Хадджадж - и его господин - не желали привлекать внимание союзников к переговорам с
ункерлантцами. Тогда рыжики из старших партнеров в союзе превратились бы в хозяев.
Хадджадж пожалел, что Зувейза не может обойтись вовсе без союзников, и вздохнул в третий раз.
Увы, так в мире случалось тоже слишком часто.
Вместе со всем лагоанским экспедиционным корпусом Фернао шагал по заснеженной равнине на
запад, к Хешбону - самой восточной из факторий, основанных янинцами на северном побережье
Земли обитателей льдов. Чародею уже довелось однажды побывать в Хешбоне, после того как он
выкрал фортвежского короля Пенду из-под носа у янинских тюремщиков. Одного раза ему бы вполне
хватило, но мнения Фернао, как обычно, никто не спрашивал.
- В одном ты был прав, - заметил Афонсо, пробираясь сквозь сугроб.
Фернао покосился на коллегу.
- Я во многом был и остаюсь прав, - поправил он с машинальной самоуверенностью чародея. -
А ты что конкретно имел в виду?
- Я, - ответил Афонсо, - не стану жрать верблюжатину, покуда у меня остается хоть малейший
выбор, и любой здравомыслящий человек со мной согласится.
- Обитателям льдов нравится. - Фернао примолк задумчиво. - Хотя это только доказывает
твою точку зрения.
- Ага. - Младший из двоих чародев вздохнул, и перед лицом его повисло облачко. - Киноварь!
- Слово это прозвучало как проклятие. - Если бы не ртуть, никому в голову не пришло бы сюда
соваться. Я сам жалею, что оказался здесь, правду говоря.
- Еще меха, - уточнил Фернао, как ответил бы любой лагоанец на вопрос о том, зачем его
страна вообще держала фактории на южном континенте.
Афонсо в подробностях объяснил ему, что именно следует сделать с указанными мехами, -
несколько бессвязно, зато с большим чувством. Фернао только посмеялся.
- Как полагаешь, - осведомился Афонсо, чуть успокоившись, - попытаются янинцы
остановить нас, не допуская к Хешбону?
- Пытаться предсказать действия янинцев суть величайшая глупость, - объявил Фернао, -
потому что те сами не знают, что будут делать в следующую минуту.
Обыкновенно лагоанцы так и думали о жителях Янины, но Фернао побывал в столице этой
державы, Патрасе, и знал, как близко к действительности расхожее представление.
- Смогут они подкупить достаточное число обитателей льдов, чтобы доставить нам
неприятности? - поинтересовался Афонсо.
Этот был вопрос более разумный, но и не столь простой. Фернао только пожал плечами, не
сбавляя шага. Мысль эта тревожила его. Судя по тому, что он видел в Хешбоне, подданные короля
Цавелласа не утруждали себя попытками завоевать расположение туземцев полярной земли. С другой
стороны, золото может кого угодно завоевать. Сами же янинцы не могли пока похвастаться успехами в
боях против лагоанской армии.
Два дня спустя, на закате, когда лагоанская армия разбивала лагерь, к командирской палатке
подвели с полдюжины обитателей льдов верхом на скаковых верблюдах. Один из них даже знал
янинский. Среди лагоанцев немногие владели этим наречием, и генерал-лейтенанту Жункейро
пришлось вызвать Фернао в качестве переводчика. Чародей говорил по-янински не вполне свободно, но
объясниться при необходимости сумел бы.
- Скажи своему вождю, - промолвил кочевник, который знал янинский, - я Элишамма, сын
Аммигуда, сына Элори, сына Шедеура, сына Изхара, сына... - генеалогическое древо прирастало еще
довольно долго, наконец Элишамма закончил: - ... сына божьего.
Последнее слово по необходимости прозвучало на его родном наречии. Вместо безличных "сил"
обитатели льдов поклонялись человекоподобным могущественным сущностям. Фернао сама идея
казалась нелепой, не говоря о том, что варварской. Впрочем, он явился в штабную палатку не спорить о
философии, а переводить. Пересказав Жункейро долгую речь обитателя льдов, чародей добавил полагоански:
- Назовите ему всех своих предков.
Он хотел еще сказать: "Даже если половину придется выдумать", но сдержался - вдруг хоть один
из спутников Элишаммы владеет лагоанским?
Жункейро не подвел его, бойко оттарабанив с дюжину поколений предков, и если ему пришлось
нафантазировать немного - Фернао не поймал бы его на вранье.
- Спросите, что им от нас нужно, - потребовал генерал-лейтенант.
Фернао перевел. Элишамма разразился речью в театральной манере, давно вышедшей из
употребления везде, кроме полярного континента: даже альгарвейцы не уделяли столько времени
похвальбе. И поторопить его, не нанеся вождю смертельного оскорбления, Фернао никак не мог.
В конце концов Элишамма иссяк, и Жункейро, воспользовавшись паузой, повторил нетерпеливо:
- Ну так от нас-то что им нужно?
- Шелудивое племя, - так обитатели льдов называли скопом все народы, неспособные
похвастаться густой шерстью, - Янины заплатит нам золотом, чтобы мы воевали вас. Сколько золота
заплатите вы, чтобы наши воины остались в ярангах?
- Прежде чем ответить, я посоветуюсь с моим шаманом, - отозвался лагоанский командующий,
указав на Фернао. Тон он избрал верный, и Элишамма покорно склонил голову.
- Можете остаться здесь, - снизошел Жункейро, - мы с чародеем побеседуем на свежем
воздухе.
Фернао пересказал его слова на янинском и поторопился следом за кома
...Закладка в соц.сетях
