Жанр: Научная фантастика
Неподражаемый доктор дарвин
... так можно подумать, я собралась торговать собой в игорных
притонах. Правда, через год-другой папа смирился, особенно когда я познакомилась с
Филипом Олдертоном и он начал за мной ухаживать. Когда я написала родителям о
Филипе, они, по свойственному им обыкновению, навели справки о его семье и очень
обрадовались, узнав, что Олдертоны со времен Вильгельма Завоевателя владеют
поместьем и мельницей в Ламбете. Возможно, поинтересуйся отец чем-то, помимо
состояния Олдертонов, он был бы не так доволен.
- Я ничего не слышал о Филипе Олдертоне, - удивился Дарвин. - Насколько
описывал мне Ледьярд в письмах, глава дома - Чарльз Олдертон, а каменоломня
расположена на олдертоновских землях. Филип - его сын?
- Племянник. Чарльз Олдертон скончался два месяца назад, не оставив прямого
наследника, и поместье перешло к Филипу как к ближайшему родственнику. Эта смерть
лишь подкрепила ламбетские суеверия. Дядя Чарльз умер в олдертонской каменоломне.
Джеймс Ледьярд говорит, причины смерти вполне заурядны и естественны, что-то вроде
сердечного приступа, но деревенские слухи твердят другое. Хозяин ламбетской
гостиницы - вы скоро его увидите - буквально напичкан всякими глупыми историями о
фамильном роке, что преследует Олдертонов уже несколько сотен лет. Он уверен, что
Чарльз Олдертон - всего-навсего последняя жертва.
- У каждого старинного рода имеется своя мрачная легенда, - пожал плечами
Дарвин. - Просто-напросто результат традиции вести хроники. В любой семье за десятьто
поколений случится немало всяких несчастий. Вот если никаких скелетов в шкафах не
окажется - тут-то и в пору удивиться. Значит, Филип приехал сюда предъявить права на
наследство, а вместе с ним и вы. Что ваши родители об этом думают?
- Не одобряют. Считают, я поступаю нескромно и опрометчиво. Но я появилась
здесь всего неделю назад. Филипу пришлось покинуть Лондон внезапно. Я оставалась на
Даугейт-Стейр и продолжала занятия, пока он не прислал мне письмо с настоятельной
просьбой приехать.
Путешественники уже приближались к деревне, скоплению бедных лачуг,
жмущихся вокруг общинного выгона. В центре, напротив друг друга, стояли симпатичная
старинная церковь и гостиница в тюдоровском стиле - божественное лицом к лицу с
мирским. За деревушкой начинался пологий подъем невысокого холма, на вершине
которого стояло поместье. К северу, на другом склоне, медленно поворачивались под
северным ветром лопасти мельницы. Элис Милнер обвела взором сей буколический
пейзаж и сморщила нос от отвращения.
- Должна сказать, сельская жизнь в Ламбете не слишком-то меня прельщает -
хотя Филип с самого моего приезда только и знает, что расписывать выгоды своего
положения. Говорит, раз я интересуюсь всякими древностями, то непременно должна
заинтересоваться и Ламбетом - там ведь все такое старое-престарое, и само поместье, и
мельница, и каменоломня. Судя по системе отопления в доме, так оно и есть. В леднике и
то теплее.
Она говорила с напускной беззаботностью, но голос ее слегка дрогнул. Дарвин
внимательнее посмотрел на лицо и руки молодой женщины.
- Быть может, мадам, вы лучше пересядете в двуколку? А на жеребце поедет ктонибудь
из нас. Сдается мне, вам остро необходимо поесть и отдохнуть.
Элис Милнер глубоко вздохнула и выпрямилась в седле.
- Спасибо, до гостиницы я как-нибудь продержусь. - Она взглянула на доктора с
новым интересом. - Вы угадали, я не очень хорошо себя чувствую. Мало спала ночью от
волнения, а с утра еще ничего не ела. И все равно я готова поклясться, что хорошо
скрываю усталость.
Джейкоб Поул разразился хриплым хохотом и высунул голову из-под кожаного
плаща.
- От меня, дорогая моя, и от прочих обычных смертных. Но не надейтесь ничего
скрыть от Эразма. Он распознает болезнь там, где никто другой ничего не заметит.
Распознает в вашей манере ходить, есть, говорить - да хоть просто сидеть на месте, если
вы вообще ничего не делаете. Помню я историю с графиней Нортекс. Та приехала в
Личфилд вся больная-пребольная и...
- Полно, Джейкоб, - прервал друга Дарвин. - Сейчас не самое подходящее время
для ваших небылиц из медицинской практики. Мисс Милнер еще не рассказала нам о
несчастном случае с ее женихом, а мы уже вот-вот доберемся до гостиницы. - Он
повернулся к девушке. - Дорогая моя, если вы не слишком устали, прошу вас,
продолжайте. Сомневаюсь, что в общем зале гостиницы мы сможем поговорить приватно.
Элис кивнула.
- Особенно в Ламбете. Там всякий считает семейные проблемы Олдертонов своим
личным делом. Тогда я и правда продолжу.
Она показала вперед.
- Если бы вы проехались по этим краям, то убедились бы, что это единственная
мельница на всю округу. А поскольку выращивают здесь по большей части пшеницу,
работа у жерновов не переводится. Сюда съезжаются молоть зерно из нескольких
деревень. Как раз перед моим приездом Филип спросил дворецкого Брезертона, почему
мельница работает только до заката. Надобно мне добавить, что хотя Филип родился в
поместье, он уехал отсюда в самом раннем детстве и не знаком с местными обычаями.
Брезертон сказал, никто из жителей деревни не согласится работать на мельнице после
наступления темноты. Они боятся этого места.
- В самом деле? - Дарвин тихонько прищелкнул языком, и кобылка настороженно
повела ушами. - Вот теперь вы меня и впрямь заинтриговали. Только очень сильное
суеверие может встать между норфолкским крестьянином и его карманом. Это
новомодная прихоть, следствие того, что Чарльз Олдертон умер возле мельницы?
- Ничуть. Если верить Брезертону и его односельчанам, так повелось уже много лет
- много поколений. Ну и в результате два дня назад Филипу пришлось отказать в помоле
зерна с одной большой фермы в Блейкни. Работая только днем, мельница никак не
успевала справиться с заказом к назначенному сроку. А ведь плата за помол составляет
львиную долю доходов. Как нетрудно догадаться, Филип ужасно разозлился. Вчера
заявил, что сам отправится работать ночью и докажет всю смехотворность подобных
страхов. Мне это не слишком понравилось, но он только посмеялся над моими тревогами.
Вечером задул сильный восточный ветер, а мельница как раз к нему лучше всего и
приспособлена. На закате Филип отправился туда с одним слугой, Томом Бартоном,
человеком в наших краях новым. Филип предложил ему гинею за ночную работу. Бартон
провел в поместье слишком мало времени, наслушаться всяких побасенок о мельнице и
каменоломне не успел, а кроме того, говорили, до денег он жаден.
- Говорили? - От Дарвина не ускользнул странный выбор времени.
Их спутница ненадолго умолкла. Отвернувшись, она глядела на канал. Полоса дождя
уходила на север, к морю, что лежало за пологими холмами впереди. В летнем воздухе
разлилась удивительная свежесть. Порывы ветра колыхали спелую пшеницу, поле за
полем стряхивало с колосьев нависшие тяжелые капли.
- Да, - наконец произнесла Элис. - Крестьяне, пришедшие на мельницу утром,
нашли Тома Бартона и Филипа в каменоломне: Бартона мертвым, а Филипа без сознания
от потери крови. Оба были чудовищно изранены.
Цветущие маки алели на золоте пшеничных полей крохотными пятнышками
венозной крови. Солнце спряталось за тучу, и в воздухе потянуло прохладой.
- Среди тех, кто нашел их, был и старый Езикия Прескотт, - продолжала девушка.
- А он сразу же распустил слухи по всей деревне. Мол, Ламбет Бессмертный вернулся.
Путешественники как раз добрались до жалких лачуг на краю деревни. Стайка
ребятишек бросилась навстречу карете и последовала за ней на почтительном расстоянии.
Элис указала дорогу к гостинице и спешилась у крыльца.
Дарвин выпрыгнул из двуколки с ловкостью, поистине удивительной для человеке
его габаритов, и зорко огляделся по сторонам. Гостиница "Ламбет" сохранила шпаклевку
и брусья еще тюдоровских времен, но чья-то опрометчивая рука добавила с задней
стороны дома безвкусную судомойню и помещение для мойки, напрочь испортив весь
вид. Напротив, за выгоном, высилась удивительно большая церковь, построенная в
норфолкском стиле из обломков твердого песчаника, скрепленных серым известковым
раствором. Выше по холму виднелся Олдертон-манор - огромное здание размером со все
дома деревни, вместе взятые, - а за ним маячила олдертонская мельница.
- Должно быть, местные крестьяне очень набожны, - заметил Джейкоб Поул. - В
эту церковь влезло бы вдесятеро больше народа, чем здесь живет.
Дарвин кивнул.
- Да. Прежде в деревнях вдоль побережья жило гораздо больше народа. Но в
прошлом веке порты один за другим начали заиливаться и перестали работать. Быть
может, для устриц это и хорошо, а вот для большинства профессий, с устрицами не
связанных, - не очень.
- И с мельницей то же самое, - прибавила Элис Милнер. - Филип говорит, для
такой деревни, как эта, ни за что не построили бы такую большую ветряную мельницу. -
Она передала поводья конюху и первой вошла в гостиницу. - Думаю, нам лучше поесть
внутри. Могу ли взять на себя смелость и самой сделать заказ? Я уже знаю, чего следует
избегать.
Общий зал гостиницы поражал огромным камином и рядом ведущих на кухню
служебных люков для подачи блюд. У противоположной стены рядом с длинным
дубовым столом стоял краснощекий хозяин, способный потягаться толщиной с самим
Дарвином.
- Послушай, Уилли, - решительно заявила Элис. - Нам нужен ленч, только,
пожалуйста, без помоев навроде того пирога, которым ты потчевал меня два дня назад.
Подай вареные яйца, свежий хлеб, холодную свинину и пива - и я сама отрежу мясо с
кости.
Столь резкая отповедь ничуть не обескуражила хозяина.
- Сию секундочку, мисс Милнер, - бойко отозвался он и скрылся на кухне.
Джейкоб Поул смерил взглядом колышущиеся формы Уилли.
- Коли уж он раздобрел до этаких размеров, уж верно, со стряпней здесь все в
порядке. Он ничуть не уступит вам, Эразм, а многие ли могут этим похвастаться?
- Видели бы вы его жену, - засмеялась Элис. - Та вдвое толще.
- Жаль, мы не в Персии или Аравии, - задумчиво произнес Поул. Он словно бы
полностью ушел в свои мысли, но хитро косил одним глазом на девушку. - Я бы продал
ее там за целое состояние. Для арабов чем толще, тем лучше.
- Еще с тех времен, когда женщины считались имуществом, - сердито начала она.
- Признаю, раньше так оно и было, однако в наши дни...
- Не волнуйтесь так, моя дорогая, - остановил ее Дарвин. - А вы, Джейкоб,
перестаньте. Сейчас не время. Просто у Джейкоба своеобразное понятие о шутках, -
объяснил он, поворачиваясь к Элис. - У него найдется побасенка о каждой стране
земного шара. А теперь нельзя ли узнать побольше о событиях в Олдертон-манор, или же
вы предпочитаете не обсуждать эту тему здесь?
- У нашего Уилли Листера самый болтливый язык и самые длинные уши во всей
деревне. Лучше обождать.
Хозяин уже вносил в комнату огромный поднос со свиной корейкой, теплой
буханкой свежего хлеба и глиняным кувшином пива.
- Яйца будут через пару минут. Если не возражаете против гусиных, - сообщил
он. - Последние пару дней несушки упорно отказываются нестись, что-то их
растревожило.
Он хотел добавить еще пару слов, но посмотрел на Элис, поспешно пригнул голову,
чтобы не встречаться с ней взглядом, и заторопился обратно на кухню.
- Вот видите, а я вам что говорила? - в сердцах бросила молодая женщина ему
вслед. - Бессмысленные, суеверные выдумки, а этот болтун разносит их по всей округе.
- И все же их нельзя так просто сбрасывать со счетов, - произнес от двери новый
голос.
К столу подошел невысокий щуплый мужчина лет тридцати с небольшим. Ноги у
него были чуть заметно искривлены, а опытный взгляд Дарвина уловил еще и хорошо
скрываемую легкую хромоту.
Сняв шерстяную шапчонку, новоприбывший протянул руку Дарвину.
- Добро пожаловать в Ламбет. Польщен честью видеть вас. Простите, что не успел
к вашему приезду. А это, должно быть, полковник Поул. Джеймс Ледьярд, к вашим
услугам.
- А как вы узнали, который из нас я, сэр? - с любопытством поинтересовался
Поул.
- Он обратил внимание на то, как я разглядываю его походку, - одобрительно
кивнул Дарвин. - Верно, доктор Ледьярд?
Внешность у Ледьярда была довольно зловещей. Парика доктор не носил, а
длинные, черные с проседью волосы зачесывал назад над высоким бледным челом. За
красными полными губами виднелись крупные, заходящие за резцы клыки. Он улыбался
дружелюбно, но как-то беспокойно.
- И какие выводы обо мне вы сделали, доктор Дарвин?
- Да почитай что и никаких, - пожал плечами тот. - В детстве вы страдали
рахитом в не слишком острой форме. Привыкли обращаться с оружием - верно, за время
Семилетней войны, хотя большую ее часть, надо полагать, были совсем ребенком. В
какой-то момент вам, как и мне, довелось сломать коленную чашечку - весьма
болезненно, правда?
Ледьярд кивнул.
- Весьма. - Взгляд его упал на Элис. - Мисс Милнер, я надеялся, после недавних
событий вам хватит здравого смысла оставаться в поместье. Надеюсь, хотя бы теперь вы
вернетесь и станете ухаживать за своим раненым женихом.
Элис холодно поглядела на него.
- Вернусь - если доктор Дарвин поедет со мной. Ледьярд замялся, потом все же
покачал головой.
- Доктор Дарвин приехал сюда по моему приглашению, чтобы осмотреть
каменоломню, а вовсе не для того, чтобы лечить местных больных.
Говорил он как-то смущенно и с видимой неловкостью.
- Не вы ли всего неделю назад утверждали, будто на медицинском поприще ему
нет равных? - упрямо выпятила подбородок Элис, уже начиная горячиться. - Если это
правда, то, по-моему, вы должны радоваться его помощи, даже если и робеете сами
попросить о ней. Ледьярд смутился еще сильнее.
- Разумеется, я был бы крайне рад его помощи, хотя подобная просьба и граничит с
недопустимой вольностью. Но по неким причинам... - Он запнулся, явно чувствуя себя
не в своей тарелке, и после паузы предложил: - Давайте пойдем на компромисс. Если вы
прямо сейчас поедете в поместье, мы - с согласия доктора Дарвина - последуем за вами
чуть позже.
Дарвин перехватил его взгляд.
- Нас с полковником Поулом это более чем устраивает, - поспешно согласился он
и повернулся к Уилли Листеру, который стоял в дверях с подносом в руках и
беззастенчиво прислушивался к беседе. - Любезный хозяин, если вы наконец подадите
вареные яйца, мы вполне готовы их потребить. Нет ли за гостиницей столика, где мы
могли бы поесть на открытом воздухе?
- Найдется, - недовольно буркнул тот. - Только скамейка навряд ли уже
просохла. Через черный ход, мимо корыта.
Он брякнул ломящийся от еды поднос на стол и неохотно удалился.
- Вы, дорогая моя, тоже должны поесть, - решительно заявил Дарвин Элис. -
Почему бы вам не отрезать мяса и не перекусить по дороге к поместью? И яиц с хлебом
прихватите.
Элис поглядела на полного доктора слегка ошарашенно, точно сама еще не была
уверена, последует ли совету Ледьярда. Взгляд ее сулил скорые и незамедлительные
ответные меры, однако она схватила нож и принялась яростно отрезать свинину.
- Полагаю, Филипу Олдертону стало лучше, - заметил Дарвин, - раз уж вы не
побоялись оставить его без врачебного присмотра.
- По-моему, его состояние стабильно. - Ледьярд взял один из отрезанных Элис
толстых ломтей и задумчиво вгрызся в него. - Он потерял очень много крови, но раны по
большей части не так глубоки, как я опасался. И, конечно, конституция у него
поразительная.
- Крови он все же потерял достаточно, чтобы лишиться чувств?
Ледьярд вновь замялся.
- Не уверен. Я бы сказал, что нет, но мне не удалось обнаружить никаких
признаков сильного удара головой или еще каких-либо повреждений, которые могли бы
вызвать потерю сознания. Единственное объяснение - большая кровопотеря.
Он замолчал и поглядел на Элис.
- Мисс Милнер, вы нарезали достаточно свинины, чтобы накормить племена
израильские. Полагаю, правда, это не самый удачный выбор цитаты. - Доктор улыбнулся
и внезапно стал выглядеть гораздо моложе и привлекательнее. - Как бы там ни было, вы
уже готовы возвратиться? Мне бы хотелось побеседовать с гостем наедине.
Элис бросила на него ядовитый взгляд и словно бы собралась спорить, но тут
Джейкоб Поул поднялся и подошел к столу.
- Пожалуй, поеду-ка я с вами. По опыту знаю: когда несколько кровопускателей
сойдутся вместе, нам, простым смертным, из их беседы не понять решительно ничего.
Он заговорщически подмигнул Джеймсу Ледьярду, тот ответил ему благодарным
взглядом. Завернув добрую порцию хлеба и мяса в квадратный кусок грубой желтой
марли, полковник повернулся к Элис.
- Помню одну высокоученую беседу трех лекарей, когда я охотился за огненными
опалами на Мадагаскаре. - Поул потихоньку теснил Элис к двери. - Меня тогда ужалил
Великий Мадагаскарский Шершень - причем в одно очень неудачное место, кое я
предпочитаю не называть. Так вот, эти rope-знахари только и могли, что трещать без
умолку на своем куклапийском диалекте, обсуждая способы извлечь жало, чтобы я
наконец смог сидеть. А я лежал себе на брюхе, отмахиваясь от москитов размерами с
хороших шмелей, и...
- Полковник Поул, - прервала его Элис. - В наших краях, конечно, не встретишь
Великих Мадагаскарских Шершней, но, - тут она улыбнулась, - если верить местным
рыбакам, в местных речках водятся щуки, способные за один присест заглотнуть лебедя.
Вы бы с этими рыбаками друг друга поняли. Я пойду с вами, однако добровольно, а не
благодаря вашим хитростям.
Джеймс Ледьярд проводил взглядом выходящую Элис. Дарвин не спускал с него
глаз.
- Весьма примечательная юная леди, - заметил он.
- Не то слово, - пылко согласился Ледьярд, взял поднос со свининой и хлебом и
жестом предложил Дарвину принести яйца и пиво. Два доктора вместе вышли во двор и
устроились за ветхим столом, где их не было слышно от кухни.
Дарвин рьяно набросился на еду.
- Насколько я понимаю, кое-какие аспекты нападения на Филипа Олдертона
слишком неприятны, чтобы упоминать их при его нареченной, - невнятно произнес он,
набив рот теплым хлебом и гусиным желтком. - Каковы же его ранения?
- Все как я говорил, - отозвался Ледьярд. - Основная причина моей скрытности
совсем в другом.
Он с некоторым удивлением наблюдал за тем, с какой энергией Дарвин уничтожает
содержимое подноса.
- Давайте, старина, ешьте. - Полный доктор перехватил его взгляд. - Таков,
знаете ли, закон мира: ешь или будешь съеден. Попробуйте-ка яйца. По ароматности
гусиному яйцу ни одно другое и в подметки не годится.
Ледьярд покачал головой.
- Позвольте мне, пока вы едите, все рассказать. - Он устроился на солнышке и
снова натянул шапку. - Вчера вечером я был в Мостоне, принимал роды. К сожалению,
ребенок родился мертвым. В Ламбет я вернулся поздно и едва успел лечь, как меня
разбудили, чтобы я ехал в поместье к Филипу Олдертону. По пути я проезжал мимо
каменоломни. Элис упомянула вам, что Олдертона и Бартона нашли на дне ямы?
Дарвин кивнул.
- Тогда вы должны знать, что в деревне эта каменоломня овеяна дурной славой.
Разработка очень древняя - собственно, поэтому мы с вами оба ею и заинтересовались.
Насколько я могу судить, она существовала за тысячи лет до прихода римлян; должно
быть, ее заложили на заре цивилизации. Так вот, приходилось ли вам слышать о Черном
Псе?
Дарвин подался вперед и перестал жевать. Глаза его были задумчивы.
- Да, я читал - но касательно событий, произошедших довольно давно. И не
вблизи Ламбета. Это кромерская легенда, а Кромер расположен в сорока милях отсюда.
Черный пес, ростом с теленка, охотящийся на запоздалых путников. И что?
- Сейчас узнаете. В Ламбете бытует собственное предание о чудовище.
Бессмертном Ламбете. Говорят, он уже много сотен лет живет в Олдертонском карьере.
Ни один житель деревни ни за что на свете не полезет туда ночью, да и днем-то едва ли
рискнет заглянуть.
- И чудовище напоминает Черного Пса?
- Если и не внешним видом, то повадками. Оно раздирает своих жертв на куски,
как Бартона и Филипа Олдертона.
- Чарльза Олдертона оно не тронуло. Элис сказала, он умер от сердечного
приступа.
- От удара, возможно - приступа апоплексии. Сильное возбуждение - или страх
- возымели бы точно тот же эффект. Последние годы здоровье Чарльза оставляло желать
лучшего. Но никаких ран на нем не оказалось.
Джеймс Ледьярд прищурил темные глаза против яркого солнца. Стоило разговору
коснуться Олдертонов, в молодом докторе вновь появились прежние беспокойство и
скрытность. Хотя Элис Милнер выросла на западе Англии, настоящим кельтом выглядел
именно крупноголовый и черноволосый Ледьярд. Потерев небритый подбородок, он
натянул шапку поглубже на глаза.
- Это еще не все. Даже Черный Пес не может нести ответственность за вчерашнее
ночное нападение. Элис еще не знает, но Бартон взял с собой из поместья двух псов.
Камбис и Беренгария, оба молодые и сильные, оба более пяти стоунов весом. Их тела
также нашли в каменоломне. Когда я добавлю, что Том Бартон был весьма дюжим
парнем, а уж второго такого силача, как Филип Олдертон, мне еще видеть не доводилось,
вы начнете понимать проблему. В каменоломне таится какое-то чудовище, после встречи
с которым два громадных обученных пса и крепкий мужчина оказались мертвы, а второй
мужчина - наделенный силой и мускулатурой Геракла - при смерти. Видите, в чем моя
дилемма? Безумно не хотелось бы присоединяться к хору деревенских болтунов, но и
собственного рационального объяснения я предложить тоже не могу. Сплошная тайна.
Дарвин ссутулился на скамье, поставив локти на стол и подперев рукой двойной
подбородок. Задумчивые глаза доктора светились любопытством.
- Нет, - наконец произнес он. - Это не тайна. Это три тайны. Что убило Чарльза
Олдертона, вызвало его припадок? Что убило собак и Тома Бартона, чуть не убив при
этом Филипа Олдертона? И последний вопрос - почему все они находились в
каменоломне ночью? Наверняка должен существовать какой-то один ответ, объясняющий
все разом.
Он оперся руками о стол и поднялся.
- Не думаю, что мы отыщем разгадку здесь. С вашего позволения я бы желал
осмотреть Филипа Олдертона и лично исследовать его раны. Я тоже не слишком-то
жалую суеверия. Мы должны "воздушному ничто" Ламбета Бессмертного дать "и
обиталище, и имя". И труды наши начнутся с Олдертон-манор.
- Почему мы пошли в каменоломню? Признаться, это все моя вина.
Спальня Филипа Олдертона располагалась в северном крыле дома, в окна ее
виднелось далекое море. Владелец поместья, еще слабый, но уже в полном сознании,
лежал, опираясь на подушки, в резной кровати с балдахином. Дарвин сидел рядом, а
полковник Поул стоял у окна, глядя на облака, что огромными галеонами плыли по
северному горизонту.
- Три дня назад, - продолжал Олдертон, - я разбирал кое-какие вещи дяди
Чарльза в старом кабинете западного крыла. Как сами можете видеть по стилю здания,
поместью уже больше двухсот лет, и мне хотелось найти генеральный план, чтобы
прикинуть кое-какие перемены. Там повсюду валялось множество книг в самых
диковинных ларцах и сундучках. Чего я только не отыскал - только не нужный мне план.
А чуть позже на каминной полке обнаружилась вот эта книга. Полковник Поул, будьте
добры, принесите ее сюда и покажите доктору Дарвину.
Пока Олдертон рассказывал, Дарвин бережно исследовал его раны и общее
состояние. Грудь и руки больного избороздили глубокие рваные раны, даже по щеке под
левым глазом тянулась багровая полоса. Сравнивая владельца поместья с Гераклом,
Ледьярд не преувеличивал, хотя Дарвину и пришло в голову, что молодой врач
позаимствовал образ не из той мифологии. Голубые глаза, светлые волосы, сильные
мускулистые руки и широкая грудь делали Олдертона похожим скорее на северного бога
Тора, с легкостью обрушивающего на врага тяжеленный боевой топор.
- Вам повезло, - промолвил Дарвин. - Телосложение просто потрясающее.
Любому другому с такими ранами не хватило бы сил даже говорить. Полагаю, вы всегда
отличались необыкновенной физической крепостью? В детстве ничем не болели?
- Ничем, о чем стоило бы говорить, - небрежно отозвался Олдертон. -
Сызмальства развлекался классическими ярмарочными трюками - выпрямлял подковы,
гнул шестидюймовые гвозди. А сейчас чувствую себя слабее осенней мухи. - Он кивнул
Поулу, который с любопытством глядел на какую-то книжицу. - Полковник, будьте
любезны открыть ее и передать доктору Дарвину вложенный пергамент. Я нашел его в
ежедневнике дяди Чарльза - точь-в-точь как вы сейчас видите.
Дарвин взял сложенный пополам пожелтелый листок примерно пяти дюймов в
ширину. Надпись была сделана неразборчивым витиеватым почерком, чернила выцвели,
побурели, приобрели ржавый оттенок. Доктор повернулся к свету, чтобы лучше видеть.
- Вслух, если можно, - попросил Филип Олдертон. - А потом я вам все объясню.
Поулу померещились в голосе больного снисходительные нотки. Полковник бросил
быстрый взгляд на Дарвина; тот словно бы ничего не заметил. Хмуря лоб, доктор
разбирал надпись.
- Коль с востока ветр могучий в небесах разгонит тучи, - прочел он. - И над
мельницей, бледна, встанет полная луна, то из темного колодца лютый Зверь на волю
рвется.
Он замолк.
- Продолжайте, - промолвил Олдертон.
- Разум стонет, вторя вою. Боже, сжалься надо мною!
- Листок был заложен в дневнике дяди Чарльза, на странице, где описывались
события, происходившие за два дня до его гибели, - сообщил Олдертон. - А последняя
запись изъявляла намерение "разрешить тайну каменоломни", как только позволят
погодные условия. Ночь дядиной смерти была ясной и ветреной, причем светила полная
луна.
Дарвин все приглядывался к пожелтелому листку.
- Записка очень старая, ей за сотню лет. Взгляните на текстуру листка и стиль
почерка. А давно ли здесь стоит мельница?
- С незапамятных времен. Это одна из старейших мельниц в Восточной Англии.
Олдертоны мололи зерно еще для Плантагенетов. А теперь, если хотите, загляните в
дневник моего дяди. Он описывает там происхождение записи, которую вы держите в
руках. Дядя Чарльз нашел ее в шкатулке одного из наших предков, Джеральда Олдертона.
В 1655 году сэр Джеральд покинул поместье и посвятил свою жизнь религии. Когда же он
скончался, его пожитки вернули сюда. Впрочем, их было не так много - л
...Закладка в соц.сетях
