Жанр: Научная фантастика
Распад
... но это было свершившимся
фактом. Оскар во многом отдавал должное уму китайцев, их проду манным действиям, в результате
которых через их сети весь мир получил бесплатный доступ к интеллектуальной англоязычной
собственности. Китайцам даже не потребовалось пересекать границы их страны, для того чтобы
обрушить главный ствол американской экономики.
В некотором смысле жестокое столкновение с китайской аналоговой действительностью можно
было считать благословением. Насколько Оскар это себе представлял, Америка не подходила для той
роли, которую ей пришлось играть в течение долгого времени. Роль "последней сверхдержавы" и
"всемирного полицейского" была для нее утомительна. Как патриот, Оскар был бы вполне
удовлетворен тем, чтобы военные других стран, а не Америки прибывали домой в гробах.
Американский национальный характер действительно не подходил к выполнению обязанностей
мировых полицейских. Опрятные и дотошные люди типа швейцарцев и шведов гораздо больше
походили на хороших полицейских. Америке скорее подошла бы роль "всемирной кинозвезды". Или
члена всемирной лиги пустоголовых, пьющих текилу игроков в крикет. Всемирный ехидный
эксцентричный комедиант. Да что угодно, только не мрачная, утомительная роль ответственного перед
обществом центуриона.
Оскар развернулся на коричневом прибрежном песке и двинулся обратно, ступая по своим
собственным следам. Он наслаждался выпавшей ему возможностью быть вне пределов досягаемости:
он оставил свой лэптоп в автобусе, он даже выложил все телефоны из рукавов и карманов. Он
чувствовал, что должен делать так почаще. Для того, кто занимается активной политической
деятельностью, важно время от времени отстраняться от дел, устраивать себе передышку, приводить
мысли и ощущения в должный порядок. Оскар редко позволял себе такие небольшие передышки -
иногда ему приходило в голову, что, если бы он когда-нибудь оказался за решеткой, то имел бы массу
времени, чтобы развить собственную философию. Но здесь сейчас в этом забытом уголке, среди песка,
ветра, морских волн и неяркого солнечного света, он себе это позволил и чувствовал, что нынешние
раздумья принесли ему большую пользу.
Накопленное внутри следовало упорядочить. За прошедшие тридцать дней он узнал очень много,
пожирая огромное количество данных, чтобы быстрее разобраться во всем, но так и не сумел для себя
выстроить. Данные в его голове все еще валялись беспорядочной кучей разрозненных блоков. Он стал,
напряжен, рассеян, легко раздражался.
Возможно, причина просто в том, что у него давно не было женщины.
Они ожидали, что Грета приедет утром. Ниджи приготовила к ее приезду прекрасный завтрак из
даров моря. Но Грета опаздывала. Команда с аппетитом ела в автобусе, шутила, стараясь не терять
лицо. Но когда Оскар вышел из автобуса, его настроение стало еще более мрачным.
Он вошел в дом, чтобы там подождать Грету, но комнаты, которые перед тем казались
очаровательными, теперь были ему просто противны. И зачем он дурачил себя, зачем столько головной
боли, чтобы обустроить уютное любовное гнездышко. Ведь это должно быть место, полное реального
значения для влюбленных, с какими-то вещами, исполненными особого смысла. Мелочи, глупые
сувениры, возможно перо, морская ракушка, подвязка, фотографии в рамках, кольцо. Не эти взятые
напрокат занавески и покрывала и не набор убийственно новых антисептических зубных щеток.
Он сидел на скрипящей медной кровати, пристально рассматривал интерьер. Все вокруг было не
так. Он готовился быть очаровательным и остроумным, он так ждал ее, а она не приехала. Она была
мудра. Она слишком умна, и не приехала. А теперь он сидит один в этой маленькой убогой халупе и
маринуется в собственном соку.
Он ждал целый час, очень длинный час. И вдруг порадовался про себя. Нет, он был доволен, что
она не приехала. Он был рад за себя, потому что глупо затевать связь с этой женщиной, но он был рад
также и за нее.
Нет, он не сокрушен ее отказом, он просто видит себя в более реалистическом свете. Он хищник,
соблазнительный и холодный, как ящер, с блестящей чешуйчатой кожей, сверкающей и
переливающейся в солнечных ярких лучах. А она, что она? Мошка, моль, мудрая серая моль, которая
благоразумно решила не вылетать из своего укромного уголка.
Ему надо решить, что делать дальше. Завтра надо вернуться в Вашингтон, составить сообщение
для Комитета и остаться там работать. Никто ведь и не ожидал многого от его первого сенатского
назначения. Он имел больше, чем достаточно, материалов для убийственного доклада о махинациях в
Коллаборатории. А если карты лягут по-другому, то он может, к примеру, разрекламировать
положительные аспекты Коллаборатория - глубокий эффект от биотехнологических проектов,
сказавшийся на региональной экономике. Он может вещать о громкой славе, которая ожидает
следующий большой федеральный проект, связанный с высокотехнологичной индустриальной
нейронаукой. Он может петь все, что они там захотят услышать.
Он мог бы вообще стать карьерной капитолийской крысой, зубрилой от политики. Одним из
большого и процветающего племени. Он мог бы прикладывать все более искусные усилия ко все более
утомительным предметам. Ему никогда не доведется вести другую политическую кампанию, и ему
никогда не светит выиграть политическую власть для себя самого, но если его не сотрут в порошок, как
подшипник в колесах политического аппарата, то, вполне возможно, он будет процветать. Под конец он
получит что-нибудь приятное, какую-нибудь кабинетную должность, а на закате своих дней станет кемто
вроде приглашенного профессора...
Оскар вышел из хибары, не в силах больше выносить себя самого. Дверь автобуса была открыта,
но он чувствовал себя не в состоянии вернуться к команде. Он пошел к единственному в Холли-Бич
бакалейному магазинчику, который помещался в ветхом помещении с неокрашенными полами, с
дырами в потолке, прикрытыми старыми рыболовными сетями. Одна стена сверху донизу сверкала
винными бутылками. Висели сувенирные рыбацкие шляпы. Лески и пластмассовые приманки.
Высушенные головы аллигаторов, жуткие безделушки, вырезанные из испанского мха и кокосового
ореха. Дешевые украшения, пиратские музыкальные кассеты - его сильно раздражало, что теперь
стала столь популярна голландская музыка. Как это может быть, что в тонущей стране с мизерным
стареющим населением поп-музыка была лучше, чем в Соединенных Штатах?
От нечего делать ему захотелось что-нибудь купить, и он взял пару дешевых сандалий. За
прилавком стояла темноволосая девочка-подросток, местная, из Луизианы. Соскучившись в
одиночестве и тишине в холодной бакалее, она одарила его великолепной улыбкой, улыбкой,
означавшей что-то вроде: "Привет, красивый незнакомец!" Она была одета в потрепанный
буклированный свитер и простое платье в цветочек из дешевого генетически модифицированного
хлопка, но была доброжелательна и мила. Сексуальное воображение, временно сокрушенное и
пущенное под откос разочарованием этого дня, вновь возродилось к жизни, пойдя странным
параллельным путем.
Да, юная девушка из речной дельты, я действительно красивый незнакомец. Я умен, богат и
могуществен. Поверь мне, я могу увезти тебя далеко отсюда. Я могу открыть тебе глаза на большой
широкий мир, перенести в позолоченные коридоры роскоши и власти. Я могу одеть тебя, обучить тебя,
переделать тебя по своему желанию, я могу полностью преобразить тебя. Все, что ты должна сделать
для меня...
Но, увы, не было ничего, что она могла бы сделать для него. Его интерес мигом угас.
Он вышел из магазинчика, унося купленные сандалии, и пошел бродить по песчаным улицам
Холли-Бич. Город имел вид столь наивно-тупой и захудалый, что это придавало ему странное
декадентское очарование. Он походил на некий древний обломок, прибитый к берегу. Оскар мог легко
себе представить, насколько живописно и необычно выглядит Холли-Бич летом: приличные семьи,
вышедшие на прогулку в соломенных шляпках, болтающие между собой на креольском французском,
рядом парни с татуировками, разжигающие коптильни для барбекю, или рабочие на выходных, тянущие
невод из моря.
Далматин следовал за ним, почти наступая на пятки. Было очень странно увидеть вдруг обычную
собаку после недель, проведенных в окружении кинкажу (цепохвостый медведь) и карибу (канадский
олень). Может быть, и ему пора уже обзавестись собственным экзотическим зверем. О, как это
изысканно, какой прекрасный сувенир. Собственная персональная генетическая игрушка. Что-нибудь
быстрое и плотоядное. Что-нибудь с большими темными пятнами.
Он набрел на самый древний домик в этом поселке. Лачуга была настолько стара, что ее никогда
не перемещали, она стояла на том же самом месте в течение десятилетий, покуда повышался уровень
океана. Когда-то она находилась в уединенном месте вдалеке от берега, но теперь оказалась прямо
около воды. Домишко был сляпан кое-как, будто его собрал за пару свободных выходных чей-то шурин,
а может, зять.
Штормы, песок, и безжалостное южное солнце счистили с крыши и стен утомительнопоследовательные
слои дешевых красок, и, тем не менее, в доме кто-то жил. Дом не был сдан в аренду.
Кто-то жил там все время. На стене висел вдавленный почтовый ящик, а на металлической крыше
стояла спутниковая антенна, от которой тянулся кончающийся двумя рваными концами кабель. Три
деревянные ступеньки вели к ржавой двери. Ступени были высокие, щербатые и наполовину
сломанные, зарывшиеся во влажный песок. Дверная перемычка также была засыпана песком, она,
должно быть, стояла тут уже лет шестьдесят, хотя выглядела на все шесть сотен.
В зимнем вечернем свете сумеречный вид деревянной развалюхи чем-то очаровывал. Старые
коричневые дыры из-под гвоздей. Белый помет чаек. Оскара охватило щемящее чувство. Ему казалось,
здесь обитает кто-то очень старый. Старый, слепой, слабый - никого не осталось на свете, кто бы
любил, семья разъехалась, конец.
Он прижал ладонь к нагретой солнцем древесине. Ему показалось, что он чувствует все это
буквально рукой. Его вдруг охватило внезапное предчувствие собственной смерти. Все будет так же,
как здесь: одиночество и увядание. Сломанные ступени, слишком высокие для него, чтобы когда-либо
подняться снова. Быстрая коса смерти легко пройдет сквозь тело, и от него на земле не останется ничего
кроме пустых одежд.
Потрясенный, он быстрым шагом устремился назад к арендованному ими пляжному домику.
Грета ждала его там. На ней был закрытый серый жакет, в руках дорожная сумка.
Оскар поспешил к ней.
- Привет! Извини! Ты ждала меня?
- Я только добралась. Дорога была заблокирована. Я не могла позвонить.
- Все нормально! Проходи наверх, там тепло. Он проводил ее по лестнице и ввел в дом.
Оказавшись внутри, она скептически огляделась.
- Здесь жарко.
- Я так рад, что ты приехала! - Он был безумно счастлив. Настолько счастлив, что ему
показалось, он сейчас расплачется. Оскар отступил в отвратительную кухоньку и быстро налил себе
стакан ржавой воды из-под крана. Он пил ее маленькими глотками, понемногу приходя в себя. - Тебе
что-нибудь принести?
- Я только хотела... - Грета вздохнула и села в жуткого вида кресло, обтянутое третьесортной
тканью, безошибочно выбрав этот самый уродливый предмет меблировки. - Да ладно, неважно.
- Ты пропустила завтрак. Я могу забрать твое пальто?
- Я не хотела приезжать вообще. Но я хотела быть честной...
Оскар присел на коврик около нагревателя и снял один ботинок.
- Я вижу, ты расстроена.
Он снял второй ботинок и сел на пол, скрестив ноги по-турецки.
- Ничего, я все понимаю. Долгая дорога, все вообще трудно, наша ситуация, она очень трудная.
Я просто рад, что ты приехала, вот и все. Я счастлив тебя видеть. Очень счастлив. И очень тронут.
Она не сказала ничего и глядела на него настороженно и внимательно.
- Грета, ты ведь знаешь, что я к тебе неравнодушен. Не так ли? Думаю, это заметно. Между нами
какая-то связь, между тобой и мной. Я совершенно не знаю почему, но я хотел бы это понять. И мне
хотелось бы, чтобы ты не пожалела о том, что приехала сюда. Мы наконец можем побыть наедине, и
это редкий шанс для нас, верно? Давай поговорим обо всем открыто, выложим карты на стол,
поболтаем по-дружески.
Она надушилась. Она захватила с собой небольшую дорожную сумку, предназначенную для
однодневных поездок. Ясно, что сейчас она переживает приступ трусости, но, в общем, все выглядит
многообещающе.
- Грета, я хочу понять тебя. Я ведь способен тебя понять, ты знаешь это. Думаю, что кое-что я
понимаю. Ты очень умная женщина, более умная, чем большинство людей. И при этом у тебя есть
интуиция. Ты достигла очень многого в жизни, но у тебя нет рядом близкого человека. Я знаю, что это
правда. И это грустно. Я мог бы стать этим человеком, если ты позволишь. - Он понизил голос. - Я
не даю никаких обычных обещаний просто потому, что мы не обычные люди. Но мы могли бы стать
большими друзьями. Мы могли бы даже стать любовниками. Почему бы и нет? Наши разногласия -
они, конечно, препятствие, но вовсе не безнадежное.
Было очень тихо. Ему следовало заранее предусмотреть какой-нибудь музыкальный фон.
- Я думаю, что ты нуждаешься в ком-то. В человеке, который способен понять твои интересы,
способен стать защитником. Окружающие не ценят тебя такой, какая ты есть. Они используют тебя для
достижения своих недалеких целей. Ты очень храбрый и преданный человек, но пора выбираться из
раковины, ты не можешь продолжать отступать и стараться быть с ними вежливой, не можешь
продолжать приспосабливаться к этим жлобам, они сведут тебя с ума, они не достойны того, чтобы
касаться даже края твоих подошв! Края твоего платья! Да, черт возьми, лабораторного халата! - Он
сделал паузу и изобразил учащенное дыхание. - Послушай, может быть, ты просто скажешь мне, чего
ты сама хотела бы, что именно тебе нужно.
- Знаешь, я была не права, - сказала она. - Думала, ты собираешься меня захватить.
- Нет, конечно, я не собираюсь захватывать тебя. - Оскар улыбнулся.
- И не надо так улыбаться. Ты напрасно думаешь, что я так наивна. Я не невинная девочка.
Послушай. У меня есть тело, в теле есть гормоны, я сексуальный человек. Понимаешь, я сидела под
теми камерами, которые мне до смерти надоели, не имея возможности вздохнуть, постепенно сходя с
ума. И тут появляешься ты и пытаешься сблизиться со мной. - Она встала. - Я скажу тебе, в чем я
нуждаюсь, скажу то, что тебе так хочется узнать. Я нуждаюсь в парне достаточно равнодушном, но
доступном, который не будет поднимать вокруг большую суету. Он должен хотеть меня в таком
мелком, очевидном виде. Но ты совсем не такой парень, какого я хочу. Действительно не такой.
В комнате повисла звенящая тишина.
- Я должна была найти какой-нибудь способ сообщить тебе это прежде, чем ты появился здесь и
предпринял все эти хлопоты. Я почти решила вообще не приезжать, но... - Она устало опустилась в
кресло. -Ну было честнее высказать все это в разговоре наедине, нежели не говорить вообще.
Оскар прокашлялся.
- Ты умеешь играть в го-бант? Вэй-чи, по-китайски.
- Я слышала об этой игре.
Оскар встал и достал дорожный набор для игры.
- Сенатор Бамбакиас научил меня играть в го. Это главный метафорический образ в
деятельности его политической команды, образ того, как мы думаем. Так что, если ты собираешься
смешаться с современными политическими деятелями и кое-чего добиться, то нужно изучить эту игру
сразу же.
- Ты действительно странный человек.
Он разложил квадратную доску и выставил две плошки с черными и белыми камнями. - Садись
на коврик здесь со мной, Грета. Мы займемся этим прямо сейчас, на восточный манер.
Она села, скрестив ноги, рядом с масляным обогревателем.
- Я не играю в азартные игры.
- Нет, это не игра на деньги. Позволь, я уберу твой жакет. Хорошо. Но это и не шахматы. Это не
западный стиль, не механическое столкновение лбами. Го - это как Интернет и политика. Ты играешь
в сеть, то есть размещаешь камни там, где пересекаются линии. Можно захватывать камни, если они
полностью окружены, но это лишь побочный эффект. Убрать камни, это не та цель, к которой нужно
стремиться. Цель - обладание свободным пространством, пустыми ячейками в сети.
- То есть потенциалом для развития.
- Точно.
- И когда игра оканчивается, побеждает тот, у кого потенциал больше.
- Значит, ты уже играла в го раньше?
- Нет, но это же очевидно.
- Ты будешь играть черными, - сказал он. Он установил на доске группу черных камней. -
Сейчас я продемонстрирую, как это делается, прежде чем мы начнем. Камни ставятся вот так, по
одному. Группы камней получают силу от их связей, от сети, которую они формируют. И группы
должны иметь глазки, незаполненные точки внутри сети. Это ключевой момент. - Он поместил цепь
белых камней вокруг черной группы. - Одного-единственного глазка мало, потому что я могу закрыть
его одним ходом и захватить целую группу. Можно окружить целую группу, поставив камень в
середину. Закрывается твой глазок и вся группа камней снимается, вот так. Но с двумя глазками -
например, вот так - группа становится постоянной фигурой.
- Даже если она полностью окружена?
- Точно.
Она, ссутулив плечи, разглядывала доску.
- Догадываюсь, почему твой друг архитектор находит эту игру приятной.
- Да, это очень похоже на архитектурные решения... Хорошо, давай попробуем. - Он смахнул
камни с доски. - Раз ты новичок, то получаешь девять камней форы на этих девяти ключевых
позициях.
- Но это целая уйма камней.
- Не проблема, я все равно выиграю так или иначе. - Он взял двумя кончиками пальцев белый
камень и быстро сделал первый ход.
Они сели играть. Время от времени он произносил слово "атари".
- Может быть, ты перестанешь это повторять, я и так вижу, что моя группа уже под угрозой.
- Это просто общепринятая любезность.
Они продолжали играть. Оскар вспотел. Он вскочил, выключил обогреватель и уселся снова.
Натянутость между ними исчезла. Оба были полностью поглощены игрой.
- Собираешься разбить меня, - объявила она. - Тебе просто известны разные уловки, с
помощью которых можно загнать в угол.
- Да, точно.
Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.
- Но я могу изучить эти маленькие хитрости, и тогда тебе придется со мной тяжело.
- Я ценю трудности. Серьезный соперник - это хорошо.
Он обыграл ее на тридцать очков.
- Ты очень быстро обучаешься. Давай попробуем сыграть всерьез.
- Подожди, не убирай камни, - сказала Грета. Она вдумчиво изучала проигранную партию. -
Здесь есть очень изящные ходы.
- Да. И они всегда различны. Каждая игра имеет собственный характер.
- У этих камней есть много общего с нейронами. Он улыбнулся.
Они начали вторую игру. Оскар очень серьезно относился к го. Он мог использовать покер для
побочных целей, но никогда не делал этого с го. Это была слишком хорошая игра. Оскар был
талантливый игрок - умный, терпеливый, умевший ловко вводить противника в заблуждение, однако и
Грета оказалась прекрасным игроком. Она совершала обычные ошибки новичка, но никогда не
повторяла их и схватывала все невероятно быстро.
Он обыграл ее на девятнадцать очков, но только потому, что был безжалостен.
- Это действительно хорошая игра, - заметила она. - Это так современно.
- Этой игре - три тысячи лет.
- Правда? - Она встала и с силой потянулась, так что даже захрустели коленные чашечки. - За
такое стоит выпить.
- Давай.
Она нашла саквояж и вытащила квадратную бутылку голландского джина.
Оскар пошел в кухню и содрал магазинную упаковку с двух новых бокалов.
- Принести апельсиновый сок?
- Нет, спасибо.
Он налил себе апельсиновый сок и принес ей пустой стакан.
Он с удивлением смотрел, как она с кропотливой осторожностью химика наливает себе в стакан
на три пальца чистого джина
- Может быть, лед? У меня есть лед.
- Все нормально.
- Послушай, Грета, ты не можешь пить чистый джин. Это путь к саморазрушению.
- От водки у меня болит голова. У текилы противный вкус. - Она приложилась к стакану и не
торопясь, сделала большой глоток. Ее передернуло. - Уф-ф! А ты, что ли, совсем не пьешь?
- Нет. И тебе лучше было бы его хоть разбавить. Чистый джин убивает нейроны.
- Я убиваю нейроны, чтобы выжить. Давай играть.
Они сели за третью игру. Выпивка растопила что-то внутри ее головы, и с ней стало трудно
играть. Оскар сражался, как будто от этого зависела его жизнь. Ему было нелегко сдерживать себя.
- Девять камней форы - слишком много, - заявил он. - Надо было урезать их до шести.
- Ты собираешься опять меня обыграть?
- Ну, очков на двадцать.
- На пятнадцать. Но мы не обязаны заканчивать эту партию.
- Нет. - Он держал белый камень кончиками пальцев. - Не обязаны.
Оскар потянулся через доску и очень нежно коснулся пальцами ее подбородка. Она удивленно
посмотрела на него, а он ласково погладил ее по щеке. Он стал медленно клониться в ее сторону, пока
их губы не встретились.
Поверхностный поцелуй. Едва коснуться, легче пуха. Рука его скользнула к затылку, он обнял ее
уже всерьез. Жгучий вкус джина обжег ему язык.
- Пойдем в кровать, - сказал он.
- Отнюдь не блестящая идея.
- Да, я знаю, но давай попробуем.
Они поднялись с пола, пересекли комнату и забрались в квадратную медную кровать.
Это был самый плохой секс в его жизни. Сдержанный, нервный, аналитический секс. Секс,
начисто лишенный теплой животной связи. Простое освобождающее удовольствие акта было так или
иначе обесценено заранее. Посткоитальное раскаяние и сожаление маячило призраком над их кроватью,
подобно пускающему слюни соглядатаю. Они не столько занимались сексом, как искали возможности
остановиться.
- Эта кровать, она очень расшатанная, - вежливо заметила она. - Она действительно скрипит.
- Мне следовало купить новую.
- Зачем покупать кровать ради одной ночи?
- Затем, что завтра я уезжаю в Вашингтон.
Она приподнялась с ослепительно сверкающих простынь. На фарфорово-белых плечах проступала
тонкая сеть голубых вен.
- Что ты собираешься сообщить в Вашингтоне?
- А что ты хотела бы, чтобы я сообщил им в Вашингтоне?
- Скажи им правду.
- Грета, ты всегда говоришь, что хочешь добиться правды. Но ты отдаешь себе отчет в том, что
может из этого выйти?
- Конечно, я хочу правды. Я всегда хочу правды. Какой бы она ни была.
- Хорошо, тогда скажу правду. - Он закинул руки за голову, вздохнул и уставился взглядом в
потолок. - Ваша Лаборатория была создана полностью коррумпированными политическими
деятелями. Штат Техас потерял космическую программу. Они никогда не уделяли достаточного
времени цифровым технологиям. Зато они весьма упорно продвигались в развитии биотехнологии. Но
Восточный Техас был самым неподходящим местом в мире, чтобы создавать здесь Лабораторию
генетики. Они могли построить Лабораторию в Стэнфорде, они могли построить ее в Роли, они могли
построить ее на четыреста двадцать восьмом шоссе. Но Дугал убедил их строить Лаб в самом
недоступном месте, в глухом сосновом бору. Он навел на всех панику, убедил конгресс финансировать
гигантский герметический бионепроницаемый купол, со всеми мыслимыми системами безопасности,
потому что только таким способом он мог набить карманы большой банды военных подрядчиков,
которые остались без заказов и нуждались в федеральных контрактах. И местные жители любили его за
это. Они голосовали за него снова и снова, даже при том, что не имели понятия о том, что такое
биотехнология и для чего она нужна. Люди Восточного Техаса были просто слишком отсталыми, чтобы
строить промышленность на генетической технологии, даже когда они поначалу имели под руками
большой казенный пирог. Так что все дополнительные доходы уплывали за границу штата и оседали в
карманах лучшего приятеля и ученика Дугала, безжалостного креольского демагога. Зеленый Хью -
популист самого плохого толка. Он действительно думает, что генная инженерия принадлежит по праву
малограмотным и отсталым жителям. Он поглядел на нее. Она молча слушала.
- Так, Хью преднамеренно - и тв этом я вижу особый род гениальности, не хочу отрицать это,
- он преднамеренно свел лучшие открытия исследований вашей Лаборатории к рецептам типа "plug &
play", которые мог бы использовать даже подросток. Он занял неработающие нефтеочистительные
заводы Луизианы и превратил мертвые сооружения в гигантские котлы генетических чудес. Хью
объявил весь штат Луизиана зоной свободного производства нелицензированной похлебки из ДНК. И
знаешь что? Луизианцы оказались чрезвычайно хороши в работе. Они плавают в генном сращивании
как рыбы в воде. Они получили мощный толчок для развития промышленности. И им это понравилось!
Они в восторге от Хью за то, что он им предоставил. Хью дал им новое будущее, и они сделали его
королем. Теперь он одержим жаждой власти и в основном управляет штатом, издавая собственные
декреты. Никто не смеет с ним спорить.
Она сильно побледнела.
- Техасцы никогда бы не проголосовали за отставку Дугала. Техасцы никогда бы не сделали это.
Им не важно, сколько он украл, он их патрон, алькальд, крестный отец, и раз он украл, это все для
штата Техас, это хорошо для них. Нет, проклятый парень просто по-глупому спился. Он продолжал
пьянствовать, пока не сжег себе печень и оказался не в состоянии заниматься делами. Так что Дугал
исчез с горизонта раз и навсегда. Понимаешь, что именно это значит для вас?
- Что? - отрывисто спросила она.
- Это означает, что ваша песенка почти спета. Чтобы управлять такой гигантской структурой, как
Коллабораторий, требуется целое состояние, намного больше вложений, чем подобное место реально
стоит, а в стране разруха. Если вы хотите продолжать генетические исследования в настоящее время, то
этим можно заниматься лишь затрачивая небольшие средства, в простых помещениях без сложного
оборудования. В каких-то других лабораториях.
- Но есть еще животные, - сказала она. - Генетическое оборудование.
- Это действительно трагическая сторона дела. Но вы не можете спасти вымирающие виды с
помощью клонирования. Я допускаю, это лучше, чем их полное истребление, луч
...Закладка в соц.сетях
