Жанр: Научная фантастика
Урод
...бы на десяток Эно раньше, он стал бы его другом.
- Вы поможете мне?
- Я лекарь. - Он с достоинством улыбнулся, почувствовав на себе взгляд очарованного
Крэйна. - Мне доступны многие тайны, которые тебе, невежественному бродяге, даже не
снились. Да, я уберу это проклятие Ушедших с твоего лица, хотя и не уверен, что это поможет
тебе в жизни. Мне уже доводилось иметь дело с подобными... случаями, особенно среди
местной черни. К счастью, твои ноги принесли твою пустую голову как раз вовремя, еще
два-три Эно - и я, пожалуй, не стал бы за тебя браться.
- Что угодно! Я, я... Избавьте, господин лекарь! - Слова вырвались из Крэна как гной из
лопнувшего нарыва, они назрели давно. - Любые деньги, я найду, я... Очистите меня!
- Что, теперь приперло, да? Все вы так, глупые вы люди, - несколько смягчаясь, бросил
лекарь. - До тех пор, как морду до плеч не раздует - про лекарей и не вспоминаете. Жрете
что попадется, спите с грязными, воду дождевую хлещете, а потом чуть что - избавьте,
господин лекарь! Ладно, молчи и понимай. Хворь твою я уберу, это займет не меньше двадцати
Эно. Каждые три Эно надо будет смазывать лицо мазью... состав не скажу, все равно ничего не
поймешь. Это должно быть не особо приятно, но, полагаю, если ты хочешь вернуть себе
нормальное лицо, то согласишься.
- Господин лекарь, я...
- Молчи пока. Про деньги ты вспомнил не зря. Видишь ли, уважаемый, я бы и
согласился врачевать тебя без мзды, пусть у меня и вызывает отвращение твой образ жизни,
мой долг лекаря велит мне бороться за каждую жизнь. Однако для мази, которую я для тебя
приготовлю, нужны очень непростые ингредиенты. Даром мне их никто не даст, понимаешь?
Он говорил с Крэйном мягко и спокойно, лишь колючий взгляд пробирал до костей.
Каждое слово он клал как компресс на рану, осторожно и не торопясь, словно говорил с
неграмотным и невежественным дураком. Но Крэйна это не задевало, он смотрел на лекаря с
почитанием и вниманием.
- Да-да, понимаю. Мне надо будет заплатить?
- Боюсь, что так. Каждая порция мази потребует, - лекарь прикрыл глаза и загнул два
пальца, потом, немного помедлив, словно что-то прикидывая в уме, еще два, - ... девять сер.
Крэйн едва не рассмеялся, до того небольшой была цена за избавление от болезни.
Каких-то девять монет, да в любом трактире кувшин хорошего спелого фасха стоит дороже!
- Тебе подходит?
- Подходит, господин лекарь, полностью подходит, - поспешно сказал он.
- Тогда можно приступить сейчас же. - Бледные пальцы приподняли край полотнища,
взяли со стола что-то вроде небольшой хитиновой ложки, но с заметным изгибом и более
плоской чашечкой. - Чем раньше мазь коснется твоего лица, тем быстрее его покинут язвы.
Понимаешь? Однако мое единственное условие - оплата вперед. Мне понадобятся деньги,
чтобы приготовить еще одну порцию.
- Я... У меня сейчас, боюсь...
Руки, уже поднявшие инструмент, дрогнули и, мгновение замерев, положили его обратно
к остальным. Серая ткань легла сверху. Крэйн почувствовал себя как ребенок, которому
обещали подарок, но в последний миг обманули.
- В таком случае, - лекарь развел руками, - помочь тебе я не смогу.
- Но как же...
- Я готов предоставить свое умение врачевания, но этого мало. Я не могу врачевать тебя
за свой счет. Если я стану оказывать такую помощь каждому бродяге, подхватившему хворь на
улице, мне придется продать лавку и самому идти из города в город, прося милостыню.
Понимаешь меня?
- Господин лекарь!
- Не могу. Иди.
- У меня будут деньги! Я скоро получу достаточно денег, чтобы окупить ваши труды, -
торопливо заговорил Крэйн. - Мне... вернут долг, не меньше сотни сер! Я расплачусь! Слово
шэ...
- В таком случае я к твоим услугам, как только у тебя будет девять сер, - торжественно
объявил лекарь, потирая руки. - Но не раньше. Девять сер за первый раз, всего... м-м-м... на
первых порах это обойдется в сто восемьдесят. Если нужно, придется заниматься дольше, но я
думаю, этого будет достаточно.
- Всего сто восемьдесят сер... - Крэйн не выдержал, ударил рукой по столу.
Инструменты глухо звякнули, словно сердясь на непочтительное к себе отношение. - Ведь это
так мало! Меньше двух сотен!
- Тебе мало, - сухо ответил тот. - Но не для меня. Иди. Когда у тебя будут деньги,
возвращайся. Но помни, что на счету каждый Эно. Если ты запозднишься, моя помощь может
быть бесполезной.
- Хотя бы один раз!..
- Это невозможно. Ступай. Я надеюсь увидеть тебя самое позднее через два Эно.
Оказавшись снаружи, Крэйн долго смотрел на деревянную вывеску, сжимая и разжимая
кулаки. Девять сер! Он отказался одолжить каких-то жалких девять сер, чтобы спасти жизнь
умирающему! Ушедшие, да сам Крзйн в былое время тратил не меньше полутысячи за один
Урт, передвигаясь с дружиной от одного трактира к другому. Он подавил минутное желание
вернуться в склет лекаря, на этот раз - с обнаженным стисом. Но разум быстро взял взерх над
непослушными эмоциями - даже если у этого недомерка и есть нужные зелья, даже с
приставленным к горлу острием он вполне способен смешать вместо лекарства яд. К тому же
смерть лекаря в богатом районе поднимет на ноги всю дружину и стражу, город оцепят и не
будет ни единой щели, где можно будет схорониться. Нет, этот путь не для него.
Забыв про присмотренное убежище, Крэйн накинул капюшон на голову и зашагал вперед,
не глядя по сторонам. Ему надо было найти девять сер не позже, чем через два Эно.
Решение пришло быстро. Крэйн, немного приподняв голову, впился взглядом в
шагающего по противоположной стороне улицы толстяка в дорогом талеме. Он прикинул, что
если сейчас, пока на улице никого, кроме них, нет, подскочить к нему сзади и всадить стис
слева под ребра, на палец в сторону от позвоночника, а потом слегка придержать, чтоб не
залягаться и... Нет, первый удар лучше нанести в шею, перерезать голосовые связки.
Приподнять, быстро оттащить в узкий переулок между двумя соседними склетами, одним
движением снять туго набитый тулес. Словно почувствовав на расстоянии его мысли,
прохожий ускорил шаг. Крэйн смотрел на его беззащитную спину и чувствовал, как рот
переполняется слюной.
Деньги. Наверняка хватит на то, чтобы подыскать на время приличный склет, купить
рабыню-прислужницу, настоящую одежду. И у него снова будет чистое лицо. Разве не
подходящая цена?
"Нет, - отрезал Крэйн, прервав тягучий поток приятных мыслей. - Я еще не дошел до
этого. Если я перережу горло этому человеку, что будет отличать меня от обычной черни? Нет,
если внешне я стал неотличим от последнего тайлеб-ха, внутренне я всегда останусь собой".
"Пойдешь работать? - мрачно спросил его другой Крэйн, уставший и насмешливый. -
Твои принципы мешают тебе уподобляться грязному шеерезу, но не станут ли они мешать тебе,
когда ты захочешь найти себе дело?"
"Нет. Сильный человек сам определяет, какими принципами к когда можно пренебречь. Я
найду способ заработать".
"Цедить ывар? Убирать помет за хозяйскими шууями? Чинить одежду? - Этот другой
Крэйн явно забавлялся. - На что ты согласишься, вчерашний шэл?"
"Если речь идет о жизни, на один Эно можно забыть про гордость".
"Гордость?.. Нет, тут не просто гордость. Тебе придется решать, изменить ли самому себе,
точнее - той части тебя самого, которая называет себя "я" и сейчас бредет по незнакомой
улице в чужом рваном плаще. Ты сам знаешь, что гордость тут ни при чем, ты достаточно умен,
чтобы быть обуянным гордыней. Вопрос в том, готов ли ты залезть в грязь, стать одним из
сотен тысяч одинаковых смердящих уродов. Учти нельзя пронзить одним эскертом сразу двух
врагов, ты не сможешь жить и работать, как последний нищий, и при этом чувствовать себя
шэлом. Работе придется отдать всего себя без остатка, если хозяин прикажет - исполнять,
ударит - терпеть. Ты не сможешь нацепить на лицо маску, успокаивая себя тем, что убирают
помет и моют хеггов вовсе не твои руки, в то время как настоящий ты - законнорожденный
шэл Алдион - взирает на это изнутри. Тебе придется стать тем, кого ты больше всего
ненавидел в прошлой жизни - грязным не рассуждающим рабом, для которого во всем мире
существует только работа, обвалившийся шалх и деньги. Нельзя быть нищим и шэлом
одновременно".
"Я не хочу закапываться с головой в грязь".
"О да, ты хочешь запачкать лишь руки, а самому остаться чистым".
Этот второй Крэйн был порождением болезни, это его половина лица, покрытая язвами,
улыбалась ему из водоема. Теперь он забрал причитающуюся ему по праву и часть мозга.
Крэйн нащупал там его логово, как кончиком языка - дыру в зубе, что-то вроде сырой
промерзлой пещеры с забранной густой паутиной входом. Где-то внутри вяло ворочалась его
вторая половина, ожесточенная, напрягшаяся, готовая в любой момент выскочить и выпустить
когти.
"Ведь это не моя была мысль - убить случайного прохожего, - неожиданно подумал
он. - Предыдущий я, настоящий, выросший в тор-склете, никогда бы не смог убить в спину
человека, пусть даже пустого и никчемного, только ради того, чтобы обчистить его талем. С
другой стороны, тому предыдущему никогда не приходилось сталкиваться со смертью. Нет, я,
конечно, смотрел ей в глаза, всегда была вероятность, что очередной оскорбленный муж наймет
убийц по душу молодого шэла, очередной противник окажется ловчее его самого или
какая-нибудь из брошенных пассий отмерит, мне яда, но никогда прежде смерть не касалась
склизкой холодной рукой шеи, она всегда играла по правилам, выжидая ошибки с моей
стороны. Сейчас все было иначе".
Он брел по улице, глядя себе под ноги. Его провожали внимательными взглядами или
мимоходом брошенными угрозами, которых он не замечал - в этом районе не было место
черни. Какой-то здоровяк с затуманенными фасхом глазами попытался преградить ему дорогу,
но, увидев лицо, быстро обмяк и, став похожим на большую тряпичную куклу, посторонился.
Крэйн почти не заметил этого - он был занят своими мыслями.
Что он умеет? Как ему, чужаку, найти деньги в этом сумасшедшем городе?
Первый вариант, пришедший ему в голову, позволял не уронить достоинства, но он отмел
его, недолго поразмыслив - разумеется, в дружину шэда его не возьмут, пусть даже он
раскидает голыми руками всех дружинников.
Собственно, учитывая его лицо и одежду, его не подпустят и на пол-этеля к тор-склету.
Назваться же настоящим именем - полное безрассудство - Крэйн хорошо знал возможности
Орвина и не сомневался, что даже если его не бросят в яму слуги шэда, на выходе из тор-склета
или в темном переулке его наверняка ждет брошенный невидимой рукой артак. Пока его лицо
изуродовано, он в безопасности, ни одна душа его не опознает, но стоит назвать имя - и не
поможет уже ничего.
По этой же причине не стоит рассчитывать и на место охранника у какого-нибудь
торговца или ремесленника - с таким лицом и одеждой тут же примут за шеереза и хорошо
если просто откажут, а не вызовут стражу.
Нет, придется смириться с тем, что здесь ему не отыскать работы, до которой он смог бы
снизойти с высоты своего достоинства. Копаться в ываре? Убирать за шууями? Крэйн
почувствовал, как зубы скрипят, перетирая друг друга. Никогда! Даже если ему не суждено
умереть красиво в бою, он встретит смерть достойно, глядя ей в глаза, как и полагается члену
древнего и славного рода. Он не станет мараться в грязи, только чтобы трусливо отсрочить ее
на Эно или два.
Петляя по незнакомому городу, он и сам не заметил, как оказался возле ывар-тэс.
Вместилище ывара здесь было немногим меньше, чем в Алдионе, размером с добрую половину
тор-склета, и также отгорожено невысоким заборчиком из глины и обожженного дерева. В
огромном котловане, вырытом в земле, медленно ворочался ывар, похожий с расстояния на
густой колышущийся фасх, но только непривычного белесо-прозрачного цвета. На
поверхности, то исчезая в глубинах, то снова всплывая, крутилось несколько лохмотьев уже
неразличимого цвета, то ли остатки чьей-то одежды, то ли выброшенный кем-то мусор.
Крэйн приблизился к самому ограждению. Отсюда уже было заметно, что однородная на
первый взгляд вязкая жидкость состоит из бесчисленного множества крошечных комочков,
каждый не больше песчинки. Он знал, что неспешность ывара обманчива, его личинки
набрасываются на любую добычу с такой скоростью, что оказываются под кожей быстрее, чем
незадачливая жертва успеет моргнуть глазом, а его прожорливость не делает разницы между
отбросами, деревянной щепкой и человеческой плотью - все, что оказалось в котловане,
исчезает почти мгновенно.
Подойти еще ближе, к самому ограждению. Навалиться грудью, перекинуть ноги - и...
Всплеск, короткое мгновение боли - и все.
Тишина.
Да, это будет хоть и не достойным завершением жизни, но позволит ему не потерять
остатков чести. Раз рядом нет верного эскерта, которым можно вспороть живот, остается ывар.
Что ж, не самая мучительная смерть.
Подождать еще немного, сосредоточиться, подвести итог жизни и, уже не колеблясь,
отдать себя во власть смерти. Без сомнения, так и надо сделать.
Приняв это решение, он почувствовал, как сильно и гулко стучит в пустой груди сердце, и
заметил, что основательно запыхался, хотя не прошел и этеля. Найдя неподалеку от ывар-тэс
место поспокойнее, там где возможность появления дружинников была меньше, он опустился
на старую глиняную лавку возле чьего-то забора. Людей здесь не было, лишь из стоящего на
углу трактира с опущенным куском грубой ткани вместо двери, доносилось приглушенное
сонное бормотание местных тихих пьяниц и скрежещущий рокот сдвигаемых кружек.
Принятое решение не принесло облегчения, оно легло на него тяжелым твердым
обломком. Он все сделал правильно, покойный Киран, где бы он ни находился, наверняка
одобрил бы поступок сына - равномерно и убаюкивающе звенела мысль, но с каждой
секундой, беспокойно ерзая на неудобной жесткой скамье, Крэйн чувствовал в ней
нарастающую тревожную нотку.
- Я буду шэлом и в смерти, - сказал он сам себе жестко, скрещивая руки на груди,
чтобы унять неровное дыхание, не желавшее успокаиваться. - Никто не сможет сказать, что я
бился за свою жизнь, как визжащий карк с переломанной спиной.
Но непослушная тугая жилка в мозгу продолжала биться, мешая настроить мысли на
подходящий лад и отрешиться от окружающего, чтобы подвести итог двадцати годам
непрерывной игры с жизнью. "Смерть - это отвратительно, - шептала она его же голосом. -
Смерть - это зловонное жалкое разложение, в нем нет ничего прекрасного и возвышенного.
Просто в один прекрасный момент, скрючившись от судорог, как последний тайлеб-ха,
ослепнув и оглохнув от боли, ты замрешь навсегда и последнее, чем тебе дано будет увидеть -
грязный кусок чужой серой земли. Разумеется, если до этого тебя, еще живого, не сбросят в
ывар-тэс похохатывающие стражники. Смерть - это не деревянное надгробие с родовым
гербом, это исчезновение тебя".
Крэйн сжал зубы так, что заломило в висках. Впервые в жизни он не хотел умирать,
упрямое тело каждым ударом сердца и каждым вздохом символизировало, что оно живо, оно
еще не готово становиться холодным и оцепеневшим. Кровь, бросавшая молодого шэла из
поединка в поединок, стала жидкой и холодной. Было что-то невыносимо противное в том,
чтобы осознать смерть заживо - не в последнюю секунду, видя лезвие чужого эскерта перед
глазами, а заранее, хладнокровно обрекая самого себя.
"Трусость это или сила? - подумал Крэйн. - Да, я не хочу умирать, я чувствую, что
слишком мало еще видел неба, я не успел им насытиться. Но почему я цепенею, как хегг в
спячке, когда думаю о смерти? Сила ли это - несмотря на все удары судьбы оставаться живым
или просто инстинкт глупого тела? Я не знаю". Влекущая и отталкивающая красота жизни:
крохотная сухая трещина на глиняной скамье, нежащиеся в лучах Эно склеты, россыпь старых
черепков у стены - все это было безобразно и все оно звало жить. Тоска по жизни - это не
закатное светило, освещающее алый остов битвы на зеленой траве, понял он, это именно такие
знакомые и в то же время противные мелочи.
Кто-то подошел к нему. Густая широкая тень коснулась его ног в обмотках из порванной
ткани, скользнула по нему вверх и заслонила глаза от лучей света. Крэйн машинально поднял
голову, даже не потянувшись к стису. Ему было все равно.
- Ты. - Плоские серые глаза в обрамлении густого плотного волоса смотрели на него
сверху вниз. - Как жизнь?
Крэйн неожиданно чуть не рассмеялся. Вот она, жизнь, стояла и с интересом смотрела на
него, опустив узкий острый подбородок и сцепив за спиной длинные руки. У жизни были
длинные волосы, неопрятно спадающие на лицо и открывающие лишь узкую полоску от лба до
жилистой серой шеи с грошовой цепочкой из хитиновых колец. Эта цепочка контрастировала с
довольно пристойным двухслойным вельтом из хорошей ткани и двумя блестящими
новенькими кей-рами за поясом.
- Ничего.
- Вижу, - усмехнулся неизвестный, демонстрируя узкие ровные зубы. - Я за тобой
давно смотрю, ты здесь долго сидишь.
- Верно, - спокойно заметил Крэйн, сдвигая немного капюшон. - Я не тороплюсь.
Увидев его лицо, тот лишь хмыкнул.
- Да, рожей тебя Ушедшие не обидели. Не обижайся, это я так... Это не заразно?
- Не думаю. Тебе чего?
- Да потолковать с тобой хотел. Не бойся, не из стражи. - Он зачем-то похлопал по
вельту, словно демонстрируя этим, что действительно не относится к слугам шэда. - Я тебя
тут давно приметил.
- Я не обижаюсь, - ровно сказал Крэйн, все так же пристально глядя на незнакомца
снизу вверх. - И не боюсь. Я не знаю тебя, но если ты хочешь со мной говорить - я тебя
слушаю.
- А ты не местный... По говору чую. И слог не уличный, не скажешь, что из черни.
Алдион или Себер, верно?
Крэйн промолчал.
- Ладно, я понял, с тобой лучше сразу по делу толковать. Вижу, ты парень серьезный,
хитиновая кость. Крепкий, тайлеб не жуешь, да и фасхом от тебя не несет... Поэтому я с тобой
красивости разводить не буду. Я тоже не люблю всю эту шелуху, как по мне - лучше рубить
сразу. У меня есть работа.
- Работа?
- Верно. Судя по твоей одежке, это должно тебя заинтересовать. Или старик Тигир
ошибся?
На старика он похож не был, лет тридцать с небольшим, врядли больше.
Отвлекшись наконец от своих мыслей, Крэйн отметил, что назвавшийся Тигиром вовсе не
так прост, как он старался себя представить, несмотря на простецкий быстрый говор и
добродушные смешки, которыми он густо сдабривал свою речь, было в его глазах что-то
твердое, как косточка в плоде туэ. Вербует на улице, да еще и незнакомца? Это необычно. Вряд
ли на черное дело - о таком обычно сговариваются в трактире, надежно укрывшись от
посторонних взглядов, но и на человека шэда он действительно не походил. А походил он...
Крэйн улыбнулся, пряча улыбку в тени капюшона. Он походил на воина. И непрост.
- Чеши, поглядим, - бросил Крэйн, легко переходя на язык городской черни, чтобы
немного сбить загадочного нанимателя с толку. - С меня не убудет, а деньга кому не
интересна?..
- И то верно. Будешь?
В его руке появилась небольшая фляжка. Тигир достал тряпичную затычку, сделал
шумный короткий глоток и протянул Крэйну. Крэйн принял фляжку, приложил к губам не
нюхая - от жары во рту было сухо. Это был дрянной кислый фасх, в придачу то ли
разбавленный водой, то ли из молодых растений, он не ласкал нёбо, как полагается доброму
напитку, а жег его как жидкий огонь. В иное время Крэйн такой бурдой не угостил бы и
последнего слугу из тор-склета, но сейчас ему стоило труда остановиться на четвертом глотке.
Тишр понимающе покосился на него, заткнул горлышко и спрятал фляжку под вельтом.
- Загоняю карков, - бросил он, гася ладонью запоздавшую отрыжку. - Нужен человек
в отряд.
- Ты предлагаешь мне? - Крэйн приподнял бровь.
- Да уж не троюродному брату шэда. Я смотрю, ты парень какой надо... Не перебивай, у
меня опыт есть, даже по неподвижному скажу, каков он в деле. Твердый, выносливый - сразу
видно. А мне, брат, такие и нужны. Соображаешь?
- Пока нет. Ты охотник?
- Да вроде того. Я успел и дружинником побывать, и охотником, и Ушедшие знают кем
еще. А за дело скажу так... Один из местных - не пялься так, я сам едва с десяток Эно, как в
Трисе, - думает начать большой промысел. К югу от города есть места, охотники говорят -
карков там как вшей у нищего, вот один знатничек и решил деньгу к рукам прибрать
бесхозную.
- Какой еще знатничек?
- Да это и не важно. Хлыщ местный, один из дальних родичей самого шэда. Сам он даже
на эскертах не мастак, но тут у него голова работает ладно - карки, особенно сейчас, когда
шкура нежная, в цену хорошую пойдут. Тем более родственник шэда... Он в убытке не будет,
это точно. Так вот, думает он устроить большую облаву, карков в этих краях, как мне
рассказывали, давно уже не пугали, они в Урт чуть ли не к валу подходят, распустили их. А
охотников у него, значит, нет.
- Если он из знатного рода, у него должна быть дружина.
- А, дружина... - Тигир махнул рукой. - Дружина, брат, не по этой части. Она больше
как в трактире позаседать, соваться под лапы каркам не больно-то охота. Да и серьезно, опыта у
них никакого, к каркам свой подход нужен, тут эскертом не помашешь.
"Помашешь, - подумал Крэйн, вспоминая, как в сопровождении дружины охотился на
карков под Алдионом. - Тут рука главное. Однако послушаем тебя, пока ты заливаешь
неплохо".
- Этот знатничек присмотрел меня. Знакомы мы с ним, но мельком, сам понимаешь - не
чета, за одним столом не сидели. Он предложил возглавить отряд, подбор загонщиков - по
моему слову, деньги - один на десять. То есть по одному серу в Эно на нос, да по десять - за
каждого карка. Он, конечно, на каждом не меньше чем два десятка наживет, ну так это его дело.
А наше - этих карков загнать и спины им переломать, а потом доставить.
- И ты людей на улице берешь? Больно странно.
- Ты не думай, что я каждого встречного беру, чтобы на Карка идти - тут одной руки
крепкой мало, тут и голова нужна. Поэтому я не по трактирам хожу, мне пьяницы и тайлеб-ха
не нужны. Потому что от каждого из загонщиков может зависеть и моя голова. - Он
доверительно понизил голос и похлопал по мощной жилистой шее. - А я к своей голове
привык. Поэтому чернь стараюсь не брать - очень ненадежное, через одного все или трусы,
или тайлеб пожевывают. Мне не сброд грязный нужен, чтоб в Урт на улицах орудовать, я
собираю нормальную грамотную команду, на серьезную охоту. А по улицам хожу потому, что
ни один дурак с эскертом на карков не пойдет, это только нам лишние пять сер - уже деньги.
Поэтому люди у меня простые, но надежные, не банда шеерезов.
- Ты их всех на улицах собрал?
- Я ж тебе говорю - у меня глаз верен, еще ни разу не ошибся. Тебя вот беру, хотя сам
подумай - с такой мордой да еще при одежке с чужого плеча выглядишь ты как шеерез, над
которым поработал аулу.
"Глазастый, - подумал Крэйн. - Сразу заметил, что плащ не впору. И умен, хотя и
пытается это скрыть. Посмотрим".
- И много у тебя людей?
- Два десятка. По-хорошему надо б еще десяток, конечно, да где ж я его найду... Будем
управляться так. Оружие нам кинут, не с дубинами пойдем, обещают даже дружиной спину
прикрыть, если что. Короче, дело доброе, что-то в тулес перепадет.
- А меня кем зовешь?
- Загонщиком. - Тигир развел руками. - Ты ведь на карка раньше не ходил, не
разберешься. Но если дельно пойдешь - Эно через десять могу взять и помощником. Или
главным во втором отряде. Так что ты подумай. Первый раз нынче под Урт идем, как только
земля посинеет. Если думаешь присоединиться - приходи к южному валу, сегодня там
собираемся.
- Может, и приду. Как думаешь, много за раз получится?
Тигир задумался, морща узкий лоб.
- Десятка пол сер на брата выйдет, если хорошо пойдем. Главное - чтоб выводок
большой накрыть. Ну и свои головы сберечь, конечно. А вообще тут раз на раз не приходится
- в иной Урт можно и две сотни сер взять, а в другой - хорошо если десяток. Рассчитывать на
тебя, парень? Кстати, тебя как зовут-то? Я и позабыл...
- Крэйн. Я не знаю. Если надумаю - приду, а не надумаю - так тебе легче.
- Как знаешь. Короче, помни - на закате этого Эно у южного вала.
- Я помню.
- Ну, бывай... - Тигир махнул рукой, быстро повернулся и зашагал по улице,
утрамбовывая спекшуюся землю неровными крепкими ногами. Так и не повернувшись, он
скрылся за углом. Через минуту о нем напоминал только горький вкус фасха на губах и
щекотка крови в жилах. Она твердила о том, что он еще жив.
Эно катился по небу медленно, словно увязая в густых жирных облаках, тени неохотно
удлинялись. Крэйн сидел неподвижно, сжав голову двумя непослушными руками и прикрыв
глаза. Ему казалось, что изнутри его тоже опаливает Эно. Несмотря на то, что он уже долго
обходился без воды, пот пропитал плащ насквозь. Но он этого не замечал. Случайные
прохожие, оказавшиеся на улице, чтобы справить нужду или зайти в трактир, ежились, как от
холода, встречая его мертвый взгляд и видя окоченевшие бледные руки с истончившимися
острыми пальцами. Но он был жив. В эти минуты он был жив, как никогда.
Когда Эно стал соскальзывать с неба и прятаться за высоким шпилем тор-склета, он
поднялся, легко, словно и не сидел долгие часы на одном месте без движения, натянул
поглубже капюшон и зашагал по улице, оставляя заходящее светило по правое плечо. Когда
взошел Урт, его темный плащ исчез в лабиринте погруженных в сонную синеву улиц.
Людей было много. Они стояли в лучах набирающего силу Урта и были похожи на
одинаковые столбы, расставленные в случайном порядке. Залитые синим светом лица казались
непривычно бледными и пустыми, черты - заостренными и резкими. Их было не меньше двух
десятков и они стояли возле вала, образовывая на фоне потемневшего неба целую россыпь
бледных лиц. Вместо обычного людского гомона над толпой проносился, то разгораясь, то
затихая и становясь тише ветра, сухой треск, больше похожий на быстрый стук хитина по
дереву, чем речь. Они были насторожены, подозрительны и достигли той степени утомления от
ожидания, когда движения становятся резкими и отрывистыми, а глаза двигаются быстро,
скачут с одного предмета на др
...Закладка в соц.сетях
