Жанр: Научная фантастика
Лачуга должника
...", а выше, у самого горлышка,-овальная наклейка с
изображением трех звездочек.
- Сейчас спиритизмом займемся! Чуешь, что это такое? - победоносно
спросил он, ставя сосуд на столик.
- Я догадываюсь, что это очень ловко сделанная имитация.
- Сейчас мы хватанем этой имитации,- объявил мой друг и поставил рядом с
бутылкой два стакана.- Ты коньяк-то пил когда-нибудь?
Я ответил, что коньяка не пил никогда, но что однажды пил спиртное: на
девятом курсе Во-ист-фака, когда мы изучали обычаи моряков XIX века, нам
дали выпить по стакану натурального ямайского рома.
- Ну и как? Сильно окосел? - с живым интересом спросил Павел.
- Нет, окосения не произошло. Хоть я и опьянел, но на зрении это не
сказалось. Ведь удельная сопротивляемость моего организма ядохимикатам
равняется шестнадцати баллам по шкале Каролуса и Ярцевой.
- Сейчас мы посопротивляемся! - со зловещей многозначительностью изрек
мой друг и, аккуратно раскупорив бутылку, налил в стаканы две равные дозы
желтоватой жидкости.- По первой выпьем, не чокаясь. За брата моего... Думал
- с ним разопьем эту посудину, да теперь чую, что не встречу его на
Ялмезе... И никогда не встречу... Пей, Степа! Сопротивляйся!
Без коньяка
Жизнь нелегка,
А с коньяком -
Жизнь кувырком!
Я нехотя выпил. Павел налил еще.
- Теперь повторим - и опять же без чоканья. Помянем этого трепача
Шефнера, который при своей жизни втравил меня в нынешнее путешествие... Я
тогда, как вышел от него, сразу в магазин на углу Чкаловского и Пудожской
потопал и эту бутылку купил. Этому коньячку, Степа, две сотни лет! Цени это,
Степа!
Выпив вторую дозу, я почувствовал, что яд начинает действовать. Но я
понимал, что если откажусь от третьей и последующих доз, то Павел все выпьет
сам, и это отразится на его здоровье.
- По третьей выпьем с чоком! За нашу с тобой крепкую дружбу, Степа!
Сопротивляйся!
Я принял очередную порцию яда.
- Степа, а ты уваженье ко мне имеешь? - дрожащим от волненья голосом
спросил вдруг меня мой друг.
- Паша, я тебя очень даже уважаю! - воскликнул я.- И за то, что ты
хороший человек, и за упорную твою последовательность в ностальгизме! Паша,
из тебя мог бы отличный воист получиться!
- Спасибо, Степушка! Я тебя тоже уважаю!.. Уважаю, хоть ни черта ты не
разобрался в моей миллионерской судьбе...
Ничего не сбылось, что хотелось,
Сам себе я был вор и палач -
По копейкам растрачена зрелость
На покупку случайных удач.
Из глаз его хлынули слезы.
- Паша, не плачь! Нет для этого причины!
- Есть причина! - рыдая, произнес он.- Я брата родного угробил.
Тогда я тоже заплакал. Потом растянулся на своей койке - и уснул.
Когда я проснулся, то первым делом бросил взгляд на телеэкран,
вмонтированный в подол каюты; планета Ялмез занимала теперь почти всю его
поверхность.
19. ЯЛМБЗ СОВСЕМ БЛИЗКО
Прежде чем приводниться, мы девять раз облетели Ялмез, постепенно снижая
высоту. На видеоэкранах видна была океанская ширь планеты. Вода занимала
четыре пятых ее поверхности, суша же состояла из одного огромного материка
эллипсообразной конфигурации. Дрейфующих льдов не наблюдалось.
Просматривалась материковая платформа; она простиралась в океан на
расстояние значительно большее, нежели у земных материков. Исходя из этого,
можно было предположить, что планета обладает многообразной морской флорой и
фауной. Береговая часть материка изобиловала эстуариями рек, бухтами и
мысами. Материк был покрыт густой растительностью, цвет ее (приблизительно)
соответствовал цвету земных лиственных лесных массивов. Цветовая структура
береговой части континента была более разнообразной: нетрудно догадаться,
что леса здесь сменились кустарниковыми порослями, полями, болотами и
песчаными наносами (дюнами). На фоне этих размытых цветовых плоскостей
выделялись сероватые вкрапления различной величины; в их очертаниях
угадывалась заданность, геометричность.
Все свободные от вахт члены экспедиции толпились перед большим экраном,
вглядываясь в конфигурацию этих вкраплений. Все понимали, что это -
поселения разумных существ. Однако недостаточная разрешающая способность
нашей оптики не давала возможности увидеть ни жителей этих городов, ни их
транспортных средств, если те и другие имелись в наличии.
- Живых мы там не найдем,- громко и грустно заявил Павел.- Мертвые
помалкивают и не светят.
Навек, навек умолк поэт,
Дорожный бросив посох;
В его молчании - ответ
На тысячи вопросов.
Все давно уже привыкли к Пашиным высказываниям и относились к ним с
благожелательной иронией; но на этот раз многие посмотрели на него с
досадой. Несмотря на полное радиомолчание Ялмеза, несмотря на
недвусмысленное сообщение астрооптика Зеленкова, что ночью на поверхности
планеты не обнаружено источников искусственного освещения, а зафиксирована
лишь одна световая точка, видимо вулканического происхождения,- несмотря на
все это, всем еще хотелось надеяться, что нам предстоит встреча с живыми
мыслящими существами. И немудрено, что Пашина беспощадная категоричность
радости ни у кого не вызвала.
Увы, на этот раз Павел был прав. За сутки до приводнения на Ялмез в двух
шаровых капсулах были сброшены два чЕЛОВЕКА3: один - в центр континента,
другой - на побережье. Первый ("Боря") вскоре доложил по комплексной связи,
что мягко приземлился в лесу, передал основные почвенные, экологические и
температурные данные (все они не представляли для людей никакой опасности) и
сообщил свои координаты. Шарокапсула второго ("Андрюши") приземлилась менее
удачно: она опустилась на кровлю какого-то монументального здания - и оттуда
скатилась на улицу; чЕЛОВЕК при этом получил механические повреждения, но
все же сумел передать по видео фасад строения с зияющими пустотой проемами
окон и участок улицы, занесенной песком и поросшей кустарником и травой.
"Андрюша" успел послать на "Тетю Лиру" и самоизображение; мы увидели, что
шаговое устройство его повреждено и что он ползет по песку при помощи "рук".
Через час он сообщил словесно, что видеобаланс исчерпан, и поэтому он,
"Андрюша", хочет дать устный прощальный отчет. В целях экономии энергии он
просит задавать ему вопросы, а он будет кратко отвечать на них.
Астроштурман Карамышев немедленно приступил к опросу "Андрюши".
- Сколько ты прошел по городу?
- Тысяча триста двадцать шесть метров семьдесят три сантиметра проползено
мною.
- Видел ли ты на своем пути одно, два, много существ, похожих на разумные
существа?
- Проползая через одну квадратную улицу, на кубическом камне стоящего
металлического человека видел я.
- Опиши его точнее.
- В руках у него условный инструмент типа гитара-балалайка. К голове
припаяно кольцо из условных растений типа роза-фиалка.
- На твоем пути кто-нибудь шел, бежал, полз, летел навстречу тебе или по
перпендикуляру?
- Три существа типа ворона-чайка летели навстречу; два существа типа
кошка-собака двигались перпендикулярно.
- Какова на улицах средняя толщина песчаных наносов? Многослойна ли
структура наносов?
Ответом было молчание. Мы все решили, что у "Андрюши" иссяк энергозапас.
И вдруг он снова заговорил.
- Они приближаются. Страшно мне.
- Что?! Тебе страшно?! - удивился Карамышев.- Но ведь чувство страха в
тебе не запрограммировано!
- Они приближаются.
- Да кто "они"? Отвечай точнее!
- Они... Аналогичных, идентичных, адекватных понятий нет в словарном
фонде моем. Объяснить не могу. Но страшно мне... Вот они удаляются. Они меня
не тронули. Но энергия - вся. И чЕЛОВЕК умолк навсегда.
- Благ-за-ии! - воскликнули мы хором. Информация оказалась очень ценной,
хоть и негативной по своей сути. Что касается заключительной части
сообщения, то все мы решили: она имеет нулевое значение, ибо, по всей
вероятности, у "Андрюши" произошел технологический коллапс, исказивший его
представление о действительности. Лишь много позже стало ясно, что под
словом "они" он подразумевал метаморфантов. Но разве могли мы знать...
В тот же день Саша Коренников созвал всех в информаториум. Он важно
поднялся на кафедру. На лице его сквозь обычную серьезность просвечивала
радость. Неторопливо перебирая какие-то листки, он молчал - чтобы поднять
интерес к своей сводке.
- Саша, не томи! - послышался голос Белобрысова.
Зачем, зубодер распроклятый,
Мучительный тянешь момент?!
Тебе, стоматолог, сто матов
Измученный шлет пациент!
После этой странной реплики Коренников немедленно приступил к делу. Он
сообщил весьма обнадеживающие данные. Спектрограммы показали, что атмосфера
Ялмеза почти не отличается от земной. Что касается Эсхилла (ялмезианского
солнца), то оно адекватно нашему Солнцу по своей мощности и не представляет
для нас опасности ни в тепловом, ни в радиационном отношении. Далее Саша
радостно известил нас, что биомикроструктура планеты весьма сходна с земной,
за одним исключением: ни в воде, ни на почве, ни в воздухе биозондами не
обнаружено никаких болезнетворных организмов.
Все были рады этим известиям, все повеселели. И только Павла Белобрысова
не захлестнула почему-то волна всеобщего оптимизма. Подойдя к Коренникову,
он сказал:
- Не рано ли ты возликовал, Дантон?
Если гладко все в начале -
Не спеши на пироги,
Ибо ждут тебя печали
И стервозные враги.
20. МЫ ПРИЯЛМЕЗИЛИСЬ
- Внимание! Покидаем пространство! - послышался из динамика голос
Карамышева.- Каждый занимает личную компенсационную камеру!
Мы с Павлом отворили узкие дверцы в переборке каюты и вошли в свои
компенскамеры. Дверца закрылась, выдвинулись эластичные жгуты, оплели меня;
остро запахло каким-то медицинским снадобьем. Я утратил представление о
пространстве и времени. Когда сознание вернулось ко мне, я услышал команду:
- Каждый считает вслух до десяти!
При счете "десять" дверца распахнулась. Я шагнул обратно в каюту. Странно
знакомое ощущение овладело мной. Я не сразу понял, чем оно вызвано. И вдруг
догадался: это качка!
- Поздравляю! Мы приводнились! - сказал я Белобрысову.
- Точнее сказать - приялмезились,- изрек он.
В порт мы вовремя прибыли,
Мы доставили груз,
А дождемся ли прибыли -
Утверждать не берусь.
- Внимание! - послышался голос Карамышева.- Корабль наш произвел посадку
на планете Ялмез. Через десять минут - общий сбор на палубе. Наружная
температура - плюс двадцать шесть по Цельсию.
Я взглянул на настенные часы-календарь. Они показывали 12-05.07.08.2151 -
по земному времени.
- Надо припижониться по такому случаю,- сказал Павел, открывая личный
контейнер.- Как-никак - мы здесь гости... Только желанные ли?
Никогда не забуду
Чей-то мудрый совет:
Жди опасности всюду,
Где опасности нет.
Я тоже потянулся к своему контейнеру и извлек яз него военно-морскую
форму. Когда мы покинули каюту, на Белобрысове красовались старинный пиджак
и рубашка с пестрым галстуком; брюки он надел узкие-преузкие, а голову его
увенчивала лихо заломленная кепка. На мне же была фуражка с "крабом", китель
с погонами, черные брюки и флотские ботинки.
Уже в коридоре чувствовалось, что "Тетя Лира" разгерметизирована: тянуло
солоноватым сквозняком, бодрящей морской свежестью. У всех, спешивших на
палубу, был празднично-оживленный вид. По внутреннему трапу мы вышли на ту
часть поверхности корабля, которая после приводнения преобразилась в палубу;
верхние сегменты обшивки разомкнулись и опустились в бортовые карманы,
выдвинулась рубка в мидельной части. В целом же палуба была гола и огромна
по площади; отдаленно она напоминала мне взлетные полосы на музейных моделях
старинных авианосцев. Как ни странно, но сходная мысль возникла и у моего
друга.
- Как бы нашу посудину ялмезиане за военный корабль не приняли,- пошутил
он.- Тем более ты тут в военной форме торчишь.
Бог спросил у Сатаны,
Не предвидится ль войны.
Сатана ему в ответ:
"Либо будет, либо нет".
Меня - в который раз - поразило, как дотошно изучил Белобрысов реалии XX
века, в том числе и военно-морские. Сколько книг ему пришлось прочесть!.. И
для чего?..
Размышления мои были прерваны звуками "Гимна Мирной Земли". Они все
ширились, они парили над океаном. Одновременно в центре палубы распахнулся
люк, и из него стала расти, уходя в ялмезианское небо, телескопическая
мачта. На вершине ее развернулся алый с голубым флаг - символ нашей планеты.
Ветер дул силою не более балла. По океану шла мерная, широкая зыбь. Вода
отливала неправдоподобной синевой - будто на старинных земных курортных
открытках. Лиловатое ялмезианское солнце светило нам в спину. После
замкнутого, тесного мира корабля, после его кают и заполненных приборами
технических отсеков, ялмезианский мир казался ошеломляюще огромным.
Когда отзвучал гимн, Карамышев взял слово. Он сказал, что дает всему
составу экспедиции, за исключением морской команды, сутки отдыха; "Тетя
Лира" эти сутки будет дрейфовать с выключенными двигателями. Затем мы
возьмем курс на материк, от которого находимся сейчас на расстоянии
восьмисот километров. Там мы прежде всего исполним печальный долг -
похороним наших погибших товарищей. На ближайшие четыре часа внешними
вахтенными назначены Белобрысов и Кортиков.
Мы с Павлом поднялись в обзорную рубку, сняли показания приборов, сделали
первую запись в вахтенном журнале. Затем я доложил вниз по внутренней связи:
- Вахту несут Белобрысов и Кортиков. Особых обстоятельств нет. Поле
обзора чисто. Под килем - шесть тысяч семьсот шесть метров. Отбой.
Мы опустили боковые заслоны из сталестекла. Теплый и влажный ветер
продувал рубку насквозь. Громадный корпус "Тети Лиры" покачивался мягко,
убаюкивающе.
- План по романтике выполняется успешно, а ко сну почему-то клонит,-
прервал молчание Павел.
Эх, вахтенный, не спишь ли ты?
Скорей расстанься с ленью!
Под килем кильки иль киты -
Ответь без промедленья!
Произнеся это, он нажал кнопку глубинного наблюдения. На экране возникли
изображения мелких, юрких голубоватых рыбок. Потом не спеша проплыла
большеголовая рыбина-шестиглазка; одна пара глаз у нее была на голове,
остальные - на спине.
Затем зазвучал зуммер. Над стереорадаром зажегся сигнальный глазок. На
экране возникло высокое раскидистое дерево. Оно одиноко маячило в двадцати
километрах от нас. Ветви его были усеяны какими-то желтыми хлопьями; я
решил, что это листья.
- Паша, нас сносит к какому-то островку. Надо доложить вниз.
- Чтоб не поддаться панике,
Не всякой верь механике,
возразил Белобрысов.- Давай-ка воздержимся пока от сообщений.
Встретишь волка или гада -
Докладать о том не надо
Ни начальству, ни невесте -
Им нужны благие вести!
Мы включили поисковый глубиномер,- и тут выяснилось, что в радиусе
пятисот километров от нас глубина ничуть не меньше, чем у нас под килем. -
Странно!.. Но ведь дерево-то мы видим, Паша!
- Оно плывет! - заявил Павел.- Плывет навстречу нам - вопреки течению и
логике...
Через два часа дерево проплыло в пятидесяти метрах от "Тети Лиры". Корни
его уходили далеко в прозрачную глубину. Дерево плыло своим курсом. То, что
я издали принял за листья, оказалось сборищем ширококрылых желтых птиц.
Они ровными рядами сидели на ветвях и, глядя все в одну сторону,
синхронно взмахивали крыльями, тем самым заставляя дерево перемещаться в
океанском просторе. Они были как бы живым коллективным парусом. На вершине
этого странного древа стояла птица - тоже желтая, но крупнее остальных. Она
вертела головой во все стороны и издавала короткие ритмичные крики, в такт
которым дружно работала крыльями вся стая.
Но вот верхняя птица умолкла, затем покинула свой командный пункт. Вслед
за ней взвились в воздух все остальные. Стала видна кора ветвей, усеянная
мелкими синеватыми иглами,- и многочисленные гнезда, сплетенные,
по-видимому, из водорослей. Птицы же, приводнившись на некотором расстоянии
от своего вертикального ковчега, стали нырять,- и каждая, поймав рыбу,
тотчас возвращалась к дереву, неся добычу в клюве. Весь экипаж "Тети Лиры"
столпился у правого борта, не в силах оторвать глаз от инопланетного чуда.
Павла эта, как он выразился, плавучая птицеферма навела на грустные
размышления.
- И в какую же глухомань нас, Степа, с родной Земли занесло...
Нас к домашним пенатам
Не притянешь канатом!
И ни одного корабля на горизонте! И не будет! И брата я тут не найду, это
уж дело ясное...
- Паша, оставь эти ностальгические мысли! - строго сказал я.- Вернись к
реальности! Ты на вахте!
- Степа, Степа! Неужели ты так и не уверовал, что я миллионер?! А я ведь
тебе чуть ли не всю свою пятнистую биографию без утайки поведал!.. И еще
шепну тебе, Степа, на полном секрете: устал я от своего долгожития.
Топочут дни, как пьяные слоны,
Транжирит жизнь свои грома и молнии,
А мне б сейчас стаканчик тишины,
Бокал молчанья, стопочку безмолвия...
- Паша, мы же на вахте! - повторил я.- Девятый пункт...
- Мне от твоих пунктов и параграфов уши судорога сводит! - с раздражением
перебил он меня. Но потом, смягчившись, добавил: - А вообще-то ты человек
невредный. И не такой уж благополучный, каким сам себе кажешься. Тебя еще
жизнь до печенок проймет.
К ночи волнение моря упало почти до нулевого значения. Температура
воздуха снизилась до 21 градуса и далее не понижалась. Многие т„телировцы,
взяв на вещескладе раскладушки, вынесли их на палубу, чтобы ночевать под
открытым небом. Также поступили и мы с Белобрысовым.
Однако он не захотел спать рядом со всеми на миделе и оттащил свою койку
на самый ют. Все с некоторым удивлением отнеслись к очередному чудачеству
моего друга, но я-то знал, в чем тут дело: Павел не хотел, чтобы слышали его
храп.
Ночь была звездная, но темная, и впереди предстояло немало таких ночей,
ибо, как известно, Ялмез не имеет спутника, подобного нашей Луне. Лежа на
раскладушке лицом к небу, я, прежде чем уснуть, долго наблюдал новые для
меня пунктиры миров, стараясь мысленно построить из них условные фигуры,
чтобы детальнее запомнить взаиморасположение звезд. Это могло пригодиться
мне в навигационной практике.
21. САНАТОРИИ САМОУБИЙЦ
На следующий день в полдень были задействованы аквалантовые двигатели,
пришел в движение гребной винт - и "Тетя Лира" взяла курс на материк. По
воде мы двигались отнюдь не с космической скоростью, и только на третьи
сутки эхолот показал значительное повышение морского дна; начиналась
материковая платформа. Еще через день берег стал виден в дальнозоры, не
говоря уж о более совершенной оптической технике. Глубина теперь равнялась в
среднем семидесяти метрам, и приборы предупреждали, что ближе к берегу
имеются каменистые мели и песчаные бары. Карамышев назначил меня главным
штурвальным и спросил, смогу ли я отстоять две четырехчасовые вахты. Я
ответил, что это в моих силах.
Приказав снизить ход до десяти километров в час, я вел судно, не теряя из
виду береговой линии и держа путь к дальнему мысу, который значился на
карте, снятой при облете Ялмеза накануне приводнения: я полагал, что именно
там приматериковые глубины позволят нам подойти близко к берегу. Заканчивая
дежурство уже в сумерках, я порекомендовал Карамышеву воздержаться от
ночного плавания в прибрежных водах, тем более что глубина, которая у нас
сейчас под килем, дает возможность якорной стоянки. Карамышев согласился. Я
дал вниз команду "стоп" и, когда корабль потерял инерцию, сорвал
предупреждающую наклейку с реле, нажал клавишу - и в то же мгновенье услыхал
шум якорной цепи, выползающей из клюза. Вскоре на табло вспыхнула зеленая
точка: якорь забрал лапой за дно. Когда я осознал тот факт, что наш якорь
лег на грунт чужой планеты, во мне вдруг пробудилась печаль по дому, по
семье, по родному Ленинграду. В этот миг я, кажется, впервые ощутил, как
далеко от нас Земля.
Перед тем как покинуть рубку, я, как в старину говорилось, для подчистки
совести, решил взять подводные данные в радиусе десяти километров. Поисковая
стрелка спокойно прочертила свой путь почти по всей окружности
оповестительного экрана, и я хотел уже выключить прибор, как вдруг на экране
возникли очертания корабля. Он лежал на глубине 63 метров в семи километрах
от нас. По магнитограмме можно было понять, что судно - металлическое и что
водоизмещение его - не менее 12 000 тонн. Я немедленно доложил об этом
Карамышеву. Тот распорядился так: завтра с утра взять курс в сторону
погибшего судна, стать там на якорь и произвести обследование; это даст
возможность получить некоторое представление о технике и быте ялмезиан еще
до нашей высадки на континент.
Подводный тренаж на Земле проходили Павел, я и Виипурилайнен -
астроботаник, погибший при недавней аварии; следовательно, водолазная
бригада состояла теперь из Белобрысова и меня. Я был весьма обрадован
заданием: у меня возникла надежда, что корабль этот - военный и через него я
соприкоснусь с военно-морской историей Ялмеза.
Утро того дня было совсем штилевым, что способствовало выполнению
задания. Когда "Тетя Лира" стала на якорь в нужной точке, мы с Павлом,
облачившись в скафандры, через донный кессонный люк опустились по штормтрапу
на дно океана. Следом за нами, неся запасные "горбы" с дыхательной смесью
для нас и контейнер с приборами, сошел на грунт и чЕЛОВЕК4, приданный нам
для технической помощи. Белобрысов дал ему имя "Коля".
- Был у меня знакомец такой, Николай Васильевич,- пояснил он.- Чемпион
затяжного сна, лодырь отпетый, балбес непревзойденный, нытик нуднейший, а в
душе парень неплохой. Теперь, через сотню с лишним лет, почему-то
по-хорошему его вспоминаю...
Гора не сходится с горой,
Но жизнь свершает круг,
И старый недруг нам порой
Милей, чем новый друг.
...На песке росли водяные растения с продолговатыми синеватыми листьями.
Среди них сновали стайки рыб, чем-то похожих на сельдей; ни одной
шестиглазки мы здесь не обнаружили. Прозрачность воды оказалась
удовлетворительной, и, когда я приказал "Коле" применить подсветку, погибшее
судно стало хорошо видно. И сразу же выяснилось, что к военному флоту оно
отношения не имело. То был винтовой двухтрубный пароход с тремя рядами
иллюминаторов; многие из них оказались незадраенными, и это
свидетельствовало о том, что судно погибло не во время шторма. Стояло оно на
грунте с небольшим креном, обусловленным неровностью морского дна. На
занесенной песком и илом палубе виднелись палубные надстройки, характерные
для пассажирских судов. Свисая со шлюпбалок, темнели проржавевшие
спасательные шлюпки, наполненные песком, поросшие водорослями; некоторые из
них валялись возле борта - тали не выдержали. Возникло предположение:
пароход затонул столь быстро, что пассажиры и команда не успели
воспользоваться спасательными плавсредствами.
В верхней части кормы виднелась доска серебристого цвета, она резко
выделялась на фоне изглоданной ржавчиной стальной обшивки. На доске
клинообразными буквами были выведены какие-то слова - видимо, название судна
и порт приписки.
- Дощечка-то - чистое серебро! - услышал я резкий, усиленный
интромембраной голос Павла.- Богато жили господа!.. Мне бы в молодости такую
оторвать - забодал бы втихаря и "Волгу" купил бы.
- Волгу? - невольно переспросил я.
- Это машина такая была, автомобиль,- небрежно пояснил мой друг, и я
снова подивился: даже здесь, под океаном чужой планеты, он продолжает, теша
себя, играть роль пришельца из XX века.
...Из песка торчала лопасть винта. Я приказал чЕЛОВЕКУ осторожно очистить
ее от ржавчины и обнаружил на стали следы кавитации; это означало, что судно
затонуло не в первом своем рейсе. Но почему затонуло? Это можно определить
по характеру пробоины, однако искать пробоину нужно не снаружи, ибо пароход
занесен илом выше ватерлинии.
- Мы в эту лайбу снизу войдем,- прервал мои размышления Павел.- Пусть на
нас этот хмырь небесный потрудится, ему обшивку прорезать - плевое дело.
Я счел разумным это предложение. Выбрав место поближе к корме, мы дали
чЕЛОВЕКУ соответствующие указания.
- Порабатывай, порабатывай, трутень космический! Это тебе не в
техноскладе на боку лежать! - торопил Павел чЕЛОВЕКА.
- Порабатываю я. Это не в техноскладе на боку лежать мне,- отвечал
"Коля", орудуя гидромонитором.
Когда к борту был промыт удобный проход, чЕЛОВЕК плазменным резаком
вырезал в обшивке прямоугольное отверстие 1х2 метра. Едва он отвел в сторону
стальной лист, как из судна начала вываливаться какая-то темная комковатая
масса. Уголь! Мы наткнулись на бункерную яму! Я приказал "Коле" расчистить
вход, а когда он это выполнил, дал ему указание произвести обзорную разведку
внутри судна, вернуться через десять минут и доложить обо всем, что есть.
- А в случае неявки
Поставлю вам пиявки,
проскандировал Павел. Затем сказал: - Степа, а ты примечаешь, какие
ободки у иллюминаторов?! Опять же аргентум!.. Ну, я понимаю: серебряная
доска на корме - это для понта, для престижа. Но иллюминаторы - это уже
суперпонт. Даже не верится...
Он вынул из нагрудного кармана скафандра анализатор и навел его на
ближайший к нам иллюминатор. Потом, вглядевшись в микротабло, проговорил с
каким-то детским испугом:
- Степа, тут на табло цифра
...Закладка в соц.сетях
