Жанр: Научная фантастика
Агент Хаоса
...сон и его товарищи отступили в глубину компрессорной. Однако, объем
воздуха, пригодного для дыхания, непреодолимо сокращался, съедаемый
красным газом.
Прижатый к установке компрессора, Джонсон почувствовал, что металлические
выступы впиваются ему в спину, а газ уже полностью заполнил помещение.
Затем красный туман окутал его, ослепил. Он задержал дыхание, насколько
смог, так что у него чуть было не разорвались легкие. Однако рефлексы
оказались сильнее.
Углекислый газ вырвался из его страдавших легких, а его место занял газ,
проникший через ноздри в легкие, желудок и в кровь.
Он почувствовал, что как будто тонет в необъятной и вязкой трясине. Он
еще боролся несколько секунд, затем последние остатки воли покинули его,
и он превратился в ничтожную частичку пустоты, которая удалялась в вечность.
Небытие.
ГЛАВА IX
Служитель Порядка старается заставить своего противника признать невозможное.
Чтобы плодотворно служить Хаосу, создайте вашему врагу ситуацию
с присутствием невозможного: он с радостью выберет наименьшее зло, которое
вы предложите ему в качестве неизбежного.
Грегор Марковиц.
"Хаос и культура".
Какой-то разноцветный круговорот в темной пустоте. Какой-то просвет в
небытие - едва ли менее глубокий, чем вся эта трясина, которая засосала
его...
Затем осязательные ощущения: какая-то твердая поверхность под ягодицами,
за спиной. Его тело сидело. Стул...
Непомерная радость охватила Бориса Джонсона: жив! Он был жив!
Мало-помалу зрение у него прояснилось, и он начал различать нечто похожее
на белый шар, который парил над ним - нар с длинными черными волосами.
И шар этот улыбался.
Неожиданно Борис Джонсон почувствовал, что все его существо сжимается и
леденеет, так как он узнал улыбающееся лицо в нескольких сантиметрах от
своей головы.
- Счастлив познакомиться с вами, мистер Джонсон, - сказал Владимир Кустов.
- Жив... Вы все еще живы! - пробормотал потрясенный Джонсон.
Он обвел ошеломленным взглядом окружавшую его действительность. Массивный
стол орехового дерева, лица людей вокруг него: Горова, Торренса -
Совет Гегемонии в полном составе рассматривал его, изучал, как будто
препарировал его взглядом, как это сделал бы энтомолог с малоизвестным
ему насекомым. Все они были абсолютно целы и невредимы. Его опять постигла
неудача!
Заговор потерпел провал по всем статьям.
Но почему?
Кустов добродушно рассмеялся.
- Мне кажется, что вы несколько озадачены, мистер Джонсон. Вы, несомненно,
уже были уверены, что мы все перешли в мир иной. Когда газ сморил
вас, вы тоже думали, что отправляетесь вслед за нами. Что ж, как вы теперь
видите, это было всего лишь безобидное снотворное, такое же безобидное,
как ваша безумная попытка. И вот все мы перед вами, живы и здоровы.
Признайтесь, что вам в какой-то мере даже приятно, что вы увидели
хотя бы нас после всего, что пережили.
- Но каким образом? Смертоносный газ, - пробормотал Джонсон в отчаянии.
- Это просто невозможно. Вы должны были...
Кустов принял еще более добродушный вид.
- Что ж, даже такой человек, как вы, приходит к тому, что начинает верить
своим органам. Вы верно заметили, что мы абсолютно живы. Вы возомнили,
что нам не удастся раскрыть одного из ваших агентов, внедренного в
наше слабое звено - в компрессорную. Это одна из самых банальных психологических
особенностей личности: обычно верят в то, во что хотят верить.
Вы бросились, зажмурив глаза, в расставленную ловушку. Мы дали вам
возможность выполнить ваш план, предприняв только одну дополнительную
меру - установили в Зале Заседаний автономный источник воздуха, а остальное
вам известно.
Джонсон был абсолютно уничтожен. Он вел себя, как идиот, как последний
идиот от начала до конца. Гегемония не переставала все это время водить
его за нос!
- Что же вы не прикажете убить меня, Кустов? - проговорил он с выражением
бесконечной усталости. - В ваши намерения не входит, я думаю, пощадить
меня?
Координатор посмотрел на него с явным интересом.
- Вы являетесь слишком наглядной иллюстрацией к интересующему нас случаю,
чтобы я мог просто-напросто уничтожить вас. Я ведь не понимаю и хочу
понять. Демократическая Лига принадлежит теперь прошлому, вы отдаете
себе в этом отчет?
Против своей воли, несмотря на всю свою ненависть к Кустову и ко всему,
что он воплощал, Борис Джонсон кивнул головой.
Все кончено, все потеряно для него и для Лиги. Однако, в конце концов,
разве это так уж важно? Разве был у них, на самом деле, хоть когда-нибудь
малейший шанс одержать победу? Всего лишь горстка людей, противостоящий
правительству, которое контролирует каждый квадратный сантиметр
Солнечной Системы, каждого мужчину, каждую женщину, каждого ребенка, которые
в ней проживают? Он вдруг ощутил всю тщетность своих надежд и замыслов.
И как только он осмелился пуститься на подобную авантюру?
Как мог он верить хотя бы секунду, что можно свергнуть Гегемонию с ее
Стражниками, ее Опекунами, ее неистощимыми и безграничными возможностями?
- Я с удовольствием констатирую, что мы, по крайней мере, согласны по
одному вопросу, - продолжал Кустов. - С Лигой покончено. Ваша организация
никогда не казалась нам представляющей серьезную опасность, но я
признаю, что вы дали нам некоторые основания для беспокойства. Нас это
тревожило. А нашей задачей является слежка за тем, чтобы подобные инциденты
не могли возобновиться в Гегемонии Земли. По этой причине мы и
нейтрализовали вас. Единственное, что я хотел знать, так это причину,
которая может толкнуть человека на участие в движении подобного рода,
целью которого является свержение существующего строя Гегемонии. Я хочу
обнажить корни этого странного психоза. Ну зачем, Джонсон, все это? Я
хочу только услышать ваши объяснения. На что вы надеялись?
Джонсон смотрел на Координатора с абсолютным недоумением. Зачем? Но все
предельно ясно. По-другому и быть не могло.
Потому что человеческой природе свойственно отвергать Тиранию. Даже такой
вот Кустов был способен понять это.
- Но уничтожение Гегемонии, естественно! - порворчал он. - Конец Тирании!
Освобождение человечества!
Кустов вздохнул и покачал головой.
- Уничтожение Гегемонии? Но зачем? Чем вы могли бы заменить ее?
Кустов снова недоверчиво покачал головой.
- Но зачем? В чем вы можете упрекнуть Гегемонию? Разве не положен конец
всем этим войнам, которые разоряли Землю в Век Религий и Наций? Порядок,
установленный Гегемонией, впервые в истории человечества принес настоящий
мир. Видите вы людей, умирающих от голода? Видите вы эпидемии, которые
обрушиваются на Опекаемых? Нет! Никогда еще здоровье и процветание
населения не были на таком высоком уровне. Нет бедняков, нет отбросов
общества. У этих слов теперь только исторический смысл. Мир, изобилие,
благоденствие, всеобщее удовлетворение! Вам известно лучше, чем кому бы
то ни было, что Опекаемым нравится Гегемония. Сколько человек вступили в
вашу организацию за десять лет ее существования? Кого привлекли вы?
Горстку невротиков и тупоумных! А скоро вообще исчзенут неврозы и безумие.
Они тоже будут побеждены. Мы на пороге осуществления Утопии! Через
несколько лет Порядок будет всеобщим! Солнечная система превратится в
рай не на год, век или тысячелетие, а навечно, навсегда, пока жив человек!
Как же какие-то людишки, даже если они безумны, могут желать разрушения
всего этого? Мы дали человеку все, чего он хотел. Что же ему еще
надо?
Несмотря на всю свою невероятную усталость, несмотря на чувство полнейшей
опустошенности, тщетности, которые охватили все его существо, Джонсон
удивился, что какие-то слова еще могут трогать его, возмущать. Ведь
Кустов действительно верил тому, что говорил! Он был полностью и слепо в
этом убежден. Он не считал себя тираном и был в этом абсолютно искренен!
Это был триумф тирании, само ее воплощение: сам деспот превратился в
пленника системы. Он не был даже способен вообразить что-нибудь другое.
- С вами все ясно, Кустов, - ответил он. - Вы когда-нибудь слыхали о
свободе?
Это слово не слишком взволновало Кустова.
- Да, несомненно. Но разве это не просто звук? Свобода от болезней, от
бедности, от войн - мы добились всего этого. Если только вам нужна свобода
умирать от голода, убивать, воевать, быть несчастным... Что же такое
свобода? Слово, лишенное смысла, термин, потерявший всякий смысл!
Как же можно быть настолько безумным, чтобы посвятить свою жизнь слову?!
- Нет, это не только слово, - почти бессознательно прошептал Джонсон. -
Это...
- Ну, и? - продолжал Кустов. - Что же? Просветите меня, потому что у вас
такой вид, будто вы знаете. А может быть, вы и сами не в курсе?
- Это Демократия, это когда у людей такое правительство, какое они хотят,
это когда большинство решает...
- Но у людей уже есть такое правительство! - воскликнул Кустов. - Они
хотят Гегемонию. Опекаемые счастливы.
Он бросил взгляд в сторону Торренса, который следил за этим диалогом с
саркастической гримасой.
- Если вы только не хотите прибрать к рукам право решать, как некоторые
из присутствующих здесь, которых я не буду называть. Уверены вы, Джонсон,
в том, что это совсем не так?
Речи Владимира Кустова открывали перед ним бездонную бездну. Никогда еще
никто не расспрашивал его о мотивах, заствлявших его бороться с Гегемонией,
о личных мотивах. Он знал, что Лига и Демократия были воплощением
добра, безраздельное господство Гегемонии - воплощением зла. Он всегда
знал это, и этой уверенностью было всегда проникнуто все его существо.
Но неизвестно, каким бы он был, если бы смог хоть сколько-нибудь разобраться
и привести хоть какое-то обоснование этой уверенности. Неужели он
жил до сих пор в плену великой лжи? А если Кустов прав? Если он, Борис
Джонсон, посвятил свою жизнь химере?
Но зачем?
Повернувшись лицом к ослеплявшему свечению Меркурия, Аркадий Дунтов отрегулировал
защитный экран шлема своего скафандра. Жара уже начала чувствоваться
- специально сконструированный скафандр мог защитить человека
только в течение четырех часов от ужасной температуры на освещенной стороне
планеты.
Но четырех часов вполне должно было хватить.
Он обернулся, чтобы посмотреть, что творится у него за спиной. Десять
человек спрятались в тени корабля. Все они были, как и Аркадий, запакованы
в свои скафандры с непроницаемыми для взгляда снаружи экранами шлемов.
Каждый был вооружен пистолазером, а двое несли на спине рюкзаки с
боеприпасами и взрывчаткой. Дунтов махнул рукой, и они приблизились, неловко
передвигаясь по сильно пересеченной местности. Было приказано соблюдать
полнейшее молчание по радио до момента предъявления ультиматума.
Задание было сто раз проработано в мельчайших подробностях, и каждый
точно знал, что ему надлежит делать в каждый следующий момент.
Поверхность планеты состояла только из разрушенных обрывистых скал, из
гигантских эрратических валунов - плодов деятельности ионизированных газов
разреженной атмосферы. Земля была буквально усеяна миллионами каменистых
обломков интенсивно разрушающихся скал, что было также вызвано
резкими перепадами температур при ужасной дневной жаре и сильными ночными
похолоданиями. Предательские пропасти, заполненные порошкообразной
массой, чередовались с лужами свинца, расплавленного жаром близлежавшей
звезды.
Человек, который случайно взглянул бы на нее прямо, тотчас получил бы
ожог сетчатки глаза, несмотря на максимальную поляризацию экрана своего
шлема.
Возглавив группу, Дунтов направился в узкий проход между двумя скалистыми
стенами, старательно обходя лужи расплавленного свинца у входа. Температура
в скафандрах продолжала повышаться, становясь непереносимой.
Бесспорно, поверхность Меркурия была самой труднопроходимой из всех планет
Солнечной системы, если не считать гигантские газообразные. Но в то
же время это было залогом успеха операции.
Каньон переходил в гигантский котлован, образовавшийся в результате падения
огромного болида.
В центре этого котлована, окруженного эрратическими валунами, впадинами
с расплавленным свинцом, среди миллионов скалистых обломков выделялось
похожее на жемчужину в куче отбросов гигантское полушарие экологического
купола - настоящий вызов человека этому аду, который сам был вызовом
всему живому.
Однако вызов аду был довольно робким.
Купол был оборудован двумя люками: основным, который находился с другой
стороны и предназначался для связи с миниатюрным астродромом, и запасным,
который Дунтов в этот момент заметил прямо перед собой. Люк этот,
однако, был почти что бесполезен, так как в случае повреждения купола
всем его обитателям грозила верная смерть. Скорей всего, этот второй люк
предназначался на тот случай, если первый по какой-либо причине вышел бы
из строя.
Оба выхода, естественно, охранялись.
В своей мелочности Гегемония не упускала ни одной такой возможности, как
бы бесполезно это ни было. Однако охрана здесь была немногочисленной.
Дунтов снова махнул рукой своим людям, которые тотчас разделились на две
группы: семеро должны были обойти купол и выйти к основному люку, а трое
оставшихся во главе с Дунтовым направились к запасному.
Метрах в тридцати от люка Дунтов остановил своих людей и жестом приказал
им спрятаться за близлежащими нагромождениями скал. Последовав их примеру,
он тотчас же осторожно выглянул, чтобы оценить ситуацию. К собственно
входу вел туннель полуцилиндрической формы, похожий в какой-то мере
на "иглу" эскимосов.
В глубине туннеля стояли на страже два Стражника в космических комбинезонах,
с довольно праздным видом. Всего двое! Это было даже слишком хорошо!
Дунтов вытащил свой пистолазер и прицелился в ближайшего Стражника,
потом поднял руку.
Тотчас же один из его людей направил ствол своего оружия на того же
Стражника, а двое других взяли на прицел второго.
Дунтов застыл с поднятой рукой. Операция была расписана по минутам. Необходимо
было дать время второму отряду обогнуть купол и занять позиции
у главного входа.
Потянулись долгие минуты ожидания, в течение которых Аркадий продолжал
держать на прицеле свою жертву, а капли пота прочерчивали дорожки на его
пылавшем лице.
Три, пять, десять минут, четверть часа...
Они должны быть на месте. А если нет, тогда... Нажав подбородком на
кнопку внутреннего переговорного устройства, он еле слышно пробормотал в
микрофон, стараясь не нарушать радиомолчание:
- Мыше...
Ответ раздался тотчас же:
- ... ловка.
Движением подбородка Дунтов выключил передатчик. Все в порядке!
Он резко опустил руку, и четыре лазерных луча ослепительно кркасного
цвета вырвались из стволов, заставив побледнеть на какую-то долю секунды
сияние гигантской звезды.
Оба Стражника рухнули с поразительным единодушием. Клубы черного дыма
поднялись над обугленными телами в пробитых скафандрах: лазерные лучи и
ужасная жара Меркурия не оставили им никакого шанса.
Продолжая следить за состоянием эфира, Дунтов вскочил и увлек свой отряд
к люку. Войти туда было непросто даже с помощью лазерных лучей. Дверь
была сконструирована из наиболее прочных материалов, способных выдержать
высочайшую температуру поверхности Меркурия. Но, быть может, - по этому
вопросу Братству не удалось получить точных сведений - имелось какое-либо
отпирающее устройство изнутри?
И в самом деле! Похоже, что это было именно так! На массивной двери виднелось
именно такое устройство - залог спасения.
Дунтов повернул рычаг, и тяжелая масса медленно поползла вверх. На всякий
случай он взял наизготовку свое оружие, в то время как дверь продолжала
свое движение, и...
Лицо стоявшего за ней Стражника исказилось от боли, когда свет снаружи
проник через плохо отрегулированный экран его шлема.
Дунтов нажал спуск, целясь в живот Стражника, который тотчас рухнул. В
это время один из его людей уже запирал дверь на внутренний запор за
спиной последнего члена коммандо.
"Наконец-то мы на месте!" - подумал Дунтов. Он подождал, пока земная атмосфера
установится в помещении, затем поднял экран своего шлема и с
удовольствием вдохнул свежий воздух. Отдышавшись, он обратился к одному
из своих:
- О'кей, Роджерс, начинайте...
Роджерс снял рюкзак и достал из него заряд липкого пластика, который он
прикрепил к внутреннему покрытию входной двери, в то время как другой
член группы занимался взрывателем - миниатюрным радиоприемным устройством.
Сигнал мог быть подан из нескольких точек: прямо передатчиком Дунтова,
с космического корабля, а также передатчиком второй группы с другой
стороны купола. Два аналогичных заряда могли быть также взорваны одновременно
одним сигналом, откуда бы он ни исходил.
- Готово! - доложил Рождерс.
Дунтов расстегнул ремни, которыми у него на спине был закреплен мощный
передатчик, осторожно опустил его на пол, включил и отрегулировал на
обычной чистоте Министерства Опеки Меркурия.
Затем он пробормотал в невидимый микрофон своего шлема:
- Мышеловка один. Мышеловка два! Сыр Один готов!
После непродолжительного молчания прозвучал ответ:
- Мышеловка два. Мышеловка один! Сыр номер Два готов!
На той стороне тоже все шло, как надо: вход в космопорт был захвачен.
- Вас понял, - сказал Дунтов. - Не отключайтесь.
Затем, взяв микрофон мощного передатчика, он начал говорить.
- Я мог бы, конечно, уничтожить вас, - сказал Владимир Кустов скованному
Джонсону.
Джонсон замкнулся в угрюмом молчании.
- Скорее всего, именно это решение я и приму в конце концов. Но может
случиться и так, что я вас пощажу, если вы дадите согласие на несколько
углубленных психофизических тестов. Нам принесет огромную пользу открытие
генетических особенностей, влияющих на появление индивидуумов, подверженных
такому, как у вас, психозу: нейтрализуя эти гены у тех Опекаемых,
которые являются их носителями, нам удается создать практически
чистую расу Порядка.
Джек Торренс слушал весь этот разговор с одновременным чувством удивления
и презрения. Какое убожество! Перед ним открылся один из потайных
уголков личности Кустова, о котором он до сих пор не имел никакого
представления. Кустов был ученым, педантом. В этом он был очень похож на
Горова. И Кустов - фанатик, блаженный. Действительно ли он верил в то, о
чем говорил? Мог ли такой прожженный политик быть в душе таким наивным?
Нет, немыслимо. Невозможно прийти к власти, веря в такой вздор. Повелитель
должен использовать своих подчиненных, а не служить им.
"Если бы я был на его месте..." - подумал Торренс.
Но до него так и не доходило, для чего понадобилась эта уже порядком
наскучившая комедия. Зачем пытаться во что бы то ни стало пощадить Джонсона?
Владимир Кустов Блаженный... Это могло стать хорошим аргументом против
самого Главного Координатора.
Не сдержавшись, он кончил тем, что взорвался.
- Ну же, Владимир, когда ты только кончишь этот фарс? Покончим с Джонсоном
и забудем о нем!
- Я уже говорил тебе, Джек, что Джонсона необходимо понять так же, как и
побудительные мотивы, которые...
- О, да сколько можно! - грубо оборвал его Торренс. - Сначала ты заигрываешь
с Братством, потом с Борисом Джонсоном. Надо ли напоминать тебе,
что мы только что чуть не подохли по его милости? Ты, я и все те, которые
здесь присутствуют. - Он обвел взглядом остальных. - Может быть, мучают
запоздалые угрызения совести, Владимир? Ты ведь прекрасно понимаешь,
что Гегемония не может позволить себе подобные фантазии!
Торренс еще раз внимательно посмотрел на присутствовавших Советников. На
лицах даже самых верных сторонников Кустова было выражение растерянности.
В конце концов, в самом деле, этот человек систематически пытался
расправиться с ними, поэтому он заслуживает смерти. Только Горов, казалось,
в какой-то мере разделял взгляды Кустова, но подобный ему человек
с живейшим научным интересом рассматривал бы любого сумасшедшего, который
стал бы кромсать его самого ножом.
Было заметно, что самому Кустову не очень-то понравилось выступление Вице-Координатора.
- Ты начинаешь надоедать мне, Джек, - начал он медленно. - Разрешите напомнить
вам, что мой план совершенно удался. Результат превыше всего, а
никто здесь не сможет отрицать, что мы достигли всего, чего хотели. У
Вице-Координатора Торренса талант произносить речи, явно ораторский талант.
Однако результаты говорят сами за себя. Я считаю, что в этом отношении...
Неожиданно низкое гудение прервало заключительную часть его речи.
Нетерпеливым жестом Главный Координатор нажал на клавишу.
- Да, это я. Что случилось?
Незнакомый мужской голос раздался в Зале Заседаний:
- В моем лице с вами говорит Братство Убийц. Оба выхода из экологического
купола под нашим контролем, оба заминированы. Любое сопротивление с
вашей стороны вызовет их немедленное разрушение. В вашем распоряжении
семь минут, чтобы убедиться, что мы не блефуем. По истечении этого времени
вы получите другие указания. Если они не будут точно выполнены, и
если вы попытаетесь применить силу, заряды взорвутся, и все обитатели
купола познакомятся с условиями жизни на незащищенной поверхности Меркурия.
Никто из вас не выживет. Проверяйте и ждите. Конец.
В помещении воцарилась напряженная тишина. Затем поднялся рой возмущенных
голосов:
- Не может быть!
- Самый настоящий блеф!
- Достаточно послать Стражников...
- Надо всего лишь загерметизировать зал, - предложил Торренс.
Однако он тотчас же прикусил язык, осознав всю глупость своего предложения:
под воздействием адской жары освещенной части Меркурия все системы
регулировки атмосферы моментально выйдут из строя.
Это могло только задержать неизбежное. Выбора не было.
Только Борис Джонсон заливался хохотом.
- Ну, как оно - чувствовать себя пойманным в собственной ловушке? Охотник
становится дичью. Что-то это мне напоминает...
- Напрасно радуешься, несчастный безумец! - перебил его Торренс. - Ты,
может быть, думаешь, что Братство так старается из-за твоей шкуры? Тогда
как...
- Хватит! - гаркнул Кустов так, что его голос перекрыл суматоху.
Все замолчали - Советники, Торренс и даже сам Джонсон.
- Не время сводить счеты! - продолжал он. - Надо действовать и прежде
всего проверить. Гипотезу, что это просто блеф, тоже не стоит сразу отбрасывать.
Инстинктивно вспомнив свой родной язык, он отдал несколько коротких приказаний
по-русски в микрофон.
Торренс, как всегда, возмутился:
- Не все из нас говорят по-русски! О чем это ты там...
- Я просто дал указание командиру Стражников установить контакт с часовыми
у люков. Он тотчас сообщит нам...
Голос сильно запыхавшегося человека скоро дал ответ на вопросы Советников.
Торренс, хотя и не понимал, о чем шла речь, вполне мог прочитать приговор
по лицу Кустова, который, стукнув кулаком по пульту, разразился потоком
ругательств на двух языках.
- Это не блеф, - выдавил он из себя наконец по-английски. - Радиосвязь с
поставленными у люка Стражниками полностью прервана. На дополнительных
частотах "Тревога" тоже ни звука. Надо смотреть правде в глаза - у них в
руках все козыри.
- Но что касается меня... Может быть, это все-таки блеф, - предположил
без особого, впрочем, энтузиазма и убеждения Советник Курякин. - Если
пойти на штурм...
- Если они завладели люками, то зачем им блефовать в остальном? - возразил
Кустов. - Прежде, чем что-то предпринимать, надо сначала услышать,
что же они от нас требуют.
Воцарилась давящая тишина. "Как скот, предназначенный для бойни", - подумал
Торренс. Но больше всего его, естественно, волновала собственная
судьба. Действительно, с этой Гегемонией никогда не знаешь... Но ведь не
может же быть, что все кончится вот так. Просто невозможно.
Голос посланника Братства нарушил молчание.
- У вас было достаточно времени, чтобы проверить наши слова. Теперь у
вас есть выбор: или точно выполняйте наши указания, или погибнете. Мы
даем вам пятнадцать минут, чтобы решиться.
После многозначительной паузы голос продолжал:
- Вот эти указания: Борис Джонсон будет отведен к люку и передан Братству
Убийц.
Снова пауза, которой Советники воспользовались, чтобы вздохнуть с огромным
облегчением, тогда как на лице Джонсона появилось выражение неподдельного
изумления.
Джек Торренс мысленно рассмеялся: Братство вполне могло уничтожить их
всех, а все, что оно потребовало, это всего лишь жизнь Джонсона! В конце
концов, не так уж и плохо все поворачивалось. Полная победа, которая
превратилась в частичную победу. А могло быть и хуже...
Чужой голос снова раздался в комнате:
- Джонсона должны сопровождать Константин Горов и Главный Координатор
Владимир Кустов. Все трое подойдут без всякого сопровождения к входу в
люк. Если только мы заподозрим малейшую попытку обмануть нас, двери будут
взорваны. В вашем распоряжении пятнадцать минут, чтобы выполнить все
указания. Отчет начинается немедленно. Конец.
Кустов страшно побледнел.
- Ни под каким видом! Я пошлю всех Стражников к люкам. Мы...
Сбросив с себя недолгое оцепенение, Торренс грубо оборвал его:
- Секундочку, Владимир! Я не думаю, что ты можешь взять на себя всю ответственность
в решении судьбы этого Совета и всех тех, кто живет под
этим куполом! Последнее и решающее слово принадлежит Совету. Я требую
голосования. Я склоняюсь к тому, чтобы удовлетворить требования Братства.
Есть ли у нас выбор? Или мы все погибнем, или расстанемся с нашим
дорогим Советником Горовым и в то же время с нашим возлюбленным Главным
Координатором. Всего два заложника в обмен на наши жизни. Что касается
меня, то я не буду колебаться ни секунды. Перейдем к голосованию.
Остальные Советники также выразили свое согласие.
- У нас нет выбора! - сказал Штейнер.
- Он прав!
- Было бы абсурдно сопротивляться!
- Подождите! - завопил Кустов. - Вы не можете так поступить со
...Закладка в соц.сетях
