Жанр: Научная фантастика
Звездный огонь
...расок не было у художника, рисовавшего этот мир, кроме охры и сепии.
Плотная атмосфера порождала странный эффект: будто самые краешки горизонта загибались
на манер кюветы. Очевидно, гиперрефракция ломала световые лучи лишь над самой
поверхностью. Должно быть, если опуститься на самое дно, то сухие берега сомкнутся над
головой...
Материковая плита кончилась, поверхность ухнула вниз еще на пару километров. С
удивлением я заметил змеящиеся на донышке разломов зеркальца, отражающие неровное
сияние полосатого неба. Хотя, если вдуматься, ничего странного тут нет - в низинах
скапливаются стабильные при таких температурах и давлениях жидкости, должно быть,
расплавы борных и силикатных стекол. Воистину зеркальное озеро... интересно, водятся ли там
стеклянные угри?
Я поймал себя на том, что всю поверхность Самаэля - и материковые плиты, и впадины
прежних морей - воспринимаю как "дно" воздушного океана. Таким же мертвым простором
представляли дно морское когда-то, прежде чем батискафы не обнаружили там глубинную
фауну. Вот только нам не добраться до здешних Марианских впадин.
Потом нижние облака сомкнулись, заволакивая пейзаж внизу желтой от старости кисеей.
На краю кюветы, там, где полагалось быть горизонту, пробивали мглу горные вершины, зримо
уплывавшие назад. Баржа мчалась со скоростью сверхзвукового самолета; частью своего
внимания Линда Тоомен, должно быть, балансировала на хрупкой грани между сваливанием,
когда подъемная сила куцых крылышек перестанет поддерживать "Комету" в воздухе, и
обгоранием защитного слоя.
Я переключил внимание на виртуальную карту. Баржа сошла с орбиты над умеренными
широтами Самаэля, и сейчас до северного полюса оставалось полторы тысячи километров. При
нашей нынешней скорости - меньше получаса.
Нижние облака то расступались над разнообразными, но одинаково безотрадными
ландшафтами, то вновь густели, милостиво скрывая от взгляда пустоши на месте прежних
морей и рек. Баржу слегка покачивало, но в остальном не замечалось ни следа бушующих
снаружи штормов. Временами приходилось отклоняться от курса, когда облачную крышу и
туманный ковер соединяли темные, прошитые молниями столпы; тогда янтарное сияние
меркло, прерываемое иссиня-белыми вспышками, и Самаэль представал в новых красках -
черный, серый, рыжий камень, искристый соляной песок. Чем ближе к полюсу мы подходили,
тем глуше становился блеск облаков, покуда полнеба не покрыла непроглядная мгла, а
мерцание цвета старой бронзы не засочилось из щели между небом и горизонтом. Наконец под
нами простерлось Мертвое море, ничем не отличающееся от того провала, что мы узрели
вначале, - только зеркальные лужи не отблескивали в глубине; все же здесь, около полюса,
невзирая на близость планетарного нагревателя, температура была недостаточно высока, чтобы
плавилось стекло. Пологий берег Большого Биляда завиднелся вдали, причудливо выгибаясь в
густом воздухе.
- Сейчас... - шептала Тоомен, перегружая бортовую интелтронику программами
распознавания, надеясь высмотреть загадочное устройство Предтеч. - Сейчас...
И все же Лайман Тоу успел первым.
- Вот она, - проговорил он вслух осипшим от волнения голосом.
- Где? - Тоомен машинально обернулась к нему, потеряв еще долю секунды.
- Прямо перед нами, - ответила Дебора.
Я, наверное, последним осознал, что именно вижу. Только когда я скомандовал секретарю
наложить на картинку данные со спутниковых карт и алый крестик улегся посреди Большого
Биляда, в мозгу у меня что-то щелкнуло, и сознание впустило в себя невозможную,
немыслимую картину.
Посреди равнины, невдалеке от берега, накрывая собой полюс, отблескивал мутным
зеркалом круг отполированного до гладкости камня. А над ним...
- Господи всевышний!.. - донеслось до меня, и я с трудом понял, что голос
принадлежит Катерине Новицкой.
Линда Тоомен молчала, не отрывая глаз от видеообъема. Вжатая в пару кубометров
воздуха, богмашина казалась маленькой и совсем не страшной.
А у меня мурашки пробегали по спине всякий раз, как я пытался убедить свое
подсознание в истинных масштабах игрушки на экране.
Не знаю, чего я ожидал увидеть. Вероятней всего - пустое место, несмотря на все
показания датчиков. Уже завидев невероятное творение, я все еще не мог убедить себя в том,
что оно на самом деле существует. В закоулках мозга, в той его части, где прячутся от жизни
надежды, толпились образы, услужливо подставляемые памятью - колоссы Пятой волны,
неоготические корпуса фабрик выстеха, "Метрополис" Ланга, грандиозные выдумки
сенз-режиссеров и чудовищные, громоздкие "ульи" Новатерры, хотя я точно знал, что артефакт
не может быть большим. И все же ни фантазия, ни опыт не подготовили меня к открывшемуся
зрелищу.
Собственно машины мы так и не разглядели. Там, где она должна была находиться,
воздух полыхал особенно ярко, будто кутая крошечное тельце в огненный пух. А от этой
пламенеющей сердцевины расходились, колыхаясь над Большим Билядом, едва видимые в
полумраке прозрачные, чуть светящиеся крылья, или лепестки, пронизанные фрактальным
узором зеленоватых прожилок. Одни опускались, будто бы устав, другие вздымались им
навстречу, управляемые некоей, с ходу не распознаваемой, но явно присутствующей
зависимостью. Не то исполинский цветок распустился над пустыней, не то бабочка села
передохнуть по дороге в Бробдингнег... но гаерный объем совершенно не передавал размеров
этого чуда. Равнина была плоской, усыпанной камнями, хребет Селедки терялся на горизонте...
А вот если рассматривать богмашину напрямую через обзорные камеры, как это сделал я,
все становилось на места. Крылья-лепестки едва не достигали нижнего слоя облаков, над
которым мчались мы. И они шевелились .
Первой это заметила Катерина Новицкая и тут же обратила наше внимание. Призрачные
паруса двигались медленно, но будь они сделаны даже из самой хрупкой материи, их взмахи
подняли бы над равниной пыльную бурю. Однако воздух оставался почти неподвижен;
лепестки колыхались в нем, будто щупальца исполинской актинии.
Капелька киберпространства, замкнутая в корпусе баржи, звенела нашими
накладывавшимися, сбивчивыми голосами:
- ...Спектр. Ничего подобного нет в банке данных. Это не тепловое излучение, но и не
вынужденное, очень странно...
- Курс пятьдесят, огибаем, по широкой дуге...
- Эти крылья - не из вещества, но в них проходит тепловыделение, в ИК-спектре они
просто полыхают...
- Они не проявляют инерции. Совершенно. Или сила прилагается к каждой их точке
отдельно, или они вовсе лишены массы...
- ...Аннигиляция Пенроуза. Контролируемая, сдержанная аннигиляция. Вот откуда
столько энергии - машина пожирает атмосферу планеты...
- И не только её, смотрите - лепестки точно накрывают зеркальный круг, должно быть,
там они касались земли...
- ...Но почему реакция проходит так странно? Крылья имеют толщину, если бы они
полностью разрушали всё, что попадет в активную зону, тепловыделение было бы на порядки
выше...
Баржа закладывала широкий круг, но при ее низкой маневренности это означало, что
богмашина выпала из поля зрения камер, скрывшись за горизонтом, на добрых пять минут,
прежде чем мы увидали ее снова.
В ирреальности и реале воцарилось одинаковое, ошеломленное молчание.
- Она... поднимается, - первым озвучил очевидное Лайман Toy.
Огненное тельце, при первом проходе покоившееся на каменном зеркале, теперь висело в
доброй сотне метров над ним, слегка покачиваясь - не как маятник, а... будто голова
изготовившейся к броску кобры.
Наверное, Линде Тоомен тоже пришла в голову эта мысль. Потому что А-привод взревел,
и тело, и без того отяжелевшее в полуторном поле тяготения Самаэля, стало совсем
неподъемным. Я закрыл глаза, не в силах удержать свинцовые веки, и сосредоточился на
видеопотоке с обзорных камер.
Да, богмашина определенно изменилась. Лепестки прекратили ритмичное колыхание, они
волнистым кольцом обрамляли стремительно меркнущее зерно - тело? корпус? Даже
служебные алгоритмы распознавания не помогали. По зеленоватым прожилкам катились от
кончиков к центру волны белого свечения. И - я переключился в тепловой диапазон -
нагреватель перестал действовать.
- Вверх! - прохрипела Тоомен. - Вверх!
- Но...
Должно быть, Лайман Toy и впрямь был фанатиком своей науки. Иначе у него не хватило
бы сил противиться внедренному контуру подчинения. Он проделал огромный путь, чтобы
найти это чудо, а теперь, на последнем шаге, победу отнимали у него. Линда Тоомен
среагировала мгновенно, парализовав мозг ученого и подчинив тело управлению вживленной
интелтроники - и все же недостаточно быстро, потому что отданная ею команда требовала
волевого усилия, а наращенной нервной системой Лаймана Toy правило глубинное отчаяние
голодной обезьяны, у которой выскользнул из пальцев вожделенный, с трудом добытый плод.
Баржа завалилась на бок, пытаясь развернуться, будто вертолет - на месте. Горизонт
накренился, словно палуба "Титаника", бурая равнина встала дыбом, пытаясь зацепить крыло
переоборудованного челнока. Тихо и монотонно ругалась Кася Новицкая. Облегчение
наполнило мое сердце леденящим ужасом - потому что "Комета" падала, и пресс тяготения
ослабел только потому, что, если в ближайшие секунды ничего не изменится, раскаленный
воздух сомнет баржу, словно бумажный кораблик. Аптечка сама впрыснула мне в кровь
очередную дозу химикалий, но и без них я уже входил в растянутое время, хотя и понимал, что
это не поможет - если Тоомен, с ее расширенным вниманием, не справится, то я уж точно не
вытащу "Комету" из гравитационной ловушки.
Агентесса сделала то единственное, что могло спасти потерявший управление корабль.
Раньше мне только казалось, что А-привод ревет. Сейчас мерный, проникающий до
костей рокот наполнил баржу, словно тритиевая вода, я захлебывался в нем, не в силах
продохнуть от навалившейся тяжести, не в силах приподнять ребра, шевельнуть диафрагмой,
закачать в легкие хоть кубик остекленевшего воздуха. Двигались только цифры перед глазами,
только индикаторы состояния на вживленном под роговицу экране - перегрузка 10g, 12g, 15g.
Я чувствовал, как трескаются под чудовищным прессом кости, как лопаются сосуды под кожей
от притекающей крови - должно быть, спина моя завтра будет представлять собою один
грандиозный синяк. Если не трупное пятно. Баржа мчалась не вверх, она устремлялась по
касательной к поверхности, до горизонта и мимо, и дальше, будто винтовочная пуля, вращаясь
вокруг продольной оси, просверливая слой за слоем ядовитой мглы, обдирая с боков защитную
пену - в безопасность надежного, холодного, уютного вакуума.
Атмосфера осталась позади, а пресс все не поднимался, и я уже начал складывать в
мыслях программу, которая позволит моему телу подняться и расстегнуть ремни Линде
Тоомен, чтобы мертвое тело той скатилось с ложа и разбитый нейраугмент наконец перестал
подавать команды безмозглой интелтронике автопилота, потому что не может живой человек
переносить такой перегрузки, у нее, наверное, случился инсульт, а как только я встану, то
потеряю сознание, потому что это невыносимо... когда осознал, что ускорение постепенно
спадает. Если бы двигатель отключился сразу, думаю, мы все сдохли бы в ту же секунду от
гидростатического шока.
Полосатый шар Самаэля маячил в объективах кормовых камер. Планета снова казалась
нестрашной и милой, словно детская игрушка. От нашего позорного бегства не осталось и следа
- разорванные тучи тут же сошлись.
Только тело Лаймана Toy безжизненно висело на ремнях безопасности, скатившись с
полетного ложа. Край ремня прорезал посиневшую кожу; капли густой темной крови стекали
по пальцам и срывались в размазанную по кормовой переборке лужу.
- Он мертв, - ответила Тоомен на мой невысказанный вопрос странным, отрешенным
голосом - должно быть, большую часть ее вниманий занимало управление кораблем. -
Система пошла вразнос... аугментные резервы действуют, только когда их контролирует мозг.
- Что теперь? - поинтересовался я беззвучно - не хватало сил шевелить сухим и
жестким, как у мумии, языком.
- Выйдем на орбиту, - ответила агентесса всё так же бесстрастно. - Передохнем.
Потом нырнем снова. Отснимем эту штуку во всех диапазонах. И взорвем.
- Считаете, что она... - Кася Новицкая сбилась. Первым словом, которое приходило на
ум, было "опасна", но установка, меняющая климат планет, манипулирует такими энергиями,
что даже в самых мирных целях ее использовать страшновато, - ...агрессивна?
- Я - знаю, - поправила Тоомен. - Внимательно просмотрите последние кадры
записи, до того, как богмашина скрылась из виду.
Для надежности я вызвал запись сразу с нескольких камер, синтезировав из них единое
изображение, видимое как бы со стороны. Пришлось потерпеть несколько секунд, покуда
интелтроника пережевывала кадр за кадром, зато картинка получилась предельно отчетливой.
Снова подо мной простиралась каменистая равнина в бронзовом свете облачного слоя.
Богмашина полыхала зеленым светом, отчего еще больше походила на глубоководную тварь,
всю в фонариках. Воспроизведение шло в замедленном ритме, так что огненные полосы ползли
по жилам лепестков как бы рывками, и даже баржа далеко вверху двигалась, будто муха сквозь
мед.
Свечение становилось все ярче, но пламенные волны гасли, не доходя до сердцевины, а
пушистое мерцание, окружавшее тельце богмашины, наоборот, меркло, покуда я не смог
различить его - металлически блестящий эллипсоид, и вправду похожий на исполинское семя.
Впрочем, услужливая программа подсказывала масштаб: богмашина оказалась на удивление
маленькой для столь могущественного устройства - чуть меньше нашей "Кометы".
И одновременно с этим меняли конфигурацию лепестки-крылья. Зеленое свечение
сомкнулось в плотный, почти непроницаемый для взгляда диск. Богмашина зависла над
пустошью, словно "летающая тарелка" из легенд Серебряного века, слегка покачиваясь. Из
ленивого анемона она на глазах превратилась в техническое чудо миллионолетней давности.
А потом - прыгнула.
Иначе я не могу описать этот маневр. Похожим образом передвигаются медузы -
выплескивают из купола струю воды, но у них вначале уходит вперед макушка, а за ней
подтягиваются края зонтика, здесь же все происходило наоборот. Я специально просмотрел
этот отрезок записи еще раз, кадр за кадром, и убедился, что так и есть - вначале сросшиеся
лепестки взметнулись вверх, немыслимо растянувшись, словно пытаясь прихлопнуть что-то
невидимое, а за ними взлетело металлическое ядро-сердцевинка. Диск распластался снова, но
уже на высоте добрых тридцати километров, извергая потоки травянистого свечения. Не все
кадры подтверждали это - к этому моменту богмашина осталась за кормой, к тому же баржа
крутилась вокруг своей оси, словно оглашенная, - но можно было догадаться, что над и под...
семенем, как решил я для себя называть тельце установки, вспыхнули белопламенные нимбы.
Для богмашины - очень подходяще, но мне казалось, что если сверхъестественные силы и
приложили руку к ее созданию, то несколько иного рода.
Потому что прыжок машины завершился в той самой точке, где оказалась бы "Комета",
не запусти Линда Тоомен двигатель на полную мощность.
"И когда истекла третья тысяча лет, - мелькнуло у меня в голове, - разгневался я
великим гневом и дал третью клятву девятьсот девяноста девятью тайными именами Аллаха -
страшной смерти предать того, кто избавит меня от плена в этой бутылке!" Похоже было, что
мы, как безвестный рыбак из сказок Шехерезады, наткнулись на пленного джинна... но с тем
хотя бы можно было договориться - или обмануть. А как обманешь машину, к тому же
построенную неизвестной расой - и не слишком разумную, судя по тому, что афрормер
продолжал действовать миллионы лет после того, как атмосфера Самаэля претерпела фазовый
переход?
Сообразив, что и так непозволительно долго предаюсь раздумьям, я вернулся в реальность
и сразу же понял - что-то случилось, по выражениям лиц, по сбоям в командах, еще до того,
как Новицкая передала мне ссылку на нужный кадр.
Повинуясь законам динамики, баржа вышла на вытянутую орбиту вокруг Самаэля.
Наверное, Тоомен потом сбросила бы скорость, чтобы вновь ее набрать, приближаясь к
периастру, но пока что мы уходили все дальше и дальше от планеты, огибая ее. Северный
полюс скрылся за лимбом.
Но сквозь протяженную мезосферу пробивалось слабое, отчетливо видимое изумрудное
сияние.
- Она... - В этот раз даже у агента Ибар дрогнул голос. - Она следует за нами.
Двигатель заработал снова.
Последний, заторможенный кадр записи висел перед моими глазами, рассыпаясь на
отдельные пиксели. Рассудок скатывался в фугу, и я отдался ей, выдавив в кровь очередную
порцию защитного коктейля, сдавшись на милость Линды Тоомен - единственной, кто сейчас
мог вытащить "Комету" из гибельного капкана.
Глава 12
Следующие несколько часов запечатлелись в моей памяти сумбурно. Отчасти потому, что
Тоомен поминутно то запускала А-привод на полную мощностъ, пытаясь уйти от
преследователя на форсаже, то сбрасывала ускорение до минимума, чтобы скорректировать
траекторию - иначе безумные метания занесли бы нас в какой-нибудь медвежий угол и без
того не слишком приютливой системы Адоная. В голове мутились от перегрузок, кости
трещали. Медицинский монитор навязчиво предупреждал, что обломок сломанного ребра
проколол-таки плевру; до гемоторакса, правда, не дошло, но кончилось тем, что я установил
нейронную блокаду и весь правый бок потерял чувствительность.
А богмашина следовала за нами, точно привязанная. Хуже того - начинала настигать
корабль.
Поведение ее окончательно убедило нас, что мы имеем дело не с разумным существом.
Даже не с псевдоразумным. Богмашина выполняла заложенную в неё создателями программу.
Проблема заключалась в том, что ни цели этой программы, ни стимулов, которые могли сбить
машину с курса, мы не знали и даже догадаться не могли.
Для начала я не мог понять, почему чудовищная конструкция не догоняет нас. Прыжок,
который она совершила в первые секунды погони, доказывал, что высокие ускорения для нее -
не проблема. Существо из плоти и крови было бы размазано в тонкий блин. Можно было
предположить, что в безмерно разреженной межпланетной среде семя не находило достаточно
вещества, чтобы черпать энергию из его аннигиляции, - но когда Тоомен решила оторваться и
чуть не переломала нам всем кости перегрузками, богмашина без видимых усилий повторила
этот маневр.
Покинув пределы атмосферы, машина - я никак не мог подобрать ей другого имени; все
время хотелось назвать ее "существом" - изменилась. Зеленые крылья померкли - только с
помощью фильтров-усилителей или в тепловом диапазоне можно было увидеть их - и вновь
сменили конфигурацию. Составленный из сросшихся лепестков диск распался на четыре
неравных доли, выпавших из общей плоскости.
- Она похожа на птицу, - тоскливо заметила Дебора Фукс, вглядываясь в темные небеса
инфракрасного диапазона. - Сияющего голубя...
- Скорей ястреба, - поправила Кася.
На мой взгляд, сходство ограничивалось тем, что у машины образовались два крыла и
хвост. Чем такая конфигурация полезна - мы так и не сумели выяснить, как не поняли и того,
каким вообще образом разгоняется этот стервятник. Ракетного выхлопа мы не заметили.
Можно было предположить лазерный привод - но и эту версию пришлось отбросить. Утешало
одно - законов сохранения богмашина не попирала и не пыталась, например,
телепортироваться.
Она всего лишь следовала за нами, постепенно сокращая расстояние. Очень постепенно...
словно присматриваясь к добыче, прежде чем покончить с ней одним броском.
Когда стало ясно, что попытки оторваться не приносят результата, Линда Тоомен
зафиксировала ускорение, и мы устроили еще один мозговой штурм - в сокращенном составе.
Я ожидал, что тело Лаймана Тоу отправится в трюм или шлюзовую камеру до посадки, но у
Ибар были свои планы. Прекурсолог должен был и после смерти послужить науке. Сколько мне
было известно, еще ни одного человека не хоронили в пространстве, как прежде - моряков в
волнах; если кто-то из рабочих умирал на лифт-станции, его тело просто отправляли на родину
следующим рейсом, даже если станция при этом мчалась между звезд вполовину медленней
света. Толстенький китаец оказался первым. Наскоро облачившись в скафандр, Тоомен
выбросила его тело за борт, и оно тут же отстало.
Недолго думая, вторым пилотом, на место погибшего Тоу, финка избрала Касю
Новицкую, оставив Дебору Фукс следить за приборами. Я понимал ее логику. Конечно,
русскую, с ее нестандартными нейраугментами, контролировать будет тяжелей, но ставить к
рулю выменянку с не вполне стабильной психикой - благодарю покорно!
Мы собрались в рубке. Я так и не вылезал из ложа; прежде чем занять место рядом,
Новицкая по доброте душевной притащила мне очередной паек. Кормовая переборка,
нынешний пол, уже напоминала свалку; убирать мусор на борту было некуда, а оба постоянных
жителя рубки не отличались чистоплотностью. Лайман Тоу, должно быть, просто не
представлял жизни без комфортроники, а хозяйка баржи считала ниже своего достоинства
собирать обертки и подносики в специальные пакеты. Деборе Фукс пришлось расчистить место
на краю люка, чтобы присесть у ног центрального ложа.
- Какие предложения? - начала было Кася Новицкая, но Тоомен походя парализовала
ей голосовые связки.
- Тшш! - Она укоризненно покачала пальчиком в массивной перчатке.
Комбинезона-подскафандровика агентесса так и не сняла, только подключила разъемы к
системе жизнеобеспечения полетного ложа. - Посмотрим вначале, что даст мой эксперимент.
- Какой? - полюбопытствовал я.
Объем не загорелся - сейчас он находился над нашими головами, - но секретарь
послушно принял и развернул поток данных с кормовой камеры.
- Посмотрим, что случится, когда наш покойный товарищ, - поразительно, но это слово
она произнесла без малейшей доли иронии, - натолкнется на... крыло.
Картинка была синтезированная. Зеленые крылья полыхали на фоне звезд, слегка
просвечивавших сквозь туман, стальное семя сверкало под белыми лучами Адоная. Черный и
зеленый... шаблон, должно быть, начал овладевать и мною, потому что первой моей
ассоциацией стал летящий между планет ястреб дома Атридов. И сколько я ни пытался убедить
себя, что это лишь игра воображения, подсознание настойчиво подсказывало мне, что
богмашина как-то связана с событиями на Габриэле. С заговором, и заговором внутри заговора,
и планами заговора внутри заговора внутри заговора... и кодовым именем Лиет .
В космосе расстояния обманчивы. Гайка, пролетающая в шаге от камеры, мало чем
отличается от орбитальной станции в нескольких тысячах километров. Тело доктора Тоу
заботливо поймало красное колечко, иначе я не рассмотрел бы белую точку среди тысяч светил.
Думаю, в реале ее вовсе не было бы видно. Она даже не двигалась заметно для глаза - на столь
небольших расстояниях траектории баржи и покинувшего ее тела практически совпадали.
Мгновения тянулись нестерпимо долго.
Потом зеленые крылья смахнули белую точку, и ее не стало. Колечко замерцало
однородно алым кругом и тоже погасло.
- А теперь, - с удовольствием проговорила Тоомен, - интерпретация...
Ничего нового мы не узнали. Влетев в "крыло", замерзший труп через несколько минут
взорвался. Анализ и разложение спектров получившегося облачка подтвердили первую догадку
прекурсолога: в зонах зеленого свечения вещество частично превращалось в энергию.
Контролируемо и чисто. О том, что нынешняя ТФ-теория даже теоретически не предсказывает
подобного эффекта, никто не стал упоминать. Как и о том, что нас постигнет такая же участь,
если богмашина на своем пути хотя бы кончиком крыла заденет баржу.
- Мы возвращаемся к тому же вопросу, - заметил я, когда молчание стало совсем уж
нестерпимым. - Не "как?", но "зачем?". С какой целью создавалась эта штуковина?
- Какая разница? - практично осведомилась Тоомен.
- У нас нет времени считать ее "черным ящиком", - пояснил я. - Изучать реакции на
каждый стимул. Мы вынуждены строить догадки - а для этого нужны хотя бы предположения,
раз уж не хватает фактов.
- Пока что она не догнала "Комету", - попытались защитить хозяйку Дебора.
- Не потому, что ей это не под силу, - заметила Кася. - Кстати - нынешним курсом
мы не доберемся до Габриэля. Траекторию надо менять. А богмашина маневренней нас и
спокойно может подобраться поближе, покуда мы вертим дюзами.
- Пока эта тварь висит у нас на хвосте, - отрезала Тоомен, - я не поведу корабль назад.
Еще не хватало, чтобы она сожрала следующую планету!
- С чего вы взяли, будто ее заинтересует Габриэль?! - поинтересовался я. - Если бы ей
нужна была четвертая планета от солнца, а не третья, она бы там и стояла.
- Эта тварь выжгла Самаэль, - впервые мне почудились истерические нотки в голосе
железной агентши, - и теперь гонится за нами. Вы правда считаете, что она не станет
отвлекаться на более крупную добычу, если почует?
- Давайте не будем делать из этой штуки умфель! - не выдержал я.
Трое фурий разом сморщились. Этот термин, как и многие другие, прекурсология
заимствовала из научной фантастики Серебряного века, однако придала ему новое содержание.
Умфель - не просто кларктехнология, но продукт высокоразвитой цивилизации, исполненный
несообразно большого значения в глазах недобросовестных исследователей. Само появление
такого - полужаргонного, надо признаться, - словечка показывало, что дилетанты от
прекурсологии склонны в каждом артефакте искать вселенских откровений. Профессионалы,
впрочем, тоже, отчего дискуссии в их среде сплошь и рядом заканчиваются упоминанием
пресловутого умфеля, что равносильно площадной ругани.
- Выключите двигатель.
- Что? - Наверное, Тоомен решила, будто ее микрофоны подвели.
- Выключите, - повторил я.
Агентесса поджала губы, но ложе подтолкнуло меня в ноющую спину. Ускорение
исчезло. Груда мусора на дне рубки вспорхнула стаей перепуганных бабочек.
И в моих вживленных динамиках звякнул сигнал, предупреждая, что поведение
богмашины изменилось. Она перестала нас
...Закладка в соц.сетях
