Сборник рассказов

      Александр ЩЕГОЛЕВ Сборник рассказовДождик. КАК Я ПРОВЕЛ ЛЕТО. ОЛЬГА. Показания обвиняемого. Цель пассажира.
Александр Щёголев ДОЖДИК
Она заглянула в спальню: - Вставай, соня! Улыбнулась, стрельнула глазками: - С добрым утром, босс. Он с кряхтеньем вылез из-под одеяла: - Спасибо, киса, - привычно поцеловал жену. - Что у нас на завтрак? Она поскучнела. - Как всегда, милый. - Ничего, зато безопасно, - засмеялся он и, постанывая, сделал наклон вперёд: поясницу жутко ломило. - Какие новости? - Знаешь, - сказала она грустно, - объявили, что будет дождь. Во второй половине дня. Он огорчился. - Ну вот, - произнёс жалобно. - Плакал мой выходной. Она тоже была расстроена, чувствовала себя виноватой, будто что-то от неё зависело, будто именно она не уберегла дом от очередной напасти. - Таблетки где? - спросил он. - В кухне, на столе. Я достала новую пачку, старая кончилась. Она пошла в детскую. - Ты проснулась, маленькая? Девочка неподвижно сидела на кроватке и смотрела в окно. При виде матери расцвела, засияла, вспорхнула с насиженного места. - Ой, мамочка, сегодня будет дождик, правда? - Откуда ты знаешь? - Я всегда знаю! Я разве не говорила? А папа встал? А как он себя чувствует? - Встал, встал, успокойся. Девочка заторопилась в спальню. Ножки её двигались с трудом, руки привычно ловили стены. - Я к папочке, - пропищала она. - Медвежонок мой, - умилилась мама, чмокнула дочь в темя и отправилась на кухню. - О-о! - прокричал вскоре папа из спальни. - Кто это к нам пришел? - и тут наступило утро, время визга, хихиканья, звонких шлепков, - папа на минуту почувствовал себя молодым, здоровым, сильным. Он исправлял себе настроение. И у него это получилось. Ненадолго. - Сегодня будет дождик! - радостно сообщила дочка, наконец утихомирившись. Она прочно обосновалась на отцовских коленях. Папа напрягся: - Кто тебе сказал? - и предположил, потемнев глазами. - Мама? - Не-е! - беззаботно отозвалась девочка. - Я сама поняла. - Молодец, - похвалил папа, занервничав. Его охватила естественная в такой ситуации растерянность. - Пойдем на кухню, малышка, пора завтракать. - А сегодня мне можно будет побегать под дождиком? - спросила дочка. И замерла, ожидая приговор. Вопрос был знаком. До спазм. До головных болей. До дрожи в коленях. Вопрос был проклятием этого дома. - Нельзя, - сухо ответил папа. - А почему? - Я же объяснял. Ты станешь некрасивой. Совсем-совсем пятнистой. - А как же девочка на магнитофоне? - Там у тебя записана сказка, понимаешь? Такого в жизни не бывает. Никакая нормальная девочка не станет бегать под дождем, потому что этого делать нельзя. - А та девочка из магнитофона, она волшебная, да? - Нет, просто она непослушная и глупая. Задрожали губки. Папа заставил себя улыбнуться, во избежание слез снял ребенка с колен, поставил на пол, взял за руку и весело сказал: - Ты ведь у нас другая, хорошая и умная, правда? Пошли спросим у мамы. Она подтвердит! Мама скучала за столом - ждала. В тарелках мокли пищевые брикеты. Мама заулыбалась, увидев долгожданную процессию: - Глава семьи пожаловала! - и усадила дочку рядом с собой. - Нет, это я глава семьи! - капризно скривился папа и подмигнул малышке, приглашая поспорить. Молчал ребенок: о чем-то напряженно думал. - Ладно... - сказал папа. Он уверенно распечатал приготовленную женой упаковку, раздал каждому по таблетке. Все трое привычно проглотили утреннюю дозу. Завтрак начался. Через некоторое время мама осторожно заметила: - Надоели эти искусственные брикеты. Невкусно. Пичкаем наше бедное сокровище. - Что ты предлагаешь? - папа цеплял вилкой размокшие куски. - Давай как-нибудь купим нормальную еду. Гораздо дешевле выйдет. Хочешь, я на базаре куплю? Он перестал есть. Сверкнул взглядом. - Не сметь, - коротко сказал и покосился на девочку. - Купишь - сама выбросишь. Девочка уныло плескала ложкой в тарелке, ничего не говорила. Вероятно, и не прислушивалась ко взрослым разговорам. Зуммер телефона прервал трапезу. Мама суетливо вскочила: - Я подойду, не беспокойся, - но вскоре вернулась. - Тебя, - хмыкнула. - Твой звонит. Папа подошел к экрану. Оттуда глянуло знакомое лицо. - А-а, это ты... - он сказал, зевнув. - Метеосводку прослушал? - отозвался приятель с деланным безразличием. - Спасибо за заботу. - Значит, уже знаешь... - приятель вздохнул. Он был по обыкновению напуган. - Мне один тип рассказал, что какой-то его знакомый попал случайно под дождь. И с ним ничего такого не было! Может, все-таки вранье это, насчет дождей? А? - Слушай, - устало вздохнул папа. - Мы как раз сейчас завтракаем. У тебя какое-нибудь дело? - Пожелать тебе приятного аппетита, - нервно сказал приятель. - Жуй свои брикеты, - и отключился. Боится, с жалостью подумал папа. Всегда боится, бедолага. Пошел обратно на кухню. - Ты чего такая грустненькая? - допытывалась мама у дочери. - Болит чтонибудь, котеночек? Девочка искоса взглянула на вернувшегося отца. - А он опять не разрешил мне под дождиком побегать! Мама тоже посмотрела на папу - беспомощно. Затем инстинктивно прижала к себе родное существо. Как же ты сможешь бегать, маленькая? У тебя же коленочки болят. - А я бы вышла под дождик, и у меня коленочки прошли. Как у той девочки из магнитофона. У неё тоже ножки болели-болели, а потом она погуляла под дождиком и сразу научилась бегать. - Ты все это придумала, - терпеливо сказал папа, опускаясь на стул. - Нельзя под дождик выходить. - Ну почему? - Дождик очень горячий. - Как кипяток, да? - Хуже. Он тебя сначала ошпарит, а потом сделает пятнистой. Дочь притихла, прижавшись щечкой к маминому плечу. Папа принялся с отвращением доедать похлебку. Девочка вяло пожаловалась: - Мне не хочется кушать. У меня головка болит. - Ай-яй-яй! - заволновалась мама. - Малышка, как же так? Давай ещё полтаблетки выпьем. Сейчас мы папу попросим, и он нам таблеточку разломит.

*******
- Обедать! - крикнула мама. - Идем, идем! - откликнулся папа. Он ворвался в детскую. - Что наша крошка тут делает? Крошка смотрела магнитофон, и папа немедленно огорчился. - Как тебе не надоело? С утра одно и то же кино крутишь! Девочка подняла восторженное личико. - Папочка, смотри, как здорово! Вовсе она не пятнистая! Ненавистная пигалица на экране магнитофона шлепала босиком по лужам. Он решительно подошел и выключил аппарат. Крошка заныла: - Ну заче-ем? - Обедать, - объяснил папа. - Мама зовет. - Не хочу-у... Через несколько минут семейство в полном составе сидело за кухонным столом. Мама разлила по тарелкам разогретые консервы. - Прошу, куриный бульон! - Похоже! - засмеялся папа, попробовав. Внимательно рассмотрел банку. - Неужели искусственные? - Я проверяла, не волнуйся, - успокоила его жена, а затем повернулась к дочке. - Малышка, тебе нравится? - Да! - звонко ответила та: в ней жила ещё радость от просмотренной в сотый раз сказки. Она спросила, поддавшись зову этой наивной игрушечной радости. - А если я хорошо поем, мне можно будет побегать под дождиком? Мама неуверенно улыбнулась и предположила: - Вдруг дождик не начнётся? - Начнётся, я знаю, - сказала девочка с надеждой глядя на родителей. - Перестань, - сморщился папа. - Опять со своими глупостями... - Ну папа! - Если ты не перестанешь, я сотру это дурацкое кино. Шутил или нет? Девочка на всякий случай скривила губы. Впрочем, беседу прервал знакомый звук. - Телефон, - облегчённо сказала мама. Глава семьи вылез из-за стола. Равнодушно взглянул в мерцающее лицо: - Извини, что я утром не смог с тобой поговорить. Но мы действительно завтракали. - Ладно тебе! - приятель был сильно возбуждён. - Я только что с одним парнем разговаривал. Он, оказывается, специально собирает дождевую воду, а потом купает в ней свою собачонку. Представляешь? - Зачем? - Проверяет, что с ней станет. - И как? - Да никак! Собачонка пока тявкает. Слушай, может дожди уже стали нормальными? - А может они и не были другими? - папа криво усмехнулся. - Откуда нам знать? - он добавил. - Кстати, мы ведь сейчас обедаем. - Да... - приятель помолчал и милостиво разрешил. - Ешь, не буду мешать. - Ты извини, - сказал папа в потускневший экран. Напряжение на кухне ничуть не разрядилось: малышка, насупившись, изучала чтото в тарелке, мама жалобно смотрела на вошедшего мужа. - Раскатала губу до пола, - мрачно констатировал тот. Сел. Бездумно проглотил пару ложек куриного бульона. Затем, кряхтя, встал перед дочкой на колени, повернул её к себе лицом. - Ты же взрослая девочка! Неужели не понимаешь слово "нельзя"? - Ну-по-че-му?! - задала "взрослая девочка" вечный вопрос. - Всегда нельзя да нельзя! - её голос звенел от обиды. Папа шумно вздохнул. - В дождевых каплях есть острые камушки. Они такие малюсенькие, что совсем не видны, но зато их ужасно много. Они тебя побьют, и тебе будет очень больно. Раньше этих камушков не было, вот твоя принцесса и бегала под дождём. Дочь задумалась, наморщила лобик. - Пусть мне будет больно, - решилась она, - я потерплю. - Нельзя, - повторил папа. Больше ему нечего было сказать. - Папочка, ты не хочешь, чтобы у меня ножки прошли? - всхлипнула девочка. В папе закипело раздражение - от бессилия, от неуверенности, от отчаяния. Необузданное, тёмное чувство. Трудно было с ним справиться, невероятно трудно. - Я очень хочу, чтобы ты стала такой же быстроногой, как принцесса в магнитофоне! Но кроме камушков в дожде водятся ещё и крошечные злобные зверьки! - Ну и что? - Они тебя покусают, - сказал папа, сдерживаясь. - Ты сделаешься пятнистой уродиной. - Пусть! - крикнула девочка. Обед был забыт. Вычеркнут из сегодняшнего дня. - Замолчи! - сорвался папа. - Немедленно! - Я всё равно побегаю под дождиком! Мама взмолилась: - Котёнок, ешь пожалуйста, а то остынет! Тебе нужно кушать! В следующий раз папа тебя обязательно пустит, мы его попросим... - Не хочу я ничего есть! - ребёнок заплакал. - Вредный папка... Не хочу! - Ну всё, - тихо сказал папа. - С меня хватит, - стиснул ладонями голову, встал и отправился прочь из кухни. - А куда папа пошёл? - обеспокоено спросила девочка. Мама не ответила - беззвучно плакала. Через пять минут он вернулся. С лихорадочным блеском в глазах, с мелко подрагивающими пальцами, взвинченный, постаревший, измученный - какой-то странный. Принялся сосредоточенно пить остывший бульон, не глядя на домашних, но отвлёкся на секунду, чтобы сообщить: - Я стёр этот фильм. - Папа! - взвизгнула девочка. И забилась в руках у матери.

*******
Дождь начался после обеда. Земля под окном покрылась лужицами, капли как ни в чём не бывало забарабанили по карнизу, невинные струйки побежали по оконному стеклу. - Надо бы посмотреть, - сказала она. - Сходи ты, - попросил он. - Я не могу. - Да-да, конечно... - она не двинулась с места. Супруги страдали в спальне, прислушиваясь к звукам, исходящим из детской. Они давно прекратили попытки утешить ребёнка. В детской, кажется, было тихо. - Такой истерики никогда ещё не было, - вздохнул муж. - Завтра придётся новую кассету покупать. Жена промокнула глаза рукавом. - Подарили ей этот фильм на свою голову! - Кто же знал, что она дурацкую сказку выдумает? - Не надо было ничего стирать. Муж мгновенно сник. Он жестоко раскаивался, ему было стыдно и гадко. Жена обняла его, успокаивая: - Я всё понимаю, родной... - Сейчас бесполезно бороться, - сказал муж. - Будем ждать, пока она повзрослеет. - Её не обманешь, - тоскливо заметила жена. - Она чувствует дождь. Муж непроизвольно посмотрел в окно. Его передёрнуло. - Атмосферные осадки, - произнес он глухо. Выцедил сквозь зубы что-то грязное и подвёл итог. - Жаль, дети долго взрослеют. Жена вдруг понизила голос, почти прошептала: - Говорят, в последние годы дети вообще перестали рождаться. Повезло нам, она у нас чудом родилась. Ты как думаешь? - Много чего говорят, - неопределённо ответил муж. - А ещё говорят, будто дождь действует только на плохих людей, а хорошим ничего не делается. - Идиотские слухи. Ожил телефон. Муж послушал сигнал вызова, изучая пейзаж за окном, а когда жена предположила. - Твой, наверное, опять звонит? - встал и подключился. - Привет ещё раз, - сказал приятель. - Прогноз метеорологов успешно сбывается, - он был бледен. - Как там, в вашем районе, сильно поливает? - Средне. - А у меня сильно... Слушай - анекдот! Звонит мне только что один придурок и начинает доказывать, что крыша из бетона и железа от дождя не спасает, а должна она быть не иначе, как из меди. Мол, последние научные сведения. - Приятель болезненно рассмеялся. - Люди совсем с ума посходили. Всяким глупостям верят. - Мне тоже как-то позвонил один придурок, - зло сообщил муж. - И ляпнул при моей дочке, что дождь кого-то там вылечил. Ты случайно не помнишь, кто это был? Напряги память! Жена поднялась, пошла к дверям: - Я всё-таки проведаю нашу крошку, как-то она странно притихла. Муж отвлёкся, обрадованный: - Правильно! - и вновь вернулся к разговору. - Ладно, забыли про тот случай. Не извиняйся... Кстати, у тебя в доме какая крыша? Приятель затравленно взглянул наверх. Совсем побелел. - Кровельное железо... - Ну что сказать? Крышка тебе. - Издеваешься! - приятель рассердился. Лицо его быстро наполнилось цветом. - Чтоб на тебя протекло! - Спасибо! - муж развеселился, щёлкнул ногтем в камеру и дал отбой. Секунду его согревало подобие хорошего настроения. Потом раздался вопль жены: - Иди скорей сюда!
*******
Они посмотрели в кухне, в туалете, в ванной. Они поискали в шкафу, в кладовке, под столом, под кроваткой. От ребёнка на полу детской остались только ортопедические ботиночки. - Куда она подевалась? - растерянно спросила мама. - Босиком... - Не может быть, - убеждённо сказал папа и кинулся в прихожую. Дверь на лестничную площадку была приоткрыта! Мама двинулась следом, как-то сонно и неохотно, глаза её сделались совершенно круглыми. - Там же дождик, - сказала она. - Спасибо за новость! - огрызнулся папа. Он принялся суетливо одеваться, без разбору натягивая на себя всё, что висело на вешалке. - Как же мы не услышали? - удивилась мама. - Потому что она не хотела нас тревожить. - Папа сооружал на голове мощный купол из нескольких шапок. - Выродочек наш. - Что же делать? - Глаза подобрать, а то выпадут! - крикнул папа. Руки его неожиданно затряслись. А мама была поразительно спокойна. Только слишком часто моргала. - Зря мы зонт не купили. - Зонт? - продолжал кричать папа. - Где я такие деньги возьму! И вообще, где его достанешь, этот зонт! - он наткнулся взглядом на приоткрытую дверь и мгновенно успокоился. Подумав секунду, сбегал в спальню, сорвал с кровати одеяло Очевидно, чтобы накрыть им дочь. - Всё, пошёл, - сказал решительно. - Она не могла далеко уйти. Молись за меня. И выскочил за дверь. Будто в прорубь нырнул. Раздался приглушённый звонок - папа решил сначала проверить у соседей. Короткий вопрос, короткий равнодушный ответ. Затем прогремела торопливая очередь удаляющихся шагов. Мама молча сползла на пол, слушая эти страшные звуки, но тут же заставила себя встать и дойти до окна спальни. Ей было нехорошо. Отсюда обрывался изумительный вид на подъезд их дома - второй этаж. Мама опустилась на подоконник и с содроганием посмотрела сквозь стекло, ожидая появления мужа. Её трясло. Возле самых дверей подъезда пузырилась огромная лужа. Прошло несколько минут, а папа не выходил. Что-то случилось, решила она. Может быть дочка стояла внизу на лестнице? Может быть муж зашёл на всякий случай к соседям на первом этаже? Надо выйти и помочь, поняла она. Какая же я дура!.. Она собралась с силами, поднялась, побрела в прихожую. Ноги, как назло, были чужими и непослушными. Она распахнула дверь. И сразу увидела папу. Он стоял неподвижно на лестничной площадке, и это отсутствие всякой деятельности казалось самым жутким в его облике. Нелепый защитный костюм был абсолютно сух, зато по лицу катились капли пота. Мама застыла. "А где же маленькая?" - хотела спросить она, но не успела. - Я не могу, - сказал папа буднично. Пусто посмотрел на жену. И отвернулся. - Дождь всё идёт, - зачем-то добавил он. - Я, - сказала мама, заторопившись. - Что - ты? - Я пойду. - Подожди, надо позвонить. - Куда? - Надо куда-нибудь позвонить. Они должны помочь. Мама кивнула и повторила. - Да-да. Я пойду, - она переступила порог и взяла у мужа одеяло. Откуда-то в ней появилась энергия. - Не пущу, - сказал папа и схватил жену за руку. - Да ты что! - вскинулась та. - Скорей надо! - Там дождь, - объяснил он просто. - Ты промокнешь. - Там наш ребёнок! - Где там? - папа рявкнул. - Где?! Ты знаешь - где? Ты же насквозь вымокнешь, идиотка! - Скорей... - испуганно попросила мама. - Там... Взгляд у папы стал безумным. - Ты будешь пятнистой, - объявил он. - С ума сошёл, - тихо сказала мама. - Какой пятнистой? - Я люблю тебя... - вдруг признался папа, голос его наполнился нежностью. Мама резко высвободилась и побежала вниз. Папа затопал следом. - Сто-ой, идиотка! - ему очень неудобно было бежать: мешал толстый слой одежды.

*******
Девочка вприпрыжку мчалась по улице, и неистовая радость трепыхалась в её груди. Струйки ласкали тело - почти, как в ванной, когда мама поливала её из ковшика. Ветер трепал волосы. Она двигалась легко, изумительно легко, никогда ещё не было ей так легко, как сейчас. Машины, асфальт, дома - всё вокруг делалось постепенно пятнистым, и это сильно смешило девочку, потому что сама она пятнистой не становилась. А потом сон кончился. Было тесно, темно, душно, и она сначала испугалась. Но воспоминания быстро заполнили голову, вернув на миг обиду и слезы, возвратилась и привычная боль, впрочем, картины чудесного сна были неизмеримо ярче всего этого, и пришло спокойствие. Девочка затылком отогнула крышку, выползла наружу, с удовольствием распрямила скрюченное тельце. На кухне никого не было. За окном шумел дождик. И она внезапно ощутила гордость за свою находчивость. Трудновато было отыскать её здесь - в картонной коробке из-под магнитофона, валявшейся за дверью кухни. Предназначалась коробка для грязного белья, и сегодня, к счастью, была совершенно пуста - спасибо мамочке за вчерашнюю стирку. Спасибо и папочке, что не выбросил её в своё время. Да, решение девочки побегать под дождиком было твёрдым, по-настоящему выстраданным. Но вот неожиданность - когда добралась она, никем не замеченная, до выхода из квартиры, когда бесшумно приоткрыла дверь, когда выглянула на лестницу, ей стало не по себе. Одна! В тишину и мрак! На пустую улицу! Босиком!.. Почему-то стало очень страшно. Сказка вдруг отодвинулась далеко-далеко, показалась чужой и не такой уж правильной. Но обида на родителей жила собственной жизнью, требовала немедленных действий, и тогда девочка начала придумывать, куда бы ей спрятаться. Коробка для белья оказалась самым подходящим местом. Забралась она сюда, и заснула - будто выключилась. Усталость победила неудобную позу... Очень смешно получилось, думала девочка, оправляя смявшееся платьице. - Мама! - позвала она. Никто не откликнулся. Она повторила. - Мама! Тихо. Собралась громко заплакать, применив испытанный приём: на слезы всегда ктонибудь прибегал. Но тут раздался противный звук. Телефон, поняла она. Усердно переступая негнущимися ногами, стараясь удержать ускользающие стены, девочка отправилась в родительскую спальню, потому что твердо знала - когда звонит телефон, папа вскакивает и раздражённо тыкает пальцем в кнопку.
*******
Родители вошли в открытую настежь дверь квартиры. Папа за руку тащил обессилевшую маму. Она шептала: "Мерзавец... Пусти меня... Мерзавец..." Он жалко улыбался и молчал. Верхние слои папиного наряда были растерзаны, на лице алели царапины, в глазах стояли скупые мужские слезы. Он спасал любимую женщину. Слишком дорога она была для него, чтобы он мог позволить ей в такую погоду выйти на улицу! Какая сцена разыгралась между супругами внизу лестничной клетки? Невозможно представить. Из спальни появилась дочь, пропищала испуганно: - Папочка, тебе сейчас твой дяденька звонил, сказал, что небо прорвало, что солнце теперь будет хуже дождя, и чтобы вы вообще не водили меня гулять. Папочка, он шутил? - Где ты была? - закричала мама остервенело. Папа уткнулся лбом в стену и тупо забормотал, раскачиваясь: - Вот идиот... Ну, идиот... Это же надо быть таким идиотом... Кого он имел в виду, неясно.

1986

Александр Щёголев
КАК Я ПРОВЕЛ ЛЕТО
(странная история)
Лето я провел хорошо. Мы с мамой поехали в деревню. На самом деле это маленький городок, но мама называет его деревней, потому что она в нем родилась. Мы каждое лето сюда приезжаем, и мне здесь нравится. Напротив нашего дома живет Петька. Только этим летом Петька сильно изменился - по вечерам он лазил с другими ребятами в монастырский сад и таскал оттуда землянику. Мы все очень любим землянику, это ужасно вкусная вещь, но мама всегда говорила: "Чужое брать нельзя!". А когда я сказал об этом Петьке, он засмеялся. Еще у нас появился новый сосед - дядя Игорь. Он недавно купил дом рядом с нами, прошлым летом дяди Игоря тут не было. Сосед мне не понравился, потому что он каждый день продавал на базаре землянику. Мама сказала, что если купить у него, то нищим станешь - такие цены. Непонятно, откуда он брал ее, эту землянику, во всяком случае, огородом он никогда не занимался. Мы как-то были у дяди Игоря в гостях, он нас пригласил познакомиться. В доме у него оказалось совсем пусто и грязно, и я удивился. Куда он девает деньги, которые получает на базаре? Неизвестно. Хотя, я сразу понял, что дядя Игорь умный. Он очень здорово умеет говорить. Петька часто предлагал мне лазить вместе с ребятами в монастырский сад, но я отказывался. Еще он звал меня по вечерам в дом к дяде Игорю, рассказывал, что у него страшно интересно, поэтому все ребята и ходят к нему каждый вечер. Но я не хотел. Петька меня спрашивал - почему? А я не объяснял, потому что не люблю говорить о людях гадости, но однажды не сдержался и сказал Петьке, что его дядя Игорь или жмот, или псих. Конечно, если человек загоняет на базаре землянику, а деньги прячет куда-нибудь под драный матрац, вместо того, чтобы красиво потратить... Петька засмеялся и ответил, что я не прав. На самом деле дядя Игорь без денег просто не может жить - натурально. Оказывается, он варит из них бульон и пьет его перед сном, а без этого бульона он бы умер. Петька похвастался, что дядя Игорь давал ему попробовать. Очень вкусно! "И я когда вырасту, - сказал Петька, - буду варить себе такой же бульон, но пока денег нет, еле-еле на мороженое хватает." Звал меня Петька в гости к дяде Игорю, звал, и я решил узнать, что же у него там такого интересного. Только идти к нему я все равно не хотел. Когда стемнело, я забрался к соседу во двор и попытался заглянуть в окна, но все они были занавешены. А в одном окне оказалась щелочка, и я стал подсматривать. Мама мне часто говорила, что подсматривать тоже нехорошо, но я не мог сдержаться, честное слово. Мне было любопытно до жути. В щелочку я увидел, как в доме собираются ребята, один за другим, знакомые и незнакомые. Среди них был и Петька. Дядя Игорь встречал каждого в отдельности, обхаживал, а потом делал очень странную вещь. Он быстро вытаскивал из кармана ключ, похожий на тот, которым заводят механические игрушки, только гораздо больше, вставлял его пришедшему мальчику куда-то между лопаток и поворачивал. Каждый из мальчиков вздрагивал и сразу же замирал, а глаза его становились какими-то стеклянными. Я испугался и убежал. Я никогда раньше не видел ребят со стеклянными глазами. Следующим вечером я снова стал подсматривать, но теперь это заметили. Мальчики постарше привели меня к дяде Игорю и крепко держали, пока он всовывал ключ мне в спину. Глаза у тех мальчиков, которые меня поймали, были совсем-совсем стеклянными. И вообще - у всех собравшихся здесь ребят. Сначала мне было страшно. Так страшно, что я даже плакал. Но потом стало хорошо, весело! Все вдруг показалось игрушечным, ненастоящим, а сам я, наоборот, сделался большим и сильным. Это было очень приятно. Дядя Игорь рассказывал всякие смешные штучки. Про то, например, что люди обходятся в эксплуатации намного дешевле роботов, так как потребляют гораздо меньше энергии, только сначала нужно их... Я плохо помню его рассуждения, хотя они и были ужасно забавными. Иногда он говорил слишком непонятно. Мы сидели, слушали, хохотали. Потом пошли в сад воровать землянику. Я - вместе со всеми. Мы наелись до отвала, набрали полные пакеты и всю добычу принесли дяде Игорю. Так он нас попросил. Разве могли мы его огорчить? Наверное, эту землянику он на следующий день и продавал на базаре. Мне очень понравился тот вечер. Самое главное, что я ничего не боялся! Не нужно было ни о чем думать. Дядя Игорь так и сказал: "Думать, ребятки, вредно для здоровья. Веселитесь, потому что вы абсолютно свободны. Свобода - это веселье, запомнили?" Было здорово ощущать себя свободным - таким веселым и таким сильным. И еще! Когда мы шли с ребятами по улице, то были все вместе, рядом друг с другом, а когда полезли в сад, то вообще стали как одно целое. И это тоже очень здорово. А мама была недовольна и даже немного испугана. Она меня дома совсем затормошила. Спрашивала: что со мной, почему у меня такие странные глаза, где я выпачкал рот земляникой?.. Я не признался. А следующим вечером снова пошел к соседу. Мы веселились, ели чужую землянику, мальчики постарше показывали нам разные приемчики, которые им еще раньше показал дядя Игорь. Я, кстати, завидовал мальчикам постарше, потому что, как только мы уходили от дяди Игоря, они тут же начинали командовать. Но вообще-то было интересно бродить большой толпой по темным улицам. Мы чувствовали себя самыми главными, совсем взрослыми. А мама почему-то сильно плакала утром. Она кричала: "Чтобы я никогда больше не видела тебя со стеклянными глазами, слышишь, никогда!" Я ей нагрубил и убежал. Чего она разволновалась? Непонятно. Мамины слезы меня жутко расстроили: я очень редко видел, чтобы мама плакала. Одновременно я слегка на нее злился. Странно. Что-то было не так, но что? Конечно, когда дядя Игорь вставляет ключ в спину, это приятно. Но почему глаза становятся стеклянными? Почему вечером мне нравится воровать землянику, а утром я знаю, что поступал плохо? Почему я нагрубил маме? Вопросы меня замучили. И я вдруг понял: лучше всего было бы плюнуть на дядю Игоря. Не ходить к нему по вечерам, забыть про ключик, про землянику и про глупое веселье. Но я уже точно знал - сделать это будет трудновато. Не смогу я к нему не пойти, и все тут. Что же делать?.. Я пробовал нащупать дырочку у себя спине. Руками никак было не дотянуться. Тогда я пробрался в дом к дяде Игорю, пока он был на базаре, и начал искать этот зловредный ключ. Лучше я ничего не придумал. Но сосед неожиданно вернулся и застукал меня. Наверное, кто-то из ребят заметил и ему доложил. Я думал, он рассердится, устроит скандал, а получилось все наоборот. Когда дядя Игорь узнал, зачем я залез к нему, он обрадовался! И сам достал ключ. Он дал мне эту штучку в руки (просто так, подержать) и объяснил, что дело совсем не в ключе и даже не в том, чтобы найти дырочку в чьей-либо спине. А в том, хватит ли сил и умения повернуть вставленный ключ. Дело только в этом, - объяснил дядя Игорь. Если сил и умения хватает, значит, человек всегда может получать от других людей то, что ему нужно, и затем варить себе разные необходимые для жизни бульоны. Точно так дядя Игорь и делает. Я же пока еще слишком мал и ни за что не смогу повернуть эту дурацкую железку, даже если исхитрюсь кому-нибудь ее вставить в спину. "Смешно надеяться!" - сказал дядя Игорь. Почему-то он был уверен, что ключ мне понадобился для того же самого, для чего и ему. Он меня похвалил: "Шустрый мальчик! Ничего, подрастешь, тогда и попробуешь." Я не стал его разубеждать. Во-первых побаивался - вдруг он все-таки рассердится? Во-вторых, я немножко обиделся. На самом-то деле я хотел украсть ключ только для того, чтобы никто не мог подловить им меня сзади. От дяди Игоря я сразу побежал к Петьке и все ему рассказал. Он жутко удивился, но не поверил. Он сказал, что ничего такого у дяди Игоря не видел, и что я, наверное, вру. Он сказал, что никто мне ключа в спину не вставлял, а уж ему, Петьке, и подавно! Просто у дяди Игоря очень интересно, а сам он хороший мужик. И землянику таскать из-под носа у монахов тоже интересно, вот ребята этим и занимаются. Мне неохота было с ним спорить. Я попросил его показать спину, он показал, и я долго искал там дырочку. Ее оказалось трудно найти, такая она была неприметная. Но я все-таки нашел - точно посередине между лопаток, куда человек не может достать руками. Если специально эту дырочку не искать, ни за что не заметишь! Потом я попросил Петьку посмотреть мою спину, и он тоже нашел в ней дырочку. Он еще больше удивился, сказав, что все равно не верит в эти глупости, и ушел играть с ребятами в роботов. А я решил не идти сегодня вечером к дяде Игорю. Не идти, и все тут! Но я пошел. Не знаю, почему. Ничего не мог с собой поделать. Я шел к дяде Игорю и старался не плакать, хотя мне хотелось. А потом опять стало весело и хорошо, дядя Игорь смешил нас историями про всяких дурачков, которыми умные люди играют, как хотят, мы лазили в сад за земляникой, а ночью мне снились сны, где я дрался и всегда побеждал. Только утром мама снова плакала, гораздо хуже, чем вчера. Она не кричала и вообще ничего не говорила, но я знал, что ее огорчили мои стеклянные глаза. Если бы она ругалась, было бы легче. Она плакала так страшно, что я не знаю даже, как это описать. Я чуть не умер от стыда. Она ведь из-за меня мучилась! Вот тогда я и решился. Я понял, что если уж родился мужчиной, то и поступать обязан по-мужски. Поняв это, я пришел к Петьке и прямо спросил - друг ли он мне. Он ответил, что друг, конечно. Я раскалил в плите чугунную плитку, объяснив, что мне нужна помощь в одном очень важном деле. Он должен взять эту гирьку щипцами и приложить ее к моей спине - в том месте, где вчера нашел дырочку. Петька сначала испугался, стал отказываться, но когда я отдал ему свой ремень с бляхой и перочинный ножик, согласился. Я лег на живот, а он сделал все, как я просил. Мне было ужасно больно, и я плохо помню, что было дальше. Кажется, я куда-то бежал, меня ловили, я вырывался... Что творилось с мамой, совсем не запомнил. В тот же день она увезла меня обратно в город, там я долго болел. Но зато дырочка пропала! Санька, мой сосед по лестнице, проверил - рана от гирьки зажила, остались только шрамы. Я, кстати, посмотрел Санькину спину. У него была точно такая же дырочка, но я ему ничего не сказал, потому что он все равно бы не поверил. Я много думал. И когда болел, и потом, когда поправился. Неужели все люди имеют предательские дырочки в спинах? Может быть, они есть только у детей, а у взрослых сами собой пропадают? Хотя, нет, само собой ничего не бывает. Наверное, каждый нормальный взрослый когда-нибудь решался и запаивал дырочку раскаленной гирькой. А потом долго болел - как я... Другой важный вопрос - почему ребята не замечали, как им вставляли ключ в спину и заводили их? Почему один я увидел? Может быть, некоторые и замечали, но им было наплевать? Ладно, об этом надо еще подумать. А хуже всего вот что. Есть люди, которые знают о дырочках и у которых хватает ума сделать ключ, чтобы ловить на него дурачков вроде меня! Это хуже всего. Или нет? Или хуже всего то, что остальные люди ничего не знают и ничего не видят?.. Ладно. Следующим летом я обязательно поеду с мамой в деревню, там и разберусь. Пусть дядя Игорь подождет немного. В общем, прошедшее лето было коротким, но очень увлекательным, и я его никогда не забуду.

Александр ЩЕГОЛЕВ
ОЛЬГА
Ее любили все, кто успел познакомиться с ней. Никто не знал, кто она такая, откуда пришла и куда уйдет - так же, как никто не знал ее прежнего имени, - но это было неважно. Ее называли Ольгой. Началось так: она увидела, как хоронят молодую девушку. Покойница лежала на боку и с тоской смотрела на людей. Ольга испугалась и закричала, наполняя криком пустые сердца зрителей. Никто кроме нее не понял, что совершается ужасная ошибка. Ольга кричала: "Нельзя хоронить, девочка живая!" "ОШИБКА!!!" - билось эхо под каменными сводами. И крик этот услышали. Потом был зал, в котором размещался узкий длинный стол. Вдоль стола каменели молчаливые фигуры в черном. Ольга стояла на одном из концов - на том, что ближе к нам. По левую ее руку был друг. По правую - чан с кипящей водой. Она разделывала курицу: мелко-мелко рубила ощипанную тушку, чтобы затем бросить кровавые куски в кипяток. Принесли покойника, положили его на стол, отступили, ожидая Слово. Тот сразу сел, свесив ноги вниз. Очень красивый был мужчина, с умным волевым лицом - таких особенно жалко. Абсолютно белый. Он умоляюще смотрел Ольге в глаза и указывал, указывал пальцем на себя, все еще надеясь. Он очень хотел жить. "Люди ждут ответ, - тихо напомнил друг. - Да или нет?" Тогда Ольга отрицательно покачала головой - ошибки, увы, не было. Человек умер безвозвратно, похороны должны состояться. Она заплакала, не в силах чем-либо помочь. Следующим также был мужчина, огромный и грузный, одетый в тяжелое серое пальто поверх серого костюма, занявший своим телом едва ли не половину стола. И этот покойник также не смог лежать - стремительно встал во весь рост. Встал прямо на столе, впечатав подошвы ботинок в смоленое дерево. Ольга вскрикнула от ужаса, отворачиваясь. Человек был нестерпимо уродлив: рыхлое лицо, непропорционально длинные руки, безобразно большой живот, вываливающийся из расстегнутого пальто. Мертвое тело нависло над маленькой испуганной женщиной. Однако люди ждали, и она зашептала: "Нет, нет, нет..." Слово прозвучало. Мужчина покачнулся, поняв приговор. Он торопливо заговорил. Причем, не ртом, не языком, а своим бескрайним животом, - заколыхался, распространяя по гулкому залу волны утробных звуков. Полы пальто развевались, как на сильном ветру. Страстное желание высказаться раздуло серый костюм до неприличных размеров. Отскочили пуговицы, лопнули швы. Невозможно было разобрать ни единого слова. "Что он хочет?" - спросила Ольга у друга. "Он говорит, что ты самая красивая, что в своей жизни он не встречал женщины лучше тебя, и что через полгода ты тоже умрешь. Он уверен, что когда ты умрешь, вы соединитесь, и ничто не сможет помешать вашему счастью." В последнем усилии мертвец потянулся к Ольге. Он упал вперед, лицом точно в кровавые птичьи потроха. Его унесли хоронить, потому что и здесь ошибки не было, а хозяйка стола наконец-то смогла бросить разделанную курятину в чан с кипящей водой... Именно так и началось ЭТО. Ужасного вида мужчина был неправ. Ольга прожила полгода, и еще полгода, затем год, и снова год, и еще много-много лет. Жива она и сегодня. Когда она уйдет, не знает никто, даже она сама. И вообще, Ольгу особенно любят как раз за то, что ее прошлым и будущим можно не интересоваться, можно даже не вспоминать о существовании этой женщины. Достаточно верить ей. Достаточно знать ее нынешнее имя. Люди Ольгу ни о чем не спрашивают, но приходит время, и они с замиранием сердца ждут от нее Слово. И как же радуется она, если удается увидеть ошибку! Впрочем, ответ ее всегда честен. Единственное, что известно наверняка, это то, что она умрет в один день со мной. Я и она, она и я - мы уйдем отсюда вместе, ошибки не будет. Лучшая из женщин моя, и только моя. Ведь я люблю ее сильнее всех. Сильнее всех мертвых.
Александр Щёголев Показания обвиняемого
http://www.rusf.ru/books/
Александр Щёголев Показания обвиняемого
Не знаю, зачем вам надо, чтобы я писал это дурацкое сочинение. Вы и так уже всё выспросили. Наверное, думаете, что я вру, и хотите подловить меня? Ладно, мне не жалко. Надо, так надо. Между прочим, у меня по литературе пятёрки, так что сочинения я писать умею. Только сразу предупреждаю, я не преступник! Может быть, я и не самый хороший человек, но не гад какой-нибудь, это вам любой в нашем классе скажет. Началось с того, что мама решила выбросить старую мебель. Хотя, нет, с покупки новой. А потом уж... Вообще-то если разобраться, всё началось немного раньше. Прошлым летом я работал в молодёжном лагере, приехал домой, а тут такая новость! Папа нашёлся! Я отца совсем не помнил, он пропал, когда я младенцем был. Ушёл в рейс и не вернулся. Мама говорила, что он, наверное, утонул. Ей сообщили так: пропал без вести. Он ведь был моряком, ходил за границу, и однажды его корабль попал в страшное столкновение. Папиных фотографий я никогда не видел. Мама как-то мне объяснила: она сильно мучилась после папиной смерти, потому что очень любила его, и, не выдержав, уничтожила все фотографии, чтобы лишний раз не напоминали. Боялась покончить с собой. Ведь ей надо было жить - ради меня. Но это произошло давно, с тех пор маме стало легче, и когда она вспоминала папу, то уже не так мучилась. Втроём мы и жили - мама, бабуля и я. Бабуля - это мамина мама, а вторая бабуля, то есть папина мама, умерла до моего рождения. Так вот, прихожу я с рюкзачком домой, а на кухне сидит мужик в пижаме, ужинает, и мама вся из себя счастливая с ним рядом. Перемигиваются друг с другом, бабуля тут же крутится... Короче, сообщили мне, что вот это и есть мой папа. Как выяснилось, он не погиб. После столкновения он болтался в океане, цеплялся за деревянный обломок, потом его подобрал корабль, попал он в какую-то страну за границей, а во время катастрофы его здорово стукнуло по голове, что-то там у него сдвинулось, он забыл всё на свете, и когда его откачали, не мог ничего сказать. Так и мыкался в чужой стране, больной и голодный, а потом добрался до нашего посольства, его переправили обратно, но и здесь он тоже ничего не мог объяснить, долго лежал в больнице, лечился, а когда вылечился и всё окончательно вспомнил, то сразу побежал домой. Вот так. Жалко, что я был в лагере и упустил момент. Закрутили они историю, прямо, как в кино, и я тут же в неё поверил. Было жутко интересно! Папа сидел передо мной, хитро посматривал на всех, иногда вставлял басом что-нибудь смешное, а я стоял столбом, тихо балдел и помалкивал. Вообще-то я обрадовался. Отец как-никак! Да ещё такой героический. Он мне понравился с первого взгляда, потому что и в самом деле был похож на моряка. Весёлый, уверенный, сильный. Настоящий морской волк. Из него прямо-таки сыпались особые солёные фразочки, которые я никогда раньше не слышал. Помнится, в тот день я приехал усталый и вскоре лёг спать, а перед сном подумал, что всё расскажу завтра ребятам, пусть они полопаются от зависти. В первую неделю было очень здорово. Я сначала стеснялся отца, не знал даже, как к нему обращаться, но быстро привык. Он оказался простым и свойским, короче, нормальным мужиком, и слово "папа" перестало во мне задерживаться. Не знаю, почему, но я и теперь называю его папой, хотя это, конечно, глупо. Просто так удобнее. Да и какая разница? Короче, в первую неделю я ещё ни хрена не понял и не увидел. А со второй недели всё пошло совершенно вкривь-вкось, и вообще, по-настоящему эта история началась со второй недели. Папе не понравилась наша мебель. Он сказал, что она дряхлая и убогая, что ему по квартире ходить-то стыдно. И предложил её выбросить, а взамен купить что-нибудь посолиднее, посовременнее. Мама с бабулей, понятное дело, согласились. А у нас, знаете, было два шкафа для всяких тряпок и шуб: один в большой комнате, другой в коридоре. Так вот, в этих шкафах жил шёпот. Самый натуральный шёпот, понимаете? Мама, правда, говорила, будто это сверчок или какой-то там древесный жук завёлся. Она говорила, будто я выдумал себе детскую игру и никак не хочу повзрослеть, но я-то знал, что это никакой не жук! И не играл я вовсе! Шёпот мне давал советы, как надо жить. Я не разбирал ни одного слова, но, посидев немного в темноте, получал ответ на любой вопрос. Я обожал забираться в эту дикую тесноту, сидеть там, в духоте, отгородившись от остальной квартиры скрипучей дверцей, слушать шёпот и задавать вопросы. И пусть мама злилась, пусть бабуля смеялась! А папа сказал, что шёпот - это чепуха, и если в шкафах действительно завелась живность, то их надо немедленно убирать из квартиры. Я не стал спорить или как-нибудь бороться за старую мебель, хотя, конечно, я любил её, и мне было ужасно жалко. Но отец - это отец. Да и мама сразу с ним согласилась. Не мог же я воевать с родителями, тем более, что папа вернулся совсем недавно? Решили они избавиться от мебели, только не выбрасывать её, а кому-нибудь продать по дешёвке. И продали. Мои шкафы - соседке с первого этажа, дворничихе, а я в тот день, когда их уносили из дому, специально подольше шатался по городу. Мне было погано. Теперь-то понимаю, что я тогда просто чувствовал себя предателем. Взамен проданному родители притащили новую стенку. Шикарная стенка - шкафы, серванты, секретеры. И стоит обалдено дорого. Шептать она, естественно, не могла, она была неживой, но зато в ней сразу же завелась моль. Представляете, что это такое? Родители взгоношились, напичкали шкафы нафталином, да только это не помогло. Моль нагло летала по комнате, и в конце концов до того расплодилась, что даже в коридоре можно было её поймать. Мама пыталась травить моль какой-то химией, но ничего не получалось. Да, забыл сказать об отце. Он работал в порту - объяснил, что плавать ему не позволяют врачи. Зарабатывал уйму денег, и купить новую стенку было для него - тьфу. Ещё он приносил домой всякие шмотки. Я шмотки не люблю, я больше уважаю диски и кассеты, так их он тоже приносил. Короче, жизнь у нас пошла совсем другая. Не знаю я, как это описать, ну да вы сами понимаете. Из грязи в князи. Поначалу маме было неловко, мне, кстати, тоже, но все вокруг нам жутко завидовали, и мы быстренько пообвыклись. Это ведь очень приятно, когда тебе завидуют. Дружат с тобой, клянчат у тебя записи. А тот героический моряк, которого я увидел в первый день, куда-то подевался, остался от папы только нормальный мужик, точнее, нормальный деловой папаша. И жили бы мы хорошо, если бы не проклятая моль! Бороться с ней оказалось бесполезно. Самым непонятным было то, что с тряпками и шубами, хранящимися в шкафах, ничего плохого не происходило, они почему-то не портились. То есть я имею в виду, что хоть моль одежду и не портила, однако же летала всюду по квартире и спокойненько себе размножалась. Странно, правда? Но родителей это вполне устроило. Они очень скоро успокоились, перестали обращать на моль внимание. А я заметил кое-какие другие странности. Например, мама больше не ругала меня за плохие отметки. Я человек способный, но ленивый, поэтому "параши" хватал часто, и раньше маму это всегда расстраивало. А теперь ей сделалась до лампочки моя учёба, зато она стала ругать меня за испачканные джинсы и выспрашивать, с какими девочками я гуляю. Ещё я узнал дикую новость - мама начала продавать вещи, которые папа доставал в порту. Знакомым, подружкам, родственникам. Представляете? А ведь раньше она не любила торгашей, говорила, что продавать и предавать - слова-близнецы. С бабулей тоже стало что-то твориться. Раньше, бывало, я приходил после школы с каким-нибудь корешком из класса, и она кормила нас обоих. Теперь ей вдруг это разонравилось, и она принялась мне выговаривать, что, мол, я привожу в дом нахалов. А когда к родителям являлись гости, бабуля пристрастилась отслеживать, кто сколько съедает, потом докладывать нам и поносить гостей в отдельности и всех вместе. Ещё она научилась давать ценные указания и делать замечания на каждом шагу. Ну и так далее. Что касается папочки, то в нём я быстро разобрался - его вообще ничего кроме жратвы и квартиры не волновало. Но это всё ерунда. Главная странность была вот в чём: мама и бабуля начали постепенно холодеть. Как бы объяснить? Ну, просто температура их тела стала понижаться. Натурально! Я, конечно, это понял не сразу, долго не мог врубиться, а когда врубился, когда увидел, что с каждой неделей они холодеют и холодеют, то тогда впервые испугался. Я подумал о том, что у нас в доме происходит какая-то гнусность. Особенно было заметно, как остывают руки, прямо ужас. Лицо, щёки, губы и всё прочее тоже остывало - я специально исхитрился и проверил - но помедленнее, чем руки... Кстати! Даже глаза у них холодели, и это, скажу я вам, было самым неприятным. В общем, мама с бабулей замерзали, но что поразительно, хуже себя не чувствовали, не бегали по врачам. Как будто так и должно быть. Потом-то я понял, что они просто-напросто ничего не замечали. И до сих пор ничего не заметили. И не поверили. И вы мне тоже, наверное, так и не поверили. А папа жил себе, как жил, не меняясь, нисколько не холодея, поплёвывал на всех, гад (слово "гад" зачёркнуто). Так вот, о моли. Вы просили меня рассказать о ней, а я тут развёл канитель. Значит, наблюдал я за странностями и мучился - что же такое происходит? Почему мама и бабуля теряют тепло? Почему в доме стало так погано? Между прочим, у нас в семье начали назревать такие крутые заморочки - хоть в форточку вой. Я случайно подслушал: мама с папой решили, что бабуля им мешает, что она - лишняя обуза, и стали по-тихому прикидывать, как от неё избавиться. А бабуля откуда-то пронюхала о замыслах родителей. Понимаете, раньше всего этого просто никак не могло быть! Дикость же - мама против бабули... Короче, думал я, думал, и однажды ночью меня шарахнуло - неожиданно понял. Сначала мне привиделась в полудрёме страшненькая картинка. Будто какие-то прозрачные червяки грызут маму с бабулей, а те их не замечают. Я чуть не закричал и проснулся. Вот тут-то в моей башке и щёлкнуло. Моль! Почему она не портит шерстяные вещи? Почему она так расплодилась, что летает по всей квартире? Да потому, что она ест нас! Понятно? Я вдруг припомнил два фактика, содрогнулся, и в результате окончательно расставил всё по местам. Гнусности начались после того, как купили новую мебель, и в ней завелась моль. Это одно. Второе - мне в последнее время стало казаться, будто в маме и в бабуле появились какие-то непонятные просветы, какие-то мутные полупрозрачные дырки, будто их силуэт сделался странно размытым. Как я сразу не догадался, что к чему? Щурился, всматривался, злился, боялся, что у меня зрение дурит... Это моль, это её работа. Решил я ночью задачку, и дальше спать уже не мог. Мне было так страшно, что даже колотило временами. А утром со мной случилась истерика. Стыдно, конечно, ну да ладно. Больше такого не было и не будет. Я кричал, что-то доказывал, перепугал всех, меня успокаивали, я отбивался. Хотели даже вызвать врача. Чтоб я сдох, если такое со мной повторится! Естественно, они мне не поверили. Они решили: их дитя не в себе. Просто бабуля и родители не видели того, что видел я - вот в чём беда. И вообще, никто ничего не видел, не видит и не желает видеть, потому-то мне и не верят. Потому-то и вы мне не верите. Чтобы мне поверить, надо оказаться на моём месте, надо самому окунуться в болото, в которое превратилась наша семейка. А так... Зачем вам моя писанина, товарищ инспектор? Ладно, идём дальше. Значит, я понял, что виной всему моль, а меня никто не слушал. Было очень хреново, и тогда я решил воспользоваться испытанным средством. Я выбрал момент и забрался в квартиру к дворничихе, той, которой родители продали часть нашей мебели. Замок на двери у неё чепуховый. Я влез в свой старый добрый шкаф. Хотел послушать шёпот и успокоиться, понимаете? Но там лежали чужие вещи, воняло нафталином, было противно, стыдно и страшно, а самое главное, шёпот стал совсем слабым. Единственный совет, который я сумел разобрать, был примерно такой: "Надо драться". Больше ничего. Тогда я вылез и пошёл на улицу. Легко сказать - драться! С кем? С молью, что ли? Шёпот мне этого не объяснил, и я стал думать сам. Действительно, как можно бороться с молью? Мама уже старалась её вывести - бесполезняк, ничего у неё не вышло. А что мог я сделать? Принялся рассуждать и кое-что придумал. Если разобраться, то моль всего-навсего бабочка, которая откладывает в тряпках личинки и таким способом размножается. Шерсть жрут не сами бабочки, а их личинки, так? Значит, нужно сначала изничтожить личинки, а затем уж не давать моли отложить новые. Кстати, здесь у меня впервые возникли два очень важных вопроса. Во-первых, ест ли моль меня самого? То есть холодею ли я, становлюсь ли постепенно прозрачным? Во-вторых, почему моль не трогает папу? Не смог я на них ответить, ни на первый, ни на второй. Хотя, если честно, тогда эти вопросы меня не слишком волновали. Я ведь решал маленькую практическую задачку - как победить моль, и кроме того, ещё не понимал до конца всю гнусность этой истории. В общем, сначала надо было изобрести способ, как убить проклятые личинки, которые завелись в нас. И я изобрёл. Идиот! Представьте, пришёл домой, дождался ночи, и, когда все улеглись, намазался карбофосом. Есть такое верное средство, в туалете хранилось. Смешно, правда? Я начал с себя, только потом хотел попробовать на маме с бабулей. Короче, я со своим изобретательством отравился и попал в больницу. Тяжело в больнице - жуткие процедуры, тоска беспросветная... А когда вышел, вот тогда стало по-настоящему тяжело. Тогда и начались главные события. Дома назрел военный конфликт. Родители с одной стороны, бабуля - с другой. Мама окончательно убедилась в том, что именно бабуля мешает всем нам строить новую счастливую жизнь. Наверняка это ей папаша нашептал! Тут же возникли какие-то туманные варианты относительно дома для престарелых, какие-то намёки, шушуканье по углам. Кошмар! Первой открыла боевые действия бабуля. Она сходила на папину, а потом и на мамину работу, и написала на обоих заявления о том, что её, мол, выживают из дому. В ответ родители сменили на двери замок, поставили довольно хитрую систему, чтобы бабуля не могла сама ею пользоваться и выходить на улицу, когда вздумается. Но бабуля как-то умудрилась открыть дверь и отправила два письма. Одно в газету, другое в милицию. Она написала, что родители занимаются контрабандой по крупному, замышляют организовать на квартире тайный склад, и для этого им нужно избавиться от лишнего свидетеля, то есть будто бы родители хотят её, бабулю, угробить. Такая закрутилась карусель! Чего только не было. То бабуля объявляла голодовку, и ей вызывали санитаров, то родители сами переставали её кормить. Сплошные звонки - то в милицию, то в "Скорую помощь", то в психиатричку. Каждый день ругань, разборки, вопли. Много всякого было. А тут ещё маме взбрело в голову, что у папаши завелась в порту какая-то цаца. Бабуля обрадовалась, начала маму подзуживать... А-а, что об этом говорить! Полнейший мрак. Как у них только сил хватало, ведь мама с бабулей стали абсолютно ледяными и до жути прозрачными. Вообще, они обе казались мне какими-то привидениями, знаете, такими бесформенными облачками, которые разговаривают знакомыми голосами, дышат холодом и ненавидят друг друга. Так я их воспринимал. Наверное, мне было бы интересно и даже смешно за ними наблюдать, если бы я не помнил, что привидения на самом деле - мои бывшие мама и бабуля. Я сам часто психовал, убегал, ночевал у корешков, а когда меня приводили обратно и приходилось ночевать дома, то я прокрадывался в ванную, перетаскивал матрац и спал там. Ужасно неудобно! Утром меня оттуда изгоняли. Я почему-то стал панически бояться моли, мне всё время чудилось, что она с жадностью набрасывается на меня, только и ждёт, чтобы я зазевался. В ванную, кстати, моль не залетала. Потом был скандал. Грандиозный скандалище, крик стоял на всю улицу. Родителям не удалось-таки спровадить бабулю в дом для престарелых, и они раздобыли ей комнатку в коммунальной квартире. Точнее - это папа раздобыл, уж и не знаю, какими ухищрениями. Скандал произошёл из-за того, что родители рассказали бабуле про эту комнату и стали уговаривать её переехать. А она никак не хотела! Вот и разругались. Я зачем-то встрял, ну и получил по мозгам за свою глупость. Бабуля, вспомнив о моём существовании, возьми и выдай информацию. По её словам, мама всю жизнь мне врала, не было у меня папы моряка, а был обыкновенный забулдыга, который по пьяной лавочке утонул на рыбалке. Когда я подрос, мама придумала красивую сказочку. А мужик, которого "эта дура притащила в постель", никакой мне не отец, просто они все хором понавешали мне лапшу на уши, чтобы я не трепыхался. Примерно так бабуля объяснила ситуацию, брызгаясь слюной, как фонтан в Петродворце. Она добавила, что я, когда вырасту, тоже буду последней сволочью, и мама со. мной ещё наплачется. Гадость, которую она рассказала, естественно, меня оглушила, но я не очень поверил. Мало ли что она могла наплести по злобе? Что угодно! Хотя, кто знает, где тут правда, а где враньё? Сейчас я мог бы, конечно, поспрошать маму о моём настоящем папе, но мне почему-то этого не хочется. Легче всего живётся тому, кто ничего не знает и знать не желает. Так? Я ушёл, не досмотрев скандал до конца, и опять забрался в квартиру к соседке-дворничихе с первого этажа. Но выяснилось, что шёпот пропал совсем. Мой шёпот умер, и там, в чужой квартире, я впервые заплакал. Тут меня и застукали. Дворничиха вернулась, загорланила, позвала милицию, и смыться я не мог, потому что на окнах у неё были решётки. Обидно! Так я первый раз попал к вам. Я тогда наврал, сказал, что просто баловался, и вы меня отпустили, потому что и правда, у этой жирной курицы красть было нечего. Пока я у вас сидел, мне пришла в голову одна мыслишка. Почему моль не разлетается из нашей квартиры по всему дому, почему она не вылетает на лестницу и не жрёт других людей? Да потому что живёт в новой мебели! Не может она без мебели! Это очень важно, понятно? Получается, что в итоге во всём виновата не моль, а новая стенка, и если избавиться от стенки, то и моль исчезнет. С такой мыслью я вернулся обратно. Вы сдали меня папе с рук на руки, и он привёз меня домой. А там - тишь да гладь, скандал утрясся. Всё-таки родители дожали старушку. Собственно, дома никого не было, мама повезла бабулю в её коммуналку. Папа по дороге меня пожурил, сказал, что надо быть осторожнее и не попадаться. Ещё он спросил, зачем я залез к соседке. Ну я и выдал - мол, осточертело в вашем бардаке. Папа засмеялся: "Ничего, скоро переедешь в бабушкину комнату". Я удивился. Перееду к бабушке, буду жить вместе с ней? Папа снова засмеялся и ничего не ответил. Так мы с ним мило и поговорили. А дома я сразу взялся за дело. Мне бы поумнее быть, чуть-чуть выждать, но уж очень не терпелось расправиться с этими шикарными деревяшками. Я и полез напролом. Когда папа, хозяйственный мужик, ушёл выносить мусорное ведро, я достал банку с азотной кислотой, которая зачем-то хранилась у нас в туалете (мама иногда чистила ею унитаз) и начал обрабатывать всю их любимую стенку. Кислота была крепкая, сильная. Я думал так: меня, конечно, размажут по комнате, изотрут в пыль, а мебель выбросят, куда денутся! Но папаша вернулся гораздо раньше, чем я ждал. Он увидел, каким зверством я занимаюсь, прибалдел от неожиданности, а потом разорался. Он мне популярно объяснил - скоро наша старуха подохнет, уж он-то об этом позаботится, я переберусь в её конуру, будет у меня своя крыша, вот тогда я и смогу делать с мебелью всё, что вздумается. Только сначала нужно эту мебель купить. А ежели мне не нравится чужое добро, то изволь молчать в тряпочку. А ежели я вообще дебил, то он из меня дурь выбьет. Тут папа заметил, что в тех местах, где я успел потрудиться, полировка испорчена, дерево обугливается. Он застонал, совершенно взбесился и решил, наконец, поработать вместо языка руками. Он меня выпорол. Не пожалел сил, зараза. Душу вложил, постарался, как для родного, и ничегошеньки я не мог сделать. Ни вырваться, ни вмазать ему по морде. Только до крови укусил за руку, так, что он взвыл. Меня никогда до этого не пороли, я ведь рос без отца. Иначе я, наверное, был бы более привычен, и не отмочил того, за что попал к вам во второй раз. Когда папа устал вгонять меня в ум и отправился в ванную перебинтовывать руку (у нас аптечка в ванной), я побежал следом и запер его там. Пока он ломал дверь и смешно ругался, я взял его зажигалку, плеснул бензинчиком внутрь шкафа с одеждой и запалил. А когда услышал, что через пару секунд дверь рухнет, я зачем-то схватил молоток и пошёл в сторону ванной. Дальше ничего не помню. В тот день со мной творилось что-то странное. Весело, правда? За один день два раза в милицию привозили! Интересно, что вы тогда обо мне подумали? Хотя, ясно, что вы подумали. Помните, я честно всё рассказал - и про моль, и про мебель, а вы подослали этого придурка доктора. Он назадавал столько идиотских вопросов! Почему-то его больше всего заинтересовал шёпот - когда я начал слышать голоса, где они звучали, внутри меня или снаружи, и так далее. По-моему, ваш доктор хотел всего-навсего выяснить: понимаю ли я, что шёпот мне только чудится? Хотя, между прочим, это совсем неважно, был ли на самом деле мой шёпот. Гораздо важнее то, что он помогал мне всю жизнь, а я дал его сгубить. И существование моли, и сила её, и хитрость её - уж куда более важная вещь! А он меня спрашивал: не люблю ли я смотреть на себя в зеркало? Нравится ли мне своё лицо? Не кажется ли мне, что у меня слишком длинные руки и ноги? Не кажется, понятно! Ничего мне не кажется! Я ведь не псих, честное слово. Тогда сказал, и сейчас вам повторяю. Хорошо хоть, что я не убил молотком того гада, иначе так просто бы не выкрутился. И хорошо, что он со мной ничего не сделал. А пожар... Так ведь кроме нашей квартиры ничего не пострадало. Зато мебель я победил, её выбросили и больше о ней не вспоминали. Этот гад от нас убрался, я его с тех пор не видел, и моль вскоре сгинула без следа. Бабуля вернулась, помирилась с мамой, теперь они обе поправляются - почти уже стали прежними. Так что всё в порядке у нас. Только бабуля лежит, встаёт очень редко. Ладно. Долго пишу, мусолю эту историю, а рассказывать по сути уже нечего. Значит, узнал я недавно, что у Васьки, дружка моего, появился отчим. Этот отчим заменил старую мебель на новую, и у них в квартире сразу же завелась моль. Улавливаете? Васька пожаловался, что его домашние воюют с молью, да всё без толку, и тогда мне стало окончательно ясно, что там у них происходит. Должен был я помочь другу или нет? Объяснил я Ваське, как он влип, а он не поверил. Ну и решил я сам... Я совсем не хотел обворовывать Васькину квартиру! Только помочь ему хотел. Зря вы... Кража со взломом, порча чужого имущества, ещё какая-то хреновина. Зря вы меня взяли, товарищ инспектор, зря подозреваете, допрашиваете, прямо как преступника. Я ни в чём плохом не замешан, честное слово. Почему мне никто не верит? Почему? Вот мои показания. Я постарался рассказать подробно, ничего не упустить. Теперь-то вижу, что действовал неправильно. И вообще, всё неправильно понял. Ведь пока я сражался с молью, с мебелью, с родными, я совершенно не думал о том, что отца (то есть отчима, конечно) моль не трогает, не становится он холодным и прозрачным. А сейчас, записывая показания, я об этом подумал. И мне стало ясно, что он... (жирно зачёркнуто)...сам как моль, даже в сто раз хуже, потому что похож на обычного человека. На самом-то деле он насквозь холодный, и тепло у него чужое, ворованное. Ещё я подумал вот о чём: сумел ли я сам остаться прежним? Если да, то каким образом? Если нет, то как жить дальше? Пока не понимаю. Но обязательно пойму. Товарищ инспектор! Я осознал свои ошибки. Пожалуйста, отпустите меня, я больше не буду портить чужую мебель. И по чужим квартирам лазить тоже не буду, честное слово! Если вы меня отпустите, я знаю, что надо делать. Теперь знаю.

1986

Александр Щёголев Цель пассажира
http://www.rusf.ru/books/
Александр Щёголев Цель пассажира
Над дверями висела табличка: "Выхода нет". И он вдруг удивился, какой же стойкостью духа, каким холодным рассудком, какой твердой рукой должен обладать труженик, ежедневно приклепывающий - сотнями! - эту беспощадную сумму букв. И он улыбнулся: надпись была неправильной, бессмысленной, неуместной, потому что она не могла быть иной, потому что люди опровергали ее на каждой остановке, он сам видел, да-да! И забыл про нее мгновенно: он был оптимистом.
- Гражданин, нельзя поаккуратнее? - подала голос особа необъятных габаритов - Чего вы пихаетесь? - она злобно смотрела снизу вверх, с трудом повернув голову на толстой шее. - Я не пихаюсь! - привычно огрызнулся он - Там сзади напирают. Она молча сунула ему под нос кукиш из крашеных волос - Дворец Культуры, - хрюкнул динамик над самым ухом. - Но вам, господа, явно не сюда. Автобус остановился, подергался в конвульсиях, чавкнул облезлыми губами дверей Серьезные молчаливые люди, дежурившие на остановке, пришли в движение. Те из них, кому нечего было терять в этой жизни, полезли внутрь - цепляясь друг за друга, хрипя от натуги, роняя пуговицы - и людская каша в железном чреве слабо застонала. "Куда они прут? - просипел кто-то сбоку. - Автобус не резиновый!" Пора! - решил он и спросил, стараясь дышать в сторону: - Вы на следующей выходите? Необъятная особа якобы не услышала: шумновато было. Её волосы источали жуткий запах чего-то изысканного. Двери стиснули влезших счастливчиков, автобус двинулся с места, кряхтя и покашливая. Он повторил, стараясь быть вежливым: - Простите, вы выходите? - Какая вам разница? - донёсся сдавленный ответ. - Сейчас моя остановка, - объяснил он. - Разрешите пройти! - Разрешаю, - звонко сказала дама, заметно напрягаясь. Шевельнуться было невозможно. - Ну подвиньтесь чуть-чуть! - взмолился он. Послышались голоса: - Безобразие! Молодой наглец! Влез - еще и недоволен! Тогда он принялся ввинчиваться в эту равнодушную стену живого мяса, расшатывать её, топтать её, прижимая к себе папку мёртвой хваткой, со всё нарастающей яростью, потому что он и так опаздывал, Сергей вот-вот мог уйти, - баба жирная, ну дай же пройти, убить тебя мало, и вас всех тоже, потных, озверевших, сосредоточенных... Рисунки, с ужасом думал он. Не помять бы рисунки! - Переулок Сергея Иванова, - гнусаво объявил водитель. О-о! Боже! Пассажир жалостно вскрикнул: "Дайте же выйти!" Он рвался, рвался, рвался из этой нелепой западни, забыв приличия, чувствуя, как уходят последние мгновения. - Закрываю двери, - с плохо скрываемым торжеством прохрюкал динамик. Всхлипнули двери, облегчённо вздохнула толпа. Автобус тронулся, а водитель неожиданно добавил: - Если у вас угнали машину, срочно покупайте проездной билет.
- Нечего было пихаться, - позлорадствовала дама. Он с отвращением посмотрел на её красное лицо, сплошь покрытое мелкими капельками. Жгучая обида едва не выплеснулась из глаз. Вот ведь не везёт! И он сказал ей: - Вас надо в грузовике возить. Двадцатипятитонном. Дама, разумеется, бурно отреагировала, но это было неважно. Лихорадка отпустила, подарив возможность рассуждать. Время ещё есть, успокоил он себя. Сейчас выходим и мчимся обратно - со скоростью света, если получится. Успею... Проехали знакомый перекрёсток. Переулок Сергея Иванова остался позади. Серёга Иванов жил прямо в угловом доме, вон за теми окнами. Там, наверное, жуткий бардак: сборы, беготня, поцелуи - самолёт-то ждать не будет, самолёт улетит. И Сергей ждать не будет. Сколько времени осталось? На часы не посмотреть... Он собрал решимость в кулак. В блин расплющусь, но выскочу из этой мясорубки! Вернусь, отдам папку с рисунками, и через два часа папка благополучно окажется в столице... Путь к выходу теперь преграждали две девушки. Вид они имели такой, будто их только что прогладили с головы до ног горячим утюгом. Очевидно, ехали с кольца. Разговор их был прям и трогателен. Одна громко делилась своими страхами по поводу того, что грудь ее вдавится внутрь, а потом не выпрямится обратно, другая искренне сокрушалась, что в этой толчее не заметишь, как замуж выйдешь. Девушки были - сплошное очарование. - Простите, - он прервал их беседу, - вы сейчас выходите? Одна из проглаженных утюгом подняла личико. - Ни за что. И уберите, пожалуйста, руку, а то дорвался до бесплатного. Голос её был мелодичен, как визг тормозов. Как скрип несмазанных петель. Как лягушиное кваканье. - Я могу и заплатить, - парировал он, однако руку убрал. - Только много не дам. Давайте с вами поменяемся местами. - Наше место не хуже вашего, - возразила другая. Автобус, кстати, уже подъезжал. Трансляция заперхала: - Голубой сквер. На старт, внимание, марш. Провалитесь вы все! - издал пассажир мысленный вопль. И пошёл на таран, жадно глотая воздух, прикрывая телом папку, превратив свободный локоть в штык, а сумасшедшая злость умножала его силы. И он бы точно пробился, если бы не досадная загвоздка: двери не открылись, поджала их плотная толпа. Сколько ни колотили в них стоящие на остановке люди - не помогло. Самое обидное, что соседние двери гостеприимно распахнулись настежь, и люди там входили-выходили почти свободно. Если не считать оторванных по шву рукавов. - Яйца! - взвизгнул женский голос. - У меня в сетке яйца! - Чтоб вас! - немедленно откликнулся сердитый бас. - Я как раз сегодня брюки надел... - Поздравляю! Как же вы не забыли? Соседние двери шумно захлопнулись. Бас что-то промычал в ответ. Что-то спокойное и жизнерадостное. Дружелюбное и солнечное. - Хам! - заверещал женский голос. - Хамло собачье! Да как ты смеешь! Вновь автобус поехал, унося в себе трепыхающегося пленника. Тот не слышал ничего вокруг - безмолвно стоял, жестоко стиснутый со всех сторон врагами. - Твоя жизнь вроде моего маршрута, - сочувственно произнёс водитель в микрофон. - Целый день мотаешься, людям помогаешь, а они же тебя по морде жалобами в письменном виде. Пленник очнулся. Удивился: "Это мне?" - Тебе, тебе! - раздражённо сказали сзади. - Главное, успокойся, не вертись. Едкая горечь застилала глаза, во рту было скверно. Он опоздал. Опоздал всё-таки... Серёга, конечно, уже собрался, уже выходит на лестничную площадку, волоча пудовый чемодан, и сделать ничегошеньки нельзя. Хотя... Можно выскочить и позвонить! Вернуть друга с лестницы, объяснить ему ситуацию, договориться заново. Позвонить! - Площадь Абсурда, - торжественно объявил динамик. - Граждане "зайцы", помните, есть на все и Божий суд. Сражение длилось недолго. Толпа всегда сильнее одиночек. Хоть и позволено было в этот раз дверям открыться, обрести свободу снова не удалось. Безудержный напор жаждущих войти, их несметное количество не оставили никаких надежд. Ни единой лазейки. Энергичный мужской голос придумал изуверскую насмешку: - Товарищи, не скапливайтесь, проходите в середину салона! - Закрываю двери, - решил водитель. Железные гармошки со стоном сдвинулись. Пленник помутившимся взглядом наблюдал эту сцену. И внешний мир, набирая скорость, поехал назад - туда, где остались сегодняшние планы и вчерашние мечты. Водитель подбодрил: - Я рассуждаю так: лучше остановиться на полпути: чем врезаться в конце. Йес? Пленник, вконец обессиленный, обмяк в тисках потных тел и вяло подумал: "Теперь всё пропало".

Он был стар - 25 лет по паспорту. Он был до омерзения опытен - познал в своей жизни двух женщин. В меру умён, потому что окончил институт. Безоговорочно талантлив, потому что его работы никто не признавал. И слегка несчастен, потому что искренне любил жену. Ирочка сейчас была за тысячу вёрст, в самом центре столицы, дома с гостьями-подружками. Во всяком случае, он так полагал. У неё сегодня день рождения! А он застрял в этом пыльном городе ещё на неделю - ничего не поделаешь, командировка. Он очень скучал по жене. Несколько дней он думал: что бы такое отмочить в день её рождения, неожиданное и приятное? Чрезвычайно кстати дошло до него известие о том, что друг детства улетает сегодня - именно сегодня! - в столицу жениться. И вчера вечером на молодого супруга снизошло вдохновение - за несколько часов он создал по памяти серию изумительных, страстных, точных портретов своей Ирочки. Он был непревзойдённым графиком, это очевидно. Рисунки легли в папку, в ту самую, которую пленник стискивал сейчас влажными пальцами, и если бы всё сложилось удачно, он отдал бы папку Серёге, а тот закинул бы этот остроумный знак любви прямо Ирочке домой - пусть помнит, пусть восхищается, пусть не тревожится. Такая цель была у пассажира автобуса. Необходимо упомянуть еще и о том, что город этот являлся его родным городом: здесь жили его родители, здесь жил и он сам, пока не переехал в столицу к жене. Но это так, между прочим. Он пропустил несколько остановок, безвольно отдавшись движению, не пытаясь больше бороться. Цель его потускнела, съёжилась, сделалась абсолютно бессмысленной. И только когда динамик сообщил название очередной остановки: "Памятник не вам!", в одуревший от духоты мозг принесло сквозняком спасительную идею. Аэропорт! На следующей остановке очень удобно пересесть на тысяча первый троллейбус, который вмиг домчит до аэропорта - там Сергея и удастся перехватить. Но для осуществления нового плана прежде всего нужно было освободиться. Ничего, подбодрил себя пассажир. Всепобеждающая вера в победу живёт в нём до сих пор - это главное. Он воспрянул духом. Повеселел. Изготовился. - Эй, ты, - глухо сказал кто-то, - сойди с моей ноги! Его сильно пихнули в бок. Парень в грязной штормовке - взгляд злобный, чёлка прилипла ко лбу. Что ж, придётся дать достойный ответ: - Пусть сначала сойдут с моей. Раскрылись двери, засверкал ослепительный прямоугольник на чёрном фоне. - Иди, иди, - пробормотал парень в штормовке. - Умник нашелся, - а сам с наслаждением придержал пленника рукой за полу пиджака. Тот из последних сил рванулся к выходу, взмолился: - Товарищи, пустите! - Пора ехать, - сказала трансляция равнодушно. Зашипели компрессоры, рыкнул двигатель. - Извини, друг, тут что-то зацепилось, - гадко улыбаясь, сообщил парень. Нестерпимо хотелось ударить этого придурка, умыть кулаки кровью. Но руки были плотно прижаты к телу, а парень явно находился в отличной спортивной форме. И опрометчивое желание быстро прошло. - Когда моя машина давит дерьмо на дороге, - поделился многолетним опытом водитель, - я останавливаюсь и тщательно вытираю покрышку. Иначе весь путь будет загажен. Собственно, почему обязательно нужно пересаживаться на троллейбус, подумал пассажир. Спасительная идея стремительно трансформировалась. Гораздо быстрее и надёжнее ехать в аэропорт на такси! Денег жалко, что ли? Он обрадовался. "Простите! Вы выходите? Разрешите!" К следующей остановке он добрался почти до самых дверей, и надежда вновь засияла перед глазами, но встречный поток отбросил его далеко назад, задвинул в самую глубину салона. Он не смирился. Несколько остановок подряд бился в стену мощными толчками, а когда совершенно обезумел, ему заслуженно поддали в спину: "Эй, чокнутый, что с тобой такое?" Он замер. - Выйти хочу, - слабым голосом объяснил. - Так чего зря ломишься? Читать не умеешь? Написано ведь: "Выхода нет". - И как же быть? - Хы, ну будто вчера родился. Вон двери, видишь? Туда и ломись. Он окинул взглядом новый предложенный ему путь. Месиво из нервных, взвинченных дорогой людей. Его охватила паника. Быстро преодолеть этот маршрут было абсолютно нереально! Вот тогда он окончательно понял, что всё рухнуло. Состояние напоминало невесомость, хотя откуда он мог знать, что чувствует человек в невесомости? Мутило, к горлу подкатывал огромный надувной мяч, путались мысли. Казалось, автобус падает. Наверное, всё это происходило от духоты. Или от отчаяния. По правде говоря, он был ещё не сломлен. Постепенно пробирался к другим дверям, пользуясь малейшими уступками толпы, потому что выходить-то всё равно когда-нибудь придется... - Не спать! - громко предупредил водитель. - Следующая остановка Боксёрский тупик. Пленник встрепенулся. Как? Боксёрский тупик? Выглянув из-за чьего-то плеча, он посмотрел наружу сквозь пыльное стекло. Действительно - знакомые кварталы. Здесь жил Борис Сергеевич - или Боксёр, как прозвали его любящие ученики, - школьный учитель, светлое пятно детских воспоминаний. Это был первый в жизни товарищ из взрослых. И пока единственный. Неожиданно возникшее желание увидеть постаревшего наставника подстегнуло сникшую волю. Бывают минуты, когда дико хочется, чтобы хоть кто-нибудь тебя утешил. - Если боишься встречи с дорожным инспектором после выпитой рюмки пива, нужно запить её кружкой водки, - натужно пошутил водитель. Автобус подкатил к тротуару. Однако вожделенные двери были всё так же далеки от измученной жертвы, как и бесполезные рисунки от любимой Ирочки. Напрасный труд... Брюхастый, насквозь пропотевший мужчина вдруг страшно вскрикнул, закрутил головой на бычьей шее и стал бешено продираться к выходу. Сзади за ним оставалась борозда. Это было фантастично! Примерно так работает бульдозер на городской свалке. Мужчина с лёгкостью смял встречный поток людей, выворотил нескольких человек на панель и преспокойно зашагал прочь. - Во, кабанюга! - Заснул, сундук жирный, что ли? Ну, даёт, с завистью подумал пленник, глядя, как мелькает героическая белая панама в толпе пешеходов. Бывший регбист, наверное. Почему я не регбист? Жажда утешения продолжала терзать душу, подарив в итоге новые силы и новые надежды. Он прекрасно ориентировался в районе, по которому вёз его сейчас автобус. Он точно знал - скоро будет тот самый бульвар. Что, если выйти именно тут? Ну конечно! Зайти к Ане, к Анечке, посмотреть, какая она теперь, вспомнить детство, вспомнить совместные прогулки по бульвару. Без всякого злого умысла, честное слово! Разве можно предать Ирочку? Ещё разок прикоснуться к незабываемому - что тут предосудительного? Пассажир вдруг заулыбался - чему-то тайному, очень личному. И, полный сладостного нетерпения, возобновил жалкие попытки выбраться. Хотя, всё было предельно ясно и просто. Когда по автобусу громогласно объявили: "Анечкин бульвар", сил у него осталось только на то, чтобы дурманить себя несбыточными мечтами. А что еще остается делать, если ты законсервирован в железной банке, на которой по явному недосмотру отсутствует этикетка: "Люди в собственном соку"... Мистика какая-то, вяло подумал пассажир. Всё будто подстроено - специально для меня. Он ничего не понимал. "А дело вот в чём, - сказал кто-то тихонько. - Не волнуйся, сейчас поймёшь. Успех любой поездки зависит от цели. Если твоя цель неподвластна давке, то тебя здесь давно бы уже не было, парень. Но если цель настолько гибка и покорна, что её может устроить любая из случайных остановок на маршруте, тогда тебе тем более не о чем тревожиться. Слегка поверни свою цель - так, чтобы нынешние неудобства не мешали её выполнению. Если получится - ты спасён, и какая-нибудь остановка обязательно станет твоей". У него похолодело в груди. Он бурно завозился, пытаясь оглянуться - хотел выяснить, кому принадлежит этот вкрадчивый голос, - и от испуга задал совершенно идиотский вопрос: - Послушайте, откуда вы знаете, о чём я думаю? - Да стой ты смирно! - рявкнули ему в ухо. - Все ноги отдавил! Плевать нам, о чём ты думаешь, мозгляк! Начинается бред, решил человек обречённо. Боже мой... Подсказал бы кто-нибудь, что происходит? Водитель посоветовал: - Если вы не знаете, что означает дорожный знак на пути, считайте его рекламой слабительного...

Когда проезжали центральный телеграф, он собирался выйти, чтобы позвонить Ирочке по междугородному телефону, поздравить жену с днём рождения. Затем честно старался выскочить на следующей остановке, чтобы вернуться обратно к телеграфу. Когда его блуждающий взгляд случайно зафиксировал промелькнувшую за стеклом кабину телефона-автомата, он пожелал выйти и позвонить Анечке - спросить, что та делает сегодня вечером - при этом в голове его вновь заиграли пьянящие воспоминания. Кроме того, он пробовал узнать, сколько прошло времени, но руку с часами было никак не поднять. Он попытался разговаривать с попутчиками, дабы облегчить бесконечный путь, но люди вели себя странно. Короче, он всё ещё трепыхался. А потом пришел гнев, чувство это трудно было сдержать. Подлый замкнувшийся мирок не заслуживал других чувств. Пассажир долго придумывал варианты фраз, наполняя их смертоносным ядом, - чтобы уничтожить всех окруживших его тварей. Втоптать билет в грязь. Плюнуть водителю в зеркальце. Разбить стёкла. Победно засмеяться и сойти на тротуар, повернувшись спиной к поганой железяке... Разумеется, он молчал, крепко стиснутый со всех сторон. Приступ гнева благополучно миновал, передав эстафету другой эмоции - апатии. Водитель лихо подкатил к остановке: - Набережная бывшей реки. Затем выдал очередную мудрость. - Жизнь твоя, как горная дорога - повороты на краю пропасти. - Ну-у, - разочарованно протянули сзади, - а вот это уже банальщина. - Отъезжаем, - предупредил водитель и неожиданно рассердился. - Всё, надоело! Еду в парк! Внимание, повторяю: машина идёт в парк. Честно говоря, у пленника здорово ослабели ноги. И очень кстати прямо перед ним освободилось место - какая-то женщина средних лет энергично поднялась, очевидно, в надежде скоро выйти. Ему очень хотелось сесть, но над сиденьем красовалась надпись: "Места для офицеров и их детей". И он заколебался. А имею ли я право? - подумал он, растерянно посмотрев вокруг. На соседнем сиденье под надписью: "Места для тех, кто не может стоять" восседали два атлетичных бородача... Он все-таки сел. Чувство облегчения было одуряюще приятным. Несколько минут он просто кайфовал, расслабившись, с наслаждением отдавшись обволакивающей мягкости. А потом предположил, развеселившись - может быть это и есть моё место в жизни, раз уж мне так хорошо на нём?
Когда он проснулся, салон был абсолютно пуст. Рядом, правда, сидел какой-то старичок, но кроме него не осталось ни одного человека. Ни единого! И это было так удивительно и так страшно, что пассажир даже вскочил, озираясь, спросонья ничего не соображая. Но тут же опустился обратно: кидало непривычно сильно. Затем, полный недоумения, он посмотрел по сторонам осмысленно. Автобус нёсся по загородному шоссе; куда - неизвестно. Противно дребезжали плохо закреплённые поручни. - Подъезжаем к парку, - спокойно сказал водитель. Ситуация стала ясна. Очевидно, пассажир незаметно для себя задремал - после того, как уселся на свободное место. И пропустил в результате всё на свете. Впрочем, он довольно смутно помнил тот момент, когда место освободилось, и вообще, каким образом он сумел это место занять. Уж очень устал. Вроде бы тогда происходили какие-то странности, кроме того, в голову ему являлись некие странные мысли... Начинало темнеть. Сколько сейчас времени? Он посмотрел на часы. Стёклышко оказалось разбитым, циферблат вдавлен внутрь. Проклятая давка! Автобус, снижая ход, уже ехал вдоль чугунной ограды. Пассажир вдохнул полной грудью воздух. В окна врывался свежий, вкусный воздух, за воротами одичавшего Парка Отдыха буйно зеленела природа, и как-то не верилось, что в мире может быть так тихо и спокойно. Ему страстно захотелось побродить по этим заповедным местам, прийти в себя, окунуться в святую первозданную зелень, смыть напряжение, посидеть на скамеечке... Страшно представить, что снова придётся, закрыв глаза и уши, нырять в городскую пыль. Но пора возвращаться. К родителям, домой. К Ирочке, к работе, в налаженную, проверенную жизнь. Пора возвращаться. - Главные ворота парка, - ожил динамик. - Приехали. Чем дальше в лес, тем тише едешь, запомнил? - Пош-шёл ты! - гадливо выцедил пассажир и повернулся к соседу-старичку. - Чокнутый какой-то водитель. - Так-ить... - ответит тот. - За рулём он, а не ты. - Да, - пришлось согласиться. - Прошу прощения, вы не подскажете, где тут обратная остановка автобуса? Старичок безмерно удивился: - Что-то ты, сынок, путаешь. Тут автобусы отродясь не ходют. Наступила очередь удивляться пассажиру: - Как это не ходят! Мы же на автобусе едем. - А-а, ну дык! - воскликнул старичок и трогательно засмеялся. - Клавдия, ихняя диспетчерша, тута неподалёку проживает. Вот они к ней по очереди и катаются, - он подмигнул. - На блины, сечёшь? С клубничкой. И отвернулся, хихикая себе под нос. Это был нокдаун. Пассажир покачался некоторое время в шоке, обретая устойчивость. Осознавал, насколько же глупо он влип. Затем - смачно, сладострастно - проклял всё и вся. Он ругался так омерзительно, как не ругался ещё никогда в жизни. Он давно оставил попытки быть интеллигентным. В голову полезли всякие мысли: например, о том, что сегодня вечером по телевизору футбольный матч. Полуфинал Кубка. Ведь две недели он ждал сегодняшний день! - А вы-то как? - зачем-то спросил он у старичка. - Я-то? Клавдия, это дочка моя. Надо будет поймать попутку, вдруг осенило пассажира. Грузовик. Или снять частника. А может, какое-нибудь шальное такси сюда занесёт? Немного полегчало. Главное, проявить максимум настойчивости, нахальства, обаяния, и всё будет в порядке. Ничего, авось успеем на футбол! И жене звякнем, поздравим Иришу, и Боксёру позвоним. И Анечке! - улыбнулся пассажир. Он решил проверить на всякий случай, сколько у него денег, чтобы знать свои возможности точно, когда придётся договариваться с водителем. Шарил по карманам мучительно долго, обливаясь потом, чувствуя, как обрываются последние ниточки надежд. Кошелька не было. Вытащили в давке. И тогда он дико захохотал, захлёбываясь вечерним воздухом.

Неожиданно хлынувший дождь обрадовал его. Он снял пиджак, расстегнул рубашку, готовясь принять долгожданный душ. "Выходим быстренько, не задерживаем", - попросил водитель. Господи! - сообразил пассажир, послушно поднимаясь. Рисунки размокнут! Расплывется тушь, вода изувечит портреты!.. Он вытащил из папки бесценные листы бумаги, смотрел на них мгновение и, поддавшись внезапной злости, суетливо раскидал их по сиденьям. "Это вам, - пробормотал он, - любуйтесь". Затем побрёл к дверям. Равнодушно поблёскивала надпись: "Выхода нет", рядом висел грозный плакат: "А ты не забыл купить проездной билет?!" Он отчётливо представил, как натужно выругается выхлопная труба, как автобус сорвётся с места, показав грязный зад, и ему едва не стало плохо. А я? - испуганно подумал пассажир. Со мной-то что? Где-то в закоулках его сознания бродила смешная мысль: "Надо домой... Пешком... Домой... Пешком...", и он тронул ногой незыблемо прочный асфальт, стараясь не смотреть на темнеющее небо.

1986

7

Александр Щёголев: "Цель пассажира" Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Закладка в соц.сетях