Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...мыми
голосами, дышат холодом и ненавидят друг друга. Так я их воспринимал.
Наверное, мне было бы интересно и даже смешно за ними наблюдать, если бы я не
помнил, что привидения на самом деле - мои бывшие мама и бабуля.
Я сам часто психовал, убегал, ночевал у корешков, а когда меня приводили обратно и
приходилось ночевать дома, то я прокрадывался в ванную, перетаскивал матрац и спал там.
Ужасно неудобно! Утром меня оттуда изгоняли. Я почему-то стал панически бояться моли, мне
всё время чудилось, что она с жадностью набрасывается на меня, только и ждёт, чтобы я
зазевался. В ванную, кстати, моль не залетала.
Потом был скандал. Грандиозный скандалище, крик стоял на всю улицу.
Родителям не удалось-таки спровадить бабулю в дом для престарелых, и они раздобыли
ей комнатку в коммунальной квартире. Точнее - это папа раздобыл, уж и не знаю, какими
ухищрениями. Скандал произошёл из-за того, что родители рассказали бабуле про эту комнату
и стали уговаривать её переехать. А она никак не хотела! Вот и разругались. Я зачем-то встрял,
ну и получил по мозгам за свою глупость. Бабуля, вспомнив о моём существовании, возьми и
выдай информацию. По её словам, мама всю жизнь мне врала, не было у меня папы моряка, а
был обыкновенный забулдыга, который по пьяной лавочке утонул на рыбалке. Когда я подрос,
мама придумала красивую сказочку. А мужик, которого "эта дура притащила в постель",
никакой мне не отец, просто они все хором понавешали мне лапшу на уши, чтобы я не
трепыхался. Примерно так бабуля объяснила ситуацию, брызгаясь слюной, как фонтан в
Петродворце. Она добавила, что я, когда вырасту, тоже буду последней сволочью, и мама со.
мной ещё наплачется. Гадость, которую она рассказала, естественно, меня оглушила, но я не
очень поверил. Мало ли что она могла наплести по злобе? Что угодно! Хотя, кто знает, где тут
правда, а где враньё? Сейчас я мог бы, конечно, поспрошать маму о моём настоящем папе, но
мне почему-то этого не хочется. Легче всего живётся тому, кто ничего не знает и знать не
желает. Так?
Я ушёл, не досмотрев скандал до конца, и опять забрался в квартиру к
соседке-дворничихе с первого этажа. Но выяснилось, что шёпот пропал совсем. Мой шёпот
умер, и там, в чужой квартире, я впервые заплакал. Тут меня и застукали. Дворничиха
вернулась, загорланила, позвала милицию, и смыться я не мог, потому что на окнах у неё были
решётки. Обидно! Так я первый раз попал к вам. Я тогда наврал, сказал, что просто баловался, и
вы меня отпустили, потому что и правда, у этой жирной курицы красть было нечего. Пока я у
вас сидел, мне пришла в голову одна мыслишка. Почему моль не разлетается из нашей
квартиры по всему дому, почему она не вылетает на лестницу и не жрёт других людей? Да
потому что живёт в новой мебели! Не может она без мебели! Это очень важно, понятно?
Получается, что в итоге во всём виновата не моль, а новая стенка, и если избавиться от стенки,
то и моль исчезнет.
С такой мыслью я вернулся обратно. Вы сдали меня папе с рук на руки, и он привёз меня
домой. А там - тишь да гладь, скандал утрясся. Всё-таки родители дожали старушку.
Собственно, дома никого не было, мама повезла бабулю в её коммуналку. Папа по дороге меня
пожурил, сказал, что надо быть осторожнее и не попадаться. Ещё он спросил, зачем я залез к
соседке. Ну я и выдал - мол, осточертело в вашем бардаке. Папа засмеялся: "Ничего, скоро
переедешь в бабушкину комнату". Я удивился. Перееду к бабушке, буду жить вместе с ней?
Папа снова засмеялся и ничего не ответил. Так мы с ним мило и поговорили.
А дома я сразу взялся за дело. Мне бы поумнее быть, чуть-чуть выждать, но уж очень не
терпелось расправиться с этими шикарными деревяшками. Я и полез напролом. Когда папа,
хозяйственный мужик, ушёл выносить мусорное ведро, я достал банку с азотной кислотой,
которая зачем-то хранилась у нас в туалете (мама иногда чистила ею унитаз) и начал
обрабатывать всю их любимую стенку. Кислота была крепкая, сильная. Я думал так: меня,
конечно, размажут по комнате, изотрут в пыль, а мебель выбросят, куда денутся! Но папаша
вернулся гораздо раньше, чем я ждал. Он увидел, каким зверством я занимаюсь, прибалдел от
неожиданности, а потом разорался. Он мне популярно объяснил - скоро наша старуха
подохнет, уж он-то об этом позаботится, я переберусь в её конуру, будет у меня своя крыша,
вот тогда я и смогу делать с мебелью всё, что вздумается. Только сначала нужно эту мебель
купить. А ежели мне не нравится чужое добро, то изволь молчать в тряпочку.
А ежели я вообще дебил, то он из меня дурь выбьет. Тут папа заметил, что в тех местах,
где я успел потрудиться, полировка испорчена, дерево обугливается. Он застонал, совершенно
взбесился и решил, наконец, поработать вместо языка руками.
Он меня выпорол. Не пожалел сил, зараза. Душу вложил, постарался, как для родного, и
ничегошеньки я не мог сделать. Ни вырваться, ни вмазать ему по морде. Только до крови
укусил за руку, так, что он взвыл. Меня никогда до этого не пороли, я ведь рос без отца. Иначе
я, наверное, был бы более привычен, и не отмочил того, за что попал к вам во второй раз. Когда
папа устал вгонять меня в ум и отправился в ванную перебинтовывать руку (у нас аптечка в
ванной), я побежал следом и запер его там. Пока он ломал дверь и смешно ругался, я взял его
зажигалку, плеснул бензинчиком внутрь шкафа с одеждой и запалил. А когда услышал, что
через пару секунд дверь рухнет, я зачем-то схватил молоток и пошёл в сторону ванной.
Дальше ничего не помню. В тот день со мной творилось что-то странное.
Весело, правда? За один день два раза в милицию привозили! Интересно, что вы тогда обо
мне подумали? Хотя, ясно, что вы подумали. Помните, я честно всё рассказал - и про моль, и
про мебель, а вы подослали этого придурка доктора. Он назадавал столько идиотских вопросов!
Почему-то его больше всего заинтересовал шёпот - когда я начал слышать голоса, где они
звучали, внутри меня или снаружи, и так далее. По-моему, ваш доктор хотел всего-навсего
выяснить: понимаю ли я, что шёпот мне только чудится? Хотя, между прочим, это совсем
неважно, был ли на самом деле мой шёпот. Гораздо важнее то, что он помогал мне всю жизнь, а
я дал его сгубить. И существование моли, и сила её, и хитрость её - уж куда более важная
вещь!
А он меня спрашивал: не люблю ли я смотреть на себя в зеркало? Нравится ли мне своё
лицо? Не кажется ли мне, что у меня слишком длинные руки и ноги?
Не кажется, понятно! Ничего мне не кажется! Я ведь не псих, честное слово.
Тогда сказал, и сейчас вам повторяю.
Хорошо хоть, что я не убил молотком того гада, иначе так просто бы не выкрутился. И
хорошо, что он со мной ничего не сделал. А пожар... Так ведь кроме нашей квартиры ничего не
пострадало. Зато мебель я победил, её выбросили и больше о ней не вспоминали. Этот гад от
нас убрался, я его с тех пор не видел, и моль вскоре сгинула без следа. Бабуля вернулась,
помирилась с мамой, теперь они обе поправляются - почти уже стали прежними. Так что всё в
порядке у нас. Только бабуля лежит, встаёт очень редко.
Ладно. Долго пишу, мусолю эту историю, а рассказывать по сути уже нечего.
Значит, узнал я недавно, что у Васьки, дружка моего, появился отчим. Этот отчим заменил
старую мебель на новую, и у них в квартире сразу же завелась моль. Улавливаете? Васька
пожаловался, что его домашние воюют с молью, да всё без толку, и тогда мне стало
окончательно ясно, что там у них происходит. Должен был я помочь другу или нет? Объяснил я
Ваське, как он влип, а он не поверил. Ну и решил я сам... Я совсем не хотел обворовывать
Васькину квартиру! Только помочь ему хотел. Зря вы... Кража со взломом, порча чужого
имущества, ещё какая-то хреновина. Зря вы меня взяли, товарищ инспектор, зря подозреваете,
допрашиваете, прямо как преступника. Я ни в чём плохом не замешан, честное слово. Почему
мне никто не верит? Почему?
Вот мои показания. Я постарался рассказать подробно, ничего не упустить.
Теперь-то вижу, что действовал неправильно. И вообще, всё неправильно понял. Ведь
пока я сражался с молью, с мебелью, с родными, я совершенно не думал о том, что отца (то есть
отчима, конечно) моль не трогает, не становится он холодным и прозрачным. А сейчас,
записывая показания, я об этом подумал. И мне стало ясно, что он... (жирно зачёркнуто)...сам
как моль, даже в сто раз хуже, потому что похож на обычного человека. На самом-то деле он
насквозь холодный, и тепло у него чужое, ворованное. Ещё я подумал вот о чём: сумел ли я сам
остаться прежним? Если да, то каким образом? Если нет, то как жить дальше? Пока не
понимаю. Но обязательно пойму.
Товарищ инспектор! Я осознал свои ошибки. Пожалуйста, отпустите меня, я больше не
буду портить чужую мебель. И по чужим квартирам лазить тоже не буду, честное слово! Если
вы меня отпустите, я знаю, что надо делать.
Теперь знаю.
1986
Александр Щёголев
Цель пассажира
http://www.rusf.ru/books/
Александр Щёголев
Цель пассажира
Над дверями висела табличка: "Выхода нет".
И он вдруг удивился, какой же стойкостью духа, каким холодным рассудком, какой
твердой рукой должен обладать труженик, ежедневно приклепывающий - сотнями! - эту
беспощадную сумму букв.
И он улыбнулся: надпись была неправильной, бессмысленной, неуместной, потому что
она не могла быть иной, потому что люди опровергали ее на каждой остановке, он сам видел,
да-да!
И забыл про нее мгновенно: он был оптимистом.
- Гражданин, нельзя поаккуратнее? - подала голос особа необъятных габаритов - Чего
вы пихаетесь? - она злобно смотрела снизу вверх, с трудом повернув голову на толстой шее.
- Я не пихаюсь! - привычно огрызнулся он - Там сзади напирают.
Она молча сунула ему под нос кукиш из крашеных волос - Дворец Культуры, -
хрюкнул динамик над самым ухом. - Но вам, господа, явно не сюда.
Автобус остановился, подергался в конвульсиях, чавкнул облезлыми губами дверей
Серьезные молчаливые люди, дежурившие на остановке, пришли в движение. Те из них, кому
нечего было терять в этой жизни, полезли внутрь - цепляясь друг за друга, хрипя от натуги,
роняя пуговицы - и людская каша в железном чреве слабо застонала. "Куда они прут? -
просипел кто-то сбоку.
- Автобус не резиновый!" Пора! - решил он и спросил, стараясь дышать в сторону:
- Вы на следующей выходите?
Необъятная особа якобы не услышала: шумновато было. Её волосы источали жуткий
запах чего-то изысканного. Двери стиснули влезших счастливчиков, автобус двинулся с места,
кряхтя и покашливая.
Он повторил, стараясь быть вежливым:
- Простите, вы выходите?
- Какая вам разница? - донёсся сдавленный ответ.
- Сейчас моя остановка, - объяснил он. - Разрешите пройти!
- Разрешаю, - звонко сказала дама, заметно напрягаясь. Шевельнуться было
невозможно.
- Ну подвиньтесь чуть-чуть! - взмолился он. Послышались голоса:
- Безобразие! Молодой наглец! Влез - еще и недоволен!
Тогда он принялся ввинчиваться в эту равнодушную стену живого мяса, расшатывать её,
топтать её, прижимая к себе папку мёртвой хваткой, со всё нарастающей яростью, потому что
он и так опаздывал, Сергей вот-вот мог уйти, - баба жирная, ну дай же пройти, убить тебя
мало, и вас всех тоже, потных, озверевших, сосредоточенных... Рисунки, с ужасом думал он.
Не помять бы рисунки!
- Переулок Сергея Иванова, - гнусаво объявил водитель.
О-о! Боже!
Пассажир жалостно вскрикнул: "Дайте же выйти!" Он рвался, рвался, рвался из этой
нелепой западни, забыв приличия, чувствуя, как уходят последние мгновения.
- Закрываю двери, - с плохо скрываемым торжеством прохрюкал динамик.
Всхлипнули двери, облегчённо вздохнула толпа. Автобус тронулся, а водитель
неожиданно добавил:
- Если у вас угнали машину, срочно покупайте проездной билет.
- Нечего было пихаться, - позлорадствовала дама.
Он с отвращением посмотрел на её красное лицо, сплошь покрытое мелкими капельками.
Жгучая обида едва не выплеснулась из глаз. Вот ведь не везёт! И он сказал ей:
- Вас надо в грузовике возить. Двадцатипятитонном.
Дама, разумеется, бурно отреагировала, но это было неважно. Лихорадка отпустила,
подарив возможность рассуждать. Время ещё есть, успокоил он себя. Сейчас выходим и мчимся
обратно - со скоростью света, если получится. Успею...
Проехали знакомый перекрёсток. Переулок Сергея Иванова остался позади. Серёга
Иванов жил прямо в угловом доме, вон за теми окнами. Там, наверное, жуткий бардак: сборы,
беготня, поцелуи - самолёт-то ждать не будет, самолёт улетит. И Сергей ждать не будет.
Сколько времени осталось? На часы не посмотреть... Он собрал решимость в кулак. В блин
расплющусь, но выскочу из этой мясорубки! Вернусь, отдам папку с рисунками, и через два
часа папка благополучно окажется в столице...
Путь к выходу теперь преграждали две девушки. Вид они имели такой, будто их только
что прогладили с головы до ног горячим утюгом. Очевидно, ехали с кольца. Разговор их был
прям и трогателен. Одна громко делилась своими страхами по поводу того, что грудь ее
вдавится внутрь, а потом не выпрямится обратно, другая искренне сокрушалась, что в этой
толчее не заметишь, как замуж выйдешь. Девушки были - сплошное очарование.
- Простите, - он прервал их беседу, - вы сейчас выходите?
Одна из проглаженных утюгом подняла личико.
- Ни за что. И уберите, пожалуйста, руку, а то дорвался до бесплатного.
Голос её был мелодичен, как визг тормозов. Как скрип несмазанных петель. Как
лягушиное кваканье.
- Я могу и заплатить, - парировал он, однако руку убрал. - Только много не дам.
Давайте с вами поменяемся местами.
- Наше место не хуже вашего, - возразила другая.
Автобус, кстати, уже подъезжал. Трансляция заперхала:
- Голубой сквер. На старт, внимание, марш.
Провалитесь вы все! - издал пассажир мысленный вопль. И пошёл на таран, жадно
глотая воздух, прикрывая телом папку, превратив свободный локоть в штык, а сумасшедшая
злость умножала его силы. И он бы точно пробился, если бы не досадная загвоздка: двери не
открылись, поджала их плотная толпа. Сколько ни колотили в них стоящие на остановке люди
- не помогло.
Самое обидное, что соседние двери гостеприимно распахнулись настежь, и люди там
входили-выходили почти свободно. Если не считать оторванных по шву рукавов.
- Яйца! - взвизгнул женский голос. - У меня в сетке яйца!
- Чтоб вас! - немедленно откликнулся сердитый бас. - Я как раз сегодня брюки
надел...
- Поздравляю! Как же вы не забыли?
Соседние двери шумно захлопнулись. Бас что-то промычал в ответ. Что-то спокойное и
жизнерадостное. Дружелюбное и солнечное.
- Хам! - заверещал женский голос. - Хамло собачье! Да как ты смеешь!
Вновь автобус поехал, унося в себе трепыхающегося пленника. Тот не слышал ничего
вокруг - безмолвно стоял, жестоко стиснутый со всех сторон врагами.
- Твоя жизнь вроде моего маршрута, - сочувственно произнёс водитель в микрофон. -
Целый день мотаешься, людям помогаешь, а они же тебя по морде жалобами в письменном
виде.
Пленник очнулся. Удивился: "Это мне?" - Тебе, тебе! - раздражённо сказали сзади. -
Главное, успокойся, не вертись.
Едкая горечь застилала глаза, во рту было скверно.
Он опоздал. Опоздал всё-таки... Серёга, конечно, уже собрался, уже выходит на
лестничную площадку, волоча пудовый чемодан, и сделать ничегошеньки нельзя. Хотя...
Можно выскочить и позвонить! Вернуть друга с лестницы, объяснить ему ситуацию,
договориться заново. Позвонить!
- Площадь Абсурда, - торжественно объявил динамик. - Граждане "зайцы", помните,
есть на все и Божий суд.
Сражение длилось недолго. Толпа всегда сильнее одиночек. Хоть и позволено было в этот
раз дверям открыться, обрести свободу снова не удалось. Безудержный напор жаждущих войти,
их несметное количество не оставили никаких надежд. Ни единой лазейки. Энергичный
мужской голос придумал изуверскую насмешку:
- Товарищи, не скапливайтесь, проходите в середину салона!
- Закрываю двери, - решил водитель. Железные гармошки со стоном сдвинулись.
Пленник помутившимся взглядом наблюдал эту сцену. И внешний мир, набирая скорость,
поехал назад - туда, где остались сегодняшние планы и вчерашние мечты. Водитель
подбодрил:
- Я рассуждаю так: лучше остановиться на полпути: чем врезаться в конце. Йес?
Пленник, вконец обессиленный, обмяк в тисках потных тел и вяло подумал: "Теперь всё
пропало".
Он был стар - 25 лет по паспорту.
Он был до омерзения опытен - познал в своей жизни двух женщин.
В меру умён, потому что окончил институт.
Безоговорочно талантлив, потому что его работы никто не признавал.
И слегка несчастен, потому что искренне любил жену.
Ирочка сейчас была за тысячу вёрст, в самом центре столицы, дома с
гостьями-подружками. Во всяком случае, он так полагал. У неё сегодня день рождения! А он
застрял в этом пыльном городе ещё на неделю - ничего не поделаешь, командировка. Он
очень скучал по жене. Несколько дней он думал: что бы такое отмочить в день её рождения,
неожиданное и приятное? Чрезвычайно кстати дошло до него известие о том, что друг детства
улетает сегодня - именно сегодня! - в столицу жениться. И вчера вечером на молодого
супруга снизошло вдохновение - за несколько часов он создал по памяти серию
изумительных, страстных, точных портретов своей Ирочки. Он был непревзойдённым
графиком, это очевидно. Рисунки легли в папку, в ту самую, которую пленник стискивал сейчас
влажными пальцами, и если бы всё сложилось удачно, он отдал бы папку Серёге, а тот закинул
бы этот остроумный знак любви прямо Ирочке домой - пусть помнит, пусть восхищается,
пусть не тревожится. Такая цель была у пассажира автобуса. Необходимо упомянуть еще и о
том, что город этот являлся его родным городом: здесь жили его родители, здесь жил и он сам,
пока не переехал в столицу к жене. Но это так, между прочим.
Он пропустил несколько остановок, безвольно отдавшись движению, не пытаясь больше
бороться. Цель его потускнела, съёжилась, сделалась абсолютно бессмысленной. И только
когда динамик сообщил название очередной остановки: "Памятник не вам!", в одуревший от
духоты мозг принесло сквозняком спасительную идею. Аэропорт! На следующей остановке
очень удобно пересесть на тысяча первый троллейбус, который вмиг домчит до аэропорта -
там Сергея и удастся перехватить.
Но для осуществления нового плана прежде всего нужно было освободиться. Ничего,
подбодрил себя пассажир. Всепобеждающая вера в победу живёт в нём до сих пор - это
главное. Он воспрянул духом. Повеселел. Изготовился.
- Эй, ты, - глухо сказал кто-то, - сойди с моей ноги!
Его сильно пихнули в бок.
Парень в грязной штормовке - взгляд злобный, чёлка прилипла ко лбу. Что ж, придётся
дать достойный ответ:
- Пусть сначала сойдут с моей.
Раскрылись двери, засверкал ослепительный прямоугольник на чёрном фоне.
- Иди, иди, - пробормотал парень в штормовке. - Умник нашелся, - а сам с
наслаждением придержал пленника рукой за полу пиджака. Тот из последних сил рванулся к
выходу, взмолился:
- Товарищи, пустите!
- Пора ехать, - сказала трансляция равнодушно. Зашипели компрессоры, рыкнул
двигатель.
- Извини, друг, тут что-то зацепилось, - гадко улыбаясь, сообщил парень. Нестерпимо
хотелось ударить этого придурка, умыть кулаки кровью. Но руки были плотно прижаты к телу,
а парень явно находился в отличной спортивной форме. И опрометчивое желание быстро
прошло.
- Когда моя машина давит дерьмо на дороге, - поделился многолетним опытом
водитель, - я останавливаюсь и тщательно вытираю покрышку. Иначе весь путь будет
загажен.
Собственно, почему обязательно нужно пересаживаться на троллейбус, подумал
пассажир. Спасительная идея стремительно трансформировалась. Гораздо быстрее и надёжнее
ехать в аэропорт на такси! Денег жалко, что ли?
Он обрадовался. "Простите! Вы выходите? Разрешите!" К следующей остановке он
добрался почти до самых дверей, и надежда вновь засияла перед глазами, но встречный поток
отбросил его далеко назад, задвинул в самую глубину салона. Он не смирился. Несколько
остановок подряд бился в стену мощными толчками, а когда совершенно обезумел, ему
заслуженно поддали в спину: "Эй, чокнутый, что с тобой такое?" Он замер.
- Выйти хочу, - слабым голосом объяснил.
- Так чего зря ломишься? Читать не умеешь? Написано ведь: "Выхода нет".
- И как же быть?
- Хы, ну будто вчера родился. Вон двери, видишь? Туда и ломись.
Он окинул взглядом новый предложенный ему путь. Месиво из нервных, взвинченных
дорогой людей. Его охватила паника. Быстро преодолеть этот маршрут было абсолютно
нереально! Вот тогда он окончательно понял, что всё рухнуло.
Состояние напоминало невесомость, хотя откуда он мог знать, что чувствует человек в
невесомости? Мутило, к горлу подкатывал огромный надувной мяч, путались мысли. Казалось,
автобус падает. Наверное, всё это происходило от духоты. Или от отчаяния.
По правде говоря, он был ещё не сломлен. Постепенно пробирался к другим дверям,
пользуясь малейшими уступками толпы, потому что выходить-то всё равно когда-нибудь
придется...
- Не спать! - громко предупредил водитель. - Следующая остановка Боксёрский
тупик.
Пленник встрепенулся. Как? Боксёрский тупик? Выглянув из-за чьего-то плеча, он
посмотрел наружу сквозь пыльное стекло. Действительно - знакомые кварталы. Здесь жил
Борис Сергеевич - или Боксёр, как прозвали его любящие ученики, - школьный учитель,
светлое пятно детских воспоминаний. Это был первый в жизни товарищ из взрослых. И пока
единственный. Неожиданно возникшее желание увидеть постаревшего наставника подстегнуло
сникшую волю. Бывают минуты, когда дико хочется, чтобы хоть кто-нибудь тебя утешил.
- Если боишься встречи с дорожным инспектором после выпитой рюмки пива, нужно
запить её кружкой водки, - натужно пошутил водитель.
Автобус подкатил к тротуару. Однако вожделенные двери были всё так же далеки от
измученной жертвы, как и бесполезные рисунки от любимой Ирочки. Напрасный труд...
Брюхастый, насквозь пропотевший мужчина вдруг страшно вскрикнул, закрутил головой на
бычьей шее и стал бешено продираться к выходу. Сзади за ним оставалась борозда. Это было
фантастично! Примерно так работает бульдозер на городской свалке. Мужчина с лёгкостью
смял встречный поток людей, выворотил нескольких человек на панель и преспокойно зашагал
прочь.
- Во, кабанюга!
- Заснул, сундук жирный, что ли?
Ну, даёт, с завистью подумал пленник, глядя, как мелькает героическая белая панама в
толпе пешеходов. Бывший регбист, наверное. Почему я не регбист?
Жажда утешения продолжала терзать душу, подарив в итоге новые силы и новые
надежды. Он прекрасно ориентировался в районе, по которому вёз его сейчас автобус. Он точно
знал - скоро будет тот самый бульвар. Что, если выйти именно тут?
Ну конечно! Зайти к Ане, к Анечке, посмотреть, какая она теперь, вспомнить детство,
вспомнить совместные прогулки по бульвару. Без всякого злого умысла, честное слово! Разве
можно предать Ирочку? Ещё разок прикоснуться к незабываемому - что тут
предосудительного? Пассажир вдруг заулыбался - чему-то тайному, очень личному. И,
полный сладостного нетерпения, возобновил жалкие попытки выбраться. Хотя, всё было
предельно ясно и просто. Когда по автобусу громогласно объявили: "Анечкин бульвар", сил у
него осталось только на то, чтобы дурманить себя несбыточными мечтами. А что еще остается
делать, если ты законсервирован в железной банке, на которой по явному недосмотру
отсутствует этикетка: "Люди в собственном соку"... Мистика какая-то, вяло подумал пассажир.
Всё будто подстроено - специально для меня.
Он ничего не понимал.
"А дело вот в чём, - сказал кто-то тихонько. - Не волнуйся, сейчас поймёшь. Успех
любой поездки зависит от цели. Если твоя цель неподвластна давке, то тебя здесь давно бы уже
не было, парень. Но если цель настолько гибка и покорна, что её может устроить любая из
случайных остановок на маршруте, тогда тебе тем более не о чем тревожиться. Слегка поверни
свою цель - так, чтобы нынешние неудобства не мешали её выполнению. Если получится -
ты спасён, и какая-нибудь остановка обязательно станет твоей".
У него похолодело в груди. Он бурно завозился, пытаясь оглянуться - хотел выяснить,
кому принадлежит этот вкрадчивый голос, - и от испуга задал совершенно идиотский вопрос:
- Послушайте, откуда вы знаете, о чём я думаю?
- Да стой ты смирно! - рявкнули ему в ухо. - Все ноги отдавил! Плевать нам, о чём ты
думаешь, мозгляк!
Начинается бред, решил человек обречённо. Боже мой... Подсказал бы кто-нибудь, что
происходит?
Водитель посоветовал:
- Если вы не знаете, что означает дорожный знак на пути, считайте его рекламой
слабительного...
Когда проезжали центральный телеграф, он собирался выйти, чтобы позвонить Ирочке по
междугородному телефону, поздравить жену с днём рождения. Затем честно старался
выскочить на следующей остановке, чтобы вернуться обратно к телеграфу. Когда его
блуждающий взгляд случайно зафиксировал промелькнувшую за стеклом кабину
телефона-автомата, он пожелал выйти и позвонить Анечке - спросить, что та делает сегодня
вечером - при этом в голове его вновь заиграли пьянящие воспоминания. Кроме того, он
пробовал узнать, сколько прошло времени, но руку с часами было никак не поднять. Он
попытался разговаривать с попутчиками, дабы облегчить бесконечный путь, но люди вели себя
странно.
Короче, он всё ещё трепыхался.
А потом пришел гнев, чувство это трудно было сдержать. Подлый замкнувшийся мирок
не заслуживал других чувств. Пассажир долго придумывал варианты фраз, наполняя их
смертоносным ядом, - чтобы уничтожить всех окруживших его тварей. Втоптать билет в
грязь. Плюнуть водителю в зеркальце. Разбить стёкла. Победно засмеяться и сойти на тротуар,
повернувшись спиной к поганой железяке... Разумеется, он молчал, крепко стиснутый со всех
сторон. Приступ гнева благополучно миновал, передав эстафету другой эмоции - апатии.
Водитель лихо подкатил к остановке:
- Набережная бывшей реки.
Затем выдал очередную мудрость.
- Жизнь твоя, как горная дорога - повороты на краю пропасти.
- Ну-у, - разочарованно протянули сзади, - а вот это
Закладка в соц.сетях
