Жанр: Научная фантастика
Вложения второго порядка
...т, то - Ярмарка. Тщеславья. Нет, если уж писать, - писать за деньги! И
чтоб их было больше, должно книге понятней быть для большего количества людей.
Текст должен быть таков, чтоб мысли совпадали с суждением читателя его. Такое
совпаденье вводит в паренье ум, в блаженство самомненье и душу заливает Дух
елеем. Читатель начинает ощущать себя частицей Целого, вибрировать с Единым. И
благодарностям его тогда не счесть числа... И в этом кайф, а...
- Выходит так - великой будет книга, в которой все листы пусты, где авторской
нет строчки ни единой, где всякий может написать своё? Такую книгу мог бы
написать и... я?
- Ты прав, конечно, друг. Ведь Пустота есть то, что жаждет наполненья, а,
став наполненным, стремится к пустоте. И этот Путь имеет имя - Вечность. Иди,
пиши. Когда напишешь, обложку фолианта под золото покрась.
- Зачем?
- Так будет круче.
Зотов проснулся ровно за полчаса до "собаки" в полном здравии под идеально
расставленными звёздами.
Язык тёр наждачкой нёбо - рта небо.
Страдающие бессонницей комары организованными эскадрильями заходили со
стороны поросшего рогозом берега. Лягушек-перехватчиков на этом направленье явно
не хватало...
Лунный свет, с трудом продираясь сквозь дрожащие ветки деревьев, устало падал
мозаичными пятнами на влажную траву.
А плеск воды тревожил и манил на стремнину, как если бы ... Это что там
такое?
Чёрт возьми, возле дома кто-то нахальничал! И явно кто-то чужой.
Ну-ка, ну-ка, как оно там, у предземшара-то было: "Усадьба ночью,
чингисхань!"
- Стой! Стрелять буду! - хоть суховато-хрипло, но в соответствии с уставом
проорал Зотов, выпрыгнув с ружьём из катера.
- Кто орёт? - полюбопытствовал наглец.
- Твой самый страшный сон! Ужас, летящий на крыльях ночи!
В ответ раздался выстрел, - пуля вошла в обшивку катера, бездумно испортив
дорогостоящую вещь.
Нехило!
Вечер переставал быть томным.
Зотов, блякнув, залёг - очко-то не железное! - и выстрелил в луну. Пуля
пробила её круг где-то на двенадцати.
Вражина ответил дважды. Зотов нанёс симметричный удар, взяв теперь чуть ниже,
боясь, при этом, зацепить один из спутников нашей космической группировки. Хоп!
Хоп! Хоп! Без свинга нет джаза! Ружьё дружески и ободряюще похлопывало прикладом
по плечу. Здорово! Романтика боя, язык батарей! Только в рёбра больно упёрлась
какая-то коряга. Откатился, - папа Карло учил, что воевать нужно с комфортом. В
корягу угадила пуля. Ах, так! Ну, бля, сейчас я вам!
И в этот момент, - как всегда до потешного некстати, - закончились патроны.
За ними нужно было, совершив хитроумное телодвижение, нырнуть в катер. Кто бы
прикрыл? И тут - слава яйцам! - от забора заухало тульское ружьишко. Знать, дядя
Миша подоспел. Один с бодуна, другой - старик. А ведь скажут потом, что нас было
четверо!
А теперь - соло!
Зотов, совершив прыжок Цухахары, перевалился за борт, нашарил в кармане
куртки коробку с патронами, быстро снарядился и - не отдадим не пяди родных
Фолклендских островов! - продолжил, уже не вылезая из катера.
Бесцельный перекрёстный огонь вели они с дядей Мишей до тех пор, пока не
услышали шума - погнали наши городских! - отъезжающей машины.
Противник позорно спасся бегством.
Похоже, счёт встречи: по нулям.
Майор Зотов, стрельбу закончив (оружие разряжено и поставлено на
предохранитель), возбуждённо продекламировал хайку, которым гордился:
хрустнула ветка
трясогузка вспорхнула -
и вновь тишина
- Дмитрий, - живой? Ты как там? - озаботился, вылезая из подзаборных кустов,
старик.
- Протрезвел, дядь Миш.
- А у меня, Дима, не поверишь, встал.
- Что - встал?
- Неудобно сказать-то, келдырь у меня встал, уж года три как того... ни того.
- Поздравляю... стало быть, боец ты ещё, дядь Миш... Войско польско не
сгинело! - подбодрил Зотов старика.
Да только, что там не говори, а всё это было положительно отрицательно... Он
же уже закопал портянки войны, чёрт возьми!
А тут вновь - по ленд-лизу два смысла с оказией...
Нет, нет, не пугайся мой читатель, - это Зотов где-то чем-то как-то
проинтуичил, - то, что сейчас здесь произошло, произошло из-за того, что
обзавёлся он не своими связями.
Вот кисть-аллюзия и не в ту тушь слазила. И что там не рисуй теперь, а
вокруг... а вокруг...
А вокруг - Азия...
15.
Утром, в ожидании приезда Ирины, (а дядя Миша прозвонил о нападении Виталию
сразу же), Зотов баловал себя вишнёвым йогуртом, тупо уставившись в экран
телевизора, где мирно протекающий эфир утреннего канала периодически взрывался
предвыборной рекламой.
Вот и сейчас некто Деборов (псевдоним что ли? или партийная кличка?),
максимально используя бесплатно предоставленное время, излагал свою выстраданную
программу.
Так энергично и напористо излагал, что впору было стенографировать за ним, и
издавать сей манифест отдельной брошюрой под пошлым, но маркетингово точным,
названием "My Struggle". Нет, вы только послушайте, что выплёскивал этот розовый
поросёнок Деборов по утру на ещё не проснувшегося избирателя:
"Человек рождается свободным! Кто имеет право ограничить его свободу? Никто!
Почему же существующие властные институты пытаются встать над личностью? Почему
они всё время стремятся отцепить "последний вагон" в составе человеческих
свобод? Так диктуют интересы общества? Ха-ха-ха! Сначала они запрещают
очевидное, потом менее очевидное, потом спорное, потом естественное, потом
необходимое, и так далее, и так далее. Сколько бы "вагонов" вы не отцепили по их
требованию, всегда будет находиться ещё один - последний, на который будет
посягать пресловутый общественный договор! И так будет продолжаться до тех пор,
пока у вас не останется ни единой свободы!
Если так действует общественный договор - к чёрту такой договор! Естеству
человеческих отношений - да! Лицемерию общественных институтов - нет! Нет, -
говорю я пошлой морали новобуржуазного мурлизма! И нет, - говорю я лживой морали
социалистического быдлизма! Да, - говорю я чистой морали реальных отношений
между конкретными людьми! Изберите меня, и я запрещу запрещать! Я расширю рамки
закона до тех границ, где эти рамки уже не видны".
У Зотова закончился йогурт, пришлось сбегать к холодильнику и найти ещё один
стаканчик. Персиковый. Ням-ням-ням.
Когда вернулся, Деборов продолжал своё шоу, корни которого явно тянулись в
Париж и уши которого торчали из шестьдесят восьмого года, а посему не имело
осмысленного отношения к выборам губернатора сибирской глубинки.
Чтобы крики этого местного субкоманданте поимели такой же эффект, как там и
тогда, нужно для начала завести в подкожье этой глубинки жировой слой из
толстопузых бюргеров и толстозадых бюргерш, а потом уже заявлять обществу: "Если
хочешь похудеть, спроси меня как".
Но весело... Тридцать лет и три года понадобилось эху революции троечников,
чтоб докатиться до снежных пустынь, и найти здесь свою фантастическую и
бесполезную реализацию.
И это кажется нереальным, невозможным. Не верите? Нет? Быстрей включите
телек. На пятый канал. Быстрей! Видите? Чудила добрался и заходится, забрызгивая
слюной камеру:
"У ответственных за соблюдение общественного договора всегда находятся
форс-мажорные и фарс-минорные обстоятельства, что бы он работал против тебя!
Всегда у них найдётся закон, по которому ты - преступник. Ты считаешь себя
преступником? Нет. Тогда пошли их законы к чёрту!
Богатенькие хитрецы превратили нынешнюю цивилизацию в глобальный муравейник.
Погляди в зеркало, разве ты - насекомое? Они учат тебя жить, а разве ты сам не в
состоянии определить, как тебе жить? - что тебе пить? - с кем тебе спать? Это
вопросы, ответы на которые ты знаешь сам. А подсказчику - два толстых за щеку!
Хочешь быть свободным на своей земле - взорви это застывшее дерьмо, которое
называется "власть"!
Свобода - всё, что тебе нужно!
Всё, что тебе нужно - это я! А мне власть нужна, чтобы превратить её в
развалины изнутри.
Молодёжь! Свобода лучше всякой дури! Нет кайфа круче отвязной свободы! Секс,
свобода и рейву - рэп!!!
Старики! Вы корячились на комиссаров всю жизнь за гроши, а и новые власти
показали вам кукиш. Если уж руки чешутся и невмоготу как хочется голосовать,
голосуйте за меня. Я ничего не обещаю! Не обещаю, значит, - не обману!
Женщины! Ваши мужья колотятся в бессмысленном болоте. Я вытащу их из дерьма.
Я подниму их с колен. И они встанут. И у них, наконец-то, встанет!
Мужики! Спросите меня, на кой хрен мне это нужно? А хочу старость свою
обеспечить. Ха-ха-ха! хапать буду, но я - не беспредельщик".
"Вон дядя Миша теперь тоже знает средство против морщин; война и баррикады -
средство виагр покруче, но это же не повод", - подумал Зотов.
А ещё подумал, что зря этот мужик так вот. Если ты умный, на самом деле
умный, то делай вид, что веришь в это набитое соломой чучело - в государство, -
уж какое бы оно там не очень такое и было.
Если ты, конечно, умный.
Потому что если ты, умный, не будешь этого делать, тогда тем более не будут,
глядя на тебя, в государство верить дураки. Тогда вновь: веселуха очередного
демонтажа и кипеж нового структурирования. И при этом умные королевичи, как
всегда, в дураках и в минусах, а иваны-дураки - в худшем случае остаются при
своих, в лучшем - навариваются. Оно нам надо?
Если ты умный, то начинай становиться мудрым. Только не мудри, а мудрствуй.
Но не лукаво.
А потом он, когда йогурт закончился, попытался себя догнать: "Чего это я
сегодня такой государственник?"
"Не выспался видно..." - так он решил, выходя из комнаты на звук подъехавшей
к коттеджу машины. А вдогонку ему продолжало нестись сладострастные стоны
политической мастурбации:
"Я не за реакцию. Я не за прогресс. Я живу! Если это революция, то я -
революционер! Если это контрреволюция, то я - контрреволюционер! Называйте меня,
как хотите, но не мешайте мне трахать соседку!
Ты не хочешь быть свободным? - Жри свою овсянку без нас!
Ты не хочешь быть свободным? - Подбирай чужие бычки!
Ты не хочешь быть свободным? - Дружи со своим геморроем!"
Ирина, конечно, жутко расстроилась, выслушав живописный рассказ дяди Миши, а
затем и лично осмотрев место ночной битвы.
Но заметно успокоилась, когда Зотов притащил голубую папку.
- Вот, выпала, - протянул бумаги весь такой смущённый Зотов и поторопился
заметить: - Я её не открывал.
- А как вы, Дима, код подобрали? - спросила, улыбнувшись, чересчур
проницательная баба. Вот же язва! Нет, чтоб сказать по простому: "Молодец,
Димка, сукин сын! С меня бутылка".
- А не надо вам было дату своего рождения кодировать. Девятнадцатый день
пятого месяца. Кстати, поздравляю, и всех вам благ, - пробурчал уличённый в
грехе излишней любознательности Зотов.
- Спасибо, Дима, но я сегодняшнюю дату и не использовала вовсе, - рассмеялась
Ирина. - Это случайность.
- Не понял, а что тогда?
- До, ре, ми.
- Не понял.
- До, ре, ми. Ноты. Первая, девятая и пятая соответственно... Первая, девятая
и пятая гармоники... По частотам. А с датой совпадение, поверьте, совершенно
случайное. Это я в детстве семь лет в школу музыкальную ходила... По классу
китайской флейты.
- Ну, ё, - удивился совпадению Зотов.
- Что, Дима?
- Да, вспомнил одно из определений семиотики.
- Семиотики?
- Да... Семиотикой, говорится в том определении, называется наука, которую
изучающие её семиотики называют семиотикой. Я-то, дурак, думал, что выбор шифра
был вами мотивирован, а здесь, оказывается, просто - мотивчик...
- Действительно... забавно.
- Жизнь полисемантична, как контур человеческого тела, обведённого мелом на
полу... Послушайте, а кто спонсор сегодняшней ночной презентации? Может надо в
мили...
- Не надо, - как отрезала Ирина, - Милиция тут не поможет. А вот вы, Дима ...
Вы мне сделали сегодня весьма, весьма, весьма дорогой подарок, сами того,
впрочем, не предполагая... ко дню... И знаете что? Не пригласить вас на
сегодняшнюю дружескую вечеринку по случаю моего рождения, было бы жуткой
неблагодарностью с моей стороны.
- С удовольствием, но, знаете, я тут джинсы порвал... в таком месте... И
футболка вот потёрханная.
- Эту проблему мы разрешим... по дороге. Собирайтесь, Дима. Жду вас в машине.
Ирина решительно направилась к авто, но через несколько шагов остановилась и
энергичным жестом поторопила Зотова.
Господи, у каждой женщины должна быть тайна, у этой, по всему, тайнами
заполнен был целый сундучок, стоящий в углу пыльного чулана. С этой женщиной да
на... Ну, вы в курсе.
Когда проезжали под поднятым шлагбаумом, к машине подошёл Парамоныч.
Уважительный Зотов вышел попрощаться, а старик вдруг обнял его как сына
родного, да так руками обхватил, что пришлось наклониться.
- Всех благ, тебе Дима. Прощевай... Прости, коль что не так. А ежели кто тебя
там, в городе, обижать надумает, ты скажи тому, что за тебя Эдик Хо слово
сказал, - так напутствовал старик Зотова.
- Спасибо на добром слове, дядь Мишь. Ты береги себя, Бог даст, - свидимся, -
так ответил ему растроганный Зотов. И глянул поверх седой головы старика, на то,
как качает верхушки гигантских сосен радухарившийся к полудню заморский ветер.
И заныло у Зотова в груди, и увлажнились глаза, потому что на лебедином крыле
этого южного ветра он вдруг увидел тень кипариса, и угадал в ней пронзительный,
отчаянный крик одинокой души - звук забытого мгновения, вплетённый майским
светом в канву одичавшего пространства...
16.
И не зря заныло у Зотова сердечко от недобрых предчувствий. Потому что где-то
рядом такое происходило... Если бы Зотов только знал.
Впрочем, если бы даже и знал, - что толку-то? Чего сделал бы? А? А-а-а! То-то
и оно...
Заседание предвыборного штаба кандидата Золотникова проходило в узком
составе. Присутствовали трое: Клешнёв, Перфильев и Карбасов.
Председательствовал, конечно, Клешнёв. Как лицо наиболее приближённое к телу.
(Интересно, как смысл этой фраза - лицо, приближенное к телу - переводится, к
примеру, на французский).
- Итак, господа, повестка дня стара как мир: "Текущее состояние рейтинга
нашего кандидата и меры по его повышению", - сбогохульничал Клешнёв. - Кто - за?
Кто - против? Воздержался? Единогласно! - продолжил он юродствовать. - Что мы,
дорогой наш Марат Евгеньевич, на сегодняшний день имеем? Обрадуйте.
- По последним опросам рейтинг устойчив, на уровне... шестидесяти трёх
процентов поддержки, если бы... если бы выборы прошли в это воскресенье, то
есть, завтра, - заглянув в бумаги, как-то не очень уверенно ответил председатель
предвыборного штаба.
- Так, значит, шестьдесят три дают опросы, проведённые по нашим заказам...
Реально, значит, где-то пятьдесят три плюс-минус три процента статистической
погрешности. Маловато будет. Этак плюхнемся во второй круг. Нехорошо...
Нехорошо-с... Задача, надеюсь, помните, какая стоит - с первого захода всё
закончить. Задача архиважная стоит. И какие у тебя, Марат Евгеньевич,
предложения будут?
- Реальные возможности повышения рейтинга практически исчерпаны, -
занервничал Перфильев. - Вся дальнейшая работа... будет направлена... на его...
поддержание...
- В висячем состоянии. Та-а-к, хреново, - Клешнёв с укоризной посмотрел на
Перфильева, затем повернулся к третьему присутствующему. - А что нам по этому
поводу скажет товарищ Карбасов?
- Есть, конечно, ещё резервы, - не торопясь, как бы раздумывая, заявил тот, и
выдержал паузу.
- Не томи, Паша, не интригуй, все здесь свои - сейчас не до театральных
дрючек, не гони пургу, - поторопил его Клешнёв.
- Я тут вот ... посмотрел вчера данные, полученные методом семантического
дифференцирования, - начал Карбасов дешёвую разводку, ткнув длинным пальцем в
какие-то графики и таблицы. - И настоятельно рекомендую поработать над группой
параметров, под условным названием "твёрдая рука".
- Закон и порядок? Железная воля? Умение принимать жёсткие решения? Равняйсь
- смирно! Шагом марш! Упал - отжался, если смог! Слуга - царю, отец - солдатам,
пуля - дура, штык - молодец, - выпалил Клешнёв. - Так?
- Ну, да... Правильно ты это, Герасим, уловил.
- И что? Что? Не томи! Суть в чём?
- Нужна, как всегда, маленькая победоносная война.
- Как всегда с Албанией?
- А с Албанией - это как всегда? Желательно... желательно... конечно,
хотелось бы, - тихо произнёс Карбасов, подняв мечтательно глаза к потолку. - Эх,
а кому не хочется - без объявления войны нарушить чей-нибудь суверенитет... Но -
увы-увы, мечты-мечты... Не реально это, к сожалению, в масштабе один к
восьмидесяти девяти. Но ведь что-то в этом роде мы всё же можем...
- А ближе к земле...
- Ну, не знаю... наезд на местного олигарха какого-нибудь... Скандал громкий,
шумный какой-нибудь скандал...
- От тайги до британских морей... На богатенького кровопийцу наезд,
говоришь... Так, так, так ...
- Арест, обыск, богатыри в масках...
- И жалкий вид буржуя в наручниках, и сопли на весь экран. Губернатор с
обличительным пафосом... мол, не позволим Родину продать...
- Ну, да. Электоральный люд такое любит.
- Можно, конечно, но... нужен в жертву кто-нибудь, чьё имя-то на слуху.
- Конечно, иначе эффекта - ноль.
- Да, но, знаешь, у этих, которые на слуху, адвокатов свора, а это сучье
племя такой вой поднимет - в Москве откликнется, уж точно. А как федералы
отреагируют не угадать... тут риск большой. Да, и канитель эта долгая, ведь всё
по судам покатиться - встречные иски, апелляции - брр! А у нас времени на это
блядство нет совершено.
- Ну, не знаю... Может тогда что-нибудь по уголовным сферам? Авторитета
местного или ...
- Уголовнички? Вот уголовнички - это лучше, здесь можно по понятиям всё
отработать... подставу сделать... подлянку кинуть. Это - мысль... Уголовнички -
это гораздо, гораздо лучше... гораздо лучше... тут мы можем... это дело нам под
силу... откажусь теперь едва ли...
- Но акция, Герра, повторюсь, необходима шумная, - Золотников должен лично
поучаствовать... Силовики как фон... А он - в камуфляже и чуть ли не под пули
лично... Не знаю... Побег рецидивиста из изолятора, что ли... Или захват
заложников... Решение на штурм... И пропиарить всё - до кровавого поноса...
- Заложников, говоришь... Так, стоп! Слушали - постановили... Марат
Евгеньевич, - Клешнёв развернулся к Перфильеву.
- Слушаю, - Перфильев занёс ручку над блокнотом.
- Готовьте к вечеру две съёмочных группы, сегодня этим мудозвонам будет
информационный повод для работы. Заставим наших телемародёров снимать нашу
местную маленькую войну, как образно выразился уважаемый Пал Леонидыч.
- А она случится? - поинтересовался досужее Перфильев.
- Марат Евгеньевич, ты главное не волнуйся, - потрепал его по плечу Клешнёв..
Здоровье береги. Твоё дело, чтоб это шакальё гиенное всё запечатлело, а войну я
им обеспечу. Всё поняли, товарищ полковник?
- Так точно, - отчеканил полковник.
- Паша, послушай, я тут вдруг подумал, а народ-то всё это дело правильно
схавает? - спросил Клешнёв у Карбасова, пробуравив его взглядом. - Не начнётся
базар, типа: "До чего Золотников довёл - бандиты что хотят, то творят". Мол, не
всё ладно в нашем Датском королевстве... А? Дело тонкое, может и в обратную
сторону повернуться. Как мыслишь? -
- Ты, Герра, как первый раз замужем... - покачал головой Карбасов. - Ей,
Богу. Забыл, что ли, про правило информационной войны номер два - появление
отрицательного факта должно сниматься положительной интерпретацией, а значит не
нужно забывать о правиле номер один - факт должен выбрасываться сразу с
интерпретацией. Главное народу суть разжевать...
- А суть они в песок... А если конкуренты начнут размусоливать это дело?
- А у кого СМИ больше? Будем чётко аргументировать и, согласно правилу номер
пять, аргументацию свою будем выстраивать, опираясь, конечно, на собственную
интерпретацию факта, а не на сам факт... И факт-то комбинированный: появление
проблемы и силовое её решение... Вкусно! Да не волнуйся ты, Герра, - всё будет
нормально, - успокоил Карбасов впавшего в чрезмерные сомнения Клешнёва. - С утра
из неё выпало: три, четыре, четырнадцать, а потом сразу пятнадцать и...
- Три, четыре - Меркурий вышел из второго дома? - хмыкнул Клешнёв. - Хорошо,
Паша, - я тебе верю... - А тебе, Марат Евгеньевич, задача точно ясна?
- Так точно. В смысле, - да .
- А чего тогда мнёшься? Ещё что-то?
- Да, вот... Проплата... за ролик... Платёжку бы... подписать?
- Какой ролик? Это тот, где шефа Томом Сойером изобразили? Этот?
- Ну... вообще-то ... да...
- Паш, ты видел? А? Ну, клоуны, ей Богу!
- Видел... Слушай, сменим ты Золотникову эти его дурацкие галстуки из
Санта-Барбары на такие... знаешь... со стальным отливом.
- Хорошо, Паша, - учту. Марат Евгеньевич!
- Я!
- Платёжку - в задницу! Всё налом оплатить. Из фонда "Коробка из-под
ксерокса". Я ж тебе, Марат Евгеньевич, говорил, что лишняя бумажка -
дополнительная головная боль. Уже проходили, теперь лечимся... Ну, чего ж ты...
... в тупого - ещё тупей-то играешь... Ну теперь-то - всё?
- Так точно.
- Свободен. А мы с Пал Леонидовичем ещё пошепчемся о своём - о девичьем. А то
мне ещё на одно... подскочить надо...
17.
На квартиру Ирины, переодев по дороге Зотова в новую коттоновую пару (он из
всех объединённых цветов бенеттона выбрал немаркий чёрный, - очень, по его
мнению, удобный для скрытых перебежек с использованием тенистых складок
местности), они добрались только часам к четырём.
А там ещё пока никого не было. За исключением весьма аппетитной, стриженной
под мальчика, рыжей девчушки, лет этак двадцати пяти, которая активно трудилась
над организацией шведского стола.
Она была...
Да, а какой она, собственно, была?
Та-а-ак... Сейчас... А - вот... Ну, как известно, согласно "Небесной империи
благодетельных знаний", все женщины делятся на:
А) принадлежащих не тебе,
Б) сирен,
В) пользующихся косметикой фирмы "Красная Москва",
Г) сказочных,
Д) ответственных работников,
Е) чужих жён,
Ё) проезжающих на красный свет,
Ж) нарисованных тончайшей кистью из беличьего хвоста,
З) стерв,
И) сказочных стерв,
Й) смеющихся невпопад,
К) безнадёжно чужих жён,
Л) впечатлительных,
М) выглядящих из далека неплохо,
Н) включённых в эту классификацию,
О) майских утопленниц,
П) не умеющих готовить люли-кебаб,
Р) прочитавших все книги Абэ Кабо (не путать с Абы Кого),
С) прочих,
Т) Незнакомок,
У) бегущих под дождём без жёлтого зонтика,
Ф) случайных попутчиц,
Х) бесприданниц Островского, пневматических гёрл Хаксли и греческих смоковниц
Гётца,
Ц) тех, которых поглотила ночь,
Ч) сидящих топлесс на спине индийского слона,
Ш) многоруких
И ещё - Щ), Ъ), Ь), и, конечно же, - Э), Ю), Я).
Но не под один из этих пунктов рыжая не подходила.
Вот она какой была.
И пахло от неё ранеткой.
Женщина - яблоко?
Нет, не совсем так, - женщина, которая одновременно и яблоко и змея.
Гейне?
Он.
- Ребята, знакомьтесь. Я отзвонюсь, - самоустранилась Ирина.
- Белла, двоюродная сестра Иры, - мило так улыбнувшись, она.
- Дмитрий, временно исполняющий обязанности друга, - съёрничав, он.
- Да-а? - оценивающе она ("Неплох", - в сторону).
- Не в том смысле, - поясняюще он ("Хороша чертовски!", - тоже в сторону).
- А-а-а, - с сомнением она.
- Именно, - утвердительно он.
- И к иному нет стремленья?
- Куда стремленья исчезают наши,
Когда все тени умирают тихо -
Ни оттого, что высоко светило,
А потому, что нет его на своде.
Жизнь перечёркнута оградой как наградой.
На прутьях ворон. Между прутьев ветер.
А зёрнышко на маленькой ладони
И есть итожье наших устремлений.
- Ваше? - заинтересовано она.
- Бродского, - соврав, он. - Хотя, впрочем, Бродский сам говорил: всё, что
знаешь наизусть, можешь считать своим.
- Ну да... и Борхес как-то сказал, что прочитавший Шекспира сам становится
Шекспиром...
- Да, и Лао-Цзы однажды сказал, что следующий Дао, тождественен Дао.
- Всё, стоп! Пусть будет Бродский.
- Да, Бродский. Ранний... "Окончание отрывка". Помните? ... Вам же Бродский -
то, что надо.
- С чего вы взяли?
- Тот, кто иллюстрирует свои финтифлюшки цитатами из Элиота, не может пройти
мимо Бродского.
- А откуда...
- Давно и с удовольствием слежу за вашими трудами.
- Вы шутите?
- А может, перейдём на "ты"?
- Тогда бери консервный нож и штопор.
- Вот так всегда в итоге...
- Ага! В итожье.
Минут через двадцать Зотов, активно поработав отмычками, передал полномочия
подъехавшему с какими-то коробками мажордому Виталию и, ловким слаломистом минуя
с парой пива прибывающих гостей, тихонько выбрался на просторную лоджию.
Там он удобно расположился в плетёном кресле, скинув с него пачку печатного
глянца. Кресло стояло под взрослой раскидистой юккой, с которой никто не
удосужился с самого дня её покупки снять магазинный ценник, - так и стояла
бедняжка окольцованной.
В квартире стало шумно. Однокурсники и соратники, приятели и знакомцы
источали елей и патоку.
Прибыли с адресом и от губернатора. Вальяжный молодой красавец. Из новых, -
из тех, кто сумел поймать за хвост жар-птицу - капиталистическую парадигму,
овладевшую страной. И он слова говорил, цветы дарил, в щёчку Ирину целовал.
Глядя на экстерьерного парнишку через стекло, Зотов внезапно припомнил старую
школьную примочку: "Комсомольский секретарь на верёвке смотрит в даль".
К чему бы?
Отхлёбывая пиво, Зотов, подобрал с пола один из журналов. Назывался этот
глянец местного разлива - "Зонt".
Позиционировал он себя двусмысленно: "Агрессивная журналистика для женщин,
знающих себе цену".
Решил полистать.
Узнал много нового.
"О самом главном":
... придя к пониманию, что жизнь - это только небольшая часть твоего секса,
уже не сомневаешься, - надо что-то делать.
Ну хорошо, спросишь ты, - что?
Для начала, подруга, поставь реальную цель.
Сколько раз ты имеешь его за неделю? Только честно. При всех твоих и его
заморочках, в среднем, - два. А сколько раз кончаешь? М-м-м... А сколько раз
хочешь кончать? Два.
Итак, цель
...Закладка в соц.сетях
