Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов и повестей.
...ивут недалеко. Им тоже
надоело. Они говорят, что Звяк-Нога выпендривается."
Смит добрый. Хочет починить ногу. У него и так много работы. Ему не мало
просить работу, как другим роботам. Он все время кует металл. Делает листы.
Потом отправляет механикам. Они все чинят. Нужно всегда следить за собой и
чинить все вовремя. Все надо чинить самим. Людей, которые умеют, не осталось.
Люди. которые остались, не умеют. Слишком утонченные, благородные все. Они
никогда не работают.
Я пропалываю кукурузу. Приходит домашний робот и говорит: змеи. Домашние
роботы не работают на улице. Приходят за нами. Я спрашиваю, настоящие змеи или
самогонные змеи? Он говорит, настоящие змеи.
Дед в гамаке на лужайке. Гамак натянут между двумя деревьями. Дядя Джон
сидит на земле у дерева. Па сидит на земле у другого дерева. Па говорит: "Сэм,
там за домом змеи". Я иду за дом. Там гремучая змея. Я ее ловлю. Она злится и
пытается меня укусить. Я иду дальше и ловлю еще гремучую змею и мокасиновую змею
и двух ужей.
Я иду через кукурузное поле, через ручей. К болоту. Там я их выпускаю.
Отсюда им потребуется много времени, чтобы добраться до дома. Может, совсем не
доберутся.
Я иду на поле и снова пропалываю кукурузу. Должен выдергивать все сорняки.
Должен носить воду, когда сухо. Чтобы земля была мягкая. Должен пугать ворон,
когда сажаю семена. Должен пугать енотов и оленей, когда кукуруза подрастает.
Постоянная работа. Очень важная. Джордж делает из кукурузы самогон. Другие
участки кукурузы для еды. Мой для самогона. Я и Джордж партнеры. Мы делаем очень
хороший самогон. Дед, Па и дядя Джон употребляют его с большой радостью. Что
остается, могут употреблять другие мужчины. Но не женщины. Женщины не
употребляют самогон. Я не понимаю, зачем самогон. Дед говорит, вкусно. Я не
знаю, что такое вкусно.
Я пропалываю кукурузу. Слышу за спиной шорох. Я оборачиваюсь и вижу
Джошуа. Он читает библию. Он всегда читает библию. Он так работает. Он наступает
на мою кукурузу. Я кричу на него и бегу к нему. Я ударяю его мотыгой. Он убегает
с поля. Я всегда его прогоняю. Должен знать, что нельзя наступать на кукурузу.
Он стоит под деревом и читает. Стоит в тени. Выпендривается. Только людям нужно
стоять в тени. Роботам не нужно.
Мотыга сломалась об Джошуа. Я иду к Смиту чинить. Смит рад меня видеть. Мы
друзья. Мы всегда рады видеть друг друга. Он бросает все и чинит мотыгу. Знает,
как важно растить кукурузу. И ему приятно оказать мне услугу. Мы говорим о ЗвякНоге.
Мы соглашаемся, что он говорит неправильно. Он говорит ересь. Смит
говорит, есть такое слово. Джошуа, когда перестает сердиться на меня. говорит,
как надо его писать. Мы соглашаемся. Люди не такие, как говорит Звяк-Нога. Люди
благородные. Надо что-то делать со Звяк-Ногой. Не знаем, что делать.
Приходит Джордж. Говорит, я ему нужен. У людей кончается питье. Я иду с
ним. Смит продолжает чинить мотыгу. У Джорджа хороший аппарат. Большая
производительность. Высокая очистка. Все время пытаемся сделать запас. Не
получается. Люди употребляют самогон слишком быстро. Остается четыре
двадцатилитровые бутылки. Мы берем каждый две и идем к дому. Мы останавливаемся
у гамака. Они говорят, одну оставьте. Три отнесите в сарай. Принесите стаканы.
Мы приносим. Наливаем стаканы Деду и Па. Дядя Джон говорит, не надо стакан.
Оставьте бутылку рядом со мной. Мы ставим. Дядя Джон достает резиновый шланг. Он
опускает один конец в бутылку. Другой берет в рот. Прислоняется к дереву и пьет.
Они выглядят красиво. Дед выглядит счастливым. Он качается в гамаке.
Стакан стоит у него на груди. Мы счастливы, что они счастливы. Мы идем работать.
Смит отдает мне мотыгу. У нее новая хорошая рукоятка. Я благодарю его. Смит
говорит, что он не понимает Звяк-Ногу. Звяк-Нога уверяет, что он читал про то,
что говорит. В старых рукописях. Ищет рукописи в древнем городе. Далеко. Смит
спрашивает, что я знаю про город. Я ничего не знаю. Кроме того, я не знаю. что
такое рукопись. Звучит важно.
Я пропалываю кукурузу. Приходит Проповедник. Я говорю, Джошуа недавно
стоял под деревом, читал библию. Он говорит. Джошуа только читает. Проповедник
интерпретирует. Я спрашиваю, что такое "интерпретирует". Он говорит, что. Я
спрашиваю, как писать. Он говорит, как. Он знает, что я учусь писать. Всегда
помогает. Но он очень важный.
Наступает ночь. Луны еще нет. Не могу больше пропалывать. потому что
ничего не видно. Прислоняю мотыгу к дереву. Иду к Джорджу помогать делать
самогон. Джордж рад. Один не справляется.
Я спрашиваю, почему Звяк-Нога говорит одно и то же. Он говорит,
повторение. Я спрашиваю, зачем. Он не уверен. Думает, что, если повторять одно и
то же часто, роботы верят. Люди делали так в давние времена. Чтобы заставлять
других людей верить. Я спрашиваю, что он знает про давние времена. Он говорит,
мало. Должен помнить больше, но не помнит. Я тоже должен помнить. но не помню.
Джордж разводит хороший огонь под котлом, и он светит на нас. Мы стоим у
огня и смотрим. Внутри делается хорошо. Не знаю, почему от огня хорошо. Сова
кричит на болоте. Не знаю. почему крик совы заставляет чувствовать одиночество.
Я не одинокий. Рядом со мною Джордж. Я многого не знаю. Что такое рукопись и про
город. Что такое вкусно. Что было в давние времена. Но мне хорошо. Никто не
понимает, что такое хорошо. Все равно хорошо.
Прибегают домашние роботы. Говорят, дядя Джон болеет. Нужен врач. Говорят,
дядя Джон уже не видит змей. Видит теперь голубого крокодила. С розовыми
пятнами. Должно быть, дядя Джон сильно болеет. Не бывает голубых крокодилов. С
розовыми пятнами.
Джордж говорит, что бежит в дом помогать. Говорит, чтобы я бежал за
врачом. Джордж и домашние роботы убегают. Очень быстро. Я бегу за Доком. Очень
быстро. Нахожу Дока на болоте. У него есть фонарь. Он выкапывает корешки. Он
всегда выкапывает корешки. Все про них знает. Делает из них лекарства, чтобы
чинить людей.
Он стоит в грязи. Говорит, плохо, что дядя Джон болеет. Говорит, плохо,
что голубой крокодил. Говорит, потом бывает фиолетовый слон. Это совсем плохо.
Мы бежим. Потом я держу фонарь. Док смывает грязь. Он никогда не приходит
к людям грязный. Мы берем лекарства и бежим к дому.
Мы прибегаем к дому. Гамак между деревьями пустой. Ветер качает гамак. Дом
высокий и белый. Все окна светятся. Дед сидит в кресле-качалке перед домом. Он
раскачивается. Он один. В доме плачут женщины. Через высокое окно я вижу. что
внутри. Большая штука, которую люди называют люстра, висит под потолком. Она
стеклянная. В ней много свечей. Все свечи горят. Стекло выглядит красиво. Мебель
блестит на свету. Все чисто и отполировано. Домашние роботы работают хорошо. Я
горжусь.
Мы поднимаемся по ступенькам. Дед говорит, поздно. Говорит, мой сын Джон
умер. Я не понимаю, что такое умер. Когда люди умирают, их кладут в землю.
Засыпают. Говорят над ними разные слова. Над головой кладут большой камень. За
домом есть специальное место для тех, кто умер. Там много камней. Некоторые
новые. Некоторые старые.
Док вбегает в дом. Хочет убедиться, что Дед не ошибся. Я стою и не знаю,
что делать. Очень печально. Не знаю, почему. Знаю только, что, когда умер, это
плохо. Наверно, потому, что Дед очень печальный. Он говорит: "Сэм, садись,
поговорим". Я говорю, я не могу сидеть. Роботы стоят, когда люди сидят. Нельзя
забывать обычай. Он говорит, к чертовой матери забудь свою упрямую гордость.
Садись. Сидеть хорошо. Я все время сижу. Согни колени и садись. Он говорит, вон
в то кресло. Я смотрю на кресло. Думаю, что может сломаться. Не хочется сломать
кресло. Чтобы его сделать, надо много времени.
Дед приказывает садиться. Я думаю, ладно, не мое дело. Сажусь. Кресло
скрипит, но не ломается. Сидеть хорошо. Я немного раскачиваюсь. Раскачиваться
тоже хорошо. Мы сидим и смотрим на лужайку. Светит луна. Лужайка красивая в
лунном свете.
Дед говорит, что за черт, человек живет всю жизнь, ничего не делает и
умирает от самогона. Я спрашиваю, почему от самогона. Обидно, что Дед говорит от
самогона. Мы с Джорджем делаем очень хороший самогон. Дед говорит, от чего же
еще. Только от самогона бывают голубые крокодилы с розовыми пятнами. Про
фиолетового слона он не говорит. Я думаю, что такое слон. Этого я тоже не знаю.
Дед говорит: "Сэм, мы все ни к чему не годимся. Ни вы, ни мы. Люди только
сидят целыми днями и ни черта не делают. Немного охотятся. Немного ловят рыбу.
Играют в карты. Пьют. Нужно делать что-то большое и важное. А мы не делаем.
Когда мы живем, мы никому не нужны. Когда мы умираем, никто про нас не
вспоминает. Ни к черту мы не годимся."
Он качается в кресле. Мне не нравится, что он говорит. Ему печально.
У подножья холма собираются роботы. Стоят. Смотрят на дом. Потом подходят
ближе. Стоят молча. Сочувствуют. Дают людям понять, что им тоже печально.
Дед говорит, мы все отбросы. Давно это понимал, но не мог сказать. Теперь
могу. Живем как в болоте. Все разваливается, потому что нам ни до чего нет дела.
Я хочу его остановить. Я говорю. Дед, не надо. Я не хочу его слушать. Он
говорит то, что говорит Звяк-Нога. Он не обращает на меня внимания.
Он говорит, давно-давно люди научились летать к звездам. Очень быстро. Во
много раз быстрее скорости света. Они нашли много хороших планет. Лучше чем
Земля. Намного лучше. Построили много кораблей. Все улетели. Все кроме нас. Нас
оставили. Умные улетели. Работяги улетели. А бродяг, бездельников и лентяев
оставили. Мы никому не нужны на их новых планетах. Когда все улетели, мы
переселились в хорошие дома. Нас некому было остановить. Им все равно, что мы
тут делаем. Так и живем. Ничего не делаем и не меняемся. Нам ни к чему. Все за
нас делаете вы. А мы ни черта не делаем. Даже не учимся читать. Когда над
могилой сына будут читать молитву, это будет делать кто-то из вас.
Я говорю, не надо, не надо так говорить. Я весь плачу внутри. Своими
словами он ломает красоту. Он отбирает гордость и смысл. Он делает то, что не
мог сделать Звяк-Нога.
Он говорит, вам тоже нечем гордиться. Мы все никуда не годимся. Хороших
роботов тоже взяли с собой. А вас оставили здесь. Потому что вы устарели. Потому
что вы неуклюжие и неаккуратные. Вы не нужны им. И нас и вас оставили здесь,
потому что никто из нас не стоит даже места, которое мы заняли бы в ракете.
Док выходит из дома. Говорит. у меня есть для тебя работа. Я пытаюсь
встать из кресла и не могу. В первый раз не могу сделать то, что хочу. Ноги меня
не слушаются. Дед говорит, Сэм, я на тебя рассчитываю. Когда он говорит так, я
поднимаюсь из кресла. Иду вниз по лужайке. Я знаю, что делать. Док может не
говорить. Я уже делал раньше.
Я говорю с другими роботами. Ты и ты копать могилу. Ты и ты делать гроб.
Ты и ты бежать в другие дома. Сказать, пусть приходят на похороны. Сказать, надо
красивые похороны. Много плакать, много есть, много пить. Ты найди Проповедника.
Пусть готовит молитвы. Ты найди Джошуа. Пусть читает библию. Ты, ты и ты идите к
Джорджу помогать делать самогон. Придут другие люди. Надо, чтобы было красиво.
Все работают. Я иду по лужайке. Думаю о гордости и потере. Красота уходит.
Радость уходит. Гордость уходит. Не вся гордость. Немного остается. Дед говорит:
"Сэм, я рассчитываю на тебя". Это гордость. Не как раньше, но все равно я ему
нужен.
Никто больше не знает. Дед не говорит никому то, что сказал мне. Это
секрет. Печальный секрет. Все думают по-старому. Звяк-Нога не мешает. Никто не
верит Звяк-Ноге. Никто не знает, что он говорит правду. Правда тяжелая. Пусть
все остается по-старому. Только я знаю. Дед очень хотел сказать. Не знаю, почему
мне. Наверно, он любит меня больше всех. Я горжусь. Но я весь внутри плачу...
К.Д. Саймак "Игра в цивилизацию"
1.
С некоторого времени Стэнли Пакстон слышал раздававшиеся на западе глухие
взрывы. Но он продолжал свой путь, так как не исключено было, что преследователь
его догоняет, идет за ним по пятам, а значит, он не мог отклоняться от курса.
Потому что, если память ему не изменяла, усадьба Нельсона Мура находилась где-то
среди тех холмов, впереди. Там он укроется на ночь, а может быть, даже получит
средства дальнейшего передвижения. Всякая связь для него в данный момент
исключалась - это он знал; люди Хантера прослушивали все линии, жадно ловя
каждую весточку о нем.
Много лет назад он гостил у Мура на пасху, и сегодня ему то и дело
казалось, что он узнает знакомые места. Но воспоминания его за столь долгое
время, прошедшее после визита на эти холмы, потускнели, и положиться на них он
не мог.
По мере того как день клонился к закату, страх быть выслеженным ослабевал.
В конце концов, сзади могло никого и не быть. На одном из холмов Пакстон полчаса
наблюдал из кустов за дорогой, но и намека на преследование не заметил.
Конечно, обломки его летательного аппарата давно обнаружены, но, может
быть, когда это случилось, сам он был уже далеко и выяснить, в каким направлении
он скрылся, не удалось.
Весь день он старательно наблюдал за пасмурным небом и радовался
отсутствию там воздушных разведчиков.
Когда солнце спряталось за тянувший в грозовых тучах горный кряж, он вдруг
почувствовал себя в полной безопасности.
Он вышел из долины и стал взбираться на лесистый холм. Странное,
сотрясающее воздух громыхание слышалось теперь совсем рядом, а небо озарялось
всполохами разрывов.
Он поднялся на холм и присел. Внизу площадь в квадратную милю, если не
больше, дыбилась от взрывов. между которыми он слышал противное стрекотание, и
мурашки бегали у него по спине.
Притаившись, он наблюдал, как волнами прокатываются то с одной, то с
другой стороны вспышки огней, перемежаясь с резкими, оглушительными залпами
артиллерийских орудий.
Немного посидев, он встал, плотнее завернулся в плащ и поднял капюшон.
С примыкавшей к подножью холма стороны поля смутно вырисовывалось в
сумерках квадратное сооружение. А само поле казалось накрытым гигантской
перевернутой чашей, хотя из-за темноты это впечатление могло быть обманчивым.
Сердито буркнув себе под нос, Пакстон сбежал вниз и увидел, что
заинтересовавшее его сооружение было своеобразным наблюдательным пунктом,
надежно укрепленным, высоко поднятым над землей и сверху закрытым до половины
толстым стеклом. С одной стороны вышки свисала веревочная лестница.
- Что здесь происходит? - гаркнул Пакстон, но голос его был заглушен
доносившимся с поля грохотом.
Чтобы выяснить, в чем дело, Пакстону пришлось карабкаться по лестнице.
Когда глаза его оказались на уровне закрывавшего вышку стекла, он остановился.
Мальчик не старше четырнадцати лет был, по-видимому, целиком поглощен
разыгрывавшейся впереди баталией. На шее у него болтался бинокль, а сбоку
находилась массивная приборная доска.
Пакстон добрался до конца лестницы и проник внутрь вышки.
- Эй, молодой человек!
Мальчишка обернул к посетителю милейшую физиономию со свисавшим на лоб
чубом.
- Простите, сэр. Боюсь, я не слышал, как вы вошли.
- Что здесь происходит?.
- Война. Петви как раз начал решающее наступление. Я изо всех сил стараюсь
сдержать его.
- Невероятно! - Пакстон задыхался от возмущения.
Мальчик наморщил лоб.
- Я не понимаю.
- Ты сын Нельсона Мура?
- Да, сэр. Я Грэм Мур.
- Я давным-давно знаю твоего отца. Мы вместе ходили в школу.
- Он рад будет видеть вас, сэр,- оживился мальчик, которому не терпелось
спровадить этого невесть откуда взявшегося зануду.-Ступайте прямо на север, и
тропинка выведет вас к нашему дому.
- Может, пойдем вместе? - предложил Пакстон.
- Сейчас никак не могу. Я должен отразить атаку. Петви добился перевеса,
сберег боеприпасы и произвел некоторые маневры, а я их не сразу заметил.
Поверьте, сэр, положение мое незавидное.
- Кто этот Петви?
- Противник. Мы вот уже два года воюем.
- Понимаю,- серьезно сказал Пакстон и удалился.
Он нашел тропинку, которая привела его в лощину между двумя холмами.
Здесь, под сенью густых деревьев, стоял старинный дом.
Из дворика в виде патио женский голос окликнул:
- Это ты, Нельс?
Женщина сидела в кресле-качалке на гладком плитняке и казалась белым
пятнышком: бледное лицо в ореоле седых волос.
- Не Нельс,- сказал Пакстон.- Старый друг вашего сына.
Здесь, он заметил, почти не слышен был шум битвы: благодаря каким-то
особенностям акустики звук терялся в холмах. Только небо на востоке вспыхивало
от взрывов ракет и тяжелых артиллерийских снарядов.
- Мы рады вам, сэр,- сказала старая дама, не переставая раскачиваться в
своем кресле.-Но мне хотелось бы, чтобы Нельсон был дома. Не люблю, когда он
бродит в темноте.
- Меня зовут Стэнли Пакстон. Я из политиков.
- Ах, да. Теперь припоминаю. Вы были у нас однажды на пасху, двадцать лет
назад. Я Корнелия Мур, но зовите меня просто бабушкой, как все здесь.
- Я очень хорошо вас помню,- сказал Пакстон. - Надеюсь, я вас не стесню.
- Боже упаси! У нас редко кто бывает. Мы рады каждому гостю. Особенно
обрадуется Теодор. Зовите его лучше дедей.
- Дедей?
- Дедушкой. Так Грэм, когда был малышом, называл его.
- Я видел Грэма. Он, похоже, очень занят. По его словам, Петви добился
перевеса.
- Этот Петви слишком грубо играет,- слегка нахмурилась бабушка.
В патио неслышно вошел робот.
- Обед готов, госпожа.
- Мы подождем Нельсона,- сказала бабушка.
- Да, госпожа. Хорошо бы он вернулся. Нам не следует слишком долго ждать.
Дедя уже второй раз принимается за бренди.
- У нас гость, Илайджа. Покажи ему, пожалуйста, его комнату. Это друг
Нельсона.
- Добрый вечер, сэр,- сказал Илайджа.-Попрошу вас пройти со мной. И где
ваш багаж? Я могу, пожалуй, сходить за ним.
- Конечно, можешь,- сухо сказала бабушка.-И я просила бы тебя, Илайджа, не
ломаться, когда у нас гости.
- У меня нет багажа,- смутился Пакстон.
Он прошел за роботом в дом и через центральный холл поднялся по очень
красивой винтовой лестнице.
Комната была большая, со старомодной мебелью и камином.
- Я разожгу огонь, - сказал Илайджа.-Осенью после захода солнца бывает
прохладно. И сыро. Похоже, собирается дождь.
Пакстон стоял посреди комнаты, напрягая память. Бабушка - художница,
Нельсон - натуралист, а вот чем занимается старый дедя?
- Старый джентльмен,- сказал робот, нагибаясь к камину,- угостит вас
вином. Он будет настаивать на бренди. Но, если желаете, сэр, я могу принести вам
что-нибудь другое.
- Нет, спасибо. Пусть будет бренди.
- Старый джентльмен чувствует себя именинником. У него найдется, о чем с
вами поговорить. Он как раз закончил сонату, сэр, над которой трудился почти
семь лет, и сейчас вне себя от гордости. Не скрою, случалось, дело шло крайне
туго, и он делался тогда просто невыносим. У меня до сих пор осталась вмятина,
поглядите, сэр...
- Я вижу,- с чувством неловкости признал Пакстон.
Робот стоял у камина. Дрова уже начали потрескивать.
- Я схожу за вином, сэр. Если я немного задержусь, не беспокойтесь. Старый
джентльмен, без сомнения, воспользуется случаем прочесть мне лекцию о правилах
обхождения с гостим.
Пакстон снял плащ и повесил его на стойку возле кровати, а затем вернулся
к камину и сел в кресло, протянув ноги к огню.
Не следовало приезжать сюда продумал он. Непозволительно впитывать этих
людей в грозящие ему опасности. Они живут в ином, неторопливом, спокойном мире -
мире созерцания и раздумий, тогда как его мир - мир политики - состоит из
сплошной суеты, а иногда чреват тревогами и смертельным страхом.
Он решил ничего им не рассказывать. И он останется здесь только на одну
ночь, он уйдет еще до рассвета. Как-нибудь он сможет связаться со своей партией.
Где-нибудь в другом месте он отыщет людей, которые ему помогут.
В дверь постучали. Очевидно, Илайджа управился быстрее, чем рассчитывал.
- Войдите! - крикнул Пакстон.
Это был не Илайджа; это был Нельсон Мур.
Он вошел как был, в верхней одежде, в замызганных сапогах, и на лице его
осталась темная полоска грязи, когда он ладонью откинул со лба волосы.
- Бабушка сказала, что ты здесь,-проговорил он, пожимая Пакстону руку.
- У меня две недели отпуска,- по-джентльменски солгал Пакстон.- У нас
только что закончились учения. Если тебя это интересует, могу сообщить, что я
избран президентом.
- Ну, это замечательно! - с энтузиазмом сказал Нельсон.
- Да, пожалуй.
- Давай сядем.
- Боюсь, из-за меня задержится обед. Робот говорил...
Нельсон рассмеялся.
- Илайджа всегда торопит с едой. Хочет побыстрее отделаться. Мы привыкли и
не обращаем на него внимания.
- Я жажду познакомиться с Анастазией,-сказал Пакстон.- Помнится, ты писал
мне о ней и...
- Ее нет здесь,- сказал Нельсон.- Она... в общем, она меня бросила. Почти
пять лет назад. Ей было тесно в этом мирке. Нам вообще следовало бы вступать в
браки только с теми, кто участвует в Продолжении.
- Прости. Я не должен был...
- Ничего, Стэн. Все это в прошлом. Некоторым наш проект просто не
подходит. Я после ухода Анастазии не раз думал, что мы собой представляем. И
вообще, имеет ли все это смысл.
- Такие мысли возникают порой у каждого,-сказал Пакстон.- Иногда мне
приходилось вспоминать историю, чтобы как-то оправдать наши действия. Возьми, к
примеру, монахов так называемого средневековья. Им удалось все же сберечь часть
эллинской культуры. Конечно, цели у них были эгоистические, как и у нас,
участников Продолжения, но выиграл-то весь человеческий род.
- Я тоже обращаюсь к истории и тогда кажусь себе дикарем, забившимся в
темный угол в каменном веке и деловито пыхтящим над своим примитивным орудием,
когда другие уже летают к звездам. Все это представляется такой бессмыслицей,
Стэн...
- С виду, пожалуй. То, что меня сейчас выбрали президентом, не имеет ни
малейшего значения. Но может настать день, когда знание политических методов
окажется очень нужным. И тогда человечеству достаточно будет вернуться на Землю,
чтобы найти все в готовом виде. Эта кампания, которую я провел, была грязным
делом, Нельсон. Мне она не делает чести.
- Грязи в земной цивилизации предостаточно,- сказал Нельсон,- но, раз уж
мы взялись сберечь эту цивилизацию, мы должны сохранить все как есть: порок
рядом с благородством, грязь рядом с безукоризненной чистотой.
Дверь тихо отворилась, и в комнату мягко скользнул Илайджа с подносом, на
котором стояли две рюмки.
- Я слышал, как вы вошли,- сказал он Нельсону, - а потому захватил кое-что
и для вас.
- Спасибо. Ты очень любезен.
Илайджа нерешительно помялся.
- Не могли бы вы чуточку поторопиться? Старый джентльмен почти прикончил
бутылку. Боюсь, как бы с ним чего не случилось, если я сейчас же не усажу его за
стол.
2.
После обеда Грэма отправили на боковую, а дедя со всей торжественностью
откупорил новую бутылку хорошего бренди.
- Чудной мальчик,- объявил он.- Не знаю, что из него выйдет. Как подумаю,
что он целый божий день ведет эти дурацкие баталии. Я всегда полагал, что он
хочет заняться каким-нибудь полезным делом. Но нет ничего бесполезнее генерала,
когда все войны кончились.
Бабушка сердито скрипнула зубами.
- Не то чтобы мы не старались. Мы перепробовали решительно все. Но его
ничем нельзя было увлечь, пока он не ухватился за военное дело.
- Котелок у него варит,- с гордостью заметил дедя. - Но вообразите, на
днях этот наглец обратился ко мне с просьбой написать для него военную музыку.
Я! Я и военная музыка! - почти завопил дедя, колотя себя по груди.
- В нем сидит дух разрушения,- продолжала возмущаться бабушка.- Он не
хочет созидать. Он хочет только уничтожать.
- Не гляди на меня,- сказал Пакстону Нельсон. - Я давно отступился. Дедя и
бабушка забрали его у меня сразу после ухода Анастазии. Послушать их, так
подумаешь, они его терпеть не могут. Но стоит мне тронуть его пальцем, как оба
они...
- Мы сделали все, что могли,- сказала бабушка. - Мы предоставили ему все
возможности. Мы покупали ему любые наборы. Ты помнишь?
- Как не помнить! - ответил все еще занятый бутылкой дедя.- Мы купили ему
набор для моделирования окружающей среды. И посмотрели бы вы, какую жалкую,
несчастную, отвратительную планету он соорудил! Тогда мы попытались занять его
робототехникой...
- Он ловко с этим разделался,- съязвила бабушка.
- Да, роботы у него получились. Он с увлечением конструировал их. Помнишь,
как он бился, заставляя их воевать? Через неделю от них осталось только две
кучки лома. Но я в жизни не видел такого увлеченного человека, каким был всю эту
неделю Грэм.
- Его едва можно было заставить поесть,-сказала бабушка.
- Но хуже всего было,- сказал дедя, разливая по рюмкам бренди,- когда мы
решили познакомить его с религией. Он придумал такой немыслимый культ, что мы не
знали, как с этим покончить.
- А больница,- подхватила бабушка.- Это была твоя идея, Нельсон...
- Оставим этот разговор,- помрачнел Нельсон. - Стэнли, я уверен, он
неинтересен.
Пакстон, поняв намек, переменил тему:
- Я хотел спросить вас, бабушка, какие картины вы пишете. Нельсон,
насколько я помню, никогда об этом не говорил:
- Пейзажи,- сказала славная старушка.- Я экспериментирую.
- А я ей толкую, что это неправильно,-заявил дедя. - Экспериментировать не
положено. Наше дело - соблюдать традиции, а не выдумывать что кому
заблагорассудится.
- Наше дело,- обиделась бабушка,- не допускать технического прогресса, но
это не значит, что нам недозволен прогресс в чисто человеческих делах. А вы,
молодой человек,-обратилась она за поддержкой к Пакстону, разве не такого
мнения?
Пакстон, очутившийся между двух огней, ответил уклончиво:
- Отчасти. В политике мы, естественно, допускаем развитие, но периодически
проверяем, насколько оно логично и соответствует принципам человеческого
общества. И мы не позволяем себе отбросить ничего из старых приемов, какими бы
отжившими они не выглядели. То же касается и дипломатии. Я кое-что в этом
смыслю, потому что дипломатия и политика взаимосвязаны и...
- Вот! - сказала бабушка.
- Знаете, что я думаю? - мягко сказал Нельсон. - Мы запуганы. Впервые в
нашей истории человечество оказалось в меньшинстве, и мы дрожим от страха. Мы
боимся, что среди великого множества существую
...Закладка в соц.сетях
