Жанр: Научная фантастика
Лачуга должника
...аморфантов спасатели не обнаружили и пришли к выводу, что монстры
захлебнулись в нахлынувших волнах, а затем волны, отхлынув, унесли их тела в
океан. "Бог Глубин сам пришел за чудовищами, чтобы избавить от них
ялмезиан!" - объявили жрецы. Эта формула была принята за аксиому, ибо она
устраивала всех. Ведь и земляне, и иномиряне всегда склонны верить в лучшее.
Лишь очень немногие сомневающиеся утверждали, что, поскольку между падением
стены и первой волной цунами пролег некий отрезок времени, воттактаки могли
попросту убежать в неизвестном направлении. Но время шло - и даже
сомневающиеся усомнились в своих сомнениях. Жизнь на Ялмезе вошла в рутинное
русло. Подрастало новое, не ведающее болезней поколение. О метаморфантах
стали постепенно забывать.
Увы, правы были сомневающиеся. В час землетрясения воттактаки успели
живыми покинуть свою тюрьму - и, гонимые таинственными инстинктами,
устремились в глубь материка, где на необозримых просторах паслись стада
диких рогатых коней и иных крупных животных, где простирались Великие
Джунгли, густо населенные большими обезьянами. Там метаморфанты стали
убивать этих животных - и множиться. Напомню Уважаемому Читателю, что
ялмезианские города лепились по краям материка; прибрежная полоса и море
давали иномирянам все нужное для существования. Стоя лицом к океану,
прагматичные ялмезиане не интересовались тем, что творится у них за спиной,
в глубине континента; правда, его пересекали кое-где аэропланные трассы, но
научные экспедиции в глубь его не снаряжались, ибо не сулили прямой
практической выгоды.
Шли ялмезианские утщерды (годы). Метаморфанты продолжали множиться. Они
начали захватывать периферийные зоны, неотвратимо приближаясь к побережью.
Всех крупных животных истребить они не могли - тех было слишком много на
Ялмезе, но настал год, когда воттактаки нашли себе более лакомую добычу.
Однажды, преследуя стадо зеброобразных коров, они ворвались в небольшой
поселок ялмезиан, находившийся в семидесяти бурдах (пятидесяти пяти
километрах) от океана. Произошло моментальное переключение на новую цель,
зеброобразные коровы были забыты; улицы поселка покрылись трупами ялмезиан,
мгновенно погибших от тифа, туберкулеза, чумы, холеры... Чудища,
увеличившись в числе, двинулись в сторону моря. Хоть морская вода и
ненавистна монстрам, но инстинкт подсказал им, что чем ближе к морю, тем
гуще сеть городов и поселков, тем больше возможностей для убийства и
саморазмножения.
Наступление метаморфантов продолжалось не один год. Иномиряне
сопротивлялись упорно, но оборона их имела пассивный характер. Да и борьба
была неравной: смерть каждого ялмезианина способствовала появлению еще
одного воттактака.
Постепенно нарушились коммуникации, пришла в упадок промышленность,
перестали выходить газеты, в городах квартал за кварталом переходил во
владение смертоносных чудищ. Так погибло почти все многомиллионное население
планеты.
Остались в живых лишь обитатели Гусиного полуострова. Он расположен в
самой холодной части континента; перешеек его упирается в приморские болота
и зыбучие пески материка. Бедные полуостровитяне, в силу причин
географических, жили жизнью обособленной. Жители материка относились к ним
пренебрежительно, у них в ходу были стишки и анекдоты, высмеивающие скудость
быта "гусятников". Одна из поговорок в переводе на русский язык звучала
примерно так: "Если тонешь возле Гусиного (полуострова) - не ищи спасенья,
ибо на дне тебе будет уютнее, чем в пещере" (намек на то, что обитатели
полуострова живут не в домах, а в пещерах).
Выручило "гусятников" опять-таки географическое положение. Перешеек,
соединяющий полуостров с материком, довольно узок; в одном месте ширина его
составляет всего триста метров. Когда метаморфанты, опустошив побережье,
приближались к Гусиному, полуостровитяне, зная, что чудища панически боятся
соленой воды, мобилизовали все свои силы, за кратчайший срок прорыли канал -
и стали островитянами.
31. ПУТЬ НА ГУСИНЫЙ ОСТРОВ
Итак, мы вчетвером - Чекрыгин, Белобрысов, Барсик и я, сопровождаемые
чЕЛОВЕКОМ "Колей", держали путь к Гусиному острову. Под вечер мы
остановились на ночлег в небольшом строении, из окон которого видны были
четыре винтовых пассажирских аэроплана; они, накренившись, стояли среди
зарослей, с фюзеляжей их свисали наросты мха.
Перед сном Белобрысов приготовил ужин. Иномирянину очень понравился
молочно-вишневый концентрат, и он опять повел речь о южанцах, которые "один
только бог Глубин знает до чего успели додуматься!". Барсик не мог себе
представить, что Ялмез могут посетить существа с иных планет, да и вообще
его космогонические представления были крайне примитивны. Во время этой же
вечерней беседы выяснилось, что на Гусином острове все поголовно неграмотны:
последний старичок, умевший читать, умер лет восемь тому назад.
Тем же вечером Барсик рассказал нам кое-что о себе и о своих близких. Он
- сборщик гусиных яиц. Кроме того, он помогает своему отцу заготовлять
топливо для маячного костра. Жителям поселка маяк не нужен, ведь все они
живут за счет диких гусей, собирая их яйца. Эта часть океана малорыбна, и
очень опасны неожиданные штормы, регулярного рыболовства нет; в море
островитяне выходят на своих лодках редко и всегда только днем, причем на
недальние расстояния. Маяк воздвигнут в стародавние времена, когда его свет
необходим был пароходам, державшим курс мимо полуострова; без ориентировки
они могли погибнуть - разбиться о прибрежные рифы. Давно уже во всем океане
нет ни единого корабля, но отец Барсика еженощно дежурит на вершине башни,
подбрасывая в "световую чашу" сухие смолистые поленья. Ведь в молодости, при
вступлении на должность смотрителя маяка, он принес клятву, что, пока он
жив, маяк будет давать свет. Должность эта - наследственна. Недавно он,
Барсик, в присутствии отца и всех жителей поселка, торжественно поклялся,
что после смерти своего престарелого родителя продолжит его дело.
...Приняв все меры предосторожности, мы расположились на четырех широких
скамьях и вскоре уснули. Проснулся я на рассвете. Мне предстало странное
зрелище. Возле скамьи Павла Белобрысова, который спал, оглашая своим храпом
все помещение, стоял Барсик. Сцепив пальцы рук на голове и ритмично
покачиваясь, он что-то шептал; на лице иномирянина запечатлелось
благоговейное восхищение. Позже выяснилось - он молился.
Заметив, что я и Чекрыгин, который тоже успел пробудиться, смотрим на
него, Барсик прервал молитву и произнес с укоризной:
- Южанцы, почему вы скрыли от меня, что среди вас есть святой?! Ведь
только святые поют во сне!
- Ничего себе "пение"! Да он просто...- Чекрыгин хотел сказать "храпит" и
осекся: оказалось, в ялмезианском языке такого понятия нет.- Он просто...
шумит,- закончил он, подобрав мало-мальски подходящее слово.
- Не кощунствуй! - строго возразил ему Барсик.- Ты просто завидуешь чужой
святости!
В дальнейшем мы узнали, что среди ялмезиан не было храпунов. Вернее,
были, но рождались они столь редко, что храп их воспринимался всеми как
чудо, как священный дар бога Глубин. Зачастую их канонизировали при жизни.
Перед тем как покинуть место нашей ночевки, мы дали очередную сводку на
"Тетю Лиру". Поскольку Карамышев еще не владел ялмезианским, мы
разговаривали с ним по-русски. Барсик не был удивлен ни тем, что мы беседуем
с невидимым собеседником, ни тем, что беседа шла на непонятном ему, Барсику,
языке. Выяснилось, что он слышал от стариков, что когда-то, до нашествия
воттактаков, ялмезиане умели "говорить далеко". Далее, хитро подмигнув, он
объявил, что теперь-то ему ясно, что мы за чагобы (гуси): мы - познавшие
тайну долголетия жрецы бога Глубин, причем высшего ранга,- ведь только у них
есть свой условный язык, на котором они беседуют с богом и между собой.
Затем мы снова двинулись в путь.
Теперь он пролегал по извилистой проселочной дороге, густо поросшей
кустарником и травой. Идти с фургоном здесь было нелегко, и мы поручили
чЕЛОВЕКУ толкать его. Прошел час, другой. Внезапно "Коля" остановился,
бросил на дорогу контейнер с пищеприпасами и, открыв дверь, вошел в фургон.
- Вот паразит! - возмутился Павел.- Эй, брысь отсюда!
- Не гоните меня, тихо-тихо стоять буду я. Опасаюсь, сомневаюсь, озираюсь
я.
- У него верный нюх! - прошептал Барсик.- Это они!.. Прячьтесь все в
повозку! Места всем хватит! - Он буквально затолкал нас в фургон и, войдя
последним, захлопнул за собой дверь.
Мы пока что ничего не видели и не ощущали. Сквозь решетку виден был
поворот дороги. Кусты справа от нас слегка покачивались, но они могли
покачиваться и от ветра.
- Вот они, проклятые! Чтоб им утонуть на сухом месте! - послышался
хриплый шепот иномирянина. Лицо его исказилось - страх, отвращение читались
на нем. Он даже побледнел.
- И я вижу их! - пробормотал Белобрысов по-русски.- Мы, кажется, влипли.
Легковерная корова
Сквозь забор шепнула льву:
"Завтра в пять минут второго
Я приду на рандеву".
Как ни странно, Барсик, услышав стишок на неведомом ему языке, заметно
приободрился и благодарно улыбнулся Павлу. Наивный иномирянин воспринял эту
белиберду как молитву святого к богу Глубин.
Меж тем из зарослей одно за другим выходили отвратительные двуногие
чудовища. Повеяло смрадом. Мы включили симпатизаторы, но, как известно
Уважаемому Читателю, симпатизации метаморфанты не поддаются. Они ринулись к
нашему фургону, окружили его. Зловоние стало гуще. Оно было таким мерзким,
что даже дядя Дух не нашел бы ни формул, ни слов для его определения. Что
касается внешнего вида монстров, то, поскольку в числе моих Уважаемых
Читателей будут женщины и дети, я, щадя их нервные системы, воздержусь от
описания. Да если бы даже я и возымел намерение дать словесные портреты этих
страшилищ - я не смог бы сделать этого. Здесь нужен талант писателя, здесь
нужен гений, здесь нужен Гоголь, я же только воист.
- Миловидные создания, отворотясь не насмотришься,- снова послышался
голос моего друга.
Дальних родственников бойся
Пуще тигров и волков,
Взвейся в небо, в землю вройся,
Чтоб не слышать их звонков!
...Пора было ввести в действие плазменный меч. Но я колебался. Я уже
понимал, что метаморфанты - это не разумные иномиряне и не животные, это -
болезни. Но все-таки - живые существа... Наконец я просунул острие
плазмомеча сквозь решетку и нажал кнопку. Чудища начали вспучиваться,
лопаться, растекаться потоками гноя и сукровицы.
Вскоре все было кончено. Мы двинулись дальше, причем я заметил, что
Барсик старается идти подальше от меня; иномирянин, кажется, опасался, что
я, если он меня чем-нибудь рассердит, применю оружие против него. Ведь он
считал меня не вполне здоровым психически.
Через час мы дошли до канала, отделяющего остров от материка. Встав на
берегу, Барсик закричал:
- Вартоу умрагш могд, тидроурмп! (Скорее перевезите нас, ребята!)
С противоположного берега послышался ответный крик. Через несколько минут
оттуда отвалили две гребные лодки, соединенные деревянной платформой; на
веслах сидели четыре гребца. Когда этот паром причалил к бревенчатой
пристаньке, первым делом на него вкатили фургон. Затем мы взошли на зыбкий
помост, и Барсик представил обоих моих товарищей гребцам, причем с
наибольшим почтением отозвался о Белобрысове. Обо мне же вслух ничего не
сказал, но что-то прошептал каждому из иномирян на ухо, опасливо косясь в
мою сторону.
32. ВО ВЛАСТИ ЛЕКАРЯ
Оставив фургон на берегу, мы, сопровождаемые гостеприимными
островитянами, направились в поселок, находившийся в пятнадцати километрах
от канала. Путь наш петлял меж пресных озер, в береговых зарослях которых
гнездились водоплавающие птицы, похожие на земных гусей, но более крупные и
очень пестрые по расцветке. Нас они нисколько не боялись, хоть были дикими.
Барсик объяснил, что островитяне никогда их не убивают, а только берут яйца
из гнезд, причем в разумном количестве; из четырех - одно. Далее он сказал,
что сейчас многие чагобы (гуси) уже улетели в центр материка, скоро и все
улетят, чтобы вернуться на остров к началу сытного сезона.
Наконец мы вошли в поселок, состоящий из пещер, выдолбленных в прибрежных
ноздреватых скалах; к каждой пещере вел пандус, причем довольно крутой.
Отдельного жилья для нас не нашлось, и. нас распределили по разным хозяевам.
Чекрыгина поместили в комфортабельную пещеру, где обитало семейство
престарелого жреца Океана; Павла "подселили" в пещеру смотрителя маяка, где
жил Барсик. А меня водворили на жительство к иномирянину по имени Кулчемг.
Отец его был фельдшером, и на этом основании здешнее население после смерти
отца кооптировало Кулчемга в лекари. У него был широкий медицинский профиль:
зубной врач, акушер, костоправ, специалист по грыжам, ушибам, вывихам
телесным и психическим. Поселили меня к нему неспроста: Барсик успел внушить
местным жителям, что я "плаваю хвостом вперед".
В описание быта иномирян вдаваться здесь не буду, ибо в "Общем отчете"
наши наблюдения изложены очень подробно. Скажу только, что хоть островитяне
и живут в пещерах, их ни в коем случае нельзя приравнять к дикарям. Пещеры
те не карстового происхождения, их выдалбливают для себя сами ялмезиане,
причем стенам, полам и потолкам придают правильные геометрические формы;
имеются световые колодцы и вентиляционные люки. В пещерах всегда тепло, чему
способствует близость термальных вод. Что касается меблировки, то она
скромна, непритязательна, но довольно удобна.
При пещере Кулчемга имелась палата для больных. Однако лекарь поместил
меня туда не сразу, а прежде накормил ужином из яичного супа, яйца гусиного
вкрутую, полувкрутую и яичницы. За столом присутствовали все члены семьи. Во
время трапезы я расспрашивал хозяев о местных обычаях, и мне отвечали учтиво
и подробно. Но когда я попытался проинформировать их о том, что прибыл сюда
с другой планеты, они насторожились и, перебивая меня, повели разговор о
трехстах восьми способах приготовления гусиных яиц. Затем лекарь отвел меня
в палату, где стояли стол, стул и кровать, ножки которой были намертво
принайтовлены к полу. На небольшом круглом окне, прорубленном в толще скалы,
виднелась решетка. К палате примыкал небольшой отсек - это был гальюн, где
имелся и умывальник.
- Ты будешь лечим мною, пока ум твой не успокоится, пока ты не осознаешь,
что ты - не посланец небес! - многозначительно изрек целитель.- Я изгоню
твою дурь, клянусь всеми глубинами!
Затем он принес яичницу, кувшин с водой и миску с какой-то зеленоватой
смесью, от которой пахло гниющими водорослями и чем-то еще менее приятным
для обоняния.
- А это что такое? - поинтересовался я.
- Не прикидывайся незнайкой! - строго ответил Кулчемг.- Это гусиный мед.
Четыре ложки перед сном, четыре ложки поутру - и через четыре дня больного
нет!
- Как это "нет"? - спросил я с некоторым опасением.
- Больного нет в том смысле, что он становится здоровым!
Мне пришлось принять дозу снадобья, после чего целитель ушел, не забыв
при этом запереть дверь снаружи. Я же поспешил в гальюн...
Когда мне полегчало, я умылся и лег на койку. В этот момент из
вмонтированного в воротник моей рубахи переговорного устройства послышался
голос Чекрыгина:
- Кортиков, доложите обстановку! Идет слух, что вы захворали!
Я ответил, что временно нахожусь как бы на медицинской гауптвахте, но
опасности в этом нет. Далее я попросил не оказывать на Кулчемга никакого
давления в смысле изменения ситуации и не мешать мне вживаться в быт
островитян.
Затем я связался с Белобрысовым. Он сказал, что устроился неплохо и что
Барсик "свой в доску". Потом стал расспрашивать, как меня лечат, и долго
хохотал, узнав о гусином меде, а затем изрек:
Медицинские мучения
Нам нужны для излечения!
К концу разговора он посоветовал мне "отречься от земного
соцпроисхождения",- и тогда целитель сразу отпустит меня на свободу. Но я
ответил, что мне очень не хочется лгать. К тому же чем дольше я буду
пациентом, тем подробнее будут мои сведения о современной островитянской
медицине.
- Ну, вольному воля, Степа. Блаженны верующие...
Медицинское светило
Утопает в похвалах,
А больного ждет могила,
Ибо так судил Аллах.
Он умолк.
В зарешеченное подобие окна мне виден был маяк и огненная дорожка,
бегущая от него по пустынной поверхности океана. На вершине маячной башни,
на фоне языков пламени, можно было различить силуэт согбенного старика,
методично подбрасывающего поленья в "световую чашу".
33. ДАРОВАТЕЛЬ СТУПЕНЕЙ
Заботливый Кулчемг часто навещал меня в палате. Я выведал у него немало
данных о местных обычаях и, главное, много сведений из истории планеты в
широком смысле - все, что он слыхал от стариков. На такие допросы целитель
отвечал с особой охотой, считая, что с его помощью я хочу восстановить в
своей памяти все, что когда-то знал, но запамятовал в результате психической
травмы.
Меня огорчало только то, что из-за однообразной пищи и главным образом
из-за гусиного меда желудок мой пришел в некоторое расстройство и я начал
худеть. Когда утром четвертого дня я пожаловался на это Кулчемгу, тот привел
медицинскую поговорку, которую можно перевести на русский примерно так: "Вес
убавляется - ум прибавляется". К этому он добавил, что, несмотря на явные
сдвиги к лучшему, лечение продвигается медленнее, нежели он ожидал. Поэтому
завтра утром он даст мне последнюю порцию гусьмеда, а затем, не медля ни
часу, мне предстоит перейти к иному методу лечения.
- Ночною радостью будешь лечиться! - подытожил он и покинул палату,
оставив меня в полном недоумении. Что это за "ночная радость", которой можно
лечиться утром? Где тут логика?!
Связавшись с Павлом, я пересказал ему свой разговор с целителем и
попросил своего друга разузнать у Барсика, в чем заключается суть
загадочного словосочетания. В ответ Павел хмыкнул и заявил, что тут и без
Барсика можно "усечь, в чем дело".
Днем приводит он блондинок
На интимный поединок,
А чуть ночь - к нему брюнетки
Мчатся, будто вагонетки.
- Извини, Паша, но твое стихотворное иносказание весьма туманно. На что
ты намекаешь?
- На то, что подружку тебе подбросят. В порядке межпланетной
взаимопомощи. Для полного твоего психического просветления... Завидую!
Я возразил Павлу, что его гипотеза построена на базе незнания им
тонкостей инопланетного языка. Однако, когда Кулчемг явился ко мне с
вечерним визитом, я выяснил, что друг мой оказался прав! Лекарь сообщил, что
завтра утром он приведет ко мне некую Колланчу. Она внучка жрицы Глубин и
охотно дарит островитянам ночную радость в любое время суток.
Это экстраординарное известие немедленно привело меня в состояние
этической самообороны. Тринадцатый параграф "Наставления звездопроходцам"
категорически воспрещает землянам вступать в интимные отношения с
иномирянками, ибо это может повлечь катастрофические генетические
последствия. Я дал себе слово твердо следовать духу и букве "Наставления".
Более того, не вполне полагаясь на свою моральную устойчивость в таком
заманчивом и щекотливом деле, я вынул из нарукавного карманчика микробаллон
и принял сразу две дозы "антисекса".
И вот наступило утро. В палату вошел лекарь в сопровождении миловидной
Колланчи, державшей в руке довольно большую корзину. Одеяние из ткани,
напоминающей волейбольную сетку, не скрывало достоинств гостьи. Впрочем, я
старался вглядываться не очень пристально, я вел себя в пределах
общекосмической вежливости, но не более. Островитянка это заметила, и на ее
лице мелькнуло выражение обиды.
Когда целитель дал мне очередную (но последнюю!) дозу гусьмеда, я сразу
же принял ее внутрь и через несколько секунд решительно заявил, что
лекарство наконец подействовало: я, мол, теперь осознал, что родился на этой
планете, а вовсе не спустился на нее с небес. Уважаемый Читатель, не судите
меня строго за эту хитрость! Пункт 122 Устава воистов гласит: "Ложь - зло.
Но она допустима в том крайнем случае, если может послужить предотвращению
зла большего, нежели она сама".
Кулчемг, обрадованный моим признанием, воскликнул:
- Клянусь глубиной глубин, неплохой я врач! Я вернул тебе разум,
южанец!.. Дальнейшие процедуры излишни, ночная радость отменяется.- Затем,
повернувшись к гостье, он сказал ей, что она может идти в свою пещеру.
Колланча ушла, окинув меня презрительным взглядом и помахивая пустой
корзиной.
- А ты, если желаешь, можешь отправиться на прогулку,- предложил мне
Кулчемг.- Пусть все встречные радуются, видя исцеленного.
Однако лечение гусьмедом и переживания, связанные с отказом от
последующей фазы лечения, так подействовали на меня, что мне было не до
прогулок. Дождавшись обеда, я съел две порции яичницы, после чего направился
в палату, которую занимал теперь уже не в качестве пациента, а на правах
гостя, и сразу же уснул.
Спал я так крепко, что даже ужин проспал, и пробудился после заката. За
круглым окном мерцали чужие созвездия. Пламя маяка, не колеблясь, струилось
ввысь, море было спокойно. Но откуда-то доносился странный, неритмичный шум.
Я оделся, натянул на ноги вечсапданы и направился к выходу. Миновав темную
столовую, открыл дверь на кухню. Мои хозяева бодрствовали. На кухонном столе
горел светильник, и все семейство лекаря, за исключением детей, было занято
внеочередным приемом пищи. А на полу лежали инструменты, похожие на кирку и
лом.
- Садись, исцеленный, покушай с нами,- произнес Кулчемг.- Клянусь
глубиной, мы неплохо потрудились!.. Хотели и тебя привлечь к работе, но ты
так крепко спал, что мне стало жалко будить тебя.
- Чем же вы были заняты?
- Мы прорубали ступени! У нас теперь нет пандуса - у нас есть лестница!
- Да, мы прорубили ступени! - подхватила жена целителя.- У нас теперь
лестница! Теперь даже в мокрый сезон мы сможем, не скользя и не падая,
подниматься по ступенькам в свою родную пещеру! А если каким-нибудь злым
чудом на наш остров прорвутся проклятые воттактаки - ни один из них не
одолеет лестницы! Теперь мы можем спать, не закрывая дверей! Слава святому
Павлюгру - Дарователю ступеней!
- Мудрый Павлюгр застраховал нас от внезапного нападения метаморфантов! -
продолжал Кулчемг.- А как облегчил он нам повседневную жизнь своими
ступенями!.. В прошлом солнцевороте один яйцесборщик, исцеленный мною от
вывиха руки, поскользнулся на пандусе и проломил череп. Даже я не смог ему
помочь, он сразу нырнул туда, откуда не выныривают. Но теперь черепа
исцеленных будут в целости! Сам бог Глубин подсказал святому Павлюгру
даровать нам ступени!
И лекарь, и члены его семьи все время с удовольствием произносили слова
"ступени" и "лестница", однако произносили их не очень уверенно, с
запинками. Ведь еще вчера эти понятия отсутствовали в их языке. Они вошли в
их сознание только сегодня, когда Павел Белобрысов, недовольный крутым
пандусом, ведущим к его временному жилью, попросил у хозяев инструменты и
начал прорубать ступени. Барсик не сразу понял суть идеи, но когда понял -
изо всех сил принялся помогать мудрому гостю. Местный пористый камень легко
поддается обработке, и еще до вечера лестница была готова. Вскоре все
население поселка сбежалось к пещере смотрителя маяка, и каждый хоть раз да
прошелся по одиннадцати ступенькам. Затем, очарованные новшеством, все
разошлись - для того, чтобы начать пробивать ступени к своим пещерам. Этому
ажиотажу немало способствовало и то, что "Поющий во сне" успел прослыть на
острове святым, и потому приобщение к ступеням стало для островитян не
только делом благоустройства, но еще как бы и богоугодным делом.
Главная же причина их усердия объяснялась тем, что они мгновенно поняли
оборонное значение лестниц. Ведь ступени "работали" против метаморфантов!
Хоть Гусиный остров и отделен от материка каналом, но в сознании островитян
все время тлело подспудное опасение, что, с помощью каких-то злых сил,
воттактаки могут проникнуть на остров; а проникнув, они рано или поздно
ворвутся и в жилища. Даровав иномирянам лестницы, Белобрысов хоть и не снял
опасность целиком, но отдалил ее, поставив метаморфантам новую преграду.
Напомню Уважаемому Читателю, что, несмотря на свою мобильность и
агрессивность, воттактаки могут передвигаться только по плоскости. Нижние
конечности их имеют такое строение, при котором они не могут переступать
через камни, кочки, стволы упавших деревьев - они вынуждены их обходить, а
точнее -обегать. И естественно, ступени для монстров - препятствие
непреодолимое. Таким образом, каждый гусиноостровец мог теперь уверенно
повторить английское изречение: "Мой дом - моя крепость". Немудрено, что
некоторые из иномирян еще до наступления темноты успели преобразовать свои
пандусы в лестницы, другие же продолжали трудиться в ночи при свете факелов,
чтобы к утру у них все обстояло не хуже, чем у соседей.
- Так вот чем объясняется этот странный шум,- воскликнул я, выслушав от
лекаря и его семьи сообщения о ступенизации
...Закладка в соц.сетях
