Жанр: Научная фантастика
Экспедиция в иномир
...растрескавшиеся кости ног - походили на отлично выделанные чучела,
а не на холмики праха, хотя при неосторожном прикосновении превращались в
прах.
Кренстон ползал около трех скелетов с ручным биологическим
анализатором. Этот хитроумный компьютер совершает три тысячи анализов в
секунду и по результативности превосходит иную научную академию старых
времен. Гюнтер и я осторожно ходили по помещению, фиксируя на пленку стены,
потолок, пол. Довольно просторный зал заполняла масса предметов, назначение
их надо было еще устанавливать. Все они были правильной геометрической
формы, чаще шары, цилиндров и призм - поменьше, а кубов совсем немного.
Каждый казался монолитом - как бы слиток из материала, похожего на металл,
но не металлической природы. Кстати, и весь корабль был изготовлен из того
же вещества. Нашего разнообразия материалов - цветных, черных, редких
металлов, дерева, пластмасс, бумаги - здесь и в помине не было.
- Думаю, все эти предметы - аппараты управления кораблем, - сказал
Гюнтер. - Странно, что каждый лежит отдельно, не видно соединительных
коммуникаций.
Петр поднялся с пола. Ему редко изменяет хладнокровие, но на этот раз
он утратил контроль над своими нервами. Он чуть не кричал:
- Невероятно! Ничего не понимаю! Знаете, когда умерли восьминогие
астронавты? Полтора миллиона лет назад!
Погибшие полтора миллиона лет назад пилоты на корабле, который на
наших глазах вел осмысленные боевые действия! Было от чего потерять
хладнокровие! Мы засыпали Петра вопросами, но узнали лишь, что и материал,
из которого изготовлен сам корабль, и все предметы в нем - того же
почтенного возраста. Корабль построен еще до того, Как на Земле появилось
человечество.
- Значит, на корабле нет ничего живого? - недоверчиво спросил Хаяси.
- Именно! Ничего живого! Все перемерло еще в незапамятные времена, и
сам корабль уже свыше миллиона лет - мертвое тело и несется вперед лишь по
инерции. Говорю вам, невероятно! И тем не менее реальный факт, если
анализаторы не врут!
Дальнейшие наблюдения показали, что приборы наши точны, но в тот
момент мы Петру не поверили. Наши разговоры передавались на "Икар" и там
вызвали такую же реакцию. Все были под магией нападения одного корабля на
другой: можно ли допустить, чтобы сражения вели мертвецы! Хаяси, как
всегда, на каждом этапе разведки отделял факты от гипотез. Он тут же, в
первом помещении чужого корабля, высказал свое мнение о событиях. К твердым
фактам он относил, что оба космических тела - искусственные сооружения, что
один уничтожил второе, что нами найдены скелеты неведомых, но когда-то
живых существ, что здесь наши походные гравитаторы не нужны, ибо
невесомости нет, а, наоборот, наличествует прибавка в весе примерно в
полтора раза... Таких и похожих фактов накопилось уже немало, а все ли
обитатели корабля - мертвецы, надо проверить. Не будем забегать вперед,
советовал он.
- Еще один факт: мы в монолитном кубе, откуда нет прохода в другие
помещения, - добавил я. - Но должны же они существовать! И надеюсь, Мишель,
это не фантастическая гипотеза!
Проходы обнаружил Гюнтер. Он подошел к одному участку стены, ничем по
виду не отличавшемуся от других, и в стене вдруг появилось отверстие. Мы
впервые тогда увидели самодвижущийся, саморастягивающийся самоутолщающийся
материал и вытаращили глаза на самопроизвольно образующиеся проходы. Дыра в
стене была как раз такой, чтобы мы гуськом могли проникнуть внутрь. Проходы
создавались по габаритам идущего: если бы в экипаже "Икара" имелся слон и
ему открылся бы достаточный лаз, правда, стене пришлось бы сильно
утолщаться по краям такой дыры.
Второе помещение было обширней: просторный туннель длиной метров на
пятьдесят, шириной метров десять и высотой пять. Наши фонари осветили с
правой стороны исполинский некрополь - ряд полок, одна над другой,
отгороженных прозрачными стенками от прохода, на каждой полке покоился
восьмирукий скелет, а на второй стене - стереоскопические пейзажи
удивительной красоты и яркости.
Мы медленно двигались вдоль многоэтажных склепов, освещая ряд за
рядом, этаж за этажом. Впоследствии, установив в тоннеле светильники, мы
могли свободно обозревать с одной стороны все гигантское покоище мертвецов,
а с другой - любоваться всеми картинами музея, но в тот первый день и
мертвецы, и картины, выхваченные снопиком света, как бы возникали из
небытия: эффект был куда сильней! Скелеты лежали в определенном порядке:
внизу экземпляры крупней, повыше - поменьше. Различие в размерах выражало
различие возраста: одни умирали зрелыми, возможно, и состарясь, других
смерть настигала в стадии созревания, кое-кто переводился на жительство в
некрополь, не выбравшись из младенчества. Но когда бы ни умирали обитатели
космического корабля, останки их переселялись сюда, в последнее их
общежитие, ставшее вечным хранилищем.
И еще стало ясно при первом осмотре: в некрополе сохранялись не
скелеты однажды посаженного экипажа, а много их генераций. Потом мы
установили, что для корабля требовалась команда в двадцать взрослых особей,
владевших профессиями навигаторов. Корабль, стартовавший откуда-то из
центральных районов Галактики, вела небольшая группа специалистов
звездоплавания. Скелетов же было больше тысячи. Медленно передвигаясь от
одного пятиэтажного саркофага к другому, я мысленно видел их - восьмируких,
молодых, энергичных, полных жажды выполнить какое-то важное задание, ради
него пустившихся в дальний полет. Шли годы, десятилетия, пошло на
тысячелетие, одна тысяча лет напластывалась на другую - анализатор
определил десять тысяч земных лет для полного жизненного цикла одной
особи, - народилось на корабле новое поколение, его обучили звездоплаванию,
оно переняло эстафету родителей, те переселились сюда, вон там, в дальнем
углу некрополя, начинали они скелетную историю загадочного полета.
А полет продолжается, старится вторая генерация, вырастает третья,
самая многочисленная, почти в сто особей, они стремятся вперед, но, не
достигнув цели, тоже занимают свои места в саркофагах. Тысячелетие идет за
тысячелетием, одна генерация по-прежнему сменяет другую, постепенно
количество новых астронавтов уменьшается, их становится снова два десятка,
как раз то число, что требуется для надежного обслуживания корабля, а полет
не прерывается, цель не достигнута, надо спешить. Но вот их уже меньше
двадцати. Эти крайние справа полки - свидетели катастрофического падения
рождаемости. Недалеко уже и до последних трех, умерших на своем посту,
среди непонятных нам аппаратов, и уже не было живых товарищей, чтобы
перенести их тела в некрополь. А полет все продолжается, ибо неведомая цель
не достигнута, ибо таинственное задание не выполнено, - продолжается еще
полтора миллиона земных лет, все продолжается, все продолжается... Куда они
стремились? В чем цель их бесконечного полета?
После осмотра некрополя мы повернули к музею. Сегодня все восхищаются
творениями на стенах мертвого корабля и каждый школьник может сдать экзамен
по технике стереооттисков. Но вообразить себе наше удивление, когда мы
открыли, что ярчайшие краски картин к тому, что у нас называют красками,
никакого отношения не имеют, что весь цветовой спектр создан лишь разной
глубиной оттиска на непонятном материале стен, а разная глубина оттиска
исчисляется миллимикронами - на ощупь картины идеально гладки, а меняя
освещение, мы заставляем их вспыхивать разными цветами. Впрочем, удивление
перед техникой рисунка пришло позднее, в те минуты нас больше интересовало
Глава третья
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОПАСНИК ПЛАНЕТЫ ХАРЕНА-2
Остатки взорванного корабля легко уместились в трюме, а с целым
пришлось повозиться. Марек советовал демонтировать самое важное, а остов
корабля бросить в космосе. Но нам представлялось важным все, все члены
экипажа понимали уникальность нашей космической находки. Гюнтер с Алексеем
предложили разрезать мертвый корабль на три части. И если вы теперь, юноша,
можете любоваться в Музее Космоса на Земле целехоньким внушительным
сооружением со всеми его аппаратами и некрополем почти сорока генераций
восьмируких звездоплавателей, то надо благодарить наших астроинженеров,
сумевших расчленить огромное сооружение, практически ничего в нем не
повредив.
Мы запустили рейсовые аннигиляторы пространства, когда ни одной
несобранной чужой пылинки вокруг "Икара" уже не было. И Фома Михайловский
перекрыл опоздание с отходом на Латону рекордом сверхсветового бега.
На Латоне Марек встретил меня так, словно мое появление снимало с его
плеч невидимый тяжкий груз.
- Признавайся, Кнут Марек, ты ведь готовишь нам что-то внеплановое и
довольно пакостное? - сказал я. - Сужу по твоей улыбке. Сегодня она
прямо-таки обворожительна. Это меня тревожит.
- Ты угадал, Арн, - сказал Марек, и ослепительная его улыбка, столь
известная по миллиардам изображений, погасла.
- У нас происшествие. Но прежде, пожалуйста, разъясни, ты не устал?
Четыре года странствий... В отпуск не хочется? Зеленая земная травка,
пляжи, приемы...
- Танцы, увлечения, интрижки... Перестань кривляться, Кнут Марек! Еще
одно слово в этом роде, и я от восторга начну плясать на твоем столе. И не
ручаюсь, что расставленные на нем роскошные безделушки уцелеют.
Он вздохнул - кажется, непритворно - и на всякий случай положил обе
руки на стол: я приучил его к тому, что далеко не все мои угрозы
высказываются в шутку. На огромном его столе и вправду лежало много
редкостей с разведанных планет, в том числе и наши, из прежних рейсов
"Икара", дары.
Поначалу рассказ Марека меня не заинтриговал. На Харене-2, населенной
муравьеподобными полуразумными существами, разорвали в клочья двух землян,
не только не дававших повода для зверской расправы, но, скорей,
заслуживавших благодарности, инженеры Комиссии Межзвездной Помощи, они вели
строительство ирригационных объектов, крайне нужных харенам. Причины
трагического события непонятны. Не согласился бы я пробежать на Харену и
оказать помощь бригаде растерявшихся землян? Я посоветовал Мареку послать
опытного детектива: расследование убийств не входит в служебные обязанности
косморазведчиков. Если "Икар" на Латону вызвали ради этого, то можно было
бы не расходовать активное вещество, которое он, Марек, выдает крайне
скупо.
- Ты прав, - уныло подтвердил Марек. - Нет, не об активном веществе, у
нас его запасы пополнились. Но, пожалуйста, не сердись, пока я не кончу.
Расследование убийства произведено. И очень опытными людьми. Но ничего не
дало! Харены твердят, что убитые - "государственные опасники" - придумали
же такой дикий термин! - но в чем опасность, объяснить не смогли. Боюсь, мы
столкнулись с каким-то новым явлением, а кому же изучать новые явления, как
не разведчикам космоса?
Я заколебался:
- Посовещаемся с экипажем, Марек.
Он удивился, и кажется, искренне, а не для вида.
- До сих пор я думал, что твои сотрудники покорно соглашаются со всем,
что ты пожелаешь.
- Просто я никогда не желаю того, что им не по душе. Они покорно
подчиняются лишь тому, чего сами хотят, - не без язвительности разъяснил я.
Вообще-то я понимал, что у Марека есть резон просить нас. Странная это
планета - Харена-2: открыта задолго до того, как построили "Икар", но
доныне космические лоции рекомендуют без особой нужды на ней не
высаживаться. Я назвал харенов полуразумными, но лишь в том смысле, что их
разум только частично совпадает с нашим, а во многом - нечто для нас
несусветное. С таким же успехом и они могли бы назвать нас полуразумными -
не следует этот точный термин путать с оскорбительным "полоумный".
Так или иначе, но я не был уверен, закономерен ли наш рейс на
Харену-2. Все, что мы до сего совершали в поиске, находилось очень далеко
от нового задания Марека. Я не скрыл своих сомнений от экипажа. Но все
дружно согласились, что помочь нашим друзьям на Харене-2 нужно. Петр
Кренстон доказывал, что задача косморазведчиков - находить и изучать все
новое в космосе. И если мы пока исследовали одни физические объекты и
явления, то это свидетельствует о том, что мы делаем лишь первые шаги в
космическом поиске. Для чего в состав экипажа введен астросоциолог Мишель
Хаяси? Чтобы распутывать загадки вроде трагедии на Харене, разве не так?
Сам Хаяси довольно хладнокровно воспринял патетическое обращение Петра к
нему. Он деловито посоветовал:
- Арн, испроси разрешения на вмешательство в социальную структуру
харенов. Боюсь, без этого успеха не будет, а ты знаешь, как строго Земля
наказывает за попытки насадить у туземцев наши порядки без их согласия.
Крона Кваму столько раз хлестали выговорами!
- Попрошу, но не раньше, чем это станет необходимо, - ответил я, и
Хаяси успокоился.
Так начался рейс на Харену. Марек честно выполнил обещание, трюмы
"Икара" так полно загрузили дефицитнейшим активным веществом для
аннигиляторов пространства, что мы могли бы промчаться к ядру Галактики и
вернуться обратно, если бы получили разрешение на такой отчаянный рейс. В
пути мы смотрели стереофильмы о Харене-2. Планета была со странностями, но
нестранных обитаемых планет, по-моему, в Галактике нет. Земля, на взгляд
других разумных народов, тоже диковинна. У Земли и Харены-2 есть много
общего. Звезда Харена - желтый старичок, как и наше Солнце, планеты -
четыре:
Харена-1 - раскаленная пустыня, Харена-2 похожа на Марс, только
аммиака побольше, две дальние - глыбы застывшего газа. Жизнь развилась лишь
на второй планете. Организмы - белкового типа, но не дышат, а питаются
воздухом, насыщенным аммиаком. Наш дуализм дыхания и еды харенам кажется
чудовищным излишеством. Возможно, они правы. Во всяком случае, им проще
жить: нет проблемы голода, атмосфера густая и питательная, ее на всех
хватает. Иван, глядя фильмы, попечалился за людей, лишенных такого важного
преимущества, как отсутствие заботы о хлебе насущном. Каких высот достигло
бы человечество уже в неандертальстве, не принуждай его горькая судьба
периодически заполнять желудок! По облику харены похожи на муравьев, но
размером с дога: поднимаясь на задние ноги, становятся вровень с нами.
Бегают они так, что угнаться за ними можно только на авиетке, но чаще
летают, чем бегают. Полет харенов уникален, другого такого не открыто. Они
раздвигают ребра груди, она превращается в разновидность пустого бочонка, и
тело, ставшее легче атмосферы, взлетает. Полет равнозначен питанию: вверху
аммиака больше, чем внизу, харены вдосталь его наматываются и, отяжелев,
скользят вниз.
Наибольшее отличие харен от землян - в ином способе мыслить, узнали мы
в одном стереофильме. У них нет речи, нет письменности, нет обмена
информацией. Каждый харен - особь, ибо особ физически. Но мыслят они
сообща. Все общество - единый мозг, повторяющий свои мысли у каждого.
Встречаясь с любым хареном, встречаешься со всем народом сразу.
Демонстрировался забавный эпизод: один из землян случайно толкнул
оказавшегося рядом харена, тот упал - и моментально попадали все, кто был
поблизости и вдали, за пределами видимости. Даже летевшие в этот миг в
верхних слоях импульсивно сжали свои бочкообразные талии и стреканули вниз.
Физиологические отправления у харенов индивидуальны: каждый питается
за себя, а не за друзей и недругов. Общими являются лишь мысли и высшие
чувства. Упавший харен испытал страх, страх вызвал мысль об опасности, а та
привела в панику все общество. Землянам рекомендовалось соблюдать на Харене
предельную осторожность: нормальных на Земле и иных планетах разговоров
здесь нет. То, что узнает один, одновременно узнают все. Любое невинное
сообщение может стать поводом для паники, ярости, ужаса, всеобщего бегства
или всеобщего восстания. Все харены настроены на одну мыслительную волну,
именно так, единым мозговым излучением, они и мыслят. И людям для любого
индивидуального контакта надо выражать свои мысли в этом излучении, то есть
доводить сразу до всех.
- Не удивительно, что при таких массовых паниках два астроинженера
стали жертвой, - с возмущением сказала Анна, когда экран погас. Она даже
побледнела от волнения. - Жить на вулкане безопасней, чем на Харене!
- Нам, однако, не сообщили ни одного факта, почему харены объявили
двух наших парней "государственными опасниками" и так зверски расправились
с ними, - задумчиво заметил Михайловский.
- Один факт известен, - возразил Хаяси.
- Какой, Мишель? Объясни, пожалуйста.
- Тот, что они убиты, - хладнокровно объяснил Хаяси.
В общем, подлетая к Харене, мы уже по горло были полны информацией о
ней. На планете нам ее еще добавили. На Станции Космопомощи трудилось
тридцать землян - чудесные парни, энтузиасты содействия отсталым внеземным
цивилизациям. Они пожаловались, что планета теплая только на поверхности,
освещенной не очень-то яркой звездой. Работают на глубине, а там - холод:
ядро в тисках космического мороза. Аммиак просачивается в атмосферу из недр
и, поднимаясь вверх, постепенно рассеивается в космосе. В атмосфере его
становится все меньше. Да и расплодившиеся харены потребляют его больше,
чем прежде. Землеройная техника, доставленная с Земли, извлекает твердый
аммиак из недр, на поверхности он быстро превращается в жидкость, а затем и
в газ. Харены участвуют в строительстве скважин и каналов для аммиака.
Мы не упустили случая посмеяться над Иваном, горевавшим, что у людей
условия развития выпали хуже, чем у харенов. Лучше начинать с недостатка
питания и дойти до полного довольства, как на Земле, чем, начав с
довольства, постепенно впадать в нищету. Но для Ивана это было лишь поводом
сменить печаль о людях печалью о харенах. Он так огорчился, что аммиака не
хватает, будто его недоставало для нашего собственного питания. Лишь когда
Анна стала хохотать, а Елена рассердилась, он, обиженный, замолчал.
Возглавлял Станцию социолог Леонтий Нага, тоже из учеников Крона Квамы
и школьный приятель Мишеля Хаяси. Экспедициями к инопланетянам чаще других
руководят астросоциологи; это, так сказать, их хлеб. С нами Нага беседовал
довольно сдержанно, но с Мишелем разоткровенничался. Он уже третий год на
Харене-2, составил подробное описание местных обычаев, быта,
взаимоотношений, планы работ, через полгода кончается его командировка -
преемнику будет вручен солидный материал. Солидный не значит надежный,
надежности в общении с харенами нет. Они похожи на муравьев, и жизнь среди
них как в муравейнике - не знаешь, что в следующую минуту: то ли равнодушно
будут сновать вокруг, то ли кинутся на тебя. Хаяси он признался:
- Дотяну ли оставшиеся полгода? После гибели Манучара Баркая и Глеба
Науманна каждый ждет такой же участи. Смирные же были ребята, и мысли не
имели провоцировать харенов, а на тех вдруг нахлынуло бешенство. Посмотри
записи команд погибших: не то что для ярости - нет повода для малейшего
недовольства!
- Ты сказал - жизнь в муравейнике, но описываешь, скорей, сумасшедший
дом с внезапными вспышками массового безумия, - заметил Хаяси.
- Похоже на сумасшедший дом, - мрачно согласился Нага.
Он выдал нам особые скафандры, легкие, специально для местных условий,
взамен наших всепоисковых. Бродить в такой одежде удовольствие. Мы сразу
совершили вылазку наружу. Грунт напоминал наш земной песок, зелени не было,
неподалеку от Станции Космопомощи вздымалась невысокая гряда холмов, в
тонко-вишневом небе катилась желтая Харена. Радости планета не порождала,
отвращения не вызывала. У холмов землеройная машина била вертикальную шахту
к линзе твердого аммиака, найденной в глубине. Вращающийся бур веером
выбрасывал грунт. Здесь мы увидели харенов. Одни проворно уносили вынутую
землю, другие прокладывали от машины канал к котловану, в него должен был
хлынуть из недр быстро тающий аммиак. Мне харены почудились скорее
гигантскими многоножками, а не муравьями, а когда кто-то вставал, виделась
схожесть и с человеком. Поднимались на задние ноги они перед полетом.
Зрелище было интересное. Харен выпрямлялся во весь рост, тонкая талия
разбухала, грудь превращалась в бочку, он медленно отрывался от грунта, на
высоте вдруг чудовищно утолщался и пулей взмывал в небо.
- Работают они хорошо, - сказал я оператору машины, рыжебородому,
рыжеглазому великану, ловко манипулирующему рычагами и кнопками и
покрикивающему время от времени на землекопов.
- Отлично работают! Но в этом ли суть? - ответил он и выразительно
покривился, показывая, что мог бы и нехорошее сказать о подсобниках, но
боится, что до них дойдет его критика.
- Разве они понимают, когда вы кричите? Ведь у харенов нет речи.
- Нет, конечно. Ни речи, ни бесед, ни развлечений, ни отдыха, ни
искусства. Работают, и только. Дешифратор в моем скафандре доносит им мои
мысли, а кричу я для себя, не привык командовать без слов. - Он невесело
ухмыльнулся и снова стал распоряжаться.
Харены с таким рвением выполняли его приказы, что нашим землекопам
можно бы поучиться.
На "Икаре" я пошел в механическую лабораторию. Гюнтер и Алексей
возились с приборчиком, измеряющим силу взгляда: то один, то другой
таращились на туманный экранчик - приемник взгляда, а перо на самописце
рисовало всплески выдавленного из себя "зрительного импульса". Удивительное
умение восьмируких астронавтов превращать глаза в орудия управления так
захватило обоих астроинженеров, что они решили поэкспериментировать со
своим зрением.
- Сколько же киловатт в вашем взгляде? - поинтересовался я.
- Если бы киловатты! - Гюнтер вздохнул. - Но около микроватта в
зрительном импульсе в одну сотую секунды уже получалось.
Он ужасно вытаращился на экранчик. Поймав такой свирепый взгляд, любой
человек в испуге отскочил бы подальше - перо лениво начертило небольшую
стрелку вверх.
- Я подключал к Гюнтеру попеременно аккумуляторы и лейденские банки, -
порадовал меня Алексей. - Сила взгляда увеличивается ощутительно. Хочешь
посмотреть? Подготовка займет минут десять.
- И десяти секунд не буду тратить. Вот что, друзья. Взглядомеры - ваше
вольное занятие, запрещать не смею. Но сейчас у нас иные задания.
Поскольку Нага не предложил плана исследований, а самому мне ничего в
голову не приходило, я разрешил вольный поиск: практически простое
блуждание по планете. "Худший вариант из возможных", - деловито
характеризовала его Елена, но, впрочем, вариантов получше сама не нашла.
Впоследствии много говорили и о моей выдающейся интуиции, и о том, что из
множества разных путей я сразу увидел единственно правильный. Все это
преувеличения, поверьте. Не было сверхъестественного озарения, а если
получилось удачно, то это игра обстоятельств.
Вот так мы и стали слоняться по планете - скорей туристами, чем
поисковиками. День в прогулках, второй, третий, а дни на Харене-2 ровно в
два раза длинней земных. Любуемся скучным пейзажем, присматриваемся к
харенам, осторожно заговариваем, то есть задаем через шифраторы мысленно
простейшие вопросы, получаем такие же мысленные простейшие ответы. Вечером
проверяем записи - естественно, ничего существенного. Гюнтер хмурится, у
него интереснейшая работа в лаборатории, а я не даю кончить. Елена
выразительно пожимает плечами, Хаяси молчит, а Иван от зевоты едва не
выворачивает скулы. Остальные из вежливости соглашаются, что надо еще
пофланировать по песку. Как-то вечером Иван взмолился: дайте выходной, он
устал, он хочет поваляться в постели и вообще у него скоро зловеще
подскочит температура от общения с харенами. В зловещую температуру я не
поверил, выходного не дал, Иван утром уныло поплелся по холмам. Этот день
оказался решающим.
В середине дня мы на часок возвращались на "Икар", ошвартовавшийся
возле станции Космопомощи, отдыхали, делились впечатлениями. В тот день все
появились в салоне в полдень, один Иван отсутствовал. Это никого не
беспокоило: он был из породы зевак - смерть любил бесцельные блуждания.
Вероятно, и сейчас, сбежав от харенов, повалился где-нибудь на грунт,
озирает серые холмы и светло-вишневое небо и предается столь же
бесформенным, как и местный пейзаж, мечтаньицам. Спокойствие наше рассеял
появившийся на экране перепуганный Нага:
- На Харене волнение! Они пошли на Ивана!
Михайловский мгновенно дал выход на Ивана. На экране вспыхнул холм, на
вершине его валялся Иван с блаженно устремленным вверх лицом, с закрытыми
глазами - он кейфовал, не подозревая, что совершается. У подножия бурлила
рыжая масса - харены чаще рыжего, иногда черного цвета. Их становилось все
больше, они извивались, крутились, вскакивали один на другого - в общем,
неистовствовали. Нага, теряя самообладание, умолял:
- Арн, они через две-три минуты ринутся наверх, у меня нет воз
...Закладка в соц.сетях
