Жанр: Научная фантастика
Люди, как боги 1-3.
... на второго охранника, но промолчал.
- Понимаю твое желание, Гиг, - обратился он к рослому невидимке, - но
вряд ли смогу добавить нового, связи со Станцией по-прежнему нет. Мы
двигаемся вслепую, действуем вслепую.
- У нас есть программа священных идей Великого разрушителя, эта
программа освещает любую тьму, - еще резче сказал второй охранник.
- Да, конечно, идеи Великого освещают любую тьму, - согласился Орлан.
- И они - единственный луч света в сгустившейся вокруг тьме. Может быть,
не помешает, если я вкратце повторю, что мы знаем и чего не знаем.
Он начал с человеческого флота, штурмующего Персей. Люди
аннигилировали второе космическое тело. Великий разрушитель перенес
резиденцию на Натриевую планету, удаленную от района, где бушует война.
Нынешнее убежище Великого тоже не безопасно, в звездных просторах
вокруг Натриевой немало поселений галактов, - если извечные враги
разрушителей осмелятся покинуть свои крепости, положение станет грозным...
- Не пугай, Орлан! - прервал второй охранник. - Пусть тебя не
тревожит судьба Великого. Жалких людей ждет гибель, если они проникнут за
наши космические ограды, а галакты помощи им не окажут. Так решил Великий.
Надеюсь, ты не берешь под сомнение прогнозы Великого?
- Ни в коем случае! - поспешно оказал Орлан.
- Тогда поговорим о нашем положении и не будем заниматься положением
Великого, это нам не по рангу.
- Все непонятно на Третьей планете, - сказал Орлан. - Раньше к ней не
мог приблизиться ни один космический корабль, теперь она сама засосала
"Волопас". Причаливший звездолет не уничтожен охранными полями, пленники и
разрушители тоже пока живы - такого доброго приема еще не встречал никто.
Вместе с тем механизмы Станции действуют, гравитация меняется
закономерно. Мы попали при высадке в опасную зону, часть ее прошли, но еще
немалый путь до мест более спокойных. На Станции снова неполадки, иного
объяснения нет. Когда биологические автоматы Станции справятся с аварией,
мы будем все уничтожены, если не преодолеем к тому времени опасную зону. В
поясе живой охраны мы объясним солдатам Станции наше появление.
Наша задача: добраться до Станции, чтобы сохранить свои жизни.
- И жизнь пленных, - высказался огромный невидимка.
- Это не обязательно, - отпарировал второй охранник. - Директива
Великого разрешает расправиться с пленными в момент, когда в том возникнет
нужда. Я считаю, что такая нужда возникла - хотя бы по одному тому, что
никого из них нельзя подпускать к Станция даже на отдаление светового
года.
- Нам тоже запрещено появляться в районе Станции, - заметил Орлан. -
И если бы мы очутились здесь по своей воле, нам грозило бы всем одно
наказание - смерть...
- Ты правильно выразился, Орлан: мы здесь не по своей воле. И мы
друзья, а они - враги. Не вижу причин возиться с пленными дальше.
- Может, разделиться на два отряда? - предложил невидимка Гиг. - Один
движется с пленными, а второй спешит на Станцию и договаривается с
Надсмотрщиком о безопасности для всех. Скажу по-солдатски, невидимкам не
по душе приканчивать безоружных. Меня назначали в охрану, а не в палачи!..
- Я слышу в твоем голосе сомнение! - проговорил телохранитель Орлана.
- Ты, кажется, осуждаешь священнейшую идею Великого: разрушение - основа
прогресса, высшая цель развития. И поэтому всеобщая война и истребление
всего живого - идеальное воплощение могущества жизни.
- Я солдат, а не философ. Одно дело - уничтожение врага в бою...
- Я понял тебя, Гиг. Все ли невидимки разделяют сомнения своего
начальника?
Оба невидимки встрепенулись и одинаково сказали одинаковыми голосами:
- Мы исполним любой приказ. Пусть Орлан решает.
- Что скажут начальники головоглазов? Появилось ли у них сомнение?
Один из головоглазов поспешно высветил перископом:
- Мы с негодованием отвергаем любое сомнение. Когда Орлан прикажет
убить пленных, жизни их придет конец.
В разговор снова вмешался взволнованный Гиг:
- Меня превратно поняли. Я уничтожил бы себя самого, если бы
заподозрил себя в сомнении. Моя преданность идеям Великого воистину не
знает границ.
- Я так тебя и ронял, Гиг, что твое послушание безгранично. По рангу
решение принадлежит Орлану. Мы надеемся, Орлан, что твой приказ будет
отвечать вдохновляющему духу прогрессивных разрушительных идей Великого, о
которых так прекрасно говорил перед тобой Гиг.
- Можете быть уверены!.. Мое решение таково. Мы совершим еще два
перехода по старой схеме, чтобы сохранить души пленных для последующего
истребления в них всего человеческого, такова одна из идей Великого -
внести в мозг пленных бациллы духовного гниения...
- Пусть эта побочная вредоносная идея Великого не заслоняет других
его...
- Да, да, ты прав, пусть не заслоняет! Итак, если обстоятельства не
изменятся, придется уничтожить пленных. Как практически это совершить? Я
хотел бы послушать военных специалистов.
Один головоглаз засветил перископом:
- Отделить людей от крылатых. Без людей крылатые не опасны. Не
забывайте, что с воздуха мы защищены хуже, а гравитация с каждым переходом
падает и скоро они смогут летать.
- Отделяем людей от крылатых, - решил Орлан. - Дадим людям заснуть и
во время сна истребляем их. После гибели людей ангелы и пегасы с ящерами
не будут опасны. Мы расправимся с ними запросто.
- Великолепный план! - одобрил второй телохранитель. - Узнаю почерк
Великого, недаром ты, Орлан, числишься среди любимых вельмож!.. Будь
покоен, о твоей верности священным принципам зла и всеобщего уничтожения
оповестят все органы Охраны Злодейства и Насаждения Вероломства...
Я вскочил, каждая жилка во мне вибрировала.
Вокруг простиралась мертвая металлическая равнина - золотые поля,
свинцовые холмы, вверху постепенно разгоралось золотое небо, глухое небо,
не соединяющее нас со Вселенной, а отгораживающее от нее, и к барьеру неба
медленно подкатывалось крохотное, зловещее солнце.
Только сейчас, не мыслью, а чувством я ощутил природу этого мира - он
был убийственным!
Около меня сидел Ромеро.
- Почему ты так вскочили, дорогой друг? Вам снился важный сон?
- Да, этот... как вы его называете? Информационный!
- Я предпочитаю старинное слово - вещий. Перейдем для осторожности на
прямой обмен мыслями.
Я рассказал Ромеро обо всем, что удалась разведать во сне.
Ромеро закрыл глаза, задумался.
- Гротескность беседы, вероятно, плод вашей иронической природы, друг
мой. Но похоже, что в стане врагов разлад... Если разрешите, я поговорю
обо всем этом с капитанами кораблей. Такое совещание лучше провести мне, а
не вам, ибо если за нами следят, то за вами - бдительнее, чем за любым
другим.
- Я согласен. Действуйте.
Ромеро удалился, а я занялся Астром. Возле безжизненного Астра сидели
Андре и Мэри. Она подняла на меня измученные глаза, и я понял, что сыну
по-прежнему плохо. Я молча опустился в ногах у Астра.
- Ни разу не приходил в сознание, - сказала Мэри.
Я не ответил. Любое мое слово могло подействовать нехорошо. Ей было
хуже, чем мне. Вскоре подошел Лусин, и только тогда я заговорил:
- Потолкуй с Ромеро, Лусин, он тебе кое-что сообщит.
- Уже, - ответил Лусин. - Подготавливаемся. Все так перемешаются,
люди и ангелы, что никакой черт их не рассортирует. Остальное тебе сообщит
Ромеро, - передал Лусин.
Я показал глазами на безучастно сидевшего Андре.
- О чем-то думает, не находишь? Такое впечатление, что ловит какую-то
недающуюся мысль. А в дешифраторах на его излучениях одни шумы...
- Мозг не работает, - подтвердил Лусин.
Вдали показался Орлан. Я встал. Лучин крикнул ящера, но подошедший
Труб объявил, что понесет Астра он. Лусин возразил, что Труб уже много нес
мальчика, надо ему отдохнуть. Ангел запальчиво заспорил с Лусином.
Я оборвал их спор:
- Понесу Астра я.
8
Астр не открыл глаз, когда я брал его на руки, но по лицу его что-то
неуловимо пробежало. Дышал он быстро и часто, мелкими, не наполняющими
легкие вздохами, но сердце стучало так сильно, что я ощущал руками его
удары. В излучениях мозга было одно неясное бормотание: "ба, ба, ба..."
Мозг повторял работу сердца, он переводил его стук на язык невысказанных
слов.
Я занял место в голове колонны и, лишь пройдя сотню шагов, заметил,
что не один.
Справа от меня шагал Андре, слева - Мэри.
Я поглядел на них и сказал Мэри:
- Лучше бы тебе идти позади.
- Я буду с Астром, - ответила она.
Андре, когда я досмотрел на него, боязливо отстал, но через минуту
опять стал рядом. Я ему ничего не сказал.
Астр был тяжел, у меня онемели руки. Я боялся, что не смогу его долго
нести, и знал, что никому его не передам, когда у него так нехорошо бьется
сердце.
За моей спиной встал Ромеро и тихо проговорил:
- Не оборачивайтесь, адмирал, я ориентирую вас мысленно в наших
планах. Камагин опять настаивает на восстании, мы согласились с ним. В
момент, когда Орлан подаст команду людям отделяться, мы набросимся на
стражей и перебьем всех, кто не перейдет на нашу сторону.
Я выразил сомнение. Безоружные люди не справятся и с одним
головоглазом.
Возбудить сперва междоусобную схватку в стране противника и затем
поддержать друзей - лишь такие действия могут иметь успех.
- Замысел ваш превосходен, Эли, но беда в том, что сами они вряд ли
начнут драку между собою. Зато когда драку начнем мы, размежевание
произойдет тотчас же. И вы ошибаетесь, что мы безоружны. Камагину удалось
погрузить в авиетку некоторое количество индивидуального оружия - ручные
лазеры, гранаты, электрические разрядники.
- Наше оружие против невидимок недейственно, Павел. Проклятые
невидимки - вот что всего страшнее!
- Всего страшнее - бездействие, адмирал, надеюсь, вы согласитесь с
этим. Кстати, вы обратили ли внимание на самодвижущиеся ящики? Осима
утверждает, что в них запаковано боевое оружие. Не исключено, что
содержимое ящиков, если их захватить, удастся использовать против
невидимок.
- Да, если нам дадут захватить, распечатать, изучить, освоить...
Много "если", Павел.
- Вы отказываетесь дать санкцию на восстание, Эли?
- Санкцию я даю. Кто поведет нас?
- Мы предлагаем Осиму, а в помощники - Петри и Камагина. Крылатыми
будут командовать Лусин и Труб. Нападение произведем с воздуха, надо же
использовать слабые стороны противника.
- Резон тут есть, конечно.
Ромеро отошел. Оранжевая поднималась выше, и от поверхности планеты
плыл жар.
У меня путались мысли. Я слышал чей-то шепот, кто-то пытался
заговорить со мной.
Блеск грунта и неба становился резче, а мне казалось, что надвигаются
сумерки. Я раньше не понимал смысла старинного выражения "потемнело в
глазах", оно же вовсе не было языковой фиоритурой.
Я споткнулся, едва не выронил Астра. Мэри схватила меня под руку.
- Ты очень побледнел, Эли, - сказала она со страхом. - Я позову
Лусина.
- Не надо, - пробормотал я. - Справлюсь.
Мне, однако, становилась хуже. Я перестал ощущать Астра, на руках
лежала тяжелая вещь, а не живое тело.
Надо было остановиться, вслушаться в его дыхание, сообразить, чем
можно помочь. Но впереди прыгал Орлан, оттуда слышалось повелительное:
"Скорей! Скорей!" - и я шел, сжат зубы, задыхаясь от ненависти к Орлану,
повторяя про себя одну мысль: "Не упасть! Только не упасть!"
- Не смотри на него так - он живой! - проговорила Мэри.
- Не упасть! - повторил я вслух. Астр дышал мелко и часто, сердце
билось тише, чем прежде, но отчетливей. И если бы не синева щек и рук, я
подумал бы даже, что ему стало лучше. - Да, он живой, - сказал я Мэри.
До моей руки дотронулся Андре. Я посмотрел на него и понял, что к
нему возвращается разум. Глаза его были скорбны, но не безумны.
- Дай... мне... - с трудом сказал он и показал на Астра. Он
мучительно искал забытые слова, лицо его страдальчески морщилось от
усилий. - Дай... я...
- Меня зовут Эли, Андре, - сказал я. - Вспомни: я твой друг Эли.
- Дай... - повторил он упавшим голосом. Он не вспомнил меня.
- Потом, Андре, - ответил я. - У меня еще есть силы нести сына.
Он больше не обращался ко мне и шел, опустив голову, рыже-красные
локоны двигались, как живые, и закрывали лицо. Я знал, что сейчас Андре
ищет слова, что слова не шли на язык, странный шепот в моем мозгу,
показавшийся мне голосом разрушителя, исходил из глубин его черепной
коробки. Я не обрадовался, так мне было все тяжело, я лишь сказал Мэри:
- Безумие его, кажется, постепенно проходит.
- Твой друг давно уже не безумец. И если ты дашь ему Астра, он его не
уронит.
Отдать Астра я не мог даже Мэри.
- Ладно. Скоро привал.
На этот раз привал вышел длинный. Орлан куда-то исчез и долго не
возвращался.
Около меня присели капиталы и Ромеро. Осима с той же энергией и
четкостью, с какими командовал кораблем, подготавливал мятеж.
Ручные лазеры были вручены во время раздачи еды, я тоже получил эту
игрушку. Я говорю "игрушку", ибо против невидимок они неэффективны, хотя
головоглазов поражали.
- Взять противника на абордаж, приставить пистолет к уху и
хладнокровно опустить курок - так, кажется, воевали в ваши времена? -
сказал я Камагину, усмехнувшись.
Он возразил, пожав плечами:
- В мое время уже сто лет не было войн. Мы сносили горы и осушали
моря, колонизировали планеты и первые двинулись к звездам. У вас пробелы в
истории, адмирал.
- Не сердитесь. Я не хотел вас задевать, Эдуард.
- Я иногда удивляюсь вам, но никогда не сержусь, - возразил он. В
отповеди был намек, но я не разобрался в нем.
- Итак, две возможности: или сегодня ночью, или завтра утром, -
сказал Озима. - У нас все готово, адмирал.
- Я бы на месте разрушителей выбрал ночь, а не утро, - заметил Петри.
- Перещелкать нас во время сна этичней.
- Этичней? - переспросил я, удивленный. - Не понимаю.
Он разъяснил с обычной своей флегматичной обстоятельностью:
- Судя по всему, что мы знаем о них, и по информации ваших снов, у
них минус-этика. И все, что мы считаем отвратительным, у них возведено в
доблесть. Органы Охраны Зла и Насаждения Вероломства, - разве вы этого не
слыхали от них самих?
- Вы, кажется, думаете, что я реально присутствовал на совещании
зловредов? Даже правдивая информация может облекаться в фантастические
одежды... Откровение совершалось в бреду, не забывайте этого. Ромеро
считает, что я и во сне иронизировал.
Петри не повышал голоса, но от своего не отступал. Он был невозмутимо
упрям.
- Все что угодно можно объявить иронией и бредом, но не любовь
зловредов ко злу и не их верность вероломству и подлости.
Золотое небо превратилось в черное. Оранжевая укатилась за горизонт.
Вокруг лагеря пленных замерцали огни сторожевых головоглазов. Приказа об
отделении людей от других пленников не раздалось.
Я оставил Астра на попечение Мэри и прошелся по лагерю.
Люди были перемешаны с пегасами и ящерами, чтоб по сигналу могли
сразу вскочить на спины крылатых и мчаться в сражение.
Осиму и Петри я застал у драконов. Вместе с другими пленниками они
прилаживали на спины ящеров ящики, набитые незнакомыми мне металлическими
цилиндрами.
- Старинные ручные гранаты, - пояснил Осима. - Их было множество на
звездолете "Менделеев", Эдуард некоторое количество их прихватил на
"Возничий", а оттуда переправил на "Волопас". Основная масса гранат сдана
в земные музеи, но эти послужат нам. Пользоваться ими просто, Камагин нам
показывал.
Самого Камагина я застал у ангелов. Он беседовал с Трубом, перед ними
лежал ящик с такими же гранатами. Труб радостно приветствовал меня. Ангел
пылко рвался в бой.
- Лазеры ангелам раздавать не будем, - сообщил Камагин. - Эта техника
им не по духу, но ручные гранаты и разрядники, по-моему, просто созданы
для ангелов, так они ловко обращаются с этим оружием. Попади-ка вон в то
пятнышко, Труб.
Труб схватил что-то с грунта и метнул в золотой самородок, тускло
поблескивающий в свинцовой скале. Я испугался, что тотчас же разразится
взрыв, и на шум сбегутся разрушители. Но Труб использовал для упражнений
кусок золота, валявшийся под ногами. Все ангелы отличаются дьявольской
зоркостью, а Труб и тут превосходил крылатых собратьев: один кусок золота
вонзился в другой так прочно, словно они были приварены.
Труб гордо закутался в крылья.
- Зловредам придется несладко, когда мы нападем с воздуха, - объявил
Камагин, сияя.
Я прошелся по сектору ангелов и ни одного не увидел спящим, все
упражнялись в метании. И в отличие от обычного шума, царящего в любом
сборище ангелов, здесь, на ночном учении, было мертвенно тихо, только
влажные удары свинца о золото и золота о свинец нарушали кажущееся
спокойствие.
- Люди шьют карманчики для ангелов, - информировал меня Камагин. -
Каждый на пяток гранат, а привешивать карманчики будем под крылья, там они
незаметны.
Во время ночной прогулки по лагерю я набрел на Ромеро.
Он мирно спал на золотом ложе, примостив под голову кусок свинца. Я
уверен, что если бы его приговорили к казни, он не преминул бы хорошенько
выспаться в последнюю ночь. "Больше случая для сна мне не представится,
как же не воспользоваться этим, не так ли, дорогой друг?" - сказал бы он,
наверно...
Еще одна встреча, уже не забавная, а зловещая, произошла в ту ночь. Я
чуть не запоролся в темноте на Орлана.
Он шел без телохранителей, лицо его призрачно фосфоресцировало, он,
видимо, как и я, обходил лагерь, но только снаружи. Я поспешно отошел, не
завязывая разговора. В темноте, скудно озаренной перископами головоглазов,
быстро погас его светящийся силуэт.
Мэри спала, обняв рудой Астра. Астр дышал, но очень слабо.
"Завтра, - говорил я себе, засыпая. - Завтра утром... Гравитация
уменьшается..."
Утром Астр умер.
Меня разбудил крик Мэри. Вскочив, я выхватил из ее рук сына.
- Нет! - кричала Мэри, хватая себя за голову. - Нет, только не это!
Я качал Астра, звал, умолял услышать меня. Последним усилием жизни он
раскрыл глаза, потом по телу его прошла судорога, и он вытянулся у меня на
руках.
Он лежал, одеревенелый, холодеющий, всматривался в меня невидящими
глазами, все эти дни и часы перед смертью он ее открывал глаз, а сейчас,
умирая, открыл их, чтобы в последний раз поглядеть на мир, - и не увидел
мира...
На крик Мэри сбежались люди, рядом тяжело опустился Труб. Я держал
Астра по-прежнему на руках, но глядел на Мэри. Она упала, захлебываясь
слезами. А я снова думал о там, что мне природа отказала в этом скорбном
умении - выплакивать свое горе.
Мои предки горевали и утешались рыданием, ликовали и открывали душу
слезами, гневались и сострадали плачем, слезы омывали их души над трупами
близких, в минуты ярости, над чувствительной книгой, от трогательного
слова, от страшного известия, от неожиданной радости...
А мне, их потомку, этой спасительной отдушины не дано, глаза мои
сухи...
- Эли! Эли! - донесся до меня шепот Андре. - Эли, он умер?
По лицу Андре катились слезы.
- Он умер, Андре, - оказал я. - Он был на три года моложе твоего
Олега.
- Он был на три года моложе моего Олега, - тихо повторил Андре. Он
вслушивался в свои слова, будто их произносил кто-то другой, даже слезы от
напряжения перестали течь. Потом он умоляюще протянул руки: - Дай мне его,
Эли.
Я передал ему Астра и опустился за колени рядом с Мэри, обнял ее
плечи, гладил ее волосы. Но я не мог обратить к ней ни одного слова
утешения: любое слово прозвучало бы ложью - утешения быть не могло. Вокруг
нас стояли друзья - молчаливые и печальные. Мэри наконец перестала
плакать, вытерла лицо и поднялась.
- Что сделаем с ним? - спросила она устало. - Здесь хоронить негде.
- Будем нести, - ответил я. - Будем нести до места, где можно вырыть
могилу или где мы с тобой сами умрем.
Труб с силой ударил меня крылом. Кипевшая в нем ярость вдруг
вырвалась диким клекотом:
- Если вы не отомстите, люди!.. Одно, Эли, - мстить, мстить!
Я посмотрел на Астра, Андре покачивал его на руках, как живого,
что-то шептал ему, тихо плача. Я сказал:
- Еще многие из нас умрут, Труб, прежде чем люди сумеют мстить. Когда
эта возможность появится, им, я надеюсь, не захочется мести.
Я еще не видел вспыльчивого ангела в таком бешенстве.
Он вздыбился надо мной, свирепо растопырил крылья. Он очень любил
Астра.
- Ты не отец, Эли! Ты не отец своему детищу, Эли!
Мне стоило тяжкого труда ответить спокойно:
- Я уже больше не отец. Но я еще человек, Труб.
Только сейчас Ромеро и Лусин заметили, что Андре в сознании. Труб
выхватил малыша из рук Андре. Лусин и Ромеро обнимали Андре, к ним
присоединялись другие. Андре узнал Ромеро и Лусина сразу, а Осиму
вспомнил, когда тот назвал себя.
Радость перемешалась с печалью, я видел счастливые улыбки и слезы
горя, только сам не мог ни улыбаться, ни плакать.
Мне надо было подойти к Андре и поговорить с ним, от меня он вправе
был от первого ждать поздравлений, но я не мог сделать над собой такого
усилия и стоял в сторонке.
- Потом поговорите, - сказал Лусин, со слезами глядя на меня. - После
восстания.
- Да, потом, - согласился я равнодушно. Нужно было собрать мысли, а
мысли все не собирались. - Ты объясни Андре наше положение, но не пичкай
сразу большим количеством новостей.
Я хотел забрать Астра, но Труб не дал. Когда Орлан подал команду к
выступлению, он с Астром на скрещенных черных крыльях занял мое место
впереди. Мы с Мэри шли за ним, то я ее поддерживал под руку, то она меня -
дорога на этом переходе выпала трудная, мы с Мэри часто спотыкались.
Труб нес Астра до привала, а потом положил возле нас.
Астр был как в жизни, лишь потемнел и похудел, и мускулы тела стали
тверже, он постепенно окаменевал, ссыхаясь.
Мы с Мэри лежали по один бок Астра, на другом ворочался и гневно
вздыхал Труб. Мэри касалась меня плечом, ни разу до того я не чувствовал
так больно и сильно нашей близости. Друзья в этот привал не подошли к нам,
и я был им благодарен, мне было бы трудно разговаривать.
До вечера Астра нес я, а когда звезда стала склоняться и золотое небо
забушевало красками, Орлан раньше обычного отдал приказ остановиться. Он
позвал меня. Я положил Астра на грунт и обнял Мэри. Она прижалась головой
к моему плечу. Она уже знала о восстании.
- Люди дальше будут двигаться отдельно от крылатых, - объявил Орлан.
- Перестройку приказываю закончить до темноты.
Я хмуро вглядывался в Орлана и его телохранителей. Один из
телохранителей был наш злейший враг, а другой, вероятно, друг, но ни по
какой черте в их стертых лицах, как у статуй, пять тысячелетий пролежавших
в земле, я не мог определить, кто из них кто.
Орлан синевато фосфоресцировал лицом, был, как обычно, бесстрастно
холоден.
- Будет исполнено! - ответил я и пошел к своим.
Тысячи глаз следили за мной - по ту границу лагеря перископы
головоглазов, тайные глаза невидимок, разрушители-командиры, по эту - люди
и крылатые друзья.
Все движения вокруг оборвались, огромная горячая тишина простерлась
над планетой. Осима и Камагин стояли возле рослых пегасов, Труб возвышался
на голову над своими ангелами, Лусин восседал уже на спине дракона.
Все было готово к выступлению.
- Приказано разделиться! Очевидно, для нашей же пользы, - сказал я
насмешливо. - Действуйте, как условились!
- За мной! - крикнул Осима, прыгая на пегаса. Пегас взметнул крылья.
- За мной! - эхом откликнулся Камагин, взлетая вслед за Осимой.
Он метнул гранату в сторону разрушителей, и грохнул первый взрыв.
Вспоминая эпопею в Персее, я вижу, что если кто и предвидел в стане
противника наше восстание, то лишь тайные друзья, а враги были захвачены
врасплох.
Пегасы с людьми на спинах и ангелы, предводительствуемые Трубом,
мощной армадой обрушились сверху на заметавшихся головоглазов. Дымная
стена взрывов оконтурила лагерь, в столбы пламени врывались кинжальные
лучи лазеров.
А когда в сражение подоспели драконы и молнии Громовержца сумрачно
осветили темнеющий воздух, битва стала всеобщей. Удар отряда пеших с Петри
и Ромеро во главе, расчищавших себе дорогу гранатами и лазерами, сразу
прорвал цепочку головоглазов: сбитые в кучу, они образовывали каре и
сражались в окружении.
Головоглазы, после начального ошеломления, защищались свирепо и
самоотверженно, на грунт рушились пегасы и драконы, особенно досталось
ангелам.
Осатаневшие ангелы слишком быстро отделались от груза гранат и
слишком понадеялись на силу крыльев: воздух, как туманом, заволокло белым
и черным пухом.
Были ранены Труб и Лусин, Петри и Ромеро, легкие ранения получили
Осима и Камагин, лишь Андре, сражавшийся в самой гуще схватки, чудом не
пострадал.
Я поднялся на свинцовую скалу, выпиравшую из золотых недр, и
осматривал поле боя. Я хорошо помню свое состояние в те минуты. Меня не
радовали, а тревожили успехи, в них было много загадочного. Кругом нас
сновали невидимки, грозные воины разрушителей, ни один пока не вмешался в
бой ни на нашей стороне, ни против нас, - почему?
Сражение было не так успешным, как странным, я его не понимал.
Внезапно я услышал знакомый голос, раздававшийся на этот раз не
внутри меня, а снаружи, тот голос, какой много раз разговаривал со мной в
сновидениях, я не мог не узнать его. "Эли, помоги! - надрывался голос. -
Эли, помоги!"
Я кинулся на голос и в страшном волнении уже ничего не видел, кроме
места, откуда доносился призыв, и ничего не понимал, кроме того, что спешу
на помощь другу, быть может, самому искре
...Закладка в соц.сетях
