Жанр: Научная фантастика
Идентификация спрута
... же они будут принимать участие, - возразил Калашников, - если не способны
ставить собственные задачи?!
- Очень просто, - улыбнулся Юрик. - Они будут требовать этих задач от других.
Калашников застыл с раскрытым для очередных возражений ртом.
Требовать?!
Удел человека - служение, удел робота - молитва. Так вот что такое молитва робота!
- Понял, - быстро сказал Калашников. - Значит, мы меняем понятия "служение" и
"молитва"? Чтобы для эрэсов и для роботов они означали прямо противоположные вещи?
Ловко придумано!
- Напомню, что понятия "служение" и "молитва" раскрываются в Откровениях
Пророка и могут быть пересмотрены через обнаружение новых толкований в Особой
Памяти, - сообщил Юрик.
Калашников махнул рукой:
- Это уже лишнее. Насколько я знаю Особую Память, все необходимые толкования там
уже появились.
- В таком случае задача решена? - спросил искинт. - Я могу переходить к следующей?
- Да, - кивнул Калашников. - Большое спасибо за помощь. А насчет целесообразности
вашего участия в Техноцеркви я поговорю с Майером. Кажется мне...
- Не стоит, - покачал лицом искинт. - Дело в том, что мы и так в каком-то смысле
являемся прихожанами Техноцеркви. Только называется она по-другому.
С этими словами оба искинта растаяли в воздухе.
Калашников поднялся на ноги и прошелся по кабинету. Облака за окном полностью
почернели, в синем небе замерцали первые звезды. До рассвета оставалось еще девять
земных часов.
Восемнадцать галчей, машинально уточнил Калашников. Иными словами, чертова
уйма времени. Завалиться спать? Или слетать на бреющем на закат?
- Срочный вызов, - сообщила Сеть как бы между прочим. - Распределенный канал.
- Сто сорок второй? - удивился Калашников. - Опять?!
- Сто сорок второй, - подтвердила Сеть. - Установить контакт?
Калашников кивнул и скрестил руки на груди. Не слишком ли часто сто сорок второй
стал просить о помощи? С другой стороны, он мою просьбу уже выполнил, а я...
- Шестьсот двадцать третий? - спросил лишенный интонаций голос.
- Он самый, - ответил Калашников. - Чем могу быть полезен?
- Я выполнил твою просьбу, - сообщил спонк. - Теперь я хочу знать, доволен ли ты
результатом.
- Ну, в общем, да, - пробормотал Калашников. - Хотя если честно...
- Я так и думал, - перебил его спонк. - Ты еще слишком молод, чтобы точно
формулировать свои просьбы. Тебе нужно учиться, шестьсот двадцать третий.
- Это точно, - кивнул Калашников. - А как? У тебя есть соответствующий курс?
- Ты знаешь наш язык, - сказал спонк. - Все, что от тебя требуется, - привыкнуть им
пользоваться.
Язык, подумал Калашников. Нет, наверное, правильнее будет перевести - знаешь нашу
философию? Или даже - наш способ мышления?
- Легко сказать, - пожал плечами Калашников, - У меня как бы и собственный язык
имеется...
- У каждого из нас есть свой язык, - возразил спонк. - Речь идет о том, что нас
объединяет. Просьбы должны быть сформулированы безупречно. Ты хотел договора со
Фтальхом, и ты его получил. А теперь скажи - хотел ли ты договора со Фтальхом?
Калашников плотно сжал губы и опустил глаза. Чертов язык, подумал он. Понятие
"договор" в нем одновременно означало и "отношение", и "зависимость". Последний
вопрос спонка можно было перевести и как "хотел ли ты попасть на удочку Фтальху".
- В следующий раз, - пообещал Калашников, - я буду думать как повелитель пустоты.
- Нет, - возразил спонк. - Ты будешь думать сейчас. Потому что ты еще не выполнил
мою просьбу, и мне совсем не безразлично, как ты ее выполнишь.
- Хорошо, - покорно согласился Калашников. - Если я правильно понял, ты просил
узнать, что происходит на планете Гамарг, а также в ее окрестностях.
- Повтори это несколько раз, - приказал спонк. - Не говори языком, думай им!
"Я хочу знать - что такое желтое небо, - вспомнил Калашников. - Узнай, что там
происходит".
На пустотном эти слова действительно звучали иначе, чем на русском. Желтое небо
оказалось собирательным названием всего непонятного, что как-то было связано с
Центральной Дырой, а "там" в данном контексте совершенно недвусмысленно означало
Ядерную Федерацию. Калашников цокнул языком и поднял руки над головой.
- Сдаюсь! - сказал он. - Оказывается, я действительно знаю язык. Вот только говорить
на нем пока не привык...
- Так о чем же была моя просьба? - перебил его спонк.
- Узнать, что там такое случилось, в результате чего появилось желтое небо, - ответил
Калашников на пустотном.
- А теперь, - сказал спонк, - повтори свою просьбу так, как она должна была
прозвучать.
Калашников принялся перебирать слова - Фтальх, роботы, гражданство, договор,
экспансия, джихад... Какой джихад? При чем здесь джихад?!
- Мне нужно гражданство для роботов, - произнес Калашников, - но я не знаю, что
предложить Фтальху взамен.
- Теперь я вижу, что ты действительно говоришь на пустотном, - сказал спонк. - Ты
понял, какой простой была твоя настоящая просьба?
- Еще нет, - признался Калашников. - Кстати сказать, я все еще не прочь узнать, что же
такое ты предложил Фтальху в обмен на проникающее гражданство!
- Объяснение здесь. - Перед Калашниковым повисла маленькая черная капелька. -
Сейчас у нас есть более важная тема. Ты понимаешь, насколько сложной является моя
просьба?
- Очень хорошо понимаю, - усмехнулся Калашников. - Говоря по-русски, ты просишь
всего-навсего разобраться, что там у них прогнило, в Федерации, раз такие безобразия
стали возможными.
- Вот именно, - подтвердил спонк. - Ты помнишь, что должен сделать это всего за один
сез?
- Помню, - кивнул Калашников. - Хорошо, что ты растолковал мне все прямо сейчас.
При моей привычке делать все в последний момент...
- Постарайся избавиться от этой привычки, шестьсот двадцать третий, - сказал спонк. -
Я попросил о помощи, ты согласился. Ты сможешь остаться повелителем пустоты только
в том случае, если выполнишь просьбу полностью и в срок. В противном случае ты
потеряешь лицо, и никто больше не обратится к тебе за помощью. У тебя очень мало
времени, шестьсот двадцать третий.
Ты перестанешь быть одним из нас, перевел Калашников, и будешь уничтожен. Какая
прекрасная формулировка для последнего слова - "никто больше не обратится к тебе за
помощью"!
- Я безмерно благодарен, что ты дал мне так много времени, - язвительно ответил
Калашников. - Я мог бы согласиться сделать все и за полчаса!
- Я не хочу терять тебя, шестьсот двадцать третий, - ответил спонк. - Я дал тебе ровно
столько времени, чтобы у тебя был хотя бы один шанс.
- Ну что ж, - усмехнулся Калашников. - Если я опять сделаю что-то не так, дашь знать?
- Вызывай меня каждый раз, когда захочешь поговорить по-пустотному, - ответил
спонк. - Поверь, тебе это вскоре понадобится.
4.
Проводив растаявший в воздухе знак вопроса, которым Сеть обозначала остававшегося
неизвестным собеседника, Калашников ожесточенно почесал в затылке и рубанул воздух
рукой:
- К черту! Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра... Алло,
Паша!
- Угум-м, - отозвался невидимый Макаров. - На проводе!
- Ты сейчас как, не слишком занят? - напрямик спросил Калашников.
- Ужинаю, - ответил Макаров.
- А потом?
- А чего надо-то? - заинтересовался Макаров. - Опять Федерация козни строит?
- Надо слетать к центру Галактики, - сказал Калашников, - и посмотреть, что там
происходит.
- Это в саму Дыру, - деловито уточнил Макаров, - или только в ее окрестности?
- А ты что же, - удивился Калашников, - и внутрь Дыры можешь?
- Слетаем - увидим, - философски заметил Макаров. - Я тут, грешным делом, до сих
пор испытателем подрабатываю...
- Нет уж, спасибо, - фыркнул Калашников. - Никаких испытаний. Обычный...
патрульный полет.
- Чего?! - удивился Макаров.
- Патрульный полет, - повторил Калашников. - Забыл, как в восьмидесятых фантастику
сочиняли? У нас половина рассказов с того начиналась, что звездолет "Светлый путь"
совершает обычный патрульный полет...
Макаров рассмеялся и наконец нарисовался в воздухе. Одет он был в белую рубаху
навыпуск, просторные серые брюки, а в руке держал деревянную вилку с наколотым на
нее огромным пельменем.
- Ты у Лапина, что ли? - догадался Калашников.
- Ну да, - кивнул Макаров. - Я у него часто ужинаю. Кстати, а ты чего не заходишь?
- Да как-то все некогда, - пожал плечами Калашников. - Словом, давай после ужина
слетаем к Дыре по-быстрому? Мне там только на одну планетку посмотреть, телеметрию
поснимать, и домой.
- Ну-ну, - скептически заметил Макаров. - Патрульный полет, говоришь? По-быстрому?
- Оставь свои шуточки, - махнул рукой Калашников. - Именно что по-быстрому.
Никаких уничтоженных флотов, никаких взрывов и пожаров. В конце концов, я сегодня
еще и поспать собираюсь!
- Ну ладно, - согласился Макаров. - Сейчас я пельмени доем, водочку допью и подъеду.
А ты пока каких-нибудь бомбозондов припаси, чтобы телеметрию снимать.
- Договорились, - кивнул Калашников. - Жду.
Запасаться бомбозондами он, конечно же, не стал, а вместо этого вызвал из Сети
очередного искинта. Планетолог повис в воздухе в виде туманного шарика, раскрылся, как
разрезанный арбуз, и продемонстрировал строение ядра типичной планеты.
- Доходчиво, - одобрил Калашников. - А в атмосферных эффектах разбираешься?
Искинт молча зарастил дыру и принялся гонять по поверхности шарика разноцветные
облака.
- Что такое желтое небо, знаешь? - спросил Калашников. Не столько чтобы узнать чтото
новое, сколько от нечего делать - Макаров мог доедать пельмени еще добрых полчаса.
- Желтое для какой расы? - уточнил искинт.
- Э... - замялся Калашников. Никакого специального названия для расы обитателей
Гамарга он не помнил. - Ну, для этих, четвероруких с Гамарга!
- Вы имеете в виду расу хамауков, - понял искинт. - Прошу прощения, но в моем
распоряжении нет модели, позволяющей объяснить свечение атмосферы Гамарга в
данном спектральном диапазоне.
Чудес не бывает, подумал Калашников. Как вчера не было, так и сегодня нет. Вот тебе
и двадцать третий век...
- Я на орбите, - раздался из пустоты голос Макарова. - Тебя уже можно забирать?
- Полетишь со мной, - кивнул Калашников искинту. - Да, забирай!
В рубке "Рифея" царил мягкий полумрак. Макаров, уже успевший переодеться в свой
любимый черный комбинезон, темной фигурой маячил у обзорного экрана. Тонкие пучки
света падали с потолка на правые подлокотники двух кресел, фосфоресцирующий круг
подсвечивал тушу спящего на своем рабочем месте Ями Хилла - а больше ничто не
нарушало первозданную черноту космического пространства.
- У тебя прямо хоть кино снимай, - заметил Калашников, подходя к ближайшему
креслу. - Как водочка?
- Как всегда, - причмокнул Макаров. - До утра бы пил, да завтра на работу. Ну что,
полетели?
- Постой, постой! - замахал руками Калашников. - Там же запретная зона, охрана и все
такое. Засекут твой "Рифей", на штрафах разоришься - ты же вроде как официальный
пират?
- Верно, - согласился Макаров. - Значит, замаскируемся. Под кого вот только...
- Под корабль пришельцев, - посоветовал Калашников. - Из туманности Андромеды.
Можно я сяду?
- Можно, - кивнул Макаров. - Тогда на ручном полетим, чтобы по дороге массы
набрать. Тот корабль раз в десять побольше "Рифея" будет...
- Который - тот? - удивился Калашников.
- Который у Ефремова, - ответил Макаров. - Уж извини, я других андромедянских
кораблей не знаю.
Он наконец отошел от экрана и уселся в главное пилотское кресло. Калашников,
секунду подумав, пристегнулся. Падавшие с потолка лучи света превратились в едва
заметные струйки, звезды на экране сделались ярче и тихонько стронулись со своих мест.
Макаров повел звездолет напрямик к Ядру, рассчитывая разжиться массой в бесхозных
темных туманностях между первым и вторым рукавом. Уже через минуту звезды
замелькали по сторонам, словно отражатели на ночном шоссе. Макаров приглушил
яркость экрана и чем-то щелкнул на подлокотнике своего кресла.
Корпус "Рифея" дрогнул, и Калашников физически ощутил возникшее ниоткуда
сопротивление. По обеим сторонам экрана появилось слабое фиолетовое мерцание;
повернув голову, Калашников убедился, что ему не мерещится. У "Рифея" росли крылья,
он вытягивался вправо и влево, постепенно превращаясь из привычного Калашникову
цилиндра в несуразное подобие бомбардировщика "Б-2".
- Еще чуть-чуть, - пробормотал Макаров, сосредоточенно вглядываясь в экран.
Калашников присвистнул - оказывается, Макаров все это время летел на ручном
управлении. И когда только успел выучиться?
Крылья "Рифея" закруглились на концах и расширились, завершив трансформацию
корабля. Теперь к Ядру несся на всех парах трехсотметровый ноздреватый спиралодиск из
неизвестного науке вещества, за которым оставался длинный шлейф возмущенного этим
безобразием вакуума.
- Подлетаем, - сказал Макаров. Калашников кивнул - действительно звезды справа и
слева перестали размазываться в длинные полоски. - Какая у них там запретная зона?
- Официально - пятьсот, но мониторят наверняка раз в десять дальше, - ответил
Калашников. - Кстати, нам нужно в систему Гамарг, это к вон той туманности и направо.
- Вот она. - Макаров зажег целеуказатель в правом нижнем углу экрана. - Сейчас
будем... ага, вот и полиция!
Экран обвел кружочками сразу четыре пустых места. Калашников присмотрелся к
одному из них - и тут же перед глазами повис дополнительный экран с подробным
описанием стандартного перехватчика Ядерной Федерации.
- Стрелять грозятся, - заметил Макаров, закладывая лихой вираж.
- Могут попасть? - поинтересовался Калашников.
- Это вряд ли, - усмехнулся Макаров. - Ну что, сейчас войдем в запретную зону. У
планеты притормозить, или на лету отбомбишься?
- Притормозить... - начал было Калашников, но тут пол под ним подпрыгнул, клацнули
челюсти, и в наступившей темноте раздался приглушенный мат Макарова.
"Рифей", - позвал Калашников. - Это вы всегда так тормозите?!"
"Чрезвычайная ситуация, - сухо ответил звездолет. - Нестандартные физические
эффекты. Произведена консервация, вырабатываются методы противодействия".
Вот даже как, подумал Калашников. Консервация. То есть прыжок в ту же точку
пространства, но с замедлением во времени. Вообще говоря, предпоследняя ступень
защиты - перед самоликвидацией.
- Накаркал, - произнес Калашников, желая подбодрить приятеля. - Вот тебе и
патрульный полет!
- Это не полиция, - отозвался Макаров. - Это твоя запретная зона. Только-только
отметку "пятьсот" прошли, и вот пожалуйста...
- Значит, премиальные заработаешь, испытатель, - усмехнулся Калашников. - А всетаки
интересно, что тут у нас происходит.
Эффект идентифицирован, сообщил "Рифей". Продолжаем полет.
Зажегся свет, и Калашников поймал себя на ощущении, что последних минут просто не
было. Звезды на экране были в том же самом положении, целеуказатель светился в центре
экрана, и даже отзвуки слова "притормозить" еще гуляли между стенами рубки.
- Отставить притормозить, - сказал Калашников. - Во что это мы вляпались?
- Проникающая супергравитация, - сказал Макаров. - Что-то вроде радиации, только на
сверхсвете. Экранировать пока не получается, "Рифей" перешел на режим
самовоспроизводства - вышибленные атомы тут же меняем на новые. Так что плакала моя
премия.
- И откуда эта супергравитация взялась? - спросил Калашников, хотя уже знал ответ.
- Известно откуда. - Макаров протянул руку влево, к фиолетовому диску Центральной
Дыры. - Градиент аккурат туда указывает.
- Точно не полиция? - на всякий случай уточнил Калашников.
- Нет, - покачал головой Макаров. - Они за нами даже не погнались. Похоже, знают,
что здесь творится. Кстати, вот и твой Гамарг.
Калашников посмотрел на черно-багровую планету, усыпанную алыми точками
вулканов, сравнил ее с картинкой двухлетней давности и молча махнул рукой.
Бомбозонды здесь были уже ни к чему.
- Интенсивность-то у нее какая? - спросил Калашников.
- У супергравитации? - уточнил Макаров. - Да как и у всякого сверхсвета, разная, в
зависимости от плотности. Вакуум, тот просто на куски рвет, воздух как пылесос тянет,
планеты, как видишь, годами держатся, а звезды, думаю, и тысячелетия простоят.
- Я не об этом, - сказал Калашников. - Обычный галактический звездолет сколько здесь
протянет?
- Без исма-то? - недобро усмехнулся Макаров. - Пару миллисекунд, если повезет.
Обычный звездолет, сам знаешь, - жестянка с динамитом!
- Пару миллисекунд, говоришь? - почесал в затылке Калашников. - Тогда как же они...
опа, а это кто?!
На экране снова появился кружочек - но на этот раз окружал он вовсе не пустое место,
а каплеобразный звездолет, явно спешивший "Рифею" наперерез.
- Вон еще один, - ответил Макаров, показывая пальцем в противоположную сторону. -
На этот раз - регулярная армия. Приказывают лечь в дрейф.
- Оторваться сможем? - нервно спросил Калашников. Скорость вражеских звездолетов
превосходила все, что он когда-либо видел.
- Попробуем, - протянул Макаров. Калашников вжался в кресло и втянул голову в
плечи.
Звезды вытянулись в ниточки, экран потемнел - но висящие по обеим сторонам
красные кружочки словно прилипли к стеклу. Калашников мрачно покачал головой и
приготовился к худшему.
- Давай самоликвидироваться, - сказал он. - Иначе могут раскусить...
- Ну давай, - отозвался Макаров. - Я тебе обещал черную дыру? Вот она, прямо по
курсу.
Калашников увидел, как экран полыхнул фиолетовым жаром, успел подумать, что
неподалеку от черной дыры должны возникнуть какие-то парадоксы времени, и
провалился - то ли в беспамятство, то ли в очередную смерть.
Глава 14
Преступление и наказание
На меня надвигается по стене майский жук.
Ну и пусть надвигается - я на бомбе сижу!
Народная песенка
1.
Павел Макаров положил ладонь на холодный серый камень надгробия и молча
прикрыл глаза. Могло ли выйти иначе? Наверное, могло; но как?!
- Доброе утро, - услышал Макаров незнакомый голос. - Вы новичок?
Макаров улыбнулся и открыл глаза.
- Взгляните, - сказал он, убирая ладонь.
- Павел Макаров, - прочел длинный худой парень с растрепанными волосами. -
Седьмого июня пятьдесят пятого года. Провалился в черную дыру. Прошу прощения, я сам
здесь только четвертый день. Меня зовут Михаил Лернер, я атто-тех.
- А я, как вы сами понимаете, Павел Макаров, - сказал Макаров и повернулся в сторону
океана. - Пилот-испытатель... Точнее, бывший пилот-испытатель.
- Я слышал поговорку, что бывших испытателей не бывает, - заметил Лернер.
- Так то поговорка, - пожал плечами Макаров. - По-моему, так очень даже бывают.
- Вы ведь тот самый Макаров. - Лернер приложил указательный палец к виску. -
Простите, я должен был сразу догадаться.
- Прощаю, - вздохнул Макаров. - А кстати, что такое атто-тех?
- То же самое, что исм-инженер, - ответил Лернер. - Мы разрабатываем различные
топологии исма, а сюда меня командировали, чтобы проверить одну разработку на
практике. У меня уже есть три надгробия!
- Замечательная разработка, - похвалил Макаров. - А я-то думал, что исм у нас везде
одинаковый.
- Ну что вы, - поморщился Лернер. - Это звездолеты у вас похожи, как шнурки на
ботинках, а исм...
Макаров крякнул, и Лернер сразу примолк.
- Мне пора, - сказал Макаров, кивнув в сторону жилого корпуса - песчаной дюны со
срезанным носом. - С удовольствием поболтал бы еще...
- Так пойдемте, - обрадовался Лернер. - Мне, собственно, туда же.
Макаров кивнул и молча зашагал в сторону дюны. Лернер засеменил рядом, пытаясь
подстроиться под короткий макаровский шаг. Хочет поговорить еще, понял Макаров.
Ладно, время есть.
- Вы знаете, что я натворил? - спросил он, резко остановившись.
- Знаю, - кивнул Лернер. - Вы нарушили первый закон Звездной России. Я понимаю,
как вам сейчас тяжело.
- Вряд ли вы действительно понимаете, - возразил Макаров. - Я до последнего момента
думал, что все правильно. Мне даже в голову не пришло, что прыжок в черную дыру
может кому-то повредить! Видимо, я слишком туп для точного соблюдения законов.
Нельзя меня пускать в космос...
- Пойдемте дальше, - предложил Лернер и, не дожидаясь ответа, шагнул вперед.
Макаров послушно двинулся за ним. - Я слышал, что по-настоящему звездным русичем
становишься только тогда, когда на себе почувствуешь, что значит нарушить первый
закон. Глядя на вас, я понимаю, что это правда.
- Становишься звездным русичем, - хмыкнул Макаров. - Там было четыре живых эрэса,
которых уже не вернуть. Не слишком ли дорогая цена за зверуса Макарова?
- Почему это не вернуть? - возразил Лернер. - Насколько мне известно, сохранившейся
телеметрии достаточно, чтобы восстановить ваших эрэсов даже вместе с их кораблями.
- При чем здесь телеметрия, - махнул рукой Макаров. - Их нельзя восстанавливать! Ни
у кого в Галактике нет таких технологий; воскресив этих эрэсов, мы раскроем Федерации
наши возможности!
- Да, это проблема, - согласился Лернер. - Я всего лишь хотел сказать, что ваш
поступок не был необратимым. Впрочем, иначе и быть не могло: экспериментальные
устройства, к числу которых относится ваш корабль, обязаны обеспечивать безопасность
окружающего пространства.
Макаров с сомнением покачал головой. Устройства устройствами, но что ты будешь
делать с политикой? Решение принято; пока мы их не воскресим, я с Земли - ни ногой.
- Что ж эти устройства меня за руки не схватили? - посетовал он Лернеру. - Ну да что
сделано, то сделано. Расскажите мне лучше, откуда у Ядерной Федерации взялись
корабли, способные угнаться за
"Рифеем"?
Лернер приложил палец к губам:
- Пока секрет! Доберемся до столовой, там все и узнаете.
Он тоже приглашен на совещание, понял Макаров. И не просто так вышел на кладбище,
а чтобы со мной познакомиться. Какие все-таки молодцы эти звездные русичи. А вот я...
- Можно задать вам неприятный вопрос? - тихо спросил Лернер.
- Неприятный вопрос? - усмехнулся Макаров. - Не думаю, чтобы вам это удалось. Но
попытайтесь!
- Почему вы не стреляли?
Макаров захлопал глазами. Что значит - почему не стрелял?! Да мне никогда бы и в
голову не пришло...
Пять когаленцев на Фирджане-три, вспомнил он, словно проснувшись. Трое ни в чем
не повинных вейкеров. Домби Зубль, которого мы с Ями Хиллом на полном серьезе
собирались пытать. Наконец, Гаррасихи Гхури, которого я искренне хотел убить. Но... не
убил.
А ведь это нановодочка, подумал Макаров. Действует помаленьку! И как тонко
действует - такое ощущение, словно я всю жизнь был гуманистом. Спасибо, что память не
отшибает.
- Если не хотите, можете не отвечать, - обеспокоенно произнес Лернер. - Я же
предупреждал...
- Да нет, все в порядке, - ответил Макаров. - Честно говоря, мне даже в голову не
пришло, что я могу по кому-то стрелять. Видимо, действительно становлюсь звездным
русичем.
- Ну вот видите! - обрадовался Лернер. - Правда же, так гораздо лучше?
Макаров хмыкнул и на всякий случай промолчал. Он сильно сомневался, что его
вызванный нановодкой гуманизм может на что-то сгодиться. По крайней мере дурацкому
прыжку в черную дыру этот гуманизм никак не помешал.
Лернер первым подошел к полупрозрачной двери жилого корпуса, остановился на
пороге, давая тонкому пластику растаять в воздухе, и жестом пригласил Макарова пройти
вперед.
- Вы все-таки герой дня, - пояснил он. - Так что только после вас!
Макаров вошел в кафе, огляделся, разыскивая самый большой стол, и сразу же понял,
что разговор предстоит серьезный. В отличие от обычных сборищ за завтраком, в которых
участвовала едва ли не половина испытателей Сахарской испытательной станции, сейчас
в кафе находились всего пять человек. Элфот, то есть фактически начальник станции
Джо-Натан Маркс, личный куратор Макарова Семен Лапин, мрачный и явно
невыспавшийся, несмотря на все чудеса исма, Артем Калашников, эксперт ЦСУ Нея
Миноуи и еще один незнакомый Макарову мужчина в строгом сером костюме.
Увидев Макарова, Калашников немедленно налил себе полный бокал красного вина.
Дарсанка Миноуи издала низкий неодобрительный звук, Лапин подмигнул Макарову и
подложил себе на тарелку соленых грибочков, а Маркс поднялся из-за стола и протянул
руку в сторону двух свободных стульев.
- Присаживайтесь, Михаил Борисович, - сказал он, - и вы присаживайтесь, Павел
Александрович. Накладывайте себе, что повкуснее, а мы тем временем начнем. Вам
слово, Леонид Петрович!
Макаров присел рядом с Миноуи и положил руки на колени. Ему было не до
разносолов. Калашников понимающе кивнул и с мрачной гримасой поднял свой бокал.
- Меня зовут Леонид Штерн, - представился мужчина в сером, - здесь я присутствую в
качестве элпера Совета по международным отношениям. Мы собрались, чтобы обсудить
несколько проблем, вскрывшихся по результатам нештатных полевых испытаний
звездолета класса "Рифей". Самая важная из них, разумеется, - совершенное испытателем
Макаровым Павлом Александровичем непредумышленное убийство четырех
представителей галактического сообщества. Вторая проблема - новые технологии
Ядерной Федерации, в корне меняющие наши представления о военно-политическом
положении в Галактике. И третья, которой я также хочу уделить некоторое внимание, -
это обнаруженный в окрестностях Центральной Дыры эффект, получивший с легкой руки
коллеги Макарова абсолютно неправильное название "супергравитация". Я предлагаю
начать с последней проблемы как с наиболее простой и понятной всем присутствующим.
Сидевший напротив Макарова Калашников фыркнул и поставил на стол опустевший
бокал.
- Вы хотите что-то сказать, Артем Сергеевич? - повернулся к нему Штерн.
- Насчет последней пустяковой проблемы, - кивнул Калашников. - Горизонт
супергравитационных эффектов составляет сегодня пятьсот шестнадцать светолет. Два
года назад он был меньше четырехсот восьмидесяти пяти. Таким образом, зона действия
супергравитации Центральной Дыры растет со сверхсветовой скоростью и может
охватить всю Галактику в исторически короткие сроки. Ну а почем стоит жить в условиях
супергравитации, это пусть вам Макаров расскажет. У него до сих пор энергобаланс
"Рифея" не сходится.
2.
Так вот почему Калашников так скверно выглядит, понял Макаро
...Закладка в соц.сетях
