Жанр: Научная фантастика
За перевалом
...не до слез захотелось обратно - в то время, где он
был "о, герр профессор!", "многоуважаемый коллега", "наш известный
биофизик д-р Берн", был в первом ряду жизни, а не за ее последним
рядом. "Не надо мне ни ста лет вашей жизни, ни молодости этой, ни
инфразрения - ничего!" Берну представилось: он возвращается вечером из
университета в свой особняк в пригороде, медленно ведет черный "оппель"
по тихой улице, кивает ракланивающимся, очень уважающим его соседям;
поднимается наверх, включает настольную лампу в кабинете; служанка
Марта приносит почту, вечерние газеты, бутылку темного пива...
А то, что он пережил здесь, пусть окажется сном захватывающе
интересным, прекрасным сном. Было великолепно и радостно его увидеть,
приятно будет вспоминать... Приятно будет по-прежнему часок-другой в
неделю осознавать несовершенства и заблуждения современников,
прикидывать, как их можно преодолеть, мечтать о времени, когда это
случится и как тогда будет хорошо... И тем подниматься над людьми,
которые размышляют о таких предметах раз в месяц, а то и реже...
Приятно будет и беседовать о таких возвышающих душу проблемах и
перспективах с близкими по взглядам знакомыми, переживать благостное
созвучие душ... Но жить в таком времени, жить постоянно - слуга покорный!
Впереди над черными деревьями все шире разливалось молочно-серое
зарево. У профессора гулко забилось сердце: вот оно, вот!.. Он выбежал
из леса.
Перед ним развернулось в обе стороны полотно нагревающейся за день и
люминесцирующей от избытка энергии фотодороги. По ней с тонким пением
моторчиков пробегали освещенные снизу автоматические вагончики.
Дорога выходила из леса и уносилась в степь.
Она сияла, как река в лунную ночь.
12. ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ ПОЛУФИНАЛ
Ило встретил восход солнца позже товарищей по Биоцентру. За ночь он
пролетел и проехал более тысячи километров на юго-запад - и еще
чувствовал в себе силы.
Подлетая к большому озеру, один край которого был обрамлен хвойным
лесом, а на другом среди пестрого от скоплений горных маков в траве -
луга высились в окружении коттеджей покатые стены буддийского монастыря
(ныне самого приметного и экзотического здания интерната), он издали
услышал щебечущий шум. Вблизи он понял его происхождение: здесь
хозяйничала, пела, ссорилась, играла в индейцев и во множество иных
игр, загорала, училась летать, лазать по деревьям, кувыркалась в траве,
купалась и исполняла еще тысячи важных дел детвора. Республика
Малышовка. Воспитатели присматривали за всеми с верхних этажей, иные
парили над лугом и озером, возились с детьми. Вид у них был довольно
замороченный.
Ило ждали. Общий гомон прекратился, тысячи глаз смотрели, как он
спланирует и сядет на площадку у озера. Пока он снимал крылья, к нему
раньше воспитателей приблизился один - в выцветших, почти не
выделяющихся на загорелом теле шортах. Светло-рыжие волосы над крутым
лбом и около шеи слиплись в косички от неумеренного купанья, короткий
нос слегка лупился, губы были сложены властно. "Заводила",- подумал биолог.
Мальчишка остановился в трех шагах, заложил руки за спину, расставил
ноги, посмотрел снизу вверх, но будто и не снизу:
- Это ты, что ли, будешь нашим Дедом?
- Могу и вашим, а что? - Ило чувствовал себя неловко под пристальным
оценивающим взглядом.
- Назовись.
Ило назвался полным именем.
- О-о...- после короткой паузы, расшифровав все в уме, сказало дитя,-
ничего! Это нам подходит. А то присылают... какие в прошлом веке
родились и дальше Космосстроя не бывали! - Малыш протянул руку: - Эри
7. Пойдем, я тебя познакомлю с нашими. У нас своя команда "орлов".
"Орлы из инкубатора", ничего, а? Только девчонок не возьмем, ладно?
Биолог осторожно пожал шершавую ладошку, отпустил.
- Это почему?
- Да ну, с ними одни хлопоты: хнычут, кокетничают, ябедничают. А то еще
это... влюбляются.
"Эге,- подумал Ило,- взрослые за значительные дела в мире взрослых
почтили меня званием учителя. Но похоже, что экзамен на учителя я держу
сейчас".
- Ну что ж,- раздумчиво сказал он,- может, и в самом деле не возьмем...
Но тогда и приверед не возьмем, согласен?
- Каких это? - насторожился Эри.
- Да таких, знаешь... которым все не так да не этак, не по ним: те
плачут, те влюбляются, те не рыжего цвета... В каком мире эти люди
собираются жить, ты не знаешь?
- Хм...- Мальчишка опустил голову, поковырял босой ногой землю, поднял
на Ило чудесные диковатые глаза.- Намек понят. Тебе, я гляжу, палец в
рот не клади!
- Хочешь попробовать? - Ило присел, хищно раскрыл рот.
Малыш со смехом спрятал руки за спину.
Через минуту они уже были друзьями. Эри за руку повел нового Деда к
"орлам из инкубатора".
...И впервые за прошедшие сутки незримая рука, стискивавшая все внутри
настолько, что не давала глубоко вздохнуть, расслабилась. Ило очень
хотел оказаться нужным Эри и другим детишкам; они-то уж, во всяком
случае, были ему необходимы.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
НА ПЛАНЕТЕ АМиБ
1. СООБЩЕНИЕ ИРЦ
Чрезвычайное
Общепланетное
Общесолнечное
Внимание! Через шестьдесят минут начинается передача мнемонического (по
способу "обратного зрения") отчета двух участников Девятнадцатой
звездной экспедиции Эриданоя 35/70 и Алимоксены 33/65 о Контакте с
разумными существами в планетной системе Альтаира. Трансляция через
каждый четвертый сферодатчик. Для уменьшения перегрузки информационной
сети рекомендуется в вечерних и ночных областях Земли подогнать в места
скопления людей "лапуты" и использовать их днища как экраны для
проекторов массовой информации. Внимание! Через пятьдесят восемь минут
начинается передача мнемонического отчета..."
Арно как раз и находился в месте большого скопления людей - на южном
берегу Гондваны, где просела часть кораллового кряжа и собрались
добровольцы-ремонтники.
Он работал в отряде глубинников, обследовал фундаментные опоры края
материка; в дело включился недавно; его еще мало кто знал здесь.
Глубинники, товарищи Арно, и ремонтники-проектировщики, услышав
оповещение ИРЦ, враз поднялись на вертолетах - догонять недавно
проплывшую над этим местом "лапуту", пока ее не перехватили другие.
Догнав, прибуксировали и сейчас чалили у берега канатами к столбам и
деревьям, выравнивали, чтобы на трехсотметровой высоте над проектором
получился экран.
Короткий в высоких южных широтах день кончался. Сейчас на материках и
островках уходящей в ночь части планеты люди делали то же, что и здесь;
не столько внимая призыву ИРЦ не перегружать его информационную сеть, а
из иных, чисто человеческих побуждений. Для восприятия такого события,
такой информации самым подходящим экраном, конечно же, было днище
летающего острова в ночи среди звезд, самым подходящим голосом -
звучание массового транслятора, подходящей компанией - большая толпа, в
коей легче сопереживать. Как и здесь, на берегу Моря Содружества, люди
располагались под днищами туч-экранов - кто в шезлонгах, кто на траве
или теплом песке, в гамаках, на скатах крыш - устраивались поудобней,
примеривались смотреть ввысь. Проекторы давали на днища "лапут"
тестовые изображения сто на сто метров.
Арно же, услышав оповещение ИРЦ, почувствовал, напротив, желание
уединиться. Ноги сами понесли его в сумеречную долину, к травянистому
холму, оттуда днище "лапуты" смотрелось тоже неплохо. Он был растерян и
ошеломлен, как еще никогда в жизни. Для всех людей предстоящее
сообщение было сенсационно-интересным; для него оно, сверх того, было
страшным.
Там, на Одиннадцатой планете Альтаира, были разумные существа. Дан и
Ксена установили с ними Контакт. А он, не разобравшись, ничего даже не
заподозрив, поспешил увезти полубезумную Ксену и останки Дана. И все, и
только. Упустил самое важное, цель звездных усилий человечества!
Проступок, за который он осужден на несамостоятельность, в сравнении с
этим выглядел детской шалостью.
Сейчас его имя в среде астронавтов окружено молчаливым сочувствием:
каждый мог бы так погореть. Но теперь... ни молчания, ни сочувствия не
жди: позор на веки веков. Командир звездной экспедиции, который
проморгал Контакт!
...Когда - тридцать шесть лет назад - Совет Космоцентра утвердил его
командиром Девятнадцатой, он был счастлив, горд, даже потаенно
любовался собой. Теперь он в полной мере почувствовал ответственность,
возложенную на него таким избранием, - ответственность перед историей.
Успехи и достижения принадлежат экспедиции, а каждый просчет и ошибка -
его, они навеки будут связаны и именем командира.
Арно сейчас не представлял, как будет жить дальше.
- Внимание! - снова зазвучал из транслятора голос ИРЦ; перекаты его
неслись над притихшими к ночи лугами, пляжами, водой. - Через двадцать
пять минут начинается передача из Гобийского Биоцентра отчета о
Контакте с разумными существами в планетной системе Альтаира. Отчет
ведут астронавты Девятнадцатой экспедиции, состоявшейся...
ИРЦ начал излагать сведения об экспедиции, ее составе, старте,
исследованиях, об обстоятельствах гибели Дана, трансплантате Берне,
пробуждении личности и памяти астронавта. И хотя на днище-экране при
этом показывали волнующе-знакомые Арно: звездолет, каким он стартовал
(коническая цистерна с аннигилятом, на узкий конец ее надета "баранка"
жилых и рабочих помещений, на широком - нейтридный рефлектор-двигатель)
и каким вернулся (от цистерны остался самый кончик, "баранка" и
рефлектор - тоже частично демонтированные, уменьшившиеся - почти
рядом), схему полета и пребывания у Альтаира, лица товарищей (и его -
спокойно-властное), - у него это не вызвало теплых чувств. Он был напряжен.
На вершине холма он лег удобно, головой на травянистую кочку. На днище
"лапуты" показалась лаборатория, Эоли, хлопочущий с тревожным лицом
около опутанных проводами датчиков Ксены и этого... самозваного Дана.
Арно глядел внимательно: седой, хорошо сложенное (или хорошо сделанное
в машине-матке?) тело, лицо с тонкими чертами, сжатые губы... нет, это
не Дан. Ничего общего с обликом погибшего товарища. Странно, что Ксена
к нему потянулась. "Ну-ну, приятель, покажи, что ты знаешь и можешь.
Выдавать себя за Дана мало. Быть им - куда больше". В этой мысли
проскользнула затаенная надежда на провал самозванца. В конце концов,
разве не он обогатил современный словарь термином "ди люге"!
К вискам и под скулы, к нервным центрам в области шеи, к уложенным на
поручни кресел запястьям испытуемых лаборанты подклеивали последние
биодатчики, тянули от них к аппарату цветные проводки. Картина,
напомнила Арно старинную видеотехнику, в которой показывали проверку
подозреваемых "детекторами
лжи".
"Что ж, пусть эти аппараты окажутся "детекторами истины" об
Одиннадцатой. Истины, какая бы она ни была!" Но что он упустил тогда, что?
2. НА ОДИННАДЦАТОЙ
- Предпоследняя из дюжины планет у Альтаира, - заканчивал тем временем
справку ИРЦ, - отстоит от своей звезды в семь раз дальше, нежели Земля
от Солнца. Но в силу большей яркости Альтаира плотность лучистой
энергии там почти такая, как и в околоземном пространстве. Год этой
планеты равен четырем земным, оборот вокруг оси она совершает за
восемьдесят четыре с половиной часа. Ось не наклонена к плоскости
эклиптики, времен года там нет. Диаметр планеты вдвое больший, чем у
Земли, но сила тяжести - видимо, из-за меньшей плотности составляющих
ее пород - превышает нашу только на десять процентов.
На днище-экране в черном звездном пространстве показался оранжевый
серпик планеты. Его освещало далекое, с маленьким диском, но слепящее
яркое солнце - Альтаир. Арно хорошо помнил его белый, полностью
лишенный солнечного тепло-желтого отлива свет.
Размытый внутри серп увеличивался - вот заслонил вместе с невидимой
ночной частью планеты звезды. Массивы белых облаков почти сплошь
закрывают лицо Одиннадцатой. В немногие просветы между ними выглядывают
причудливые, будто нарочито изрезанные сложной береговой линией серые
островки среди зеленоватой воды; выступы у некоторых входят во впадины
в других, соседних - как зубья сдвинутых гребенок. Между мысами-зубьями
- облик, отражение Альтаира на воде.
Арно настолько были памятны эти кадры, снятые разведочным спутником
Одиннадцатой и сбрасываемыми с него зондами, что и прикрыл глаза, зная
наперед, что покажет дальше память Ксены и Дана.
Планета заполнила весь экран, быстро, - смазанно мелькнули
оранжево-розовые облака - это зонд, тормозя парашютами, входит в
атмосферу. Туман - проходит облачный слой...
Зонды тогда передали на спутник, а тот на "Альтаир" не только виды
Одиннадцатой, но и анализы состава атмосферы, воды в море, грунта в
месте посадки - главное. Атмосфера содержала при обильной влажности
почти в равных долях кислород, азот и углекислый газ, то есть была явно
вторичной. Сам по себе этот признак обещал не так и много. Подобные
атмосферы обнаружили у совершенно мертвых планет Сириуса-А,
Фомальгаута, Проциона; только в окаменелых почвах там были найдены
микроорганизмы, виновники выделения газов из тверди... и вся жизнь! На
Одиннадцатой зонды уловили в воздухе простейшие бактерии. Вода в море
была слабосоленая.
И все. Ни анализы, ни тщательнейшее, по квадратным миллиметрам,
изучение снимков в персептронных распознавателях не дали признаков -
это Арно знал тверже фактов автобиографии - не то что
высокоорганизованной жизни, но хотя бы оформившейся в растения, в
простейших животных. А вторичная атмосфера? При подходящей температуре
и влажности (а там они такие и были) ее целиком могли образовать
микроорганизмы.
..Новую картину показывает днище-экран: головокружительно быстро
сменяются, мелькают, разрастаются в размерах серые, желтые, опалевые
пятна-острова, зеленые и бирюзовые просветы между ними - море. Потом
все надвигается - до белых полос прибоя вдоль пологого берега, до
длинных теней от покатых холмов. Это ракета Дана и Ксены опустилась,
выбирает место для посадки. Такое Арно видел и сам, когда прилетел
отыскивать их.
Ракета села на крайний "северный" остров причудливого архипелага в
приэкваториальной области планеты. Вот астронавты покидают кабину,
впервые ступают на сушу Одиннадцатой. Эффект присутствия,
обеспечиваемый "обратным зрением", был таков, будто сам Арно сейчас
шагал и осматривался там.
Мелкие зеленые волны лижут серый песок, сперва у воды темные губчатые
валуны (песчаник? ракушечник?), около стыка их с мокрым песком
изумрудные пленки лишайники. Слева море в блестках зыби, вверху белые
облака, между ними просветы густо-синего от обилия кислорода неба.
Облака великолепны: причудливые многоэтажные башни, замки, горные
хребты в снегах; гребни некоторых слепяще ярки от невидимого за ними
Альтаира. "Чье это зрение? - подумал Арно. - Неужели его?!" Да, судя по
неторопливым размашистым колебаниям пейзажа, это осматривался на ходу
Дан: на показываемое наложился ритм его шагов.
Так и есть. Взгляд в сторону: у валуна изящно склоненная фигурка в
легком комбинезоне и прозрачном гермошлеме (страховка от избытка
углекислоты и кислорода) - Ксена. Она трогает, затем соскабливает
скальпелем в пробную чашку лишайник со ржавого бока камня. Выбившаяся
прядь волос сползла на глаза, мешает - она отдувает ее.
Она очень хороша сейчас, Ксена. Она красива, в ту пору была еще краше,
но сейчас "обратное зрение" показывало и сверх того: будто незримое
сияние от ее профиля в гермошлеме озаряет камень, песок, прибой. Это
была Ксена из памяти любящего ее Дана - обволакивало ее сияние его
чувства и мысли. Так исполненный художником портрет женщины всегда
глубинно отличен от фотографии ее.
"Стало быть, жив Дан, есть он, - понял Арно. - Есть, никуда не денешься".
...Близится морская зыбь, поднимается. Вот она на уровне глаз: Дан
входит в море. Нырнул. Зелено-белая игра света на волнах над ним. Внизу
голый песок: ни тины, ни рыбешек, ни моллюсков.
Астронавты возвращаются к ракете. Вот она высится на трех
стабилизаторных выступах - математическое совершенство, бросающее вызов
вольной аляповатости природных линий. Верх серебристо-белый, низ,
аннигиляторный отсек из нейтрида, черный.
- В первых пробах воды, - сказал из транслятора мужской голос, и Арно
вздрогнул: это был голос Дана, хоть и с измененными обертонами, - мы
нашли три крупинки СЗВ, сине-зеленых водорослей. И все.
На днище-экране Ксена в экспресс-лаборатории ракеты возилась с
анализами. Смотрит на просвет пробирку, в которой оседает слабая муть.
Губы разочарованно выпятились, брови приподнялись:
- Микроводоросли, лишайник, бактерии - и все?.. "Да все, Ксена, -
мысленно ответил со своего холма Арно. - Только эти данные и вывезли с
Одиннадцатой".
3. ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЛЕТОПИСЬ
- С момента высадки прошли земные сутки, - сказал голос Дана. - Мы
осмотрели остров, собрали немало образцов, произвели съемку местности,
дважды поели, выспались... а день Одиннадцатой только склонялся к вечеру.
Растворяются в синеве облака. На краю моря, за неровной, бородавчатой
от островков линией горизонта распускался немыслимой красоты закат
Альтаира. Фиолетово-синий купол неба переходил там в широкую голубую
арку. В нее дальше вписывался зеленый полукруг, в тот - желтый, потом
оранжевый, красный, вишневый; а затем радужный набор арок повторялся,
сужался - и в самом центре, в глубине этого туннеля из радуг, распускал
прожекторные секторы света, пылал электросварочной дугой Альтаир.
- Это красивое зрелище свидетельствовало, помимо прочего, о большой
толщине атмосферы и об обилии в ней влаги даже на больших высотах, -
комментировал Дан. - Ночью следовало ждать сильный дождь.
Астронавты на стартовом выступе вверху ракеты прилаживали биокрылья.
Сначала зрительная память Дана показала Ксену, потом она - Дана. (Арно
скупо улыбнулся: Дан тоже выглядел куда привлекательней, чем был на
самом деле. Внешность у того была простой, сердца к себе он привлекал
не ею. "А этот... просто Антиной, а не Эриданой!")
- В оставшиеся часы светлого времени, - заговорил Дан, - мы решили
осмотреть еще два места. Ксена через узкий пролив направилась на
соседний островок, а я полетел к замеченному еще с ракеты на подлете
тектоническому сбросу на западном берегу нашего острова.
Налюбовавшись закатом так, что стало щемить в глазах (Арно их хорошо
понимал; столько лет не видели никакого), они воспарили над берегом и
морем. Плотный воздух Одиннадцатой держал хорошо. Внешний микрофон
шлема улавливал шорох отдалившегося прибоя и свист воздуха в биокрыльях.
Дан быстро нашел место сброса, тридцатиметровый почти отвесный обрыв;
пролетает вдоль него туда и обратно. Полосатая стена освещена закатом.
Сброс недавний, дожди не успели еще смыть выступы слоев, сгладить
резкие разломы. Нижние, самые древние пласты наискось уходят в воду.
"А вот об этом я ничего не знаю! - Арно сел, взялся за колени, глядел,
задрав голову. - Не было и намека на такое наблюдение - ни снимков, ни
записей..."
По колыханию на днище-экране картины сброса было понятно, что астронавт
волнуется. Разбежались глаза - и было от чего: слои были строчками,
которыми природа из века в век, из тысячелетия в тысячелетие записывала
историю своей планеты. И они повествовали о жизни на Одиннадцатой, о ее
возникновении, расцвете - и исчезновении.
Книга бытия читалась снизу вверх, от черно-серой толщи базальта,
которая только-только выступает из волн в левом нижнем краю обрыва: это
застывшая миллиарды лет назад кора, монолитный фундамент суши. Над ней
более легкий, искрящийся в разломах кристаллами слой гранита. А над
ними - ага! - грязно-серый пласт известняка с обильными вкраплениями
ракушек и мела. Выше полутораметровый пласт сплошного ракушечника -
внушительное свидетельство взрывообразного и мощного развития жизни в
теплом первичном оке неостывающей планеты.
Черно-матовой широкой полосой косо перечеркнул обрыв слой угля: память
о древних плаунах, о папоротниковых лесах, о выраставших и умиравших в
ядовитых болотных туманах первых деревьях. Вот снова вернулось сюда
море, залило просевшую сушу - и опять тягучие миллионы лет оседал на
слой обуглившихся несгнивших стволов ил, ракушки, скелета моллюсков,
рыб, голлотурий. Еще выше слои песка, мела и глины рассказывают о новом
обмелении здешнего моря. А над глиной (и Арно мысленно унесшийся за
пять парсеков и на 17 лет назад, тихо ахнул) возложен основательный,
полуметровый слой почвы! Пласт тронут серым тлением эррозии, но можно
еще различить в нем красноватые структурные комки, трубчатые следы от
сгнивших давным-давно корней, даже какие-то беловатые клубки нити,
возможно бывшие когда-то живыми. Почва напоминает земной краснозем.
И, оканчивая немую повесть об Одиннадцатой, обрыв венчал нависший
козырьком метровый слой серо-желтой глины.
- Так разрушилось наше первоначальное мнение, что жизнь здесь не
поднялась выше микроорганизмов, - сказал Дан. - Я увидел, что на
планете были и миновали многие стадии сложной органической жизни,
подобные тем, какие были и на Земле. Непонятно стало, куда все
подевалось потом?
4. МЕРТВЫЙ ПОСЕЛОК
Теперь вспоминала-показывала Ксена.
Из моря на фоне закатных радуг выступает, приближаясь, черный
кляксообразный силуэт острова за нешироким проливом. На берегу его,
куда летит Ксена, поднимаются невысокие пальцы. Со стометровой высоты
островок виден целиком, он похож на трезубец с толстыми зубцами. Ничего
более примечательного, чем эти скалы у воды, на нем - и Ксена
опускается возле них.
Но это не скалы вовсе: слишком округлы формы, гладка поверхность. С
земли они - как огромные огурцы, глубоко воткнутые в песок вкривь и
вкось. И такие же зеленые.
Ксена приближается. Нет, и не огурцы - здания. Дома. Но какие
уродливые! Какая-то немыслимая архитектура (если к этому вообще
применимо такое понятие): ни строгих линий, ни геометрически четких
сопряжении, ни плоскостей, ни углов даже... Волнистая, покрытая
наплывами и оспинами поверхность округлых стен; у одних строений стены
сходятся на конус, у других заворачиваются куполом, у третьих даже
расходятся, образуя утолщение, - груши толстой частью вверх. Строения
были разной высоты, самые крупные поднимались на три-четыре роста
Ксены. Почти все стояли неперпендикулярно к почве; некоторые
накренились так, что непонятно, почему они не рушатся. Эти дома
расположились по берегу как попало, без намека на планировку.
И тем не менее это были дома: осмысленность их устройства не
скрадывалась внешней уродливостью. У оснований стен были арочные входы
(лазы?) - низкие и широкие; все, заметила Ксена, обращены в несолнечную
" северную" сторону. Выше, в участках стен, выделявшихся желтизной и
перламутровым блеском, находились окна разных размеров и форм;
казалось, нетвердая рука ребенка вырезала в стенах неправильные овалы,
оборванные внизу круги, сглаженные многоугольники. При всем том в окнах
блестели мутноватые, с радужными переливами, но явно прозрачные пленки.
- На сыром песке вокруг я не заметила никаких следов, - сказала Ксена.
- Поселок - если это поселок, - похоже, был давно покинут. Или -
мелькнула у меня и такая странная мысль - в нем и не жили?
Она пролезла под аркой внутрь ближнего домика. Распрямилась,
осмотрелась. Здесь было пусто, величественно и угрюмо, как в
заброшенном храме. Вдоль стен вился по часовой стрелке вверх спиралью
выступ - неровный, как и все вокруг. С конического свода свисала до
уровня ее плеч светло-зеленая, похожая на сталактит, колонна. Лившийся
через оконца вверху свет рассеивался и как-то преобразовывался ею,
мягко освещая все. Пол домика был белый и твердый, как кость, но бугристый.
- Мне очень хотелось найти что-то, по чему можно было бы судить об
исчезнувших жителях поселка: утварь, орудия труда... хоть побрякушку. Я
обшарила углы, по спиральному выступу поднялась к самому куполу, но не
нашла ничего.
По радио Ксена связалась с Даном, сообщила о находке. Через полчаса
прилетел и он. Вместе они осмотрели все дома, обшарили укромные места в
них - но и в других тоже было пусто. Внимание Дана привлекло то, что
все строения были исполнены без сборных стыков, разъемов, швов - будто
из одного куска. Как? Произвольность форм исключала мысль о штамповке.
Наступали сумерки. Тьма густела тягуче медленно. И так же постепенно
сперва затлели холодным пепельным светом, а потом и засияли изумрудно
колонны-сталактиты в домах, где они как раз делали зарисовки. Выйдя
наружу, они увидели, что такой же пепельно-зеленый свет льется из окон
остальных домиков.
- Единственно интересное, что мы нашли в двух самых крупных строениях,
на полу, под сталактитами, - сказал Дан, - это кучки плотных шариков.
Его шлемный прожектор осветил Ксену, которая рассматривает и
рассовывает по карманам комбинезона пригоршни темных шаров размером с орех.
Кадры на днище "лапуты" показывают далее, как Дан (теперь его освещает
прожектор Ксены) выламывает из стен и пола образцы для анализов,
раскладывает их по карманам. Астронавты надевают биокрылья, взбираются,
помогая друг другу, на самый накренившийся домик, стартуют с него.
Обратно они возвращаются в полной темноте, ориентируясь по мигающему
лучику приводного маяка ракеты. Поднимается встречный ветер. Начинается
предсказанный Даном дождь: лучи шлемных фар выхватывают из тьмы
блестящие водяные нити.
- В полете случилось одно пустяковое, на первый взгляд, происшествие, -
сказал голос Ксены. - Я перегрузила карманы образцами и особенно
шариками. На подлете к нашему острову сильный боковой порыв ветра
тряхнул меня - и часть шариков высыпалась.
5. НОЧНАЯ ОХОТА
Всю сорокачасовую ночь лил дождь. Люди видели эту далеко и давно
минувшую ночь в сферодатчиках и на днищах "лапут": сиреневые молнии
разваливают небо на черные куски, которые тотчас срастаются; на
береговых валунах, над которыми поднимается пар, выхватывает застывшие
волны, густо усеянные пузыри. Люди слышали эту ночь: шум прибоя, дождя,
ветра - ненастья.
Однако это был миг-пауза, короткий антракт в напряженном бытие
исследователей. Пусть ночь длится сорок часов, пусть она
промозгло-сырая, в неизведанном окружающем враждебной тьмой мире, -
нельзя пересиживать ее в
...Закладка в соц.сетях
