Жанр: Научная фантастика
Астровойны
...донным миром.
До крайности заинтересованный Даймон старался не упустить ни единого слова.
- Это кажется невозможным, но племена Мертвых Глубин объединились. Да-да, все
объединились, кто раньше грызся между собой! И те, которые отрезают себе носы, и
гнилозубые, и норманны-каннибалы, и даже создания, о которых в добром доме и говорить не
хочется... Все они встали под начало Врага человечества - того, чье имя скрыто в пылевых
туманностях и недрах планет. Он, Владыка Хеля, поведет их... Темный Конструктор.
Отец демонстративно кашлянул. Старик захлопал ресницами, словно вышел из забытья.
- Вы не верите, что во тьме Хеля существует Темный Конструктор? - спросил он.
Вместо ответа Зверолов-старший обхватил губами мундштук, всасывая дым. Его
неторопливость в очередной раз послужила поводом для того, чтобы неугомонный Даймон
озвучил свои неугомонные мысли:
- Вот бы началась война! Тогда союзные войска показали бы нечестивцам, где их место!
А уж паладины и вовсе разнесли бы орков в прах и пепел!
Отец резко поднялся с кресла. Его лицо, обычно спокойное, сейчас воспылало гневом.
- Зверолов-младший! Что несет твой поганый язык! Понимаешь ли, о чем говоришь?
Война - это зло само по себе. Потому что в первую очередь пострадают не орки, а жители
мирных планет, которых затронут битвы. Война не бывает правильной, она неправильна по
сути, потому что приносит несчастья. Мы должны уповать на то, чтобы ее не случилось. А
желание войны уподобляет тебя грязным оркам.
Даймон пристыженно опустил глаза и отступил от кресла отца.
- Значит, вы не верите в Темного Конструктора? - заключил старик.
- Нет, - скупо ответил отец.
- А я верю, - с некоторым простодушием поведал букинист. - Верю, что существуют
высшие силы. Что наш бог - Всевышний Десигнатор, а бог орков - Темный Конструктор. Я
верю в баланс звезд божьих.
- Что такое эти звезды? - шепотом спросил из темного угла Даймон.
- Вот и видно, что вы не верите... - усмехнулся старик. - В "Апокрифах" говорится,
что каждому богу сопутствует звезда. Звездой Темного Конструктора является лучащая
мертвенный свет Таида, сокрытая от посторонних глаз на самом дне Нижних миров, в глубинах
Хеля. Звезда Всевышнего нашего находится в огненном ядре Верхних миров, в созвездии
Волка. Так вот, главной скорбной новостью для людей является то, что звезда эта погасла.
- Что это значит? - спросил Зверолов-младший. Отец вытащил трубку изо рта и
рассеянно глядел в пустой камин.
- Это значит, - ответил старик, - что бог наш Десигнатор мертв. И миллиарды людей
Верхнего мира, верующих и неверующих, остались без поддержки и любви Создателя, на свои
волю и разумение. Остались одинокими в недобрый час перед лицом Врага.
Ротанг Зверолов с недовольством посмотрел на Суеверного Букиниста, но ничего не
сказал.
3
Храм Десигнатора,
Центральный материк, Гея Златобашенная
Серафима осторожно посмотрела вниз с высоты посадочного блина, куда ее доставил
аэролимузин. Многотысячная толпа, заполонив улицы, несколькими шевелящимися потоками
затекала внутрь храма. С высоты казалось, что люди не по своей воле движутся к помпезной
исполинской башне, - это она засасывает их в свои недра, словно ужасный хтонический змей.
Золотая скульптура последнего, кстати, располагалась двумя ярусами ниже на широком
карнизе. Придавив пятой змеиное тело, героического вида проточеловек с тщанием раздирал
чудовищу пасть.
... Аэролимузин епархии встретил их возле перрона межконтинентального экспресса.
Через десять минут сиятельная дочь вместе со свитой была доставлена к храму, на одну из
высотных площадок для особо важных персон. Здесь они задержались, ожидая представителя
Церкви.
Пока разгружался багаж, пресс-секретарь проверял какие-то записи в электронном
блокноте, Шахревар задумчиво смотрел на исполинскую башню, уходящую в небеса. Нина Гата
поправляла платье с таким строгим видом, словно собиралась отчитать кого-то за помятые
складки...
А Серафима не могла оторвать взгляда от колышущегося океана людей, в котором
утопали основания башенных зданий. Она чувствовала, как в ней поднимается волнение перед
неведомой силой, которая собрала в одном месте столь необъятную толпу. Нет, не могут так
много людей прийти на проповедь исключительно "ради поддержания общечеловеческой
веры", как выразилась мама. Эти люди всем сердцем верят в покровителя Верхних миров. И
девушка испытывала откровенную зависть.
- Сейчас же отойдите от края, - потребовала наставница. - Ваша жизнь представляет
исключительную ценность для государства и не следует подвергать ее опасности.
- Сколько же там людей, Нина! - изумленно пробормотала девушка. - Как бы я хотела
спуститься к ним. Побродить в толпе, заглянуть в лица, поговорить...
Услышав эти слова, Шахревар встревоженно повернул голову. Он, видимо, с живостью
представил сиятельную дочь в толпе и даже успел ужаснуться, что отразилось лишь в его
стальных глазах.
- Что за бредни! - возмутилась наставница. В углах ее тонких губ проступили строгие
морщины. - Ваше место здесь, а место толпы там, внизу. К тому же через несколько месяцев
состоится ваша свадьба, а так называемый выход в люди может инициировать серию
провокационных статей в желтой прессе. Если, не дай бог, вы поговорите с симпатичным
незнакомцем - и вовсе разразится скандал! Смею напомнить, что фамилия Морталес не
попадала в скандальные заголовки вот уже триста двадцать пять лет!
- Я понимаю, - покорно ответила Серафима.
Упоминание о предстоящей свадьбе - важном событии как в личном, так и
государственном плане - отвлекло ее от раздумий о верующих. В памяти всколыхнулся
светлый образ жениха, и девушка даже взгрустнула по нему. Русоволосый и светлоокий Уильям
Харт, классический аристократ с безупречными манерами, являлся одним из тщательно
отобранных молодых людей, кто был удостоен чести принять великую фамилию Морталес. Он
много учился, в двадцать три года уже имел две ученые степени - по философии и внутренней
политике, говорил на нескольких галактических языках. По всем данным Уильям более
остальных кандидатов подходил для статуса мужа Великой Семьи, что к тридцати годам
автоматически возводило его в ранг законотворца и государственного деятеля Союза...
Недолгой заминке в церемонии прибытия положил конец появившийся из ворот храма
архиерей. Он был невысокого роста... в общем, можно сказать, был мелким. Серафима с
удивлением обнаружила, что оказалась на целую голову выше почтенного помощника
митрополита.
В силу положения, но скорее из-за преклонного возраста, архиерей ступал неспешно, а
движения его были размеренными. Лишь похожие на пуговицы глаза живо оглядывали вновь
прибывших.
- Сиятельная Серафима! - произнес он высоким, иногда срывающимся на фальцет
голосом. - Ваша красота подобна солнцу. Невозможно выразить, какую радость мне приносит
знакомство с вами.
- Я много слышала о вас, отец Левий, как о преданном слуге Господа нашего, -
ответила Серафима, поклонившись.
- Все мы преданы богу. - Он смущенно кашлянул. - От имени епархии примите
глубочайшие извинения за досадную задержку. Почтенных людей сегодня прибывает так
много, что мы не успеваем встретить каждого.
- Я никакой задержки не заметила, - улыбнулась девушка.
По длинному прямому коридору они направились в глубь храма. Серафима и архиерей
неспешно шли впереди, свита следовала на некотором расстоянии, чтобы не мешать разговору
высокопоставленных особ. Сиятельная дочь, правда, предпочла бы иметь рядом опытного
пресс-секретаря Антонио, который становился умным и серьезным, когда это было
необходимо. Без его поддержки девушка чувствовала дрожь в желудке и сухость во рту,
которая мешала вести беседу.
- Вы удивительно похожи на свою мать, - поведал Левий, не глядя на спутницу. - И
лицом, и станом, и речью. Надеюсь, что со временем вы станете достойной преемницей Фреи в
делах высшего света и высшей политики... Я только что узнал о болезни вашей матери. Как она
чувствует себя?
- Кризис миновал, но она еще слишком слаба, - ответила Серафима, изо всех сил
сдерживаясь, чтобы на щеках не проступил стыдливый румянец.
- Я буду молиться за нее, - сказал архиерей. - Видит Господь, что не существует в
галактике женщины, более чуткой и благонравной, чем Фрея Морталес.
- Ко всем достоинствам, она еще и замечательная мать.
- Иначе и быть не может. - Левий повернулся к Серафиме и назидательно воздел
указательный палец. - Душу человека формирует кровь. А кровь Фреи подобна ихору, крови
божьей - искрящейся, серебристой, благостной. Таковы и дела вашей матери.
- Красиво сказано, святой отец.
- Сие есть непреложная истина... Кстати, о Господе нашем. Среди людей гуляют дурные
слухи, связанные с угасшей звездой. Церкви Единой Веры не нравится ропот толпы. Поэтому
на сегодняшней проповеди митрополит выразит наше отношение к данному событию и снимет
все вопросы.
- Собирается ли выступить президент? Левий сбился с шага.
- В конфиденциальной беседе с митрополитом Калигула высказал следующее мнение.
Что ему, дескать, безразлично, жив сейчас Десигнатор или нет, поскольку это не влияет на
мощь Союза и его макроэкономику.
- Вот клоун!
Серафима едва не провалилась сквозь пол от стыда. На мгновение она подумала, что
слова сорвались с ее языка. Но оказалось, что сзади к ним незаметно подкрался Антонио и,
услышав последние слова архиерея, отреагировал на них с присущей ему прямотой.
- Простите, что вы сказали? - обернулся к нему Левий.
- Я сказал, что колонизаторская политика туманит взор уважаемого правительства.
Они остановились возле дверей палат, в которых Серафиме и ее свите предстояло
разместиться до начала церемонии.
- Каким будет ваше мнение о событии в созвездии Волка? - спросил Левий девушку. -
Вы придерживаетесь такого же мнения, что и президент?
Она на мгновение задержалась с ответом, а затем выдала такое, от чего Антонио
почувствовал гордость за нее как начинающего политика.
- Я считаю, что данное событие имеет слишком сложный характер, чтобы трактовать его
однозначно. Вполне возможно, что имеются дополнительные обстоятельства, которых мы не
знаем, но которые являются серьезным фактором для перемены нашего мнения.
- У-у... - прогудел озадаченный Левий и быстро подытожил разговор, - ...
у-увидимся позже. Я должен встретить представителей других Великих Семей.
Коротко поклонившись, он поспешно удалился. Серафима растерянно посмотрела ему
вслед, затем вопросительно глянула на Антонио. Тот показал, что все в порядке, и
решительным шагом направился в палаты. За ним последовала остальная свита.
Серафима вздохнула и медленно пошла за остальными, мучительно переживая о том, что
за один разговор умудрилась солгать дважды. Больше, чем за полгода ее обычной жизни.
Шахревар внимательно осмотрел небольшой коридор, ведущий в палаты, заглянул за
портьеру, которая закрывала нишу в стене. Не обнаружив ничего подозрительного, прошел в
комнаты.
Глядя вслед телохранителю, Серафима вспомнила слова матери о том, что сокрытие
своего мнения есть не ложь, а государственная необходимость. Исполнительная власть
приходит и уходит, а фундамент Союза в лице пяти Великих Семей должен оставаться крепким
и нерушимым. Именно пять высокородных династий решают, что правильно, а что нет. Именно
они формируют законы и контролируют деятельность правительства. Они имеют на это право в
силу своей великой истории, глубокого ума и незапятнанной репутации. Люди всегда смотрели
на них и брали пример. Давным-давно Великие Семьи определили, что вера в бога является
основой союзного государства. Теперь их долг заключается в поддержании этого принципа.
"Личными убеждениями приходится жертвовать, - говорила Фрея, - но исключительно ради
благополучия Союза".
Пока девушка убеждала себя в необходимости политической лжи, получилось так, что в
палаты она вошла последней. И служанки, и взрывоопасная пара Нина Гата с Антонио, и даже
телохранитель оказались впереди. Стражники-крестоносцы закрыли за Серафимой двери, и
едва она собралась присоединиться к остальным, как рядом с ней послышался тихий голос:
- Фрея, постойте. Серафима замерла.
Голос раздавался из-за портьеры, которую уже проверил паладин. Голос был тихим,
лишенным интонаций. Неизвестный называл имя матери, но, несомненно, обращался к
девушке.
Она секунду раздумывала, стоит ли позвать Шахревара. Незнакомцы, возникающие за
проверенной портьерой, - работа как раз для телохранителя. Но по какой-то причине,
неведомой даже ей самой, решила не делать этого.
- Но я не... - попыталась объяснить она.
- Пожалуйста, не перебивайте и выслушайте внимательно. У меня нет времени, а вопрос
очень важный. Жизненно важный! Он касается будущего Союза.
Серафима покорно замолчала, стараясь держать себя в руках, хотя это было нелегко.
- Я не открою свое имя. В настоящий момент моя личность не имеет значения. Скажу
лишь, что я друг... - Голос умолк, а сиятельная дочь вдруг осознала, что незнакомец явно
привык повелевать, но сейчас сильно растерян. И это напугало девушку. - Я долго думал,
кому можно довериться. И понял, что из всех государственных деятелей Союза лишь вы, Фрея,
являетесь олицетворением мудрости, нравственности и духовной чистоты.
- Прошу вас, но я...
- Нет, только вы! Вы всем сердцем переживаете за судьбы человечества. А потому вы
единственная, кому я могу довериться.
Из портьеры появились руки в черных перчатках. Они держали круглый предмет,
обернутый в темный бархат. Серафима не хотела брать эту вещь, но сама не поняла, как
довольно весомый... скорее всего, шар очутился в ее руках. И едва пальцы коснулись мягкого
бархата, едва они ощутили твердость предмета, скрывающегося под ним, как внутри себя
Серафима почувствовала толчок. Словно кровь внезапно прилила к голове и конечностям.
- Сохраните святыню, ибо я не в состоянии ее хранить, а большей ценности в настоящий
момент не существует. Следующим моим словам вы не поверите, потому что я скажу безумную
вещь. Поэтому просто запомните их, чтобы повторить, когда придет час. Это святыня, которая
спасет род человеческий. Но как спасет - решать вам. Я же не вправе советовать. - Серафима
услышала короткий вдох для новой фразы. - Вы должны решить, что делать с ней.
Используйте мудро и помните: это последнее, больше нет.
- Я ничего не понимаю! - дрожащим голосом произнесла Серафима.
- Когда вы сдернете ткань, то поймете. А когда поймете, то ужаснетесь, ибо настолько
все плохо, да. Можете мне поверить, она настоящая, никаких сомнений! Поэтому берегите ее,
как собственных родителей, и не передавайте никому!
Голос умолк. Вслед за этим раздался тихий тяжелый скрежет.
Некоторое время Серафима не могла сдвинуться с места. Почему-то гудело в голове.
Затем она повернулась к портьере и, прижав шар к животу, отодвинула тяжелую занавеску. За
ней скрывалась стенная ниша, в которой разместилось большое, размером в человеческий рост,
зеркало. Едва девушка протянула руку, чтобы дотронуться до него, как услышала за спиной
голос Шахревара.
- Что-то случилось, госпожа?
Серафима провела кончиками пальцев по холодной поверхности, которая отражала ее
бледное изумленное лицо. Между оправой зеркала и стеной виднелась едва заметная щель.
За зеркалом находился потайной ход.
- Я ощутил эмоции, - произнес паладин. - Чужие и взволнованные.
- Наверное, кто-то прошел по коридору, - ответила сиятельная дочь.
"Никого нет за портьерой, ничего не произошло", - уверяла себя девушка. Словно
мимолетный сон налетел и испарился. Только после этого сна в руках остался укутанный
бархатом шар, от которого исходило загадочное тепло.
Отрешенная и задумчивая, Серафима вошла в палаты. Служанки распаковывали вещи.
Пресс-секретарь Антонио расположился в кресле и курил. Наставница нервно бродила по
комнате.
- Что у вас в руках? - подозрительно спросила Нина Гага, едва увидев вошедшую
Серафиму.
Девушка понимала, что должна ответить, но не нашлась, что сказать. Взгляд наставницы
метнулся в сторону Шахревара, который шел следом, но по лицу паладина прочесть что-либо
было невозможно. Нет сомнений, что позже, при встрече один на один, Нина Гата попытается
выведать все, что ему известно. Однако сейчас, на глазах у сиятельной дочери, устраивать
допрос было бестактно.
Серафима собиралась пройти в комнату, отведенную специально для нее, но Нина
перегородила путь, встав так близко, что на девушку дохнуло ароматом приторно-горьких
духов, которыми пользовалась наставница.
- Немедленно покажите, что у вас в руках, маленькая леди. На правах смотрительницы
ваших манер я обязана это знать.
Серафима отступила на шаг и робко взглянула в худое лицо наставницы.
- Пожалуйста, пропустите меня.
- Сначала вы снимете бархат с этой вещи.
- Я... я не могу этого сделать.
- Тогда это сделаю я!
- И вы не страшитесь того, что откроет бархат? Я, например, не готова снять его. А вы,
значит, готовы?
Нина окаменела, совиные глаза от удивления расширились. "Если она подберет слова, -
подумала Серафима, - то я больше не смогу противиться ее воле".
И это должно было случиться. Тонкие губы наставницы шевельнулись, готовые выдать
фразу, на которую у девушки не окажется ответа...
- Наставница Гата не убоится заглянуть даже в глотку хтонического змея, если почует
интригу в его желудке.
Это был Антонио! Язвительный Антонио, добрый спаситель. Он почувствовал угрозу и
выдал шутку в нужный момент - не раньше, не позже. Фраза угодила точно в цель. Она
перевела внимание наставницы от Серафимы на давнего врага.
- А вот за эти слова, протогиреец, ты заплатишь! - сдавленно прошипела Нина, пронзив
пресс-секретаря беспощадным взглядом. В ответ Антонио беззаботно улыбнулся и выпустил в
воздух струю дыма.
Признательная другу до глубины души, Серафима сорвалась с места и прошла мимо
наставницы, зацепив ее плечом. Когда Нина Гата обернулась, девушка уже находилась в
спасительных покоях.
Она сидела на краю широкой, словно поле, застеленной кровати. Шар, завернутый в
бархатную ткань, лежал на коленях. Сжимая его ладонями, Серафима ощущала легкое,
покалывающее тепло. Еще она чувствовала непонятное шевеление, словно под тканью
находился живой человеческий эмбрион в плаценте. Сравнение вызывало в ней отвращение, но
девушка не могла от него избавиться.
Однако странным было не только это, и даже не пьянящее головокружение и запах
цветов. В душе девушки вдруг появились чувства, которые не могли быть вызваны
безмятежной атмосферой покоев. Она испытывала блаженство, как если бы находилась рядом с
матерью, и возбуждение, словно возлюбленный Уильям касался ее руки. Эти чувства пугали
больше того, что ощущали ладони.
Снять бархат сиятельная дочь так и не решилась. Даже когда появившийся через час
Шахревар сообщил, что церемония начинается, Серафима продолжала сидеть на краю кровати
с таинственным даром на коленях...
Храм Десигнатора напоминал ракету, нацелившуюся к небесам. Такая форма имела
определенный смысл, который заключался в устремлении к богу для воссоединения с ним.
Каждое священнослужение проводилось исключительно в то время, когда шпиль храма
оказывался нацелен на появляющееся в небе созвездие Волка.
Внутри башня Господа была полой. Верующие размещались на многочисленных
внутренних балконах, свернутых в кольца. Читающий проповедь архиерей, а в особых случаях
сам митрополит, располагался наверху под самым сводом в кафедральной кабине.
Произносимые им фразы катились вниз, с каждым ярдом усиливаясь за счет прогрессирующей
акустики, которую создавали внутренние стены и специальные резонаторы. Тем, кто находился
на нижних балконах, каждое слово казалось громом, срывающимся с небес. Церемония
производила на верующих воистину потрясающий эффект.
Именная ложа Морталес располагалась достаточно высоко. Отсюда превосходно
просматривалась расписанная маслом и украшенная статуями кафедральная кабина. Серафима
поглядела вниз и провалилась взглядом в пропасть колодца, стены которого шевелились от
бесчисленного числа людей, устраивающихся на балконах.
Шахревар закрыл двери за ее спиной, и девушка осталась в ложе одна. Приближенные
Серафимы - все, кроме телохранителя, - должны были сидеть двенадцатью ярусами ниже.
Свита не имела права пребывать так высоко. Здесь полагалось находиться лишь избранным.
В соседних ложах стали появляться члены других Великих Семей: создатели законов,
судьи норм и права, хранители морали и этики. Чуть ниже усаживались видные военные, члены
кабинета министров и президентской администрации. Напротив Серафима увидела худощавую
фигуру Игнавуса, который нес службу советника вот уже у четвертого президента Союза.
Являясь человеком необычайной мудрости и глубокого ума, он знал все нюансы
правительственной упряжи и законов, а кроме всего прочего был блестящим ученым -
исследователем экстрасенсорных способностей паладинов.
Обитатели верхних лож почтенно кивали и улыбались, приветствуя друг друга, в том
числе и Серафиме. Девушка кивала в ответ, но улыбаться не могла. Голова продолжала
кружиться, и она отошла от перил, чтобы не опрокинуться через них.
В кафедральной кабине появился сам почтенный митрополит. Он спустился откуда-то
сверху в закрытом лифте с жемчужными крестами на стенах. Едва митрополит встал на свое
место и поднял руку, как гомон человеческой толпы на ярусах стих, хотя некоторое время еще
слышалось эхо, катящееся вниз. Но вот смолкло и оно. Митрополит, проведя рукой по длинной
седой бороде, словно проверяя, на месте ли она, произнес громогласно:
- Приветствую вас, дети божьи! - Его низкий и приятный голос покатился вниз
торжественно и зычно. - Приветствую вас в день святого праздника Завоевания Небес!
Великий день, когда Господь наш освободил Верхние миры от Нечестивца; когда своим
огненным мечом сбросил Зверя в Бездну и отправил следом все его мерзкое отродье!
Серафима медленно перевела взгляд с кабины митрополита на собственные руки, которые
ощупывали золоченую тесьму, которая стягивала бархат.
- И сегодня, в торжественный час, в наши души вместо радости закралась гнетущая
тревога. Солнечный свет загородили облака. Светлый праздник оказался вытеснен из наших
сердец суетным смятением. О чем я? Я говорю о слухе, который будоражит людей и сбивает их
с пути истинного. Слухе о погасшей звезде божьей!
Говорили, что в молодости митрополит исследовал разночтения Святых Писаний,
задумывался над сущностью бога и даже пытался выстроить новую концепцию церкви. Но
прошло время, и, продвигаясь к вершинам церковной иерархии, он сделался тем, кем должен
был стать в бюрократическом аппарате, перемалывающем мысль, - непримиримым
догматиком веры и лидером крестовых походов.
"А стоит лишь потянуть за конец тесьмы, - подумала Серафима, - чтобы бархат слетел
и обнажил то, что прячется под ним. Что невидимыми щупальцами ворошит душу и кружит
голову. Всего лишь потянуть за тесьму, это так просто".
- И я счастлив сегодня за вас, дети божьи, - вещал митрополит над ухом, хотя девушке
казалось, что его голос удаляется. - Счастлив, потому что подданные Тысячелетнего Союза
явились в храм, чтобы продемонстрировать единство и веру всем отлученным, всем язычникам
и всем неверующим! Явились в храм, чтобы выразить благодарность тому, кто сражался за нас
и прогнал Зверя в пучину.
Серафима потянула за тесьму. Та легко поддалась.
- Сегодня всех нас мучает тревожный вопрос: правда ли? Правда ли то, о чем говорят на
улице мегаполиса и на далекой космической станции? Правда ли то, о чем шепчутся
домохозяйки и властители межзвездных концернов? И я отвечу, отвечу на этот вопрос. Вы
должны закрыть глаза, отрешиться от всего. И вы почувствуете. Почувствуете то, что чувствую
я... Его присутствие! Благословение рода человеческого. Оно не исчезло, ибо погасшая звезда
- это испытание нашей веры, которое он устроил! Отбросьте страхи и сомнения! Бог наш
Десигнатор ЖИВ И ОН С ВАМИ!!
Серафима сдернула бархат и почувствовала, что не может вздохнуть, словно воздух в
легких превратился в ледяную глыбу.
С первого взгляда она узнала то, о чем читала столько раз. Открытие повергло девушку в
ужас, напоминавший холодных змей, расползающихся по телу, оплетающих и сдавливающих
члены. Все представления перевернулись в один миг. Серафима вспомнила слова незнакомца о
том, что она сразу поймет, насколько все плохо. Теперь было ясно, что слова эти сколь
справедливы, столь и беспощадны.
Глазам ее предстал прозрачный шар, в котором искрилась и двигалась густая серебристая
масса, пару часов назад описанная архиереем Левием.
В сосуде колыхался благостный ихор. Кровь бога Десигнатора.
Планета Виа Прима,
система Диких Племен
Тяжелый крейсер "Каратель" развернулся степенно и грациозно, словно огромный,
уверенный в своей мощи и неуязвимости кит. Хромированным боком с щелями для взлета
истребителей, торчащими пушками и турелями он лег на верхние слои атмосферы планеты,
которая на первый взгляд казалась каменистой и лишенной жизни. Но только на первый взгляд.
Виа Прима была оплотом непримиримого народа, которого правительство Союза
называло Дикими Племенами, а Церковь Единой Веры - язычниками. Поверхность планеты
раскалывали глубокие трещины и ущелья. Иногда они тянулись на многие мили, иногда
углублялись почти до окаменевшего ядра и служили приютом для озлобленных аборигенов.
Телескопы крейсера были устремлены к участку поверхности, называемому Равнинами
Нейтральности, на котором два автоматических зонда двигались по краю узкого, но глубокого
ущелья. Картинка транслировалась в боевую рубку "Карателя", где за изображением
внимательно следили диспетчеры, операторы, наводчики и сам капитан крейсера. Однако кроме
них в помещении находился еще один человек. Закинув ногу на ногу, он сидел в дальнем углу,
скрытый полутьмой. Именно из его уст раздался короткий приказ:
- Вход.
Коротким щелчком клавиши диспетчер отправил команду на сотню миль вниз, к
поверхности планеты. Поймав ее практически мгновенно, машины соскочили с края у
...Закладка в соц.сетях
