Жанр: Научная фантастика
Агент Хаоса
... из четырех его сторон, и одно - с третьей, то есть во
главе стола. В центре стола располагались два массивных блюда из серебра:
на одном стояли стаканы и бокалы различной емкости, на другом - набор
традиционных кувшинов: вино, бурбон и водка.
Именно в этой оанальной земной, если можно так выразиться, обстановке
десять мужчин, собравшись у этого самого стола, повелевали судьбами
двадцати биллионов человек. Не существовало законодательных органов, не
было независимых органов юстиции: во всей Солнечной системе не было ни
одной частицы власти, которую не придержал бы Совет Гегемонии. Пятеро из
его членов определялись всеобщими выборами, которые проводились крайне
редко. Пятеро других выбирались Генеральным Опекуном Системы, гигантской
ЭВМ, которая имела доступ к информации, накопленной всеми местными Опекунами.
Координатор и Вице-Координатор выбирались самым испытанным методом - в
результате изощренных интриг в борьбе за власть в кулуарах Совета. Владимир
Кустов, самый могущественный человек в пределах Солнечной системы,
говорил отрывистым голосом, в котором сквозила едва сдерживаемая ярость:
- Так ты находишь это забавным, Джек? А если тебя самого пытались бы
убить?
Джек Торринс, Вице-Координатор Гегемонии, спокойно потягивал водку с
сардонической ухмылкой на губах, которая слегка округляла его узкое лицо,
напоминавшее мордочку мелкого грызуна.
- Но, Владимир, - ответил он с невозмутимым видом, - ведь это в тебя они
стреляли, не в меня же. По-моему, Лига доказывает, что у нее изысканный
вкус, когда она выбирает свои жертвы...
- Мы все здесь прекрасно понимаем, что ты имеешь в виду, и я не сомневаюсь,
что моя смерть была бы для тебя ужасным горем, - возразил ему Кустов
сухо. - Но ты должен понять самое главное: Лига чуть не убила Главного
Координатора. Что бы ты сказал, Джек, если бы ты сам находился на
этом посту? Тебе понравилось бы, что тебя выбрали мишенью?
Торренс помолчал, обдумывая свой ответ, бросил быстрый взгляд на Обрину,
Куракина, Лао, Кордону и Уланужева, - пять голосов которых принадлежали,
несомненно, Кустову - и, когда он снова заговорил, обращался именно к
ним.
- Может быть - если бы мои друзья из Братства Убийц охраняли меня...
- Эти намеки абсолютно неуместны! - пролаял Кустов.
Выражение лиц его ставленников приняло выражение искреннего возмущения,
как это и полагалось.
Как п о л а г а л о с ь , не более, отметил Торренс с удовлетворением.
- Может быть, тебе захочется установить Глаз и Луч и в Зале заседания
Совета, Владимир, - продолжал Торренс с язвительным выражением. - Несомненно,
это тотчас прекратило бы все "неуместные намеки"...
Шьайнер и Джонс, сторонники Торренса, угодливо осклабились.
- Твой юмор не смешит меня, - ответил Кустов. - Ситуация сложная. Демократической
Лиге все равно никогда ничего не удастся, но она является нашим
единственным противником, единственной преградой на пути установления
безупречного порядка. Когда мы устраним это препятствие, мы будем в
состоянии контролировать всю человеческую расу. Подумайте только о достигнутом
прогрессе! Всего лишь три столетия назад человечество стояло на
краю гибели. Самая Великая Объединенная Россия и Атлантический Союз ждали
только повода, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Если бы не случилось
русско-китайской войны, которая привела их в чувство... Обе стороны
поняли, что для выживания человеческой расе нужен порядок. Порядок с
большой буквы! И теперь, по истечении трех столетий, смотрите, какие у
нас свершения, только благодаря Порядку. Болезни практически исчезли.
Войны стали преданием. Жизненный уровень вырос в четыре раза. И, я повторяю
это перед лицом всего Совета, Лига является единственным препятствием
для еще более совершенного прогресса. Как только эти нарушители
спокойствия будут нейтрализованы, мы сможем установить Глаза и Лучи повсюду.
Стоит ли останавливаться на этом? Почему бы не заняться контролем
наследственности, после того, как будет завершено приручение окружающей
среды? Уверяю вас, мы еще только в самом начале наших славных дел!
Торренс вздохнул. "Каждый раз, когда у Владимира начинается подобное
словоблудие, я не могу решить, - подумал он, - то ли это полный идиот,
то ли он еще больший лицемер, чем я сам. Послушать его, так автоматические
казни за неразрешенные действия являются свидетельством совершенства
ЭВМ, слухи о котором мы пытаемся распространять, а не результатом случайного
действия смертоносных лучей!"
- И в течение наступающего тысячелетия, - проговорил он вслух, - мы будем
тратить миллионы, а также десятки тысяч рабочих часов, чтобы уничтожить
ничтожную группку романтических недоносков?
Он налил себе еще водки.
- Но, Владимир, ты же сам об этом говорил, наше господство почти абсолютно.
Надо ли действительно принимать всерьез дешевые игры Лиги и относиться
к ним как к серьезной угрозе?
- Давно ли кто-нибудь покушался на твою жизнь, Джек? - бросил в ответ
Кустов.
"Вот удобный момент", - подумал Торренс.
- Ага! Вот теперь ясно! Тебя затронули - и перед нами главная опасность.
Вот что превращает трех помешанных в опасную конспиративную организацию.
Скажи-ка мне, Владимир, почему ты так не спешишь уничтожить Братство? В
конечном счете, оно доставляет нам больше хлопот, чем Лига. Может быть,
ты знаешь о них то, что нам не известно? Не случилось ли так, что вы
заключили соглашение? Ведь ты не можешь отрицать, что именно им обязан
жизнью...
Торренс с удовлетворением отметил, что даже сторонников Кустова этот аргумент
заставил задуматься.
- Ты зашел слишком далеко, Торренс! - взвизгнул Кустов. - Братство не
что иное, как сборище фанатиков, как это было у древних христиан. Откуда
мне знать, почему они спасли мне жизнь? Последователи древних культов,
как говорят, вспарывали животы животным, чтобы планировать свои действия
в соответствии с внешним видом внутренностей. Убийцы - вертопрахи той же
категории. У христиан была Библия. У Братства есть Марковиц и его "Теория
социальной энтропии". Все это одного поля ягоды. Религиозные фанатики
могут быть патентованными злодеями, но они не могут представлять
серьезной опасности для общества, так как они даже не живут в нашем реальном
мире.
- А Лига является действительно реальной угрозой? - прервал его Торренс.
- Да, потому что они выдвигают альтернативу, которая может заставить задуматься
некоторых слишком впечатлительных. Что было бы, если бы их заговор
удался?
Торренс рассмеялся.
- Как будто ты сам не знаешь!
В тысячный раз он спрашивал себя, как это Кустову удается удерживаться
наверху, и ответ всегда был одним и тем же: пятеро Советников разделяли
его странные идеи. Но в этом не было ничего удивительного, так как Обрина,
Кордона и Куракин были выбраны самим Опекуном.
- Забудь хоть на минуту о своих личных амбициях, ответил Кустов. - Лига
тогда могла бы похваляться тем, что убила Главного Координатора - и все
это вполне легально, прямо на глазах у телезрителей. Они, конечно же,
приготовили бомбу-анонс, чтобы запустить ее тотчас после успешного завершения
заговора. Они вот-вот могли стать настоящей угрозой...
- А Братство Убийц помешало им в последний момент, - пробормотал Торренс.
- Действительно любопытно...
- В конце концов, Торренс, не хватит ли.
- Друзья мои, прошу вас, - вмешался Советник Горов.
Торренс что-то проворчал в ответ.
Глядя на этого субъекта с лысым черепом, который, казалось, никогда не
расставался со своим обычным состоянием невозмутимости, он иногда думал
о том, что Этот Советник какой-то уж очень гуманный, мягкий. Должно
быть, в схеме Опекуна произошел какой-то сбой, если он выбрал его. По
мнению Торренса, он не блистал умом. Наоборот, он даже считал его не
совсем нормальным.
- Разве вам не ясно, что вы реагируете именно так, как этого ждет от вас
Братство, - продолжал Горов проникновенным тоном. - Тому, кто изучал
"Теорию социальной энтропии" и другие произведения Марковица, сразу становится
ясно, что в иррациональном характере деятельности Братства кроются
вполне реальные намерения. Мы уверены, как это подчеркнул Владимир,
что у Братства почти такое же отношение к произведениям Марковица, как у
древних христиан к...
- Хватит, Горов, - грубо оборвал его Кустов. - Все это просто болтовня,
а надо действовать. Я полагаю, что выражу общее мнение, если скажу, что
никто здесь, в том числе наш Вице-Координатор, не будет оправдывать
действия Лиги.
- Не в этом дело, - сказал Торренс усталым голосом. - Мне кажется нерациональным,
что мы должны заплатить такую цену за нейтрализацию двух или
трех тысяч сторонников Лиги.
- Однако, если мы можем сделать это достаточно эффективно? - возразил
Кустов.
- У тебя, несомненно, есть какое-то предложение на этот счет, - сказал
Кустов. - Расскажи нам о нем.
Все эти пререкания ничего не значили.
Кустов обладал достаточным влиянием в Совете, чтобы заставить его принять
практически любой проект.
- Прекрасно. Во-первых, усилить силы Стражников. Они должны выбираться
по еще более строгим критериям и два раза в год проходить проверку комплексом
углубленных тестов. Эти меры должны поставить дополнительный заслон
на пути дальнейшего проникновения членов Лиги в наши ряды. Все согласны?
Одобрение было всеобщим. Даже сам Торренс не нашел никаких возражений.
- Во-первых, специалисты из Министерства Опеки должны разработать план
нейтрализации Лиги - простой и дешевый.
И в этом вопросе все мы были едины.
- Наконец, я предлагаю установить Глаза и Лучи во всех жилых помещениях
так, чтобы их эффективность сказалась сразу же.
Торренс скривился. По его мнению, это было просто смешно. Опекуны были в
состоянии, конечно же, обнаружить и показать действительно грубые нарушения
КОдекса. В то же время обычное распространенное мнение, следуя которому
Лучи тотчас же карали за самое минимальное нарушение, базировалось
только на невероятном усилии всей пропагандистской машины Гегемонии,
которому придавала вес смерть тысяч Опекаемых, уничтожаемых то тут,
то там Лучами абсолютно произвольно.
Опасность заключалась в том, что в один прекрасный день Кустову, Горову
и компании могла прийти в голову мысль воплотить эту идею в жизнь. Тогда
осуществляемый контроль станет таким жестким, что любая попытка свергнуть
Кустова будет обречена на провал.
При голосовании за это предложение выявилась глухая вражда кланов. Однако,
только Торренс, Джонс и Штейнер выразили свой протест и проголосовали
против. Как и ожидал Торренс, Горов примкнул к большинству - даже при
условии, что он не был приверженцем идей Кустова.
Орбита этого астероида увлекала его на много градусов вверх от линии эклиптики
и значительно ближе к Юпитеру, чем другие такие же обломки Пояса
Астероидов. Это был миниатюрный мир диаметром немногим более километра,
одним из многих тысяч в Поясе. Никому не нужный булыжник, на котором не
было никаких полезных ископаемых, который болтался далеко, очень далеко
от обычных коммерческих трасс, связывающих Марс со спутниками Юпитера.
По всем законам логики, экономики и астронавтики он должен был навсегда
остаться пустынным.
Это и было главной причиной того, что он был обитаем.
Однако догадаться об этом было почти невозможно, если наблюдать за ним
из космоса, так как все его оборудование было упрятано в недрах булыжника.
На самом деле астероид напоминал улей - с его длинными коридорами,
жилыми отсеками и шахтами скоростных лифтов. В самом центре астероида
миниатюрный ядерный реактор, оборудованный защитными средствами на любой
случай, снабжал его необходимой энергией. Никакая радиация, способная
выдать его присутствие, не распространялась в космосе.
Этот пустынный обломок был штаб-квартирой Братства Убийц.
Аркадий Дунтов находился в недрах астероида в просторном помещении, целиком
вырубленном в скале. Сейчас он стоял навытяжку у круглого стола,
составлявшего одно целое с массой метеорита - стол был целиком выточен
из камня, и его опоры вырастали прямо из пола. За столом сидели восемь
мужчин, одетых в простые шорты и легкие зеленые рубашки, с массивными
золотыми медальонами на шее. На каждом медальоне виднелось рельефное
изображение латинской буквы "Г" на темном фоне.
Несмотря на то, что стол был круглой формы, Дунтову показалось, что один
из мужчин выделялся больше других. Он был стар, но определить его возраст
с большей точностью было нелегко, так как его длинные тонкие волосы
не успели поседеть, в то время как загорелая кожа его лица была испещрена
целой сеткой морщин.
- Во имя Хаоса, - произнес он хорошо поставленным звучным голосом, - я,
Роберт Чинг, Главный Агент, объявляю сегодня Ассамблею открытой.
Дунтов еще раз с удовлетворением отметил атмосферу абсолютной простоты и
точность церемониала. Уже в шестой раз появлялся он в э том зале, но
присутствующие оставались для него все такими же загадочными, как и их
имена - сам Чинг, Н'Гана, Смит, Фелипе, Штейнер, Наги, Мустафа, Гувер -
Ответственные Агенты. Они представлялись ему такими спокойными, высокомерными,
уверенными в себе, что ему казалось вполне естественным слепо
следовать за ними, не задавая вопросов, не зная даже их имен, - и не испытывая
ни малейшего желания узнать их.
- Сейчас мы выслушаем рапорт Агента Аркадия Дунтова, ответственного за
нашу недавнюю операцию на Марсе, - продолжал Роберт Чинг. - Мы слушаем
вас, брат Дунтов.
Дунтов задержал дыхание. Некоторые из ответственных агентов - Гувер, Фелипе,
Нат - были лет на десять моложе его, однако у него было такие впечатление,
будто он выступает перед ассамблеей патриархов.
Он придал выражение торжественности своему лицу с грубоватыми чертами,
выдававшими его славянское происхождение.
- Да, Главный Агент, - начал он. - В соответствии с полученными указаниями
я покинул место моего постоянного пребывания, чтобы попасть на Марс,
где я вступил в контакт с пятью другими Братьями. В полном соответствии
с планом мы собрались в непосредственной близости от Министерства, на
улице второго уровня, в тот час, когда должна была начаться официальная
церемония и речь Главного Координатора. Как только начались беспорядки,
и агент Лиги, проникший в ряды Стражников, направил свое оружие на Координатора,
мы убили его. Затем мы рассеялись и подождали, пока кончатся
поиски членов Лиги, после чего мы собрались в том месте, где находился
Корабль, то есть в пустыне, и вот я перед вами с моим докладом.
Уверенный, что он точно следовал всем полученным распоряжениям, он тем
не менее не мог отделаться от странного чувства неуверенности при мысли,
что он мог где-либо допустить оплошность, при мысли, что эти великие люди
могли судить о его действиях в соответствии со своими критериями, которые
ему были абсолютно непонятны.
- Прекрасно, - сказал Чинг. - А что стало с Агентами Лиги? Какова судьба
Бориса Джонсона?
- Девять агентов Лиги были пойманы, но их предводителя Джонсона среди
них не было. Поскольку Гегемония не объявляла о его пленении, я считаю
возможным заявить, что ему, по всей вероятности, удалось покинуть Марс.
- Ага! - воскликнул Чинг. - Полная победа Хаоса! Хорошо, что Борису
Джонсону удалось бежать. В противном случае нам пришлось бы вмешаться и
выступить на его стороне. Тем не менее интересно отметить, друзья мои,
что даже с такими ограниченными возможностями Лиге удается выжить.
- Может быть, в этом стоит усматривать совокупность случайностей, играющих
им на пользу6 - высказал свое мнение негр высокого роста, которого
Дунтов знал под именем Н'Гана.
- Может быть. Но в таком случае нам самим должна помогать выжить такая
же игра Случайностей, как вы думаете? А думать необходимо. В частности,
как, например, Брату Дунтову и его людям удалось ускользнуть, в то время
как агентам Лиги не оставалось ничего другого, как бегство или пленение?
Ведь у обеих групп были одинаково совершенные документы. А разница заключается
в том, что в то время как они подделывают документы, мы подменяем
людей. Шесть Опекаемых исчезают, а шесть Братьев появляются, и они
ничем от них не отличаются. Используя настоящие документы и фальшивые
обличья, мы сводим на нет риск разоблачения. Надо больше думать, Брат
Н'Гана. Это будет полнейшей ересью, если мы будем пытаться создать Царство
Хаоса при помощи одной только чистой случайности.
- Все ясно, Главный Агент, - сказал Н'Гана. - Я только хотел подчеркнуть,
что Демократическая Лига не кажется слишком расположенной к долгим
раздумьям - да и коротким тоже.
- Не стоит смешивать незнание и глупость, - возразил Чинг. - В конце
концов, Опекаемые Гегемонии ничего не знают о пети Хаоса, точно так же,
как и о Законе Социальной Энтропии. Демократическая Лига тоже не может
избежать этих заблуждений, этого незнания. Ведь невозможно упрекать ее
членов за то, что они бредут во тьме, не имея представления, какой путь
выбрать. Чем насмехаться над их многочисленными промахами, нам следовало
бы восхищаться их редкими успехами, так как, какими бы неправильными ни
были их способы, действия их подчинены благородной цели.
- Может быть, они и бескорыстны, - сказал Н'Гана сухо, - однако не подлежит
сомнению, что их действия быстро становятся Предсказуемым Фактором.
Чинг нахмурил брови, покачал головой и сказал:
- Возможно, вы и правы. Однако еще не время принимать решения по этому
вопросу. Нам остается выслушать еще один доклад, который, я уверен, значительно
поднимет нам настроение.
Дунтов, который со все возраставшим изумлением следил за этим обменом
репликами, уже собирался покинуть Зал заседаний и направился к выходу,
как вдруг Чинг позвал его:
- Брат Дунтов, вы оказали Хаосу большую услугу. Будет справедливо, если
вы останетесь.
- Спасибо, Главный Агент, - ответил он с благодарностью.
В то же время он спрашивал себя, действительно ли ему хочется больше
знать о деле, которому он служил. Когда служат идее, в которую безоговорочно
верят, зачем пытаться понять необъяснимое?
Чинг нажал кнопку на своем столе.
Дверь отворилась, пропустив какого-то старого сморчка, который двигался
подпрыгивающей походкой.
Послышались приглушенные возгласы:
- Шнеевайс? Снова о проекте?!
Чинг улыбнулся.
- Я думаю, все Ответственные Агенты хорошо знают доктора Шнеевайса, и
наоборот. Доктор, разрешите представить вам Брата Аркадия Дунтова, одного
из наших самых лучших агентов-оперативников.
- Вы действительно доктор Рихард Шнеевайс? - пробормотал Дунтов. - Тот
самый Шнеевайс? Но ведь Гегемония считает, что вы мертвы!
Шнеевайс рассмеялся.
- Слишком сомнительное известие, как вы сами можете удостовериться. Я -
сама жизнь, да и работа у меня кипит.
- И вы всегда были членом Братства?
- Нет, мой юный друг, не всегда. Однако в качестве физика я в свое время
начал интересоваться все больше такими проблемами, которые раньше или
позднее должны были привести меня к контакту с возрастающей социальной
энтропией. И когда Советник Горов - человек исключительно проницательный
- понял, в каком направлении продвигаются мои исследования, он счел необходимым
доложить об этом Совету, который тотчас же положил конец моей
работе и свободной жизни, намереваясь также, насколько я понимаю, положить
конец моей жизни. И вот тогда один из моих ассистентов, член Братства
с давних пор, вступил со мной в контакт, предложив мне инсценировать
"несчастный случай", жертвой которого я должен был, якобы, стать, и вот
я здесь, перед вами.
- Ладно, доктор, - вмешался Агент по имени Смит. - Это был дородный
блондин с блестящими голубыми глазами. - У вас еще будет время поболтать
с Дунтовым, поговорим лучше о проекте "Прометей".
- Да, как обстоит дело?
- Хорошо, Братья, - ответил Шнеевайс. - Могу доложить, что теоретическая
часть уже готова, все технические детали уже почти урегулированы, а испытания
некоторых ступеней дают весьма обнадеживающие результаты. В общем,
предварительные работы по проекту "Прометей" уже начаты, и сам эксперимент
может быть проведен через четыре-шесть месяцев.
- Всего через полгода!
- Значит, крах Порядка ужуе не за горами!
Роберт Чинг рассмеялся безрадостным смехом, и Дунтову показалось, что в
его черных глазах на какой-то миг возник отблеск той грандиозной и мистической
перспективы, итог которой из всех присутствующих только он мог
осознать до конца.
- Да, Братья Хаоса, - сказал Чинг. - Проект "Прометей" перестал быть
мечтой. Час его осуществления быстро приближается. В течение трех веков
бились мы с этим злополучным Порядком Гегемонии Земли, черпая наши силы
в источниках мысли Марковица. В течение трехсот лет хранили мы нерушимой
нашу веру в неизбежный триумф Хаоса. И вот, наконец, намечается закат и
падение Гегемонии. Через шесть месяцев трехвековая борьба принесет свои
плоды, и противоестественный Порядок начнет разлагаться, пусть даже его
агония и продолжится еще несколько десятилетий, и придет Царство Хаоса...
У Аркадия Дунтова появилась уверенность, что, если он и дальше будет
вместе с Чингом и Шнеевайсом, он станет обладателем таких тайн, о существовании
которых ни один Опекаемый даже подозревать не мог. Однако,
тут он решил, наконец, удалиться. Скорее всего, имелись и такие секреты,
которые в данный момент лучше бы не знать.
Ведь ему было достаточно приобщиться к тем, кто их знал. Он был счастлив,
что следует путем Хаоса, счастлив верой в триумф дела, значение которого
бесконечно превосходило понимание и мыслительные способности
простых людей. Но, как и прежде, у него не было ни малейшего желания
проникнуть в лабиринты, которыми продвигалась эта сила, которую они называли
Хаосом.
ГЛАВА IV
Свойством недалекого ума является уподобление Хаоса тому, что обычно
обозначается расплывчатым термином "естественное состояние". Хаос подразумевает,
и в этом не приходится сомневаться, все возрастающую энтропию
первозданного мира, однако ему в то же время могут быть свойственны все
те ошибки самого дерзкого предприятия, которое человек когда-либо задумал
против энтропии - я имею в виду организованное человеческое общество.
Грегор Марковиц.
"Теория социальной энтропии"
Стрелы самых высоких зданий большого Нью-Йорка более чем на километр в
небо, и этих гор, рожденных рукой человека, насчитывалось несколько десятков.
Здесь были тысячи зданий - старые небоскребы и резиденции недавней
постройки - насчитывавшие более семидесяти этажей, соединенные между
собой на различных уровнях движущимися тротуарами, улицами на невероятной
высоте, подъемно-спускательными трубами - и все это составляло один
гигантский муравейник, который простирался от Олбани на севере до Трентона
на юге, от Моунтауна на востоке до Паттерсона на западе, от небосвода
до уровня земли, который теперь почти ничто не отличало от десятков
уровней, которые возвышались над ним.
Однако, проткнув небо, нагромоздив уровень на уровень до такой степени,
что весь город превратился в одно гигантское здание, размерами превышавшее
все разумные пределы, Большой Нью-Йорк, в отличие от своего предка,
остановился на уровне земли.
Однако и ниже простирался огромный подземный лабиринт, затерянный, забытый
город, состоящий из заброшенных туннелей старинного метро, канализационных
труб, проходов под Гудзоном древних искусственных пещер, которые
появились еще во времена войны за Независимость. Почти все забытые Гегемонией,
абсолютно забытые Опекаемыми, опускаемые гидами и учебниками истории,
оставленные без присмотра Стражниками, Глазами и Лучами, уже не
упоминавшиеся в картах и планах, эти запутанные лабиринты превратились в
тайную цитадель Демократической Лиги.
Следуя по рельсам метро, проходящим между бывшими станциями сто тридцать
пятой и сто двадцать пятой улиц, в обволакивавшей тьме, которую время от
времени разрезал только тонкий лучик карманного фонаря, Борис Джонсон с
удовольствием смаковал один из тех редких моментов общего расслабления.
Ведь этот подземный город, как и все аналогичные норы, который человек
прорыл под Чикаго, Бэй-Сити, Большим Лондоном, Парижем, Москвой, Ленинградом
и десятками других городов, был единственным шансом Демократической
Лиги. Ведь наверху простиралось царство тотальной полицейской слежки,
Стражников, Глаз и Лучей, проверок личности и так далее. Когда на
поверхности становилось совсем уж плохо, всегда можно было найти убежище
в этом подземном мире.
Здесь в полной безопасности прятали оружие, проводили собрания, делали
фальшивые документы. Совет Гегемоний был, естественно, в курсе, однако
не представлялось возможным замуровать мириады забытых проходов, установить
Глаза и Лучи в каждом из узких коридоров, которые тянулись под каждым
большим городом, послать патрули в каждый туннель.
Нельзя также было взорвать их, так как это вызвало бы разрушение находившихся
над ним городов, которые рассыпались бы, как карточные домики.
Как и сама Лига, эти подземные лабиринты не представляли такой уж большой
опасности, которая могла бы оправдать невероятную цену их исчезновения,
и именно на этом исключительно экономическом расчете и покоилась их
относительная безопасность, которой пользовались подпольщики.
В данный момент Джонсон подходил к станции Сто двадцать пятой улицы.
Впереди он заметил сноп лучей карманных фонариков, рассекавших тьму: остальные
уже прибыли. По лестнице с проржавевшими перилами и выкрошившимися
ступеньками он поднялся на платформу, заваленную всевозможными обломками
- сгнившими деревянными креслами, изломанными билетными автоматами,
разбитыми и искореженными асфальтовыми плитами.
Спотыкаясь в этой рухляди, он приблизился к людям, сидевшим на ступеньках
лестницы, ведущей к поверхности. Прежний вход был, естественно, замурован
и покрыт газ
...Закладка в соц.сетях
