Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...о:
- Именно это я и хочу сказать. В котле с помощью огня, воды и воздуха
образуется воистину Геркулесова мощь. Чтобы понять все значение
совершающегося в нем таинства, заметь, что до сих пор боги вразумили людей
на использование силы воды и воздуха - я имею в виду ветер, надувающий
паруса наших кораблей или вращающий крылья ветряных мельниц. Огонь же,
если не считать приготовления пищи, служил разрушению и был нашим злейшим
недругом. Здесь он впервые приручен и вместе с другими стихиями будет
послушно исполнять нашу волю.
- Ладно, ладно, - заметил центурион с раздражением, - я уже постиг
величие момента, постарайся все-таки быть ближе к делу.
Инженер подавил обиду, утешившись мыслью, что действительно незачем
метать бисер перед свиньями.
- Хорошо, - сказал он, - обойдусь без теории и буду предельно
популярным. Под воздействием нагрева вода, залитая в котел, превращается в
пар, имеющий свойство почти мгновенно заполнять пространство, во много,
может быть, в тысячи раз большее, чем занимала до того вода. Он
сосредоточивается в сосуде, напоминающем по форме амфору, а затем
устремляется в ящик, где, собственно, и находится главная часть
конструкции. Возможно, тебе приходилось слышать о пожарном насосе
Ктесибия? Его описывает в одной из своих десяти книг об архитектуре Марк
Витрувий Поллион. Так вот этот механизм, разработанный по принципу
деревянных цилиндрических насосов с кожаными поршнями, издавна известных
многим народам, позволяет преобразовать буйную и притом действующую без
смысла, сразу по всем направлениям силу пара в размеренное и непрерывное
движение. Ну а задача передать это движение на колесо, заставить его
вращаться решается посредством хитроумного приспособления, также
изобретенного в незапамятные времена. Впрочем, подожди... - Инженер
поискал глазами и удовлетворенно хмыкнул, заметив валявшийся неподалеку
тонкий металлический прут. Подобрав его и зажав между колен, он выгнул
прут посередине, затем упер одним концом в землю, взялся за выгнутое место
и задвигал рукой по прямой - при этом кисть его заметно совершала круговое
движение. Центурион понимающе кивнул, инженер отбросил прут, потер руки,
стряхивая прилипший к ладоням песок.
- Я оставляю в стороне некоторые важные подробности, например механизм
периодического нагревания и охлаждения трубок, без которого установка
обречена бездействовать. Этого не понять, не имея специального
технического образования. Признаюсь, не все еще ясно и мне самому.
- Лично мне, - сказал центурион, - наплевать на то, как устроена моя
лошадь. Достаточно знать, чем ее следует кормить и как за ней ухаживать,
чтобы она не пала в походе и вынесла в бою.
- Не забывай, однако, что лошадь, как и все живое вокруг нас, сотворена
волею богов и по неведомым нам законам провидения. Машина же... да, я
полагаю, лучше всего назвать это сооружение огненной машиной, создана
руками и разумом человека, хотя, конечно, тоже по наущению Юпитера,
пожелавшего поделиться со смертными частицей своего огненного могущества.
Ты не сможешь убить лошадь, чтобы посмотреть, как она устроена, и затем
вновь оживить. А я могу разобрать машину и собрать ее опять.
- И все-таки чего-то в ней не понимаешь?
- Не понимаю. Ни я, ни тем более он.
- Кто это он?
- Изобретатель.
- Как, разве это не твоя выдумка?
- Нет. Я лишь дал средства на сооружение машины, собрал опытных
механиков, подсказал некоторые технические решения, в частности тот способ
преобразования прямолинейного движения во вращательное, с которым ты
только что познакомился. Могу с полным правом сказать: мне принадлежит
заслуга теоретического обоснования принципа работы огненного двигателя.
- Кто же создал машину?
- Сейчас ты его увидишь, Гелиобал!
3
Невысокий коренастый человек отделился от группы работающих и
приблизился к ним. У него была квадратная черная борода, правильные, но
чуть тяжеловатые черты лица, из-под густых, сросшихся на переносице бровей
поблескивали маленькие угольки-глаза. Плотно сбитое тело, прикрытое
набедренной повязкой, отливало бронзой, как бывает у людей, привыкших
постоянно трудиться под солнечными лучами, мускулистые руки выдавали
недюжинную физическую силу. Наружность и имя изобретателя не оставляли
сомнений: он принадлежал к финикийскому племени. Что до возраста, то при
всей своей опытности центурион не осмелился определить его точнее, чем
между сорока и шестьюдесятью.
- Слушаю, господин, - сказал он на скверном александрийском диалекте
латинского языка. Голос у него был мягкий и звучный, благодаря этому
иностранный акцент не резал слух, просто забавлял.
- Командующий здешним гарнизоном, - сказал инженер, - хотел
познакомиться с создателем огненной машины. Может быть, он захочет задать
тебе несколько вопросов.
Гелиобал молча склонил голову.
- Откуда ты родом? - спросил центурион.
- Из Карфагена. После его гибели мои прародители бежали к своим близким
в Библос и нашли здесь приют. Вот уже в четвертом колене наша семья
возделывает клочок земли неподалеку отсюда, выращивая виноград, оливы,
кокосы.
- Значит, ты не раб?
- Я свободный человек.
- Почему же ты оказался на стройке храма вместо того, чтобы ковыряться
в своем саду?
- Потому что я хотел построить машину.
- Видишь ли, - вмешался инженер, - в одну из своих поездок по
окрестностям в поисках строительных материалов я попал на участок
Гелиобала. Это оазис в здешних пустынных местах, тем более удивительный,
что вокруг нет никаких признаков реки или хотя бы горного ручейка. "Где ты
берешь воду?" - спросил я у хозяина. "Из земли" - прозвучал ответ.
"Сколько же нужно людей, чтобы оросить такой сад?" - "Я обхожусь сам". И
он показал мне колодец, у которого работала огненная машина, беспрерывно
качая воду и подавая ее в оросительную сеть. Она была проще и значительно
меньше этой, но построена по тому же принципу. Гелиобалу даже не приходило
в голову, что он изобрел двигатель, который способен перевернуть мир. Не
смешно ли?
- Никто не способен перевернуть мир, кроме Юпитера, - строго заметил
центурион.
Инженер пропустил реплику мимо ушей.
- Ты понимаешь, - продолжал он, - что мне сразу пришла мысль о
возможности использовать огненную машину на стройке храма. Гелиобал долго
упирался, хотя я сулил ему крупное вознаграждение.
- Я пришел потому, что хотел построить большую машину, - сказал
Гелиобал.
- Вот как! - Центурион метнул на него тяжелый взгляд. - Ах да, - сказал
он с иронией, - ты же ведь свободный человек. Может быть, даже прямой
потомок Газдрубала и Ганнибала? - Он сделал паузу, но финикиец молчал. -
Кем бы ты ни был, запомни: если б ты отказался служить Риму за деньги, я
мог бы тебя просто реквизировать.
- Не горячись! - сказал инженер, кладя руку на плечо распалявшегося
офицера. - Не забывай, что земля - единственное, что кормит его семью, ему
было нелегко с ней расстаться. Кроме того, Юпитер избрал этого человека
своим орудием, чтобы передать через него секрет приручения огня. -
Заметив, что аргумент произвел на центуриона впечатление, инженер поспешил
окончательно погасить вспышку: - А сейчас настал момент испытания. Займи
свое место, Гелиобал, отдай приказ своим людям, мы начинаем!
Последующие несколько минут были заполнены быстрой и хлопотливой
подготовкой к пуску двигателя. В ней, однако, не было излишней суеты.
Люди, обслуживающие машину, а их оказалось не меньше трех десятков, знали
свою задачу, действовали толково и четко. Гелиобал изредка делал негромкие
замечания, его понимали с полуслова, даже полужеста. Центуриону как
военному человеку, обожавшему порядок, процедура понравилась. Он невольно
сравнивал ее с бестолковщиной на разных участках стройки, без которой,
пожалуй, не обходилось ни в каком деле, где одновременно трудились
несколько десятков рабов. Странно уже то, что здесь никого не нужно было
подгонять бичом. Почему это? Уж не потому ли, что им всем, как Гелиобалу,
просто хотелось построить машину, а теперь просто хочется, чтобы она
работала? Чушь!..
По сигналу инженера Гелиобал и двое его подручных, оставшихся у машины,
подбросили несколько поленьев в очаг, начали открывать заслонки,
передвигать рычаги, совершать какие-то другие сложные манипуляции, смысла
которых центурион не мог постичь. Да он и не глядел на людей, его
внимание, как и внимание всех участников и зрителей происходящего, было
приковано к машине. Сперва она обнаружила признаки пробуждения, в котле
заклокотало, по трубкам, как по жилам, понеслись горячие потоки, их
поверхность начала быстро запотевать, в местах сочленений стали вырываться
на волю клочья пара и стекать на песок капли влаги. Шум огня, скрип и
скрежет двигающихся металлических деталей, вой пара в закоулках машины,
грохот рабочего колеса слились в мощный и неумолчный гул.
Как зачарованные смотрели люди на огненное чудо, созданное их руками.
Иные кинулись навзничь, зарылись в песок, охваченные ужасом. Другие,
посмелее, все же предпочли отбежать на изрядное расстояние. Смельчаки
стояли плотным кругом, насколько позволяли жар очага и витавшее в воздухе
легкое паровое облачко; отблеск пламени гулял по их восхищенным лицам. А
впереди, почти у самой топки, непонятно как выдерживая прикосновения
языков огня, Гелиобал, подобный Вулкану в своей кузне, управлял таинством
машинного действия с помощью длинного тонкого ломика.
Колесо вращалось все быстрее и быстрее, пока стало невозможно различить
спицы, а затем и обод, о движении которого можно было судить по свисту
разрезаемого воздуха и сферической форме оставляемого им следа. С чем
сравнить эту бешеную скорость? Наверное, ни с чем из того, что можно
встретить на земле; Разве что так мчится колесница Гелиоса, когда
солнечный бог объезжает свои бескрайние небесные владения.
- Мы показали наивысшую скорость, на какую способна огненная машина, -
прокричал инженер, - но ты сам понимаешь, что такая скорость практически
бесполезна! Система рычагов позволяет умерить бег колеса и сделать его
пригодным для работы. Вот смотри.
Под воздействием операций, проделанных Гелиобалом, вращение колеса
резко замедлилось, теперь оно совершало оборот за полминуты. По знаку
инженера несколько человек подтащили к машине наспех сколоченную
деревянную конструкцию, целую башню, на плоской вершине которой была
сооружена система блоков. Они перекинули через блочный механизм толстый
канат и, обвязав один его конец вокруг тяжелого камня, закрепили другой на
колесе. Центурион проследил глазами, как камень пополз в высоту и повис у
края площадки.
- Это один из возможных способов применения огненной машины, - пояснил
инженер. - О другом я уже тебе говорил. Должно быть, ее можно использовать
не только для подъема тяжестей, будь то деталь потолка для здания, вода из
колодца или земля из шахты. Но до новых способов надо еще додуматься, не
говоря о том, что каждый из них требует оригинальных технических решений и
сложных, дорогостоящих приспособлений... Останови двигатель, - крикнул он
Гелиобалу, - отпусти людей поесть и отдохнуть, а сам подойди к нам!
Конечно, - продолжал он, обращаясь к центуриону, - первая моя цель
ограничивается тем, чтобы употребить машину на стройке храма Юпитера. По
моим расчетам, пройдет шесть полных лун, прежде чем это случится. Зато
потом мы полетим вперед как на крыльях. Император будет доволен.
Инженер остановился, заметив, что центурион его не слушает, с
нетерпением посматривая в сторону Гелиобала. Он шагнул навстречу финикийцу
и уперся в него взглядом; в руке, выдавая возбуждение, подрагивал хлыст.
- Ты молодец, Гелиобал.
- Благодарю, господин.
- Я попрошу легата, чтобы римский наместник удвоил твой земельный
участок.
- Да сохранят тебя боги.
- Я хочу иметь такую же машину на своей ферме.
- Как прикажешь.
- Но это не самое важное. Скажи, Гелиобал, готов ли ты оказать услугу
великому Риму?
- Какую именно? - В голосе изобретателя прозвучало беспокойство.
- Огненную машину надо приспособить к боевым действиям. Она должна
умножить мощь римских легионов и принести новую славу нашему непобедимому
оружию. Понял, Гелиобал? Я хочу, чтобы машина научилась делать что-либо
для войны, скажем, пробивать стены, или осыпать противника градом камней,
или обжигать его воинов горячей струей пара.
- Машина не создана для этого, господин.
- Так ты ее переделаешь!
- Невозможно.
- Поберегись, вонючая финикийская тварь!
- Ты можешь меня убить, господин, но моя машина не станет боевым
слоном.
Раздался резкий свист бича, и по лицу Гелиобала наискось пролегла
кровавая полоса. Подскочивший инженер успел лишь задержать руку, поднятую
для повторного удара. Центурион вырвался, отбросил бич, овладев собой.
- Запомни, - сказал он холодно, - либо ты сам сделаешь то, что я
сказал, либо это сделают без тебя другие. Можешь не сомневаться, в Риме
найдутся для этого подходящие люди. Твоя огненная машина будет швырять
камни и рушить крепостные стены, с ее помощью вихрем понесутся наши боевые
колесницы...
Центурион заметно отшатнулся, когда Гелиобал кинулся к нему в колени.
Но финикиец не замышлял зла, он всего лишь поцеловал руку римлянину,
вскочил и побежал прочь, радостно что-то прикрикивая. Он смешно
переваливался на коротких ногах массивным телом.
Лицо центуриона разгладилось.
- Видишь, - сказал он инженеру, - с этой нацией рабов надо уметь
разговаривать. Они понимают только язык силы.
- Да, разумеется, - поддакнул инженер с ехидцей. - Ты усмирил гордеца.
Догадываешься, почему он поцеловал тебе руку? - И, не дожидаясь ответа,
пояснил: - Ты подал идею использовать машину на колеснице, то есть
обнаружил совершенно новую сферу ее возможного применения. Это просто и
гениально. Мы принимаем тебя, Луций, в круг изобретателей.
Расчеты инженера оказались слишком оптимистичны. Миновало не шесть, а
почти двенадцать лун, пока огненная машина была приставлена к делу.
Трудности возникли уже при ее транспортировке. Инженер запретил пока
изобретателю и думать над созданием двигателя с колесницей: машина нужна
была ему сейчас для других целей. Пришлось сколотить гигантскую повозку о
сорока колесах (в лагере ее так и назвали - "сороконожкой"), запрячь в нее
целое стадо буйволов, проложить новый участок дороги, вымостив его
крупными плитами. Сам переезд вылился в массовое шествие, все население
Гелиополиса и окрестных поселений собралось поглазеть на сороконожку.
Гораздо меньше внимания привлекли громоздкие металлические детали,
деревянные конструкции и прочий груз, ради которого, собственно, пришлось
соорудить повозку. К тому же немногие посвященные получили строгий приказ
держать язык за зубами; разумно было до поры до времени хранить открытие
втайне - так порешили инженер с центурионом, а Гелиобала никто не
спрашивал.
Немало сложных задач пришлось решить при монтировке машины на новом
месте. Поначалу ее установили с таким расчетом, чтобы можно было
поочередно вести работы разного профиля: рыть котлован под фундамент храма
Бахуса и устанавливать гигантские колонны из нубийского гранита,
предназначенные для фасада храма Юпитера. Вскоре обнаружилось, однако, что
после проходки каждых двух-трех локтей котлована необходимо
перемонтировать машину или надстраивать и без того сложный рабочий
механизм. Пришлось довольствоваться использованием силы огня на одной
операции - подъеме колонн.
Это было эффектное зрелище.
Много десятилетий назад римские архитекторы по воле императора
приступили к возведению грандиозного ансамбля, состоящего из храмов
Юпитера, Венеры и Бахуса, помещений для жрецов, крепостных сооружений,
казарм для гарнизона, жилых домов для администрации, всевозможных
подсобных построек, вплоть до просторных конюшен. В истории строительства,
растянувшегося на несколько поколений, было немало торжественных минут.
Старцы Гелиополиса сохранили память о церемонии закладки фундамента, на
которой присутствовал Сципион Африканский, полководец, знаменитый внук
знаменитого деда, положивший конец существованию финикийской державы. В
памяти местных жителей осталось освящение жрецами постамента, призванного
стать опорой для храма Юпитера и сложенного из плит исполинского размера
[храм Юпитера стоял на платформе длиной 87,7 м и шириной 47,7 м,
выложенной из каменных плит весом более тысячи тонн каждая]. Но все эти
события, по словам тех, кто мог сравнивать, уступали торжеству установки
колонн - этих гранитных громад высотой в 40 локтей [локоть - древняя мера
длины, колебавшаяся от 40 до 60 см; здесь он принят за 50 см; точный
размер колонн храма Юпитера: высота 20 м, диаметр - 2,2 м] и диаметром
почти в четыре с половиной. 54 такие колонны должны были составить величие
и красоту храма. Доставить каждую из них за сотни километров и водрузить
на отведенное ей место было подвигом.
Колонны собирались из трех частей, и метод их установки ничуть не
отличался от того, какой применяли в Вавилоне тысячу лет назад и в Египте
- две тысячи лет назад: делали насыпь, втаскивали обвитую канатами
колонну, подгоняли к месту, ставили на попа. Если нужен был следующий ряд,
насыпали холм, втаскивали колонну...
И вот теперь на одной площадке почти одновременно вели монтаж люди и
огненная машина. Тысяча рабов, подгоняемых надсмотрщиками, в едином порыве
напрягали мускулы. Здесь нельзя было использовать ни буйволов, ни лошадей,
ибо животные могли прийти в возбуждение, понести, погубить все дело.
Локоть за локтем ползла красавица колонна к месту, где ей предстояло
стоять тысячелетиями. Потом наступали ответственные часы подъема, которые
растягивались на сутки. Люди падали от изнеможения или под ударами бича,
давили друг друга или сгорали под солнечными лучами.
Свою первую колонну огненная машина с помощью высотной башни и системы
блоков поставила на место за неделю, вторую - за три дня. Третью Гелиобал
не без самодовольства пообещал поставить за день. Он и его команда
начинали приобретать сноровку в управлении двигателем.
Чем больше инженер общался с финикийцем, тем большим проникался к нему
уважением. Выросший в крестьянской семье и не получивший никакого
образования, Гелиобал тем не менее был весьма интересным собеседником.
Ясный и глубокий природный ум позволял ему быстро схватывать суть вещей, а
во всем, что касается техники, он обладал к тому же интуитивным даром
находить неожиданные решения. Изобретательство было его стихией, едва ли
не каждый день он придумывал какие-то новшества, без устали
совершенствовал различные узлы своего механического создания либо вдруг
поражал воображение инженера какой-нибудь фантастической и заманчивой
идеей вроде предложения приспособить к своему двигателю крылья и повторить
полет легендарного Икара. "Ты слишком тяжел", - отшутился инженер, но
потом не раз возвращался мыслью к этому дерзкому замыслу.
В молодости Гелиобал, по его словам, отдал дань национальному призванию
финикийцев, проплавав несколько лет матросом на купеческом судне. Ему
удалось побывать в соседних странах, увиденное и услышанное в годы
странствий во многом возместило недостаток систематических знаний. Не чужд
он был истории, политике, искусству. Как-то раз после трудного дня, когда
они отпустили своих помощников и условились о задании на завтра,
изобретатель с горечью спросил, зачем римлянам понадобилось ставить храмы
там, где находился древний храм Ваала. Разве недостает места вокруг? И не
кажется ли инженеру, что в их интересах было бы создавать подобные
сооружения на своей земле, а не за морями-горами, где их надо защищать от
варваров и от песков пустыни?
Последнее замечание показалось инженеру дерзким, он чувствовал, что
следует осадить финикийца, но не решился, сам себя ругая за мягкотелость.
И постарался вложить все свое раздражение в ответ: потому что великий Рим
не знает границ, и там, где он стал своим победоносным сапогом, будет
стоять вечно; потому что римляне не только оказались более отважны и
искусны в бою, чем финикийцы, но и превзошли их своей культурой; потому,
что истинные боги утверждают себя, свергая богов ложных.
- И все же, - упрямо заметил Гелиобал, - разве непременно надо было
разрушать храм Ваала, чтобы возвести храм Юпитера?
Инженер смолчал. Позднее он попытался разобраться во всем этом. Замысел
проглядывал ясно: закрепить военную победу, раздавить финикиян духовно,
создать очаг распространения культа римских богов для всех расположенных
вокруг колоний вечного города. Со временем эти политические цели могли
тускнеть, но приобретали силу соображения экономические: стройка висела на
балансе казны, и чем больше средств она поглощала, тем труднее было от нее
отказаться. Видимо, немало значило и тщеславие императоров, их желание
прославить себя и Рим, создав чудо из чудес как раз в этом районе, где
чуть ли не каждая древняя цивилизация оставила свои величественные
памятники.
Впрочем, времени на подобные досужие размышления у инженера оставалось
не так-то много. Помимо привычных хлопот на стройке, ему приходилось
тратить много физических и душевных сил на огненную машину, которую он
привык считать своим детищем. Чуть ли не каждый день с ней или вокруг нее
случалось нечто такое, что требовало немедленного внимания. Иногда
возникали банальные технические проблемы, для решения которых опыт и
специальные знания инженера были гораздо предпочтительней изобретательного
и оригинального ума Гелиобала. Но чаще всего заботы порождались
настроением лагеря, и сладить с ними мог только инженер с его
административной властью и политической изворотливостью.
Уже слухи о существовании огненной машины произвели сенсацию в
многочисленном и пестром населении Гелиополиса. Первое же ее появление и
особенно запуск двигателя породили смятение, какое могла бы вызвать разве
что весть о нашествии свирепых кочевых племен. Постепенно первый шок
миновал, но многие так и не смогли оправиться от страха, усмотрев в
двигателе воплощение черных разрушительных сил. Другие испытывали по
отношению к нему благоговейный ужас или безграничное почтение. Однако по
мере того как машина принимала все более деятельное участие в строительных
делах и становилась видна ее очевидная польза, число ее поклонников росло,
восхищение и благодарность вытесняли все прочие чувства. С особой любовью
относились к ней огнепоклонники, рассматривая двигатель как одну из
метаморфоз огня, еще одно свидетельство могущества этого благородного
божества.
И все же не было оснований для успокоенности. Огненная машина сразу же
вызвала настороженное или откровенно враждебное к себе отношение со
стороны жреческого сословия города и стройки. Учитывая огромное влияние
жрецов на настроения толпы, этим нельзя было пренебрегать. Дело поначалу
дошло до того, что священнослужители разных религий, забыв вечные распри,
объединились, чтобы изгнать чудище. Инженер никак не мог уразуметь причину
этой ненависти к машине и довольствовался объяснением, что жрецы просто
усмотрели в ней опасного конкурента, способного отвратить от них души
верующих.
Как" бы то ни было, явно по наущению жрецов отдельные злоумышленники
попытались нанести двигателю увечье. К счастью, этому помешал Гелиобал, не
отходивший от него ни днем, ни ночью; пришлось установить специальный
караул. Священники продолжали исподволь нагнетать недовольство, в воздухе
запахло возмущением. Спас положение центурион. Он действовал со
свойственной ему решительностью. Захваченные злоумышленники были распяты и
выставлены на всеобщее обозрение, а устрашенные жрецы, знавшие крутой нрав
офицера и не сомневавшиеся, что он не задумается занести руку и на
служителей культа, были созваны на совещание. Центурион обратился к ним с
речью, которая не отличалась красотой слога и риторическими ухищрениями,
но содержала две принципиальные мысли. Первая состояла в том, что машина в
будущем послужит вящей славе римского воинства, а вторая сводилась к тому,
что в образе машины на помощь стройке явился сам бог Вулкан,
засвидетельствовав тем самым покровительство свыше. Эти аргументы
поставили жрецов в тупик, ибо на основании их любые враждебные акты против
машины приобретали одновременно характер выступления против отечества и
религии. Им пришлось смириться, по крайней мере временно.
...Инженер не мог удержаться от смеха, вспомнив рассказ центуриона о
том, с какими постными лицами покидали жрецы импровизированный форум.
Полог шатра откинулся, и на пороге появился он сам собственной персоной.
Слава богам! За последнее время они сблизились, вероятно, на почве общей
симпатии к машине и ответственности за ее судьбу. Инженер старался теперь
не замечать грубости центуриона, его явного невежества во многих сферах,
склонности к бахвальству. Все это отступало на задний план перед тем
простым обстоятельством, что в присутствии воина он чувствовал с
...Закладка в соц.сетях
