Жанр: Научная фантастика
Звездный огонь
...л под сиденье коптера, но все
равно сожрал; вначале едва дождался, покуда содержимое разогреется, а потом так долго
воевал с выпадавшей из криво перевязанных пальцев вилкой, что доедать пришлось холодным.
Ну и пусть, зато секретарь перестал подмигивать тревожным индикатором, предупреждая, что
гипогликемическая кома не за гори мм.
Беседовать с Катериной Новицкой, зная, что каждое слово беспременно будет записано и
проанализировано, мне не хотелось. Никакой полезной информации из лоса почерпнуть не
удалось. Даже обширяться не было никакой возможности, потому что всякий раз, как Линда
Тоомен проносилась по трубе-коридору, звонко хлопая ладонями по перекладинам, бдительный
секретарь перекрывал подачу наркотика в кровь. В конце концов я взялся слушать музыку,
благо в твердопамяти аугмента хватило бы файлов на всю дорогу до Самаэля и обратно.
Разумеется, музыка была старинная. Копирайтная революция середины двадцать первого
века, закрепившая де-юре уже полвека существовавшее к тому времени право невозбранно
переписывать все, что поддаётся копированию - а что оставалось делать, когда системы
зашиты файлов показали свою несостоятельностъ? - выбила финансовую почву из-под ног
дотоле прибыльной индустрии. Зарабатывать деньги теперь можно было только на "живых"
концертах; звуковой или видеофайл не стоил ничего. Как после любой экологической
катастрофы, лучше всего пережили вымирание наглые и жизнеспособные ублюдки
невыносимого для ушей авангарда - с популярной музыкой случилось то же, что за сто лет до
того перенесла, да так и не оправилась от удара, классическая. А появление нейритма,
альфа-дэнса, спиналь-акцента и прочих разновидностей игры на нервах окончательно
отодвинуло музыку на задворки, в убогое царство любительства и дилетантизма. Чем слушать
жалких подражателей мастерам прошлого, я предпочитал наслаждаться оригиналами.
Когда последние аккорды композиции "Есть тут кто живой" затихли в мнимом отдалении,
а желудок властно напомнил мне, что одного пайка маловато будет, да и вообще тот давно
переварился, Линда Тоомен заглянула ко мне снова - не вживую, а черед лос.
- Поднимайтесь в рубку, - скомандовала она и тут же сгинула.
Подавляя стоны, я кое-как сел, поглядывая то на хлипкие перекладины в колодце, то на
собственные руки - одна, точно осьминог в пакетике, бултыхается в прозрачной варежке с
биогелем, другая замотана пленкой, из-под которой сочится химически-вонючая слизь.
Интересно, если я сорвусь - сломаю себе шею или для этого ускорение недостаточно?
Агент Ибар прорисовалась вновь.
- Скорее, - приказала она, и А-привод, наполнявший баржу приятным мерным гулом,
смолк.
Это было так неожиданно, что я промедлил с пару секунд, прежде чем, подавляя тошноту,
выплыть из каюты в потерявший ориентацию коридор и, отталкиваясь больше пятками, чем
руками, двинуться в сторону носа. На обычном челноке выключить двигатель посреди маневра
немыслимо - придется пересчитывать всю траекторию. Но мы, напомнил я себе, на
единственном в мире настоящем космическом корабле.
- Интересно, - пробормотал я себе под нос, забыв, что колодец срабатывает не хуже
резонатора, - название у этой коробки есть?
- Нет, - откликнулась Линда Тоомен неслышно. - Хотя мне уже приходило в голову,
что "челнок" для неё - слишком банальное и недостойное имя. Как насчет "Кометы"?
- Потрясающе, - кисло отозвался я.
Стоило мне переползти порог рубки, как тяготение вернулось вновь. Я пристроился на
краю люка, свесив ноги в колодец, и с интересом огляделся.
Интуиция не обманула меня - Дебора Фукс оказалась на борту вместе с нами, и, судя по
всему, находилась в состоянии глубочайшей депрессии. По-видимому, известные строки
"забудем старую любовь и не взгрустнем о ней" служили агенту Ибар руководством к
действию, а вот доктор Фукс никак не могла осознать, что её не просто бросили, а ещё и надули
при этом. Она сидела в углу, втиснувшись под шкафчик с аварийными пакетами, и взгляда не
поднимала.
Катерина Новицкая расположилась рядом с ней на превратившейся в пол кормовой
переборке, поглядывая то на меня, то на хозяйку положения - Тоомен. Куртку она скинула
или потеряла, рубашка была порвана на плече, обнажив внушительный синяк в форме пятерни.
По-видимому, империалистка решила поспорить со своей противницей, а та по какой-то
причине оставила ее в живых. Руки обеих женщин были, как и мои, заключены в полные
синеватой слизи варежки. Вместе мы походили на семью беженцев из какой-нибудь
карантинной зоны.
Остальные двое взирали на нас свысока. В прямом смысле слова. Пилотские ложа
крепились на сложной шарнирной подвеске, позволяющей сохранять заданную ориентацию вне
зависимости от наличия тяги. Сейчас все три были развернуты таким образом, чтобы тела
пристегнутых к ним пилотов располагались параллельно продольной оси челнока. Выглядело
это забавно: агентша и прекурсолог сидели в привинченных к стене креслах. Одно оставалось
свободным.
Если Линда Тоомен возвышалась над нами, точно императрица, взирающая с трона на
копошащуюся у его подножия чернь, то доктор Тоу определенно чувствовал себя неловко.
Мимика его была до странности свободной, программы интерпретации читали в ней
смятение... стыд... отчаяние... весь букет эмоций, подобающих пленнику. Однако то, что Ибар
усадила прекурсолога одесную себя, свидетельствовало о его привилегированном положении.
- Доктор, - чтобы обратиться к нему, мне пришлось запрокинуть голову, - неужели
ваша гипотеза требовала таких усилий для подтверждения?
Лицо Лаймана Тоу не изменило выражения.
- Боюсь, - ответила вместо него Тоомен, - что Лайман не сможет вам ничего
объяснить. Мне пришлось его несколько... выменять. Поначалу он уцепился за предложенный
ему шанс отправиться на Самаэль обеими руками, однако не смог оценить, на какие жертвы
мне пришлось пойти ради науки. Инерция мышления, что ж поделаешь. Я готова делать
некоторые поблажки... небольшие. Любезный доктор, однако, перешёл пределы моего
терпения. Не советую вам следовать его примеру. Теперь он отменно послушен... боюсь
только, что через трое суток мне придётся вернуть его в прежнее состояние. В нынешнем он
полезен разве что в роли киберзомби.
Который и поймал меня электродом тазера. Со щегольских туфель китайца так и не сошла
ржавая пыль - наверное, Тоомен забыла дать ему приказ привести себя в порядок.
- Постараюсь, - небрежно ответил я. - Вы, должно быть, решили ввести нас в курс
дела.
- До определенной степени, - согласилась Тоомен. - Теперь не перебивайте.
Я послушно заткнулся.
- Я сообщу вам всё, что вам следует знать, - продолжала агент Ибар, - так что не
задавайте лишних вопросов. Мы летим к Самаэлю, где, как утверждает доктор Тоу, находятся
артефакты Предтеч. Я должна их найти и определить их ценность, равно как степень опасности,
которую они представляют. Если вторая перевесит первую - уничтожить. Для этого на
"Комете", - кажется, название ей понравилось, - имеются две А-бомбы. Если первая
перетянет вторую - изучить, по возможности - забрать с собой и вернуться. Что будет после
этого - вас покуда не должно интересовать.
- Ценность - для кого? - поинтересовалась Катерина Новицкая.
- Для моего нанимателя, - не моргнув глазом, отозвалась Тоомен. - Довольны?
Я - нет. До этой минуты я вообще не был уверен, что Ибар действует не самостоятельно,
невзирая на её признание. Во всяком случае, я не заметил признаков того, что у неё имелся
напарник. Или прикрытие. А кроме того, если Тоомен до сих пор выполняет приказ от имени
нанимателя...
Это значит, что тот находится на планете. Других вариантов я не видел. Связь с Землей
утеряна. Перед оставшимся агентом стоял выбор: сдаться администрации или вступить в
борьбу за власть в роли независимого игрока. Но, похоже, наниматель контролировал действия
Линды Тоомен и сейчас - во всяком случае, до тех пор, покуда "Комета" не вышла из зоны
действия орбитальных ретрансляторов.
- И как она будет определяться? - не отставала Новицкая.
- Это вас тоже не касается, - отрубила Тоомен. - Выясните сначала, не ошибся ли
доктор Тоу. Если никаких артефактов на планете не обнаружится, мне придётся серьезно
менять планы.
А нам - так или иначе - выступать в страдательном залоге.
- Приблизительно через пятьдесят шесть часов я начну окончательную фазу торможения
с последующим выходом на экваториальную орбиту, - продолжала агентесса. - Советую
провести это время с пользой. Вся информация о Самаэле и архив доброго доктора, - она с
омерзительной нежностью погладила Тоу по руке; в углу булькнуло, - открыты для вашего
доступа. Однако более всего советую отдыхать и залечивать раны - близ цели времени на это
не останется. Теперь, - она обвела нас пронзительным, леденящим взглядом. Синее пламя в
зрачках горело ровно и неугасимо, - одно предупреждение. Первое и последнее. Если вы хотя
бы задумаете помешать мне, убивать вас я не стану. Я выжгу вам кору мозга, а тела переведу на
внешнее управление. Мне было бы предпочтительнее иметь живых и разумных помощников,
но на крайний случай обойдусь марионетками.
В устах кого-то другого эта речь могла прозвучать театрально. Но агенту Ибар я поверил.
Существо, способное разорить колонию с той же легкостью, с какой хозяйка поливает отравой
сбившихся в укромном месте тараканов, не остановится перед тем, чтобы сделать из меня
киберзомби.
- Линна... - просипела Дебора Фукс.
- К тебе, Дея, у меня будет осо-обенная просьба. - Голос Линды Тоомен изменился
разительно. В нём слышалось мурлыканье довольной кошки, обертоны эротического контроля.
Улыбка на мягких губах казалась бы обольстительной, если б от нее мурашки не шли по спине
- естественное выражение не меняется с гальванической внезапностью. Но Дебора Фукс
невольно потянулась вверх, к своей новой госпоже, и у меня невольно мелькнула мысль, что
она испытывает некоторое извращенное удовольствие от того, как поменялись их роли... и это
удовольствие разделяет с ней бывшая любовница, избавленная от необходимости играть
подчиненную. Надо же - "Дея"... еще хорошо, если не Дея Торис. - Веди себя... хорошо. -
Агентесса склонила голову к плечу, разглядывая Дебору с царственной снисходительностью.
Мощность гипнургической атаки была такова, что я, несмотря на мем-фильтры восприятия,
заботливо поднятые секретарем, с небывалой отчетливостью вспомнил, насколько сумбурной и
бедной была моя любовная жизнь в последние годы. Служба не одобряет "прокреативного",
как принято выражаться среди голубцов, секса, а меня не притягивают альтернативные формы.
Поэтому в метрополии я вынужден был, опасаясь за карьеру, таиться от собственного
начальства, а в доменах от меня, представителя повсеместно ненавистной Службы,
шарахались. - Если ты будешь себя... хорошо... вести, - продолжала Тоомен, послав Деборе
бронебойную улыбку, - мы... может быть... вспомним старое. Правда?
Та умоляюще подняла руку. Капля биогеля медленно стекла с варежки по смуглому
локтю и оторвалась, лениво шлепнувшись на пол.
- А... - Кажется, язык отказывал ей.
- Или нет. - Соблазнительное выражение стерло с лица Линды одним взмахом. Теперь
точеные черты выражали бесконечное презрение. - Нет. Ты ведь не умеешь себя... хорошо...
вести.
- А! - В этом вскрике не было ничего, кроме отчаяния.
- Или все-таки да. - Манящая улыбка вернулась, будто и не пропадала. Выражения
сменялись на лице агента так быстро, что казалось, будто передо - или скорей надо мною не
живой человек, а гаерная проекция двух разных записей. Даже, быть может, двух разных
людей. Мне пришлось сделать усилие, чтобы напомнить себе - и высокомерная госпожа, и
соблазнительница суть маски. Чем быстрей и мучительней они станут меняться, тем прочней
сольются воедино в сознании жертвы, покуда унижение не станет самоцелью. Если уж Дебора
Фукс позволила посадить себя на крючок, не отвернулась сразу, выхода для неё нет.
Гипнургическая атака сомнёт её психику, оставив единственную мотивацию: угождать.
Властные люди легче поддаются обработке подобного рода - впрочем, у меня не было
сомнений в том, что, возьмись Линда ломать меня, она нашла бы иной путь. Сознание любого
человека несёт в себе уязвимые точки. Принцип "каждому своё" пригоден не только для
концлагерей...
Омерзение вызывало скорей то, с каким бесстыдством Линда Тоомен выменивала
бывшую подругу на наших глазах. Это был одновременно спектакль и сигнал: так же я
поступлю с вами, если сами не сделаете того же с собой.
А ещё я понял, что из четверых пленников Ибара я мог более-менее положиться только на
двоих, включая себя. Лайман Тоу превращен в зомби, так что переданная через интербрейн
команда превозможет любые побуждения, если Линда позволит ему их иметь. Дебора... когда
агентесса покончит с ней, т-физик будет предана ей душой и телом. Говори после этого о
судьбе горше смерти. Даже в Катерине Новицкой я не могу быть уверен... черт, по-хорошему я
и себе не могу доверять до конца! Неизвестно, каких на самом деле троянов закачала мне Линда
в нейраугмент. Или в подсознание.
Задумавшись, я пропустил момент, когда обработка закончилась. Дебора Фукс лежала,
распростершись, на превращенной в пол переборке; по лицу ее текли слезы - не то от боли, не
то от облегчения.
- Все свободны, - промолвила Линда Тоомен, и я изумился - как она не замечает,
насколько издевательски прозвучали её слова... или замечает? - И помните...
Объемный экран за ее спиной вспыхнул, будто подчеркивая слова. В первый момент я не
понял, почему звездное небо кажется мне таким зловещим, и только потом осознал, что
разбросанные по бархатно-черному, каким никогда не бывает космос, светлые точки не имеют
ничего общего со звездами. То были искорки в глубине колоссального зрачка, словно баржа
мчалась, набирая ход, в зеницу великанского ока.
- ...Большая Сестра смотрит на вас, - докончила агентесса и весело расхохоталась.
Нам было не смешно.
- И что будем делать? - проартикулировала Катерина Новицкая, покуда мы сползали по
хлипкой лесенке.
- Лично я, - пришлось сказать правду, - намерен следовать рекомендациям. То есть
отдыхать. Набираться сил. Они нам ещё понадобятся, точно говорю.
- Но если вы не верите, что на Самаэле есть артефакты...
- Во-первых, я не то чтобы не верю в артефакты, - поправил я. - Мне не верится в
чудо-технологии богоподобных инопланетян и случайно забытый пару миллионов лет тому
назад умфель. А во-вторых... именно поэтому я настоятельно советую и вам готовиться к
худшему. - На всякий случай я перешёл на субартикуляцию, хотя понимал, насколько это
бессмысленно - воспроизводить речь по едва заметным колебаниям кожи на горле может
только специальная программа... а наши наращения для Ибара - открытая книга. -
Подумайте, что сделает наша хозяйка, если не найдет желаемого.
Новицкую передернуло.
Это может показаться странным, но последующие двое суток выдались настолько же
спокойными, насколько насыщены действием оказались предшествующие. Я добросовестно
следовал советам, большую часть времени пребывая в наркотическом тумане, разрываемом
принудительно вызванными фугами. Все наличные материалы по планетографии и
прекурсологии я не только загрузил в секретаря, но и перегнал под самогипнозом в мозговую
память - время доступа к таким знаниям меньше, а у меня теплилось предчувствие, будто
хорошая реакция вскоре сможет спасти наши шкуры. Несколько раз попытался снять
блокировку, поставленную Тоомен на боевые программы, но всякий раз терпел неудачу. А
больше на борту делать было совершенно нечего. Где-то в середине пути двигатели опять
смолкли, и с полчаса мы плавали, словно больные амебы в бульоне, дрейфуя то к одной стене,
то к другой, покуда корабль разворачивался кормой к светилу. Других развлечений не
предвиделось.
Моим спутницам ожидание давалось труднее. Катерина Новицкая расхаживала бы по
каюте, как тигр в клетке, если бы в кабинке размером с приличный гроб можно было сделать
больше шага в одну сторону. В конце концов я уговорил её накачаться наркотиками - иначе
она, наверное, сошла бы с ума от беспомощности и безделья. Дебора Фукс попеременно
плакала и спала тяжёлым, транквилизаторным сном. Кают на борту было только три, так что
Тоомен и прекурсолог оставались в рубке. Чем они там занимались - не имею понятия.
Политика ничегонеделания принесла свои плоды - не только силы вернулись ко мне, но
почти перестали болеть сломанные ребра, а главное - начали заживать ободранные пальцы,
отчего расход анальгетиков резко упал. Мне уже не приходилось щеголять в варежках, полных
соплей, - достаточно было пропитанных гелем салфеток под тонкой перчаткой. Зато
многочисленные синяки красиво налились радугой. Где я заработал большую их часть - ума
не приложу.
Так что когда после нескольких часов мучительных пертурбаций А-привод, то
заходившийся натужным воем в спазмах перегрузки, то стихавший под барабанный бой
маневровых двигателей, наконец смолк окончательно и по коридору раскатился пронзительный
звон, возвещая, что баржа вышла на стабильную орбиту, я уже настолько истосковался от
безделья, что с наслаждением электромана припал к потоку данных с обзорных камер.
Если Габриэль из космоса походил на слегка подзапылившуюся державу древних
королей, то его космический сосед - на гораздо более прозаическую вещь: шарик мороженого
- крем-брюле и пломбир напополам, не хватает только вафельного рожка. Я ожидал, что
поверхность Самаэля будет напрочь скрыта кипенно-белыми под светом яростной звезды
облаками, как у Венеры. На деле же тучи заволакивали едва половину видимого диска планеты,
пересекая его расплывчатыми полосами и спиралями, будто пыжась изобразить газовый гигант
на урезанном бюджете. Впрочем, даже в тех местах, где они расходились, плотная, густая,
точно сироп, атмосфера не позволяла различить деталей поверхности; все сливалось в
однородную кремово-желтую мглу.
- За работу, - приказала Тоомен, едва все успели запустить подавляющие
вестибулярную тошноту пакеты. - У нас не так много времени. Если слишком долго торчать
вблизи Самаэля, не помогут никакие противораковые сыворотки. Кроме того, резерв
воздушного регенератора не безграничен. - Я бы предположил, что вначале у нас кончится
продовольствие, но капитану виднее. Кроме того, с неё станется пустить на отбивные самого
негодного из членов экипажа. - Так что - все по местам.
Кто чем будет заниматься, она решила заранее. Суеты не было. Я вздохнул и начал
подгружать в нейраугмент необходимые программы.
Чудо из чудес, но планетографическая станция, запущенная с борта лифтовоза на подлете
к Адонаю полсотни лет назад, ещё работала, только подсела на орбите на пару десятков
километров, отчего мы не сразу нащупали её радаром и пришлось совершить несколько
лишних оборотов. Ничего нового, впрочем, бортовой сьюд нам не сообщил. Невзирая на
агрессивную атмосферу и постоянные бури, ландшафт на Самаэле менялся крайне медленно -
должно быть, всё, что могло эродировать, уже давно стерлось в пыль и осело в глубоких
трещинах коры, чтобы медленно сплавляться в пемзу. Как и полвека тому назад, клубились,
сернокислые тучи, рассекаемые серебряными щитами листовых молний, бушевал вечный
ураган в стратосфере, извергались вулканы, но на лике планеты все это, в сущности, не
отражалось. Всё так же, как миллионы лет назад, зияли провалы океанских лож, вздымались
горы, ветер нес пыль по иссохшим руслам древних рек. Солнечная машина работала, как и на
Габриэле, вхолостую, бесцельно и бесполезно ворочая воздушные массы. Нужно было иметь
воображение прекурсолога, чтобы предположить, будто эта адова печка создана намеренно и
кто-то может обитать там, где дожди из олеума испаряются, не долетев до земли.
Планеты афро-типа (название пристало, невзирая на то, что Афродитой окрестили шарик
вполне землеподобный - говорите потом о логике!) встречаются не так уж редко - на добрую
сотню обследованных систем их найдено почти столько же, сколько миров, схожих с
метрополией, и скорей всего если бы мы чаще отправляли лифтовозы к горячим звездам,
вплотную подходящим к барьеру класса F5, то соотношение изменилось бы не в нашу пользу,
потому что тусклые оранжевые карлики не дают достаточно УФ-излучения, чтобы
спровоцировать потерю водорода. Но еще ни на одной из них ксенобиологи не обнаружили
жизни. Даже знаменитые венерианские "ракушки" оказались естественными образованиями из
смятого бурей полужидкого камня. Складывалось впечатление, будто приспособленная под
чудовищные давления и температуры биохимия попросту невозможна, хотя самые дерзкие
прекурсологи интерпретировали следы Первой волны Предтеч в незаселенной системе
Проциона как свидетельство существования афро-жителей; остальные, впрочем, считали те же
самые следы безнадежно разрушенными восемьдесят миллионов лет назад, при сбросе газовой
оболочки нынешним белым карликом, а тогда - красным гигантом Процион-Б.
Если нынешняя атмосфера Самаэля создана искусственно, как считает Тоу, то я бы решил
скорее, что это произошло не в ходе преобразования планеты под жилье (употреблять в таком
контексте слово "терра-формирование" у меня язык не поворачивался), а в ходе боевых
действий. Выжженная пустыня внизу больше походила на поле боя, нежели на среду обитания,
пусть даже существ, в чьих жилах течет вместо крови стекло. В конце концов, если даже
разумные обитатели планеты ушли туда, куда деваются в конечном итоге все вышедшие в
космос расы, - должна была остаться биосфера, которую они принесли с собой. Не могло
погибнуть все до последней бактерии, и за миллионы лет эволюция создала бы новый мир.
Однако внизу все было стерильно.
Но и эта идея наталкивалась на рифы логических нестыковок. Фазовый переход - этим
обтекаемым термином мы вчетвером стали обозначать трансформацию кислород-азотной
атмосферы Самаэля в плотный полог углекислоты - происходит быстро по космическим
меркам, но для людей это дело не одного тысячелетия. Если обитатели планеты пали жертвой
преобразования атмосферы - то почему не остановили его? А если вымерли прежде, чем
воздух сжег легкие последним из них, - то зачем гипотетический противник оставил за собой
пустыню? Или "Карфаген должен быть разрушен", а улицы его - засеяны солью? Мне трудно
было представить Предтеч столь похожими на человечество в худших его проявлениях, но кто
их, инопланетян, знает? Перебирая на протяжении почти трех столетий оставленное
Предтечами барахло, мы ни на шаг не приблизились к пониманию их психологии: шкала
ценностей мало отражается на составе мусорных куч.
В конце концов, возможно, что уничтожению подлежал не настоящий противник, но -
будущий. Пообщавшись с агентом Ибар, я уже мог представить себе психологию существа,
стерилизующего любые миры, где завелась жизнь, чтобы там не народились через
миллион-другой лет конкуренты.
На третьем обороте Тоомен вызвала всех в реальность. К этому времени все мы уже
научились исполнять ее команды беспрекословно и быстро. Даже Лайман Тоу, не выходивший
из транса, вызванного суживающими восприятие наркотиками, ради такого случая очистил
кровь, прогнав через организм несколько литров физраствора из бортовой аптечки.
- Кажется, - без предисловий заявила Ибар, - мы нашли то, что я искала.
Её нерассуждающее, привычное самомнение уже перестало казаться мне забавным. Оно
пугало и настораживало. А еще - дарило лучик надежды.
- Вот. - Изображение планеты на экране, как никогда похожее на детскую игрушку,
послушно подставило взгляду полосатый бочок. - Обратите внимание на область северного...
- Шарик перекатился другой стороной. - И южного полюса. Замечаете различие?
- Облачность, - неуверенно проговорила Дебора Фукс, когда я уже начал опасаться, что
отвечать придется мне. - Над южным полюсом облаков значительно больше.
- Причем это не случайное отклонение, - добавила Линда Тоомен. - Снимки
показывают схожую картину на протяжении всего периода наблюдений. Средняя температура
атмосферы, - даже ей трудно было назвать воздухом сжатую углекислоту с примесью
угарного газа, диоксида серы, хлороводорода и еще десятка соединений, которым самое место
на химзаводе, - на северном полюсе планеты приблизительно на восемь градусов выше, чем
на южном.
- Разница небольшая... - осторожно заметила Катерина Новицкая.
- Когда речь идет о семисотградусной жаре - быть может, - оскорбленно заметил
Тоу, - но, когда на Самаэле еще плескались моря, она была весьма существенной. Полагаю,
мою гипотезу о том, что Предтечи могли регулировать светимость звезд, можно окончательно
сдать в архив безумных идей. Они всего-навсего умели подогревать планеты. Причем так
надежно, что механизм, запустивший афродитоформирование... - он запнулся на дико
звучащем словечке и сам. себя поправил, - нет, лучше афрормирование - все еще работает.
- Именно он является нашей главной целью, - подчеркнула Тоомен.
- Но не первой, - парировал я.
Агентесса обернулась ко мне с грацией пулеметной турели. Глаза ее приобрели опасный
серебряный блеск.
- Почему?
- Потому что вас интересует не только то, как эта штука работает, - объяснил я
безмятежно. - Вам нужно узнать еще, и зачем она работает. Или - почему.
Тоомен размышляла над моими словами долго - почти с полсекунды, для
распараллеленного мозга - целая вечность.
- Не вижу связи, - призналась она.
Мне хотелось ответить, что в этом и состоит разница между природным умом и
искусственным наращением интеллекта. Но я, не будучи рискуном-самоубийцей, воздержался.
- Я почти уверен, что вы хотите применить этот эффект для создания оружия, -
отозвался я. - А вам не приходило в голову, что не вы с Лиетом первые до такого додумались?
Возможно, целью было не привести планету к ее нынешнему состоянию, а разрушить прежнее?
Что, если эта штука - не автоматический афродитофо... тьфу! Короче, если это не богмашина,
а - смертьмашина ?
- Автоморт, - тяжело проронила Новицкая.
Термин был мне знаком - из всех пущенных прекурсологами в оборот словечек это, к
счастью, до сих пор не выходило за рамки
...Закладка в соц.сетях
