Жанр: Научная фантастика
Филумана
...ак все равно!...
В два прыжка оказался рядом с Олежкой, выхватил протягиваемую гривну,
выпрямился, закрыл глаза и, перестав дышать, возложил ее на себя.
- Не надо! - запоздало выкрикнула я.
Но уже завибрировал воздух от зудения, гривна, искрясь, дрогнула и, как живая,
ленивой змейкой обвилась вокруг шеи Зиновия. И смолкла.
В наступившей тишине Фелинский, не открывая глаз, пошарил рукой по груди, где
только что свешивалось расслабленное кольцо гривны, потрогал шею. Сначала осторожно,
потом провел по мрачновато-серо и ленте обеими ладонями. Открыл глаза Уставился на
моего сына - Вавва, - пояснил малыш.
- Вавва, - трепетно повторил Зиновий.
Склонив голову, опустился перед Олежеком на одно колено, взял ручонку, даровавшую
ему гривну. Поцеловал, замерев на секунду.
Потом поднялся, расправил плечи, поднял сжатый кулак, обернулся к нам,
торжественно провозгласил: - Вавва! Мне жалована Вавва! Я, князь сморгонский, Зиновий
Константинович Фелинский, во веки вечные присягаю в дружбе и любви князю Олегу. И
какое бы княжество ни взял после князь Олег Михайлович Квасуров, Сморгонь всегда да
пребудет с ним в мире и согласии!
- Аминь! - задумчиво подытожил Михаил.
- А я... А мне... - прошуршал позади полупридушенный, почти неслышный голос
Каллистрата.
И уже в следующую минуту он рванулся вперед, подбежал к моему сыну, пал на
колени, покрывая поцелуями маленькие пальчики, быстро забормотал: - Молю... Христом
богом нашим!... Не откажите! Князь Олег! И мне гривну!...
- Не, - сдержанно произнес мальчик.
- Нет? - ошеломленно поднял к нему лицо Каллистрат. Олег бесстрастно глядел на
Оболыжского.
- Совсем нет? - упавшим голосом поинтересовался тот, - Но почему?.. Чем я хуже? -
Он вскочил с колен, закричал: - Это неправда! Я найду себе гривну! Здесь много их! Я
найду, я попробую!
- Каллистрат! - окликнула я его.
- Нет! Нет! - продолжал вопить он, бросаясь от одного уступа с гривнами к другому.
- Каллистрат! - громко позвал Михаил, останавливая его опасные метания.
- А? - ошалело оглянулся Оболыжский.
- Смотри, - указал пальцем Михаил на своего сына.
Оболыжский оглянулся через плечо. Малыш протягивал ему маленький, озорно
поблескивающий квадратик на веревочке.
- Тетарт? - спросил Каллистрат. И разочарованно сообщил: - Так это тетарт, не гривна!
- Князь Олег оказывает тебе милость, снисходя! - возмутился Зиновий, - Как смеешь
ты над его милостью раздумывать? - и грозно нахмурился. - Но зачем мне тетарт, что я буду
с ним делать? - заныл Каллистрат. - Вам, конечно, он гривну дал...
- Думай, что несешь! - в благородном княжеском негодовании топнул сапогом
Фелинский. - С кем сравнить себя посмел, лыцаров отпрыск!
Каллистрат примолк. Ссутулился. Медленно, еле переставляя ноги, приблизился к
Олегу. Забрал протягиваемый тетарт. Зажал в кулаке, отвернулся. В его прищуренных глазах
стояли слезы.
- На шею! - неумолимо прогремел голос князя Фелин-ского.
Каллистрат вытер рукавом глаза, гордо выпрямился, демонстративно поднял на
вытянутых руках веревочку с тетартом, неспешно, торжественно надел ее на свою шею, явно
пародируя возложение гривны, только что произведенное Зиновием.
Потом усмехнулся, дурашливо развел руки: - Все! Дарованный тетарт принял меня!
Возрадуйтесь, люди!
- Ты, это!... - гневно засопел Фелинский.
- Не надо, князь, - мягко попросила я Зиновия. - Не мучайте человека, он и так
расстроен...
- Я? - издевательски засмеялся Каллистрат. - Я не расстроен! Я счастлив! Мне оказана
великая милость!
- А может, и правда, милость? - пристально взглянула я на Оболыжского. - Откуда нам
с вами знать? Помните, как тот тетарт, что я нашла, починил княжескую Витвину? Вдруг и
этот найдет управу на вашу лыцарову гривну?
Каллистрат отвел глаза. Покачал головой. Но уже не так обреченно. Мое
предположение о неслучайности дара упало на благодатную почву.
- А я? - раздался вдруг робкий голос Никодима. - А мне нельзя попросить для себя
гривну?
- Тебе? Голутвенному?.. - хотел уже возмутиться Зиновий, но я прикоснулась к его
рукаву, указывая глазами на Олега.
Малыш уже шел к нам, неся на вытянутой ладони широкий - больше даже, чем у меня
или у Михаила - поясок матово-черной гривны.
- А! - Сияющий Никодим бухнулся перед ним на колени.
Но Олег невозмутимо миновал его и направился к носилкам Бокша беспокойно и даже
с испугом смотрел снизу на своего княжича.
- А я? - взвыл Никодим, протягивая руки к ребенку - Молчи! - тяжелая длань Зиновия
хлопнула его по плечу, будто молотком прибивая к бугристому полу.
Олег между тем деловито приподнял левую руку Бокши и просунул ее в черное кольцо.
Искристый хлопок гривны, стянувшейся на запястье у анта, был так поспешен, что в
воздухе запахло озоном.
- Ай! - только и успел подать голос Бокша А потом с опаской уставился на новое
приобретение.
- А я?.. - потерянно взмолился Никодим. Но малыш безмятежно произнес:
-Не.
И вопрос был исчерпан.
- Не... - со вздохом кивнул Никодим. - Значит, не судьба...
- Вот этим наши беглецы и питались, - с видом заправского экскурсовода показала я
пищевую плитку, взятую из поблескивающей стены. - Тут их столько, что на целую армию
хватит. Да и, глядишь, не на одну сотню лет. Можете сами попробовать. Вот так потрите в
ладонях и откусывайте. Только сначала лизните. А то они очень разные на вкус. Можно
такое встретить!...
- А ничего, - с одобрением кивнул Михаил, отгрызая очередной кусок от изумруд
но-лиловой плитки.
- Да, - согласился Зиновий. Но как-то вяло. Он покусывал вишневую плитку с
желтыми прожилками, и она ему что-то не слишком нравилась.
- А вот что тут пили наши беглецы - я так и не поняла, - призналась я.-А, Бокша? Что
вы тут пили?
- Ничего, матушка-княгиня, - тихо дыша, ответил он. - Жажды ведь все одно не было.
- Может, в этих плитках и вода имеется - задумчиво предположила я, - В связанном
виде?
- Про то мне неведомо, - смиренно прошептал Бокша Вдохи и выдохи давались ему
явно с трудом.
- Так, - спохватилась я - А что это мы Бокшу мучаем? А ну-ка, быстро к
опочивальням! Пусть там отдохнет - может, заодно и подлечится.
Вволю подивились все на облачный кисель, который сам собой появляется, лишь
только человек вступает между двумя ржавыми, гнутыми железяками, и который так же сам
собой пропадает, когда отходит человек чуть назад.
Наконец Бокша был водворен в пузырящуюся "опочивальню" и я вздохнула с
облегчением.
- А еще какие чудеса тут есть? - спросил Михаил.
- Вы же еще не видели мумию Чистуши! - вспомнила я.
- Муми?.. - поднял брови супруг.
- Останки. Труп. Тело. Чистуша умерла много месяцев назад - по местному,
пещерному календарю, разумеется. И за это время успела высохнуть и мумифицироваться.
- Чистуша? - вздохнул Михаил. - Ну, пойдем, посмотрим.
Посмотрели. Перекрестились.
- Ну вот, пожалуй, и все, что я тут знаю, - сообщила я.
- А другой выход отсюда? - напомнил Михаил.
- Какой это?
- Тот, которым вы пришли... приползли из пустохляби.
- Да тут такое дело... - замялась я.-Он где-то в пещере с гривнами. Это я хорошо
помню. Потому как первое увиденное здесь - был именно склад гривен. Но где там этот ход,
которым мы с Олегом пролезли, я после так и не поняла. Стены есть, гривны - на месте, а
той щелки нету...
- Пойдем еще раз посмотрим? - предложил Михаил. Пошли.
- Ну вот, сам видишь, - вздохнула я, широким жестом обводя пещеру.
- Не вижу, - признался супруг.
- Да и я тоже... Придется как-то пытаться объяснить нашему сыну - может, он
покажет?
- А... Великий князь, княгиня, - смущенно обратился Зиновий. - Не это ли вы ищете?
И показал на голое, бугристое, растрескавшееся основание пещерной стены Столь же
монолитно-непроходимое, как и остальные стены.
Мы с великим князем переглянулись.
- Может быть, и то! Только вы опишите мне, что вы там видите, - предложила я.
- Ну как же... Пролом. Темная дырка. Вот же она! - Князь Зиновий в растерянности
смолк, тыча пальцем все туда же - в непроходимую стенку.
- Покажите точнее, - попросила я. - Где она начинается?
- Ну вот же! - Зиновий подошел вплотную и гневно ткнул в стену пальцем.-Ай!
- Бобо? - проявил интерес Олег, до сих пор сопровождавший нас молчаливым
свидетелем.
- Ноготь подломил! - яростно прошипел Зиновий, дуя на покалеченный палец.
Я протянула руку к тому месту, где произошло повреждение княжеского пальца, - и
рука моя чуть не по локоть ушла прямо в гранит.
Изумленный выдох, последовавший со стороны Каллистрата, не привлек княжеского
внимания Зиновия.
- Да вот эта дыра! - со злостью кивнул он. - И как я так оплошал - умудрился
удариться?..
Михаил провел ладонью по стене вокруг моего локтя. Вздохнул. Проговорил с
грустью: - Еще одно место, куда ты можешь уйти, а я за тобой не могу последовать...
- Поздравляю, князь Зиновий, - сообщила я. - Ваша новая гривна Вавва подарила вам
удивительный дар - видеть проходы между мирами.
Зиновий даже на палец дуть перестал.
- Только сами вы ими, как я поняла, воспользоваться не можете. - Я указала на его
травмированный палец. - Но хотя бы видите. А я вот - наоборот. Не вижу проходов, но
пройти через них способна...
Михаил хмыкнул.
- Не всегда куда надо, - согласилась я, - Но ведь все-таки способна!
- Какой же это дар? - возмутился Зиновий. - Вот же она. дыра!
И он снова ткнул пальцем. Но уже другой руки. И не так решительно. Поэтому нового
членовредительства не последовало - только очередное "Ай!" - да и то
приглушенно-недоуменное.
- Так это - морок - озадаченно спросил Фелинский.
- Нет, князь. - стараясь не засмеяться, объяснила я, - Для нас с вами - вас и меня - это
реальность. Но разная. Поэтому вы мне сообщайте обо всех дырках, которые увидите, а я
буду проверять' простые это дырки или между мирами.
- Но ведь через эту дырку ты, кажется, попала вовсе не в свой мир, - заметил
Михаил. - И даже не в какой-нибудь другой. А в нашу, родную пустохлябь!
- Вернее - из нее, родной, - поправила я, - Но ты прав, это странно. Хотя... Может, и
не так уж странно. Может, это сквозная дырка - от одного куска этого мира к другому куску
этого же. Но сквозь иной. Вот как иголка - протыкает складку материи насквозь и выходит
тут же, рядом. Хотя прошла через изнанку ткани. Не занимались, великий князь, шитьем и
прочим рукоделием, а - Не занимался, - серьезно ответил Михаил, - Но пример твой,
любовь моя, понял.
- И замечательно. А вы, князь Зиновий, все же не забудьте мою просьбу - насчет
необычных дырок. Особенно тех, которые никто, кроме вас, не видит.
- А тут еще проход! - сообщил из угла Каллистрат.
- Вы там не гривны собрались примерять? - встревожилась я. - Вы это прекратите! Вы
нам нужны живым!
- Счастлив служить вам, княгиня, - галантно заметил Каллистрат, высовываясь из
угла, - но не беспокойтесь - я ничего не трогаю. Только смотрю. И вижу коридор, в который
вы нас не водили.
- А я и сама там не была!
- Тогда я вас проведу. Как первооткрыватель.
Все гурьбой двинулись в коридорчик. Который почти тут же закончился дверью -
первой дверью внутри пещерных помещений. Притом дверью необычной - с прозрачным
оконцем.
- Это еще что за бесовщина? - охнул Каллистрат, первым прильнувший к оконцу.
Князь Зиновий, которому после получения гривны, видимо, все было нипочем,
воинственно кинулся вперед, оттеснив Обо-лыжского.
- И что там? - поинтересовался Михаил за его спиной. - Да так, - засмущался Зиновий,
поняв, что полез не по чину, опередив самого великого князя и предводителя Великого
собора.
Когда он уступил место, Михаил только мельком глянул в окошко и сообщил: -
Княгиня, кажется, это твои знакомые!
- Кто еще? - удивилась я, занимая смотровую площадку.
Но едва бросила взгляд на ярко освещенный зал за дверью, ахнула и невольно
отпрыгнула назад. Наступив на ногу Ни-кодиму, которому тоже было интересно.
- Да, это они, - испуганно согласилась я с супругом. - Те дымные существа, что
набросились на меня... Когда я пыталась попасть на Землю...
- Это тени умерших, - авторитетно заявил Никодим и на всякий случай перекрестил
оконце. Еще раз глянул и обеспо-коенно воскликнул: - А они сюда идут!
Я прижалась к Михаилу, ухватив сына за руку:
-Давайте уберемся отсюда поскорее! Подобру-поздорову - Нет, княгиня, кажется,
нечего бояться - они вроде не могут выйти оттуда! - весело сообщил Никодим, все так же
торчащий у окошка. - Им, наверно, святым духом выход оттуда перекрыт! Или зароком
каким!
- Вот уж не знал, что еще при жизни смогу заглянуть в царство мертвых! - подивился
Зиновий.
- И все-таки уйдем, - попросила я.
- И то верно, - с натужным смешком согласился Никодим, отлипая наконец от
проклятого оконца. - Так посмотришь-посмотришь - и не заметишь, как черти самого туда
утащат!
- Любите вы, Каллистрат, отыскивать всякую гадость, - зябко поведя плечами,
попеняла я Оболыжскому, поворачиваясь уходить. - То нашли свою знаменитую "мерзкую
погань", то теперь зал с привидениями отыскали...
И тут мой сын в очередной раз меня удивил. И даже испугал.
Выдернув из моей ладони свою руку, он подошел к диковинной двери. Приподнявшись
на носочки, припал к оконцу, расплющил нос о стекло и принялся что-то делать руками.
Какие-то пассы. Как гипнотизер во время виденного как-то мною сеанса.
Тогда, с эстрады, подобные пассы не подействовали на меня. Но сейчас мерные взмахи
ладошек сына, направленные вовсе не на меня, а на призраков за дверью, неожиданно
запутали мое сознание сонной сетью, увлекая куда-то, зовя и туманя...
И только визгливый стон, донесшийся вдруг из-за двери, заставил собраться,
выпрямиться и встряхнуться.
- Михаил, - обратилась я к мужу.
Но он молчал. Его остекленевшие глаза были прикованы к рукам сына, которые
продолжали гладить воздух перед оконцем, мягко ласкать его, убаюкивая, усыпляя...
Я поспешно отвела глаза. Посмотрела на мужчин.
Все они застыли в оцепенении, завороженные магическими пассами малыша, стоящего
к ним спиной.
Раздался повторный вой из-за двери. В нем была бесконечная тоска. Пополам с
утробным удовольствием. Им - которые за дверью, - кажется, было приятно, что их гладят,
что их массируют, что с ними играют - именно таким образом, как это проделывал мой сын.
Они вопили от наслаждения. Но не голосами, а тем особым телепатическим воем, который
одна лишь я могла слышать. Но не хотела.
Третьего пронзительного стенания, донесшегося из-за двери, я уже не перенесла и
слабым голосом, чуть подрагивающим от нестерпимого ужаса, попросила: - Сынок, пойдем,
а?..
Малыш обернулся не без удивления. Ему, видно, было невдомек, что кому-то могут не
нравиться подобные упражнения.
Однако, оглядев выставку восковых фигур, в которую превратились наши доблестные
мужчины, он кивнул головой, подтверждая, что я права.
Отступил на шаг от двери, осмотрелся. Как заправский гипнотизер громко хлопнул в
ладоши и произнес:
-Да!
Восковые фигуры ожили, задвигались. Гурьбой заторопились вон из опасного
коридорчика. Молча. Быстро.
Наверх, в киршагские покои, мы поднялись, чуть не ослепнув от яркого солнца.
Мрачное настроение за время обратного пути рассеялось.
- Ну и погуляли мы! - расправляя плечи так, чтобы всем была видна вновь
приобретенная гривна, весело сообщил Зиновий. - Целый день небось ходили! - Слава богу,
вы решили не спускаться в эти подвалы - Нам навстречу торопился князь Ондрей,
оставленный Михаилом за первого воеводу. - И правильно - до того ли сейчас?!
- Как это - не спускаться? - благодушно спросил Зиновий, расправляя воротник вокруг
Ваввы. - Мы были там!
- Да когда ж вы успели? - удивился Ондрей, ничуть не обращая внимания на
красования князя Фелинского. - Ведь и часа не прошло, как я вас туда проводил!
- Что-то путаете вы, князь, - угрожающе покачал головой Зиновий, не привыкший,
чтоб в его словах сомневались.
- Он не путает, - остановил его Михаил. - Мы там действительно были целый день. Но
здесь, наверху, время совсем не так скоро шло... Вспомните, князь, как вы на меня смотрели
через порожек, - вам казалось, что я прыгаю, будто кузнечик. А я ходил обычно. Права была
княгиня - в тех пещерах мой сын и за три месяца мог на три года вырасти!...
- Да вы послушайте новости, которые вам князь Воротынский сказать хочет! -
предложила я. Новости просто кричали в голове Ондрея, требуя выхода.
- Новости? - насторожился Михаил. - Что за новости?
- Царово ополчение под стенами! - выпалил Ондрей, которому наконец дали слово. -
Вовремя мы с Киршагской твердыней управились, а помедлили бы день, уж взяли бы нас в
клещи!...
- Ну, теперь-то цар-изменник никуда от нас не денется! - в восторге потряс кулаками
Зиновий - Теперь-то уж точно будет сеча!
- Что, опять большая кровь прольется? - устало поинтересовалась я у Михаила. - Мало
вам Вышеграда? Или вы и киршагским жителям хотите такой судьбы?
Михаил чуть качнул головой: - А что предлагаешь? Опять использовать нашего сына
вместо мечей?
- Почему бы и нет? - удивилась я. - Сделать из врагов... неврагов. Что в этом плохого?
И никаких смертоубийств! Оле-жек, - склонилась я к сыну, - сделаешь еще разок то, что уже
делал здесь?
Малыш одарил меня долгим пристальным взглядом снизу вверх и ответил:
-Не.
- Почему нет? - присев перед ним на корточки, спросила я. - Ты устал? Тебе будет
трудно?
- Не, - равнодушно ответил он.
- Ты просто не хочешь? - теряясь в догадках, начала я перебирать варианты.
Он неожиданно подтвердил:
-Да.
- Не хочешь? - поразилась я. - Но почему? Ты ведь уже делал! Значит, тогда - хотел?
А теперь почему расхотел?
- Отон, - непонятно ответил мальчик.
Мне оставалось только хлопать глазами в растерянности. Михаил развел руками, как
бы показывая: - ну вот, сама видишь... Повернулся к своим воеводам, спросил: - Лазутчиков
высылали? Что они говорят о неприятеле?
Военная машина закрутилась, готовясь перемолоть тысячи и тысячи жизней.
На меня навалилась апатия.
Ну чего ради я, в самом деле, все время пытаюсь спасать кого-то? Кто и знать не знает
о моих попытках. Да и не узнает никогда. Чего ради мне биться как рыба об лед? Если даже
мой сын - мой великий и непонятный сын - не желает мне помогать! А не вернуться ли мне
назад, в волшебные пещеры? Не залечь ли в чудодейственную пену "опочивальни"? И выйти
оттуда примерно через год, когда здесь все само собой разрешится!
Ах да... Там же время бежит не медленнее, а раз в десять быстрее... Чтобы здесь год
прошел, там мне надо кантоваться лет десять! Ерунда получается и бред. Куда ни кинь -
везде ерунда и бред...
Михаил, окруженный воеводами, уже направился к княжеским палатам. Я осталась в
одиночестве. Даже верного Бок-ши нет.
Едва слышимый из-за стен звук протрубившего рога заставил всех поднять головы.
- Что? - крикнул Михаил постовому на башне.
- Переговорщик! - выглянув наружу, за кремлевскую стену, доложил постовой.
- Никодим, выезжай с малым отрядом навстречу, вызнай, чего он хочет! -
распорядился Михаил. - Ать, - произнес мой сын как бы между прочим. Ну и мать ему
досталась! Сама носится день-деньской, так еще и ребенка с собой таскает! А ведь такой
крохе еще специальный режим нужен! Чем морочить себе голову судьбами тысяч, лучше бы
об одной судьбе подумала...
- Сейчас мы пойдем спать! - пообещала я, склоняясь к нему. - Сейчас покушаем - и
спать. Может, и я прилягу. Отдохну от государственных дел.
Но отдохнуть мне не дали.
В покои пришел Михаил, сел перед кроватью и, когда я открыла глаза, сообщил: -
Царов переговорщик передал тебе приглашение на уединенцию.
- Одной мне? - уточнила я.
- Тебе одной. Обещает, что сам тоже будет один.
- И где же сие мероприятие предлагается провести?
- На берегу пустохляби. Недалеко от того места, где тебя топить пытались. Берег там
голый, пустынный, спрятать засаду невозможно, внезапно напасть - тоже.
- И когда я приглашаюсь?
- Прямо сейчас, не откладывая.
- Я пойду, - сказала я, - Мне просто интересно: что такого нового может сообщить
парово величие после всего, что мы уже знаем о нем?
Даже сидя в карете, я куталась в доху -ледяной ветер продувал все насквозь О том,
чтобы выйти наружу, было страшно и подумать. Утром и то было не так холодно.
- Приехали, - постучал кнутовищем в дверцу князь Зиновий, гарцуя рядом на коне.
Пришлось вылезать.
Холодный свет яркого солнца совершенно не грел. Я накинула меховой капюшон и
соскочила со ступеньки на промерзшую землю.
Рядом остановил коня Зиновий.
- Буду вон там, - указал он на изгиб берега - Вам нужно только махнуть рукой, и
карета тотчас будет подана. Я молча кивнула. Открывать рот на этом ветру не хотелось - И
вот что еще. - Зиновий почти лег на холку своего скакуна, доверительно склоняясь к моему
уху. - Вы, княгиня, просили говорить обо всех странных дырах, что я увижу Так одну я вижу
прямо сейчас.
- Что за дыра, где? - спросила я, с трудом шевеля мерзлыми губами.
- Вон там, над пустохлябью! Видите, летит маленькое одинокое облачко? Так вот как
раз между ним и пустохлябью.
- В воздухе, что ли?
- Ну да.
- Вижу.
Он с удивлением глянул на меня: - Вы же говорили, что не видите этих дыр? Вот
пристал! Через отражение в твоей голове вижу! Но я не стала затевать объяснения, поглубже
засунула руки в меховую муфту, расшитую бисером, буркнула.
- Ладно, не важно. Есть дыра. Как-нибудь Каллистратов шар надуем горячим воздухом,
слетаем - посмотрим.
Это я так пыталась пошутить.
Зиновий, правда, шутки не заметил Выпрямился, кивнул Напомнил: - Как махнете - я
сразу здесь!
И я осталась одна.
Впрочем, ненадолго. Со стороны леса лихо подкатила огромная карета, вся в блестках
позолоты, влекомая четверкой лошадей, запряженных цугом. Шикарный выезд! Только одно
несколько портило его - отсутствие на козлах кучера.
Сразу видно, что уроки, преподанные нечистью, не прошли даром для царова величия -
только нечисть умеет так манипулировать животными'
Пока я рассматривала лошадей, дверца кареты хлопнула, и передо мной появился сам
цар. Морфей Телицын. Невысокий, худой юноша. Он сурово стоял, заложив руки за спину, и
буравил меня взглядом исподлобья.
Карета, повинуясь неслышному приказу, умчалась обратно
Цар же все стоял.
Он молчал - и я молчала. В конце концов, кто пригласил, тот первый пусть и начинает.
- Не хотите поздороваться, княгиня? - негромко произнес юноша. И как ему не
холодно в одном парадном кафтанчике, без шубы? - А почему бы вам самому этого не
сделать для начала? - удивилась я. - Я цар! - как припечатал он. Но я только передернула
плечами: - А я - дама. Да к тому же вы позже меня приехали. И вообще. Для чего меня на
эту холодрыгу вызвали - пикироваться?
- Вам холодно? - грозно спросил цар.
Еще бы добавил: такая мерзлячка, а со мной тягаться решила?
Ну и что - даже если мне холодно? За себя постоять смогу и в замерзшем виде! Пусть
знает!
Я задиристо вскинула голову так, что капюшон чуть съехал назад, открывая волосы: -
А разве не заметно?
Суровый юноша выдержал томительную паузу, а потом тихо, но грозно произнес: -
Это легко исправить.
Вскинул руку, будто собирался выстрелить из пистолета, - я даже попятилась. Но
никакого пистолета у него в руке, разумеется, не было. И вообще ничего не было - пустая
ладонь. Но он величественно обвел ею вокруг, и между ледяным ветром и нами внезапно
воздвиглась непреодолимая преграда.
Все также ослепительно холодно сияло солнце, за круговой границей редкие стебли
сухого бурьяна судорожно клонились к земле под жесткими порывами, а у нас установился
полный штиль.
Я оглянулась. Бороздка невидимой стены уже явственно отмечалась барханчиками
ледяной серой пыли, наметаемыми к ее подножию.
- Теперь мы можем говорить, - тихо и устало произнес юноша.
Он стоял, все так же горделиво выпрямившись, но в лице произошла трудноуловимая
перемена - будто какую-то внутреннюю пружину, затянутую до предела, чуть отпустили. В
уголках прищуренных глаз стало меньше морщинок, в бескровных плотно сжатых губах
несколько ослабло напряжение.
- Вы кого-то опасаетесь? - подняла я брови.
- Себя, - коротко ответил цар.
- Что ж в вас такого страшного?.. - насмешливо начала я и осеклась. Потому что
заметила.
Впервые цар был один - без черного смерча своей ураганной воли. Той, что всегда
крутилась поблизости от него гибельной воронкой, сминая, подавляя любое сознание вокруг,
беспрерывно всасывая и растворяя в себе мысли и чувства окружающих.
- То, что во мне, - оно есть у всех, - негромко проговорил Морфей. - Но только во мне
этого слишком много.
- Чего именно? - поспешила уточнить я. Не так уж часто великие мира сего начинают
откровенничать - надо ловить момент.
Юноша-цар едва заметно пожал плечами: - Умения чувствовать окружающих людей.
Желания понять их. Воли, чтобы выполнить это.
- Понимание других - большой талант, - осторожно заметила я, - В том, другом мире,
где я жила раньше, для этой способности изобрели специальное слово - эмпатия.
- В другом мире... - горько усмехнулся юноша. - Там, наверно, никогда не бывает
слишком много этого. Потому что если этого слишком много, уже трудно с ним совладать.
Оно отделяется от тебя и живет своей жизнью. Не твоей. Другой. И тебя заставляет этой
жизнью жить.
- Какой это - другой жизнью? - переспросила я.
- Вам не понять. - Губы Морфея слегка дрогнули в усмешке. - Той. Когда голова
переполнена чувствами и мыслями других людей, когда уже не остается места для своих
собственных чувств и мыслей. И когда воля - которая вроде бы твоя, - начинает работать
уже сама, не заботясь о тебе. А заботясь только о том, что впитала от других. А, - он чуть
дернул щекой, - слова... Одни слова. Разве можно что-нибудь передать словами?
- Немало. Если захотеть.
- И если долго учиться это делать. А меня учили совсем другому.
- Управлять царством?
- Управлять? Если бы... Но, чтобы управлять, нужно думать. А думать мне всегда
было некогда. Все время уходило на то, чтобы глотать и переваривать других. Всех! И снова!
И опять! Только глотать и только переваривать! Я совсем непонятно говорю?
- Не так уж непонятно, - поеж
...Закладка в соц.сетях
